Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 111 страниц)
Теперь они будут осаждать Каменец. Рыть подкопы, подводить мины… продержаться бы. Ров заполнен водой. Конечно, турки могут построить плотину выше по течению и отвести воду… а могут и не отвести.
Володыевский за стенами крепости, он справится там. Ян же обязан справиться здесь.
И встают перед глазами черные очи Марии, Марысеньки, любимой…
Она верит в него, она его любит, так что не сможет он сложить здесь свою голову. Победить надобно…
Бог весть, подойдут ли русские и когда это будет. А до тех пор – держаться и драться…
Он не был бы так спокоен, коли знал бы, что сейчас среди шляхты стремительно распространяется страшный слух. Марфа предложила, а Софьины девушки творчески переработали и запустили слух, что его Марыся сейчас зарабатывает для мужа деньги и отряды во Франции… да-да, кто бы мог подумать!
Тем самым способом!
Но она ведь не невинная девушка, так что…
Да и французский король мужчина в самом соку, и куда моложе ее супруга… а говорят, у короля еще и брат есть, и она и с ним тоже, а то и все втроем, вместе… но тс-с-с-с-с!
Разумеется, все это наглое вранье! Никто никогда не поверит! Такая достойная дама…
Кругом одни мерзавцы и сплетники, вот!
* * *
Степан хлопнул стакан горилки, мрачно закусил огурцом.
Нельзя сказать, что дела его были плохи, но что не особливо хороши – так точно.
С распростертыми объятиями его по станицам не принимали, факт. Но и не гнали ведь. Выслушивали, размышляли.
И сейчас стрелки весов колебались. Все поставлено было на карту. Коли вернется Петр из похода, с добычей вернется, с удачей молодецкой – так и останется он гетманом. И тогда Степану воевать придется за это место.
А не хотелось бы.
Ни к чему.
С другой стороны, коли Дорошенко разобьют… вот тут могут казаки и под руку русского царя встать. Тут им прямо сам Бог велел Степана кликнуть гетманом и защиты просить. А то как?
Круль польский такой наглости не простит – идти его воевать. И с ответным визитом явиться может.
Так что все зависело от поляков.
Степан же объехал всех, кого мог, закинул все крючки…
Особливо порадовала его встреча с Иваном Сирко. Кошевой атаман войска запорожского Петра Дорошенко терпеть не мог за его продажность – и того хуже, за принятие турецкой власти над собой. Иван-от всю жизнь басурман бил, чтобы теперь какой-то гад перед ними на колени пал? Булавы гетманской за-ради?! Ничтожество!
К сему мигу разругались они с Дорошенко окончательно и бил его Иван где мог, бил в хвост и в гриву, мрачно задумываясь, что придется ему сделать то, от чего характерник сам всю жизнь бегал. А именно – самому попытаться взять ту булаву – и будь что будет.
А не хотелось.
Так что Степан Разин Ивану пришелся как нельзя более к месту. Обещал мужчина порасспрашивать, а как убедится, что Степан действительно может сделать обещанное и впрямь поддерживает его царевич русский…
Тут и самому не грех под Степановы знамена встать. И людей за собой привести.
А Иван Сирко на Сечи фигура. Даже более чем Дорошенко. Коли договорятся они – остальным места уж не будет. Но – требовалось время.
Степану сейчас оставалось только ждать – и думать о своей Татьяне.
А что?
Любить – так королевну!
И надобно Алексею Алексеевичу отписать.
Все теперь от него зависит.
* * *
Поль Мелье принял у служанки чашечку горячего кофе. Коснулся ее края губами, втянул ноздрями горьковатый запах.
Конечно, не вино, но во всем городе, во всем Азове и капли никому не нальют.
Ромодановский запретил, а то как же! Двадцать тысяч пьяных мужиков – это страшно. Да еще десять тысяч по степи сейчас гуляют. А еще ведь и пленные есть.
Вот как эта служанка.
Баб боярин не запрещал, понимал, что к чему. А вот вино – нельзя.
Ему предстояла сложная задача.
Да, теперь он капитан, аккурат на той самой галере, на которой раньше веслами греб. Боцманом его не назначили – сказали, опыта много. Так вот мечта и сбылась, посреди чужого моря, рядом с чужими людьми…
И ему надобно подобрать и гребцов, и команду, и оснастить ее…
А кому ж еще?
Капитан погиб тогда, да и вообще – откуда тут капитаны. А он все-таки много чего умеет… чего уж там, частенько и вместо капитана курс считал, и по звездам шел. А что делать, коли капитан был хоть и дворянином, а тупым как пробка. Купили ему эту должность – он и пользовался. А жить-то хотелось, вот Поль и делал все что мог – сам.
Вроде как потихоньку народ подбирался. Да и русские оказались вовсе не так глупы. Зато работали они не за страх, а за совесть, гребли без ругательств и жалоб, потихоньку осваивали паруса…
Да и домой он тоже монет отправил, описал все как есть – и один из секретарей боярина (про себя Поль, узнав, что один из титулов боярина «князь», давно называл его принцем) обещал все переправить и сразу же сообщить, как ответ получат.
Но письма идут долго.
А сам Поль…
А что от него толку, коли в кармане – вша на аркане, а ему сразу же, обняв жену, придется в другой рейс идти? Лучше уж денег послать. Да потом и самому с заработком явиться. Куда как лучше…
А чем бы сегодня заняться?
Вчера он только вернулся, дней пять они ходили по заливу, приноравливаясь и к галере, и друг к другу, а потому… законный отдых на два дня у него был.
Так чем бы заняться?
Погулять по городу?
Но пить-то нельзя.
А что, если сходить в хаммам? Бани здесь были, турки знали толк в роскоши. Там же и девки теперь есть… Поль почувствовал, как под штанами напряглась плоть.
На служанку он не посягал – не стоит гадить, где живешь. А вот в баню…
Сходить?
Русские, конечно, дикий народ, всякому известно, что частое мытье способствует заболеваниям. А они почитай каждую неделю в этих банях плещутся. Да и платяных зверей стараются не допускать, а когда он, как привык, облился дорогой ароматизированной водой – из-под полы достал, за жуткие деньги! – начала чихать почитай что вся галера.
Дикари, одно слово.
Но чесаться как-то тоже…
Сходить, что ли?
Поль решительно допил кофе и направился в хаммам.
Святой отец дома, конечно, говорил, что мытье – грех, но Поль ему потом честь по чести исповедуется. А пока…
Бог с ним, с грехом, но какие там женщины!
* * *
Татарин по имени Рашид ехал по польской земле.
Не один ехал, с пятью десятками своих товарищей. Им надобно было продовольствия найти, фураж для коней, ну и себя не забыть. А то как же!
Кто для чего пришел, а им и рабы надобны. И золото… а вот и деревенька стоит.
Небольшая, на пару десятков дворов, но явно жилая.
Люди работают, дымок из печных труб над крышами вьется…
Рашид поднял руку.
Сейчас по его команде всадники ринутся вперед, с холма. Ударят, кое-кто уже отцеплял от седла и раскручивал арканы…
И правильно.
Чего убивать глупых рабов? Их надо будет увести с собой.
А еще они позабавятся. Наверняка в деревне есть женщины, к тому же можно и поиграть – выбрать пару-тройку людей, и пусть бегут, а они будут ловить и расстреливать…
Или кого-нибудь на кол посадить!
Почему нет? Эти твари, не знающие Аллаха, так смешно дохнут… собственно, это почти что двуногий скот! А значит, пусть выполняет свое скотское предназначение!
Рашид махнул рукой.
Отряд сорвался с холма и помчался по полю прямо к крестьянам. Но… почему они так спокойны?
Что происходит?!
Почему никто не бежит, не прячется… не…
Додумать Рашид уже не успел. Татары мчались на крестьян, рассыпаясь кольцом, для охвата большей площади. И это поле…
Конь под Рашидом споткнулся и упал на колени, а храбрый татарин перелетел через его голову и грянулся о землю что есть дури. И не он один.
Рядом так же падали кони, люди… образовалась безобразная свалка.
А рядом с тупыми крестьянами в поле поднялись несколько лучников – и татар накрыло градом стрел.
Рашид так и не узнал, что произошло. Падение оказалось для него фатальным – он сломал себе шею. А вот выжившие татары узнали.
Пан Володыевский совершенно не собирался позволять всякой нечисти шляться по польской земле, разорять деревни и угонять людей в рабство. Вот еще не хватало!
Идея у него была проста.
Наделать ловушек из разряда самых простеньких.
Бревна, подвешенные в лесу, волчьи ямы, выкопанные на таких вот особенно удобных для нападения местах, вкопанные в землю острые колышки длиной с пару ладоней, ну и конечно, разведка. Почтовые голуби летают куда как быстрее татар, а направить к ним комитет по встрече, не пожалев стрел вместо цветов…
Да и сами крестьяне в рабство не хотели, а потому кто снимался с насиженных мест и уходил, а кто и оставался. И были это не люди – кремни! Саблей чиркнешь – искру выбьешь!
Партизанское движение набирало обороты.
Двух часов не прошло, как убитые татары были раздеты догола, отвезены на телегах и сброшены в карстовый разлом – благо таких хватало. Лошади, которые уцелели, – пойманы и поставлены в конюшни, а те лошади, которых не представлялось возможным вылечить, – просто зарезаны и разделаны на мясо, которое тут же подвесили коптиться.
Не пропадать же добру?
Ежи Володыевский был доволен.
Пара десятков всадников здесь, там, где-то еще…
Но вражеские силы-то уменьшатся!
Пока он не может дать решительного сражения супостату. Но пакостить ему в меру сил и возможностей…
О, это он может! И будет!
Даешь партизан!
Конечно, Ежи не знал этого слова. Но действовать ему это вовсе не мешало.
* * *
И потянулись дни осады.
Турки подводили под стены Каменца подкопы, чтобы заложить в них бомбы. Осажденные же старались либо закидать противника ручными гранатами, либо обрушить подкоп, пока он не продвинулся далеко…
Получалось средне…
С одной стороны, Старый город стоял на скальном основании. С другой – турок было намного больше, и они могли себе позволить пожертвовать даже тремя своими за одного защитника. А учитывая татар – так и четырьмя.
Подошел к стенам и султан с личной гвардией, но достать его ни у Володыевского, ни у Собесского возможности не было, к великому их сожалению. Слишком хорошо его охраняли…
Шел по земле польской и Алексей Алексеевич, видел мрачные взгляды, слышал злые слова…
И задумывался. Вот когда отец говорил, что ему бы хорошо на польский престол сесть, когда он слышал, что войско их тот или иной город взяло – это иначе звучало. А на деле… выходило как-то больше на то похоже, как Софья говорила. А сестра учила, что завоевателей всегда ненавидеть будут. Они ведь чужие.
И выход тут только один. Сделать так, чтобы люди сами пожелали к тебе прийти. Не мечом, а медленно, постепенно, меняя отношение и мировоззрение – и этот путь начинал Алексею нравиться.
Война…
Звучит красиво.
А видели вы сгоревшие дома?
Изрубленные тела?
Потухшие глаза людей, которые лишились родных?
Алексею этого видеть не хотелось. И мысленно он давал обещание, что на Руси войн не будет. Ежели где и придется с врагом встретиться – то только на его территории…
А уж татары…
Обязательно надо что-нибудь придумать, чтобы не нападали эти стервятники на Русь-матушку!
Да и турки – беда, да не самая страшная. Просто когда война идет – появляется куча людей, которым хотелось бы рыбку в мутной воде половить. Разбойники, тати… а что? Война все спишет! Поди разберись потом – это турки остановили повозку с паненкой, изнасиловали ее, вспороли живот и бросили умирать на дороге или свои, что похуже диких зверей бывают?
Так и не узнаешь…
Войско Алексея Алексеевича так и шло, пока…
* * *
– А ну стой!
Федька, удалой казак из воинства царевичева, с насмешкой посмотрел на десяток поляков. Рядом бросил руку на рукоять сабли Потап.
Бояться они и не думали, успев оценить своих коней – и лошадей польских. У тех тоже неплохи, но их лучше, а главное – свежее. Так что уйдут, коли понадобится. Важно другое – это не басурмане, так что рубить покамест не надо. Подождем…
– Ну, стоим. Чего надобно?
– Вы кто такие?
– А вы кто, чтобы спрашивать?
– Пана Володыевского отряд!
Федька и Потап переглянулись. Это имя казаки знали. И по войне с ляхами, где отметился данный рыцарь, и царевич упоминал, что пан Володыевский сейчас крепость оборонять должен.
Это Федька и спросил.
– Разве ж пан не в крепости? Он же комендант в Каменце?
Лица поляков тут же посуровели.
– Тебе откуда то ведомо?
– К пану нас проводите?
– Откуда мы знаем, что вы не из тех предателей, которых привел под наши стены Дорошенко?
Но, видимо, исказившиеся злобой лица что Федьки, что Потапа послужили хорошим ответом. Оба бы того негодяя зубами загрызли, у обоих свои счеты были…
Сечь, она хоть и всех принимает, да условия ставит разные. И помыкаться казакам пришлось в свое время…
– Оружие отдайте. Проводим вас к пану, а там уж пускай он решает. – Старший над поляками смотрел хоть и хмуро, но без вражды.
Федька подумал, протянул пистоль.
– Саблю не отдам.
– А и не надо. Ты нашего пана все равно саблей не достанешь…
Вот тут бы казак поспорил, но к чему? Им не друг с другом, им по одну сторону биться…
А спустя четыре часа…
* * *
– Ваше высочество…
– Ясновельможный пан…
Мужчины разглядывали друг друга серьезно и испытующе. Ежи видел перед собой молодого человека, который еще не нюхал пороха, но явно собирался на войну, а не на бал. Ни роскошного обоза, ни дорогой одежды – все самое простое. Разве что оружие дорогое, но и то по рукояти видно, что боевой клинок. Да и пистоль не изукрашена, и у кнута рукоять самая простая, деревянная…
Нет, это явно не избалованный мальчик.
Да и двигается он плавно, мягко – боец хороший будет, коли выживет.
Алексей же видел перед собой невысокого человека средних лет с кошачьими усиками и неожиданно яркими и веселыми глазами. И тоже оценивал его. Как легко Ежи нес на своих плечах тяжесть доспехов и оружия, как держался, как шел, поворачивал голову…
Не лидер, нет. Но как исполнитель – незаменим. Будет ли он подчиняться?
Посмотрим.
– Пан Володыевский, ваше высочество…
– Я слышал о вас. Говорят, что кентавры – дети рядом с вами.
Ежи усмехнулся.
– Я немало русских посек во время войны, ваше высочество.
И впился глазами. Коли сейчас царевич разозлится… нет. Только головой покачал.
– Мы деремся, османы радуются.
А вот это было сказано верно. И Ежи мигом прекратил проверки, решив, что все равно в одной упряжке, чего теперь свариться.
– Государь, они сейчас Каменец осаждают. Коли не поможем мы им…
– Сколько турок?
– Около ста тысяч. Больше было, да тысяч десять мы положили.
– А нас десять тысяч, да вас… сколько?
– Тысяча.
– Мало, слишком мало…
– Государь, так подмоги-то больше ждать и не придется, верно ведь?
– Верно. Я не к тому, пан, чтобы отступить или, не дай бог, уйти восвояси, оставив басурман здесь хозяйничать. Я к тому, что все надо продумать дважды и трижды, чтобы победить, а не погибнуть без смысла и толка.
Вот этот подход для Ежи был прост и понятен. Мужчина кивнул.
– Чем я могу служить, ваше высочество?
– Есть ли у тебя связь с теми, кто в крепости? И надобно мне знать, сколько турок, кто и где стоит…
Ежи кивнул, а потом достал палочку и принялся чертить прямо на земле.
– Вот тут крепость. Здесь поле. Здесь – река. Плотина. Здесь стоят татары. Вот казаки…
Казаками его высочество особенно заинтересовался. А потом посмотрел на своих.
– Справитесь ли…
– Ты, государь, объясни, что делать надобно, а мы уж расстараемся, – Фрол Разин чувствовал свою ответственность. Пока Степан на Сечи народ под царскую руку склоняет, ему надобно здесь все исполнять, да не абы как…
Алексей усмехнулся.
– Казаки Дорошенко… их тысяч пять, так?
– Не менее…
– И потому они все друг друга не знают, ну, не обязательно знают…
– А для басурман мы и вовсе на одно лицо… на один чуб.
– И стоят они очень удачно, аккурат рядом с янычарами. На том и сыграть можно…
– Государь?
Алексей Алексеевич ухмылялся откровенно пакостно. Они уже с Иваном Морозовым обсудили по дороге, кого на чем ловить можно.
– Турки. Крымские татары. Казаки-предатели. Пан Ежи, неужто у таких разных людей ни одного повода поссориться не найдется?
В голубых глазах пана мелькнуло понимание.
– А коли не найдется, так им помочь надобно, государь?
– Именно, ясновельможный пан, именно так… Найдутся у меня казаки, найдется и несколько татар, которые в свое время на Русь утекли. А вот кто где стоит, да кто к нам пришел…
Ежи закивал. И принялся рассказывать подробно, что знал.
План был выработан спустя два часа. Предварительный. Окончательный – только после разведки. И Ежи с восхищением признал, что коли удастся это дело…
Так может, будет шанс и в живых остаться? Царевич-то явно умнее Собесского. Ведь никто и Яну не мешал такое придумать? Нет, Собесский тоже молодец, с переправой он придумал талантливо, да и с замком тоже, но до такого полета мысли не дошел. А зря, ой как зря…
А еще…
На Руси тоже люди живут. Не надобен ли будет государю скромный рубака? Правда, под другим именем… но здесь-то им с Басенькой остаться не получится…
Алексей же сейчас думал вновь о сестре, которая еще давно, когда только-только создавалась школа, требовала найти для нее лучших наставников по тактике и стратегии, требовала книги с описанием боев и побед, разбирала вместе с ним каждый случай… знала?
Угадала?
Ох, Сонюшка, как же мне с тобой повезло, сестренка любимая… Ведь именно ты когда-то объясняла, что врага надобно не числом брать, а умением. И что любой враг – не один человек, а множество, и свои дела у каждого, свои заботы, стало быть, клин вбить легко… знать лишь надо, что, как и куда.
Вот мы и вобьем. А когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет. Не смогут лебедь, рак и щука воз тащить, ой, не смогут…[39]
Особенно если первому и последней по рыбке показать.
Перегрызутся.
* * *
– И-эх! Что за жизнь пошла! И еще злотый сверху!
– И еще дукат!
Игра в кости шла азартно. Казаки временно отдыхали, пока турки рыли траншеи. Вот потом. Когда на штурм пойдут, тогда навоюются. А покамест…
Петр Дорошенко сидел у себя в палатке, глядя на карту. Эх-х-х… разорвали Украину на части, разорвали. Как бы хорошо было – объединить Правобережную и Левобережную Сечь, под одними знаменами встать – его знаменами! Чай, и татар удалось бы отвадить, и туркам кланяться не пришлось, а сейчас – поневоле прогибаешься.
А народишку-от не нравится, народишко от постоянных грабежей стонет, бегут они на Левобережную Сечь, уходят…
Полотнище палатки тихо откинулось.
– Батько, тут до тебя казак…
Петр глянул на своего племяша, которого поставил охранять вход.
– Что за казак?
– Просит до тебя его допустить, дядя…
– Ну, допусти…
Заняться пока все равно было нечем, в штаб его не звали, турки вообще к Дорошенко относились хуже, чем к собаке… хоть и прикармливали, а все одно – неверный и предатель.
И как же горько было об этом думать!
Он же все ради своей земли! Но кто оценит?
– Сидишь, глядишь?
Голос был знакомым и насмешливым. Петр вскинул голову – и едва удержался от рыка. В простой казачьей одежде, с приклеенной бородой и спущенными на лицо волосами, со шрамом на щеке – перед ним стоял Фрол Разин.
– Ах ты…
Знали они друг друга давно. И недолюбливали, чего уж там. Степан был для многих казаков героем и орлом. О-го-го, каким командиром, а то ж! А вот сам Петр, хоть и в походы ходил, хоть и гетманом стал, а все ж не то… кто его, народишко, разберет, что ему надобно?
Почему одних любят, а других терпят?
Нет ответа. Зато зависть есть. И Фрола Петр не любил, как и его братца.
– Узнал? Жаль, богатым не буду…
– А это тут к чему?
– А примета такая. Коли узнаешь человека, так не быть ему при деньгах. Да и не надобны казаку деньги, так?
Петр смотрел с удивлением.
– Ты что – с ума сошел? Ты тут вообще откуда взялся? Я сейчас прикажу – и тебя на ближайшем дереве вздернут!
– И толку тебе с того будет? Ты лучше скажи своему мальчишке, пусть мой мешок сюда принесет.
– Зачем?
– А коли боишься, так я крест поцеловать могу, что не убивать тебя пришел.
В голубых, как у братьев, глазах Фрола играла насмешка. Мужчина демонстративно вытащил из-под рубахи крест, коснулся губами…
– Не видать мне удачи воинской, ежели лгу.
Нельзя сказать, что это сильно успокоило Петра, но все ж таки…
– А почто тогда пожаловал?
– Пусть мешок принесут. – Фрол чуть нервничал, но старался не показать виду. Поглядел вокруг, увидел карту… – Прикидываешь, сколько тебе турки после победы землицы отрежут?
– Не твое дело.
– А это как сказать. Дело не мое, да мой правитель сюда сейчас прийти не сможет.
– Хочешь сказать – русский царь здесь?
Мысли в голове Дорошенко завертелись юлой. Если да… это шанс! Нет, не так. Это – ШАНС! И тут можно столько потребовать…
Фрол ухмыльнулся, покачал головой.
– Что он тебе – дурак, в эту заварушку лезть? Да и не по чину ему с тобой беседовать.
– А тебе по чину?
– А я просто голос.
– Чей?
– Да хоть бы и разума твоего. Сколько у тебя тут человек? Тысяч пять? Десять? Меньше десятой части от всего войска, так? И сколько тебе выделят? Сначала у султана татары будут, они с ним давно плечо к плечу стоят. А твое место у порога, в куче мусора…
Петр вскочил, сжимая нагайку. Фрол успокаивающе махнул рукой.
– Прости, коли обидел. Только и сам понимаешь – мы для них все одно неверные. И своими не станем.
– А для кого мы свои? Нет у нас ни земли, ни места! Нету!!!
Петр, что есть силы полоснул нагайкой по столу, выругался – и только потом заметил, что Фрол смотрит на него с грустью.
– Отвел душу?
– Чего тебе здесь понадобилось?
– Предложение у меня к тебе. От двух государей.
– Вот как?
– Сам знаешь, Сечь сейчас совместно Русью да Речью Посполитой управляется. А государи те породнились.
– Знаю. И?
– С турками тебе еще воевать и воевать. А коли примешь предложение Алексея Михайловича, то станешь наместником всей Сечи.
– Наместником?
– Гетманом.
– С чего бы вдруг такие предложения?
– Так и от тебя потребуется не меньше. За землицу отслужить придется.
– Чем же?
– А вот тем. Откуда турки воду берут?
– Для коней из речки, для себя – из колодцев.
Мешок тяжко бухнулся прямо на карту.
– Тут сорок мешочков. Один высыпь в колодец…
Что-что, а соединения мышьяка достать было несложно. Софья Алексею с собой на войну три таких мешка дала, не пожалела. На войне, знаете ли, все средства хороши, чтобы выжить да вернуться. И коли представится случай…
– Ты мне что предлагаешь?!
– А вот то. Сейчас нам с нехристями не сладить, а коли ослабнут они, кто помрет, кто животом маяться злобно будет… сам понимаешь.
Петр понимал.
Но…
– Не по-христиански это…
– А это?
Фрол запустил руку за пазуху, и на стол высыпалась горсть зеленых камней. Не слишком большая, камней двадцать, не более, но учитывая цену на изумруды – стоили они поболее иного мешка с золотом. Блеснули острые грани.
– Это – задаток. Подумай, коли согласишься, у палатки белую ленту привяжи на веревку, да и просто белая тряпка сойдет. Мы узнаем.
– Шпионите?
– Разведываем.
– Ты мне подлость предлагаешь!
– Я тебе мечту твою предлагаю. На блюдечке.
– Откель знать мне, что не обманешь?
– Служил бы я обманщику? Уж поверь мне, все, что государь мне обещал, – все исполнено было.
– А коли обманут?
В таком ключе разговор длился еще долго. Петру и согласиться хотелось на предложение, и боязно было, и колебался он…
Фрол мягко убеждал, не показывая виду, хоть и тянуло его ахнуть несговорчивого гетмана с размаху по черепу. Но – нельзя. Дипломатия это называется, когда перед каждой гнидой прогибаешься, вместо того чтобы шашку вытащить – и от плеча ее до пояса…
Но ради Алексея Алексеевича…
Сговорились, уж когда светать начало. Фрол оставил изумруды и мешок в палатке и выскользнул в темноту, буркнув на прощание:
– Провожать не надобно…
Петр остался в раздерганных – иначе и не скажешь – чувствах. Фрол же прошел по лагерю, задержался в паре мест, потом, не привлекая внимания, нырнул в лес – и только его и видели.
Только горяча послушного коня, понукая его мчаться быстрее, он позволил себе перевести дух.
Удастся ли?
Во всяком случае, он свое дело сделал. И этим повернул колесо истории. Только об этом он не знал. Да и не надобно – результата хватит.
* * *
Второй акт пьесы разыгрался на следующий день, ближе к вечеру. Легко ли внедрить в войско своих казаков?
Да уж не так сложно! Пять тысяч! Пять тысяч предателей веры христианской и земли православной пришли с султаном! Даже побольше их было. И знать каждого в лицо?
Это просто нереально. Так что совершенно случайно у султана материализовалось подметное письмо. Наверное, ветром принесло. Да так удачно, со стрелой сразу…
Султан вышел из шатра, поглядел, но соизволил свиток со стрелы снять и распечатать. И даже прочесть.
Ну а там – донос. Так и так, Петруша Дорошенко, коего вы до сих пор милостиво не прибили, – предатель, причем двойной. И ждет только случая, дабы отравить колодцы и смыться. Не верите?
Так поищите у него яд! И изумруды, полученные от русского государя.
Два раза предлагать не пришлось. Султан и так казакам особо не доверял, а уж теперь…
Стоит ли говорить, что гетмана пригласили вежливо, а вот его палатку обыскивали весьма грубо? Обыскали, нашли – и бросили мешок перед султаном, который задал вполне закономерный вопрос:
– Что это?
Дорошенко побледнел, залопотал что-то… поздно. Если бы он пришел сам и сразу, если бы хоть чуть раньше…
История сослагательных наклонений не терпит.
Но пока он решал, как оправдаться, снаружи взвился истошный крик.
– НЕХРИСТИ ГЕТМАНА УБИВАЮТ!!!
И этот крик подхватили люди в разных концах лагеря, схватились за оружие казаки, взметнулись янычары, побелел от ярости султан…
Буря могла бы еще не разразиться, все бы объяснилось и утряслось, но кто-то – имени героя история так и не сохранила! – сделал первый выстрел.
Казаки и так с трудом терпели турок, те, в свою очередь, недолюбливали предателей, а крымчаки не любили ни тех, ни других. Пока между вожаками трех стай был мир – был и покой, хотя и относительный. А вот как только хворосту подбросили…
И выскочить бы сейчас из шатра Петру, и крикнуть бы, что никто его не трогал, но сделал султан жест рукой, который телохранители приняли за команду – и изготовились защищать своего господина, а гетман решил, что сие нападение на него, и схватился за оружие.
И тут же упал, обливаясь кровью, под мечами султанских телохранителей. А снаружи кипел бой – и теперь уже никто не смог бы остановить его, даже спустись с неба Богородица, и то головой покачала бы, потому как там, где людьми овладевает безумие – Богу не место.
И не место здесь было милосердию и жалости.
Казаки пробивались на волю, благо и стояли-то не в середине, а ближе к краю лагеря, но резня…
Яростная, бессмысленная, жестокая, опьяняющая кровью и превращающая людей в диких животных…
Со стен замка на это с громадным удовольствием смотрели защитники, стараясь по возможности не мешать. То там, то тут вспыхивали стычки, казаки дрались отчаянно – и нескольким отрядам, человек по сто – сто пятьдесят, удалось вырваться и ускользнуть, но их было так мало. Не то три, не то четыре отряда… из более чем пяти тысяч!
И то вряд ли удалось бы им, но откуда-то из леса вылетели всадники Володыевского, принялись рвать и резать татар, оказавшихся на острие их удара. Конечно, серьезного боя они не приняли, откатились, как только татары вскочили на коней, но в суматохе и ушла часть казаков.
Все окончательно успокоилось только к вечеру – и тогда же султан узнал, что ссора с гетманом стоила ему больше десяти тысяч войска. Причем казаки, не разбирая, косили и турок и крымчаков. За один несчастный день он потерял больше пятнадцати тысяч человек. К тому же не самых худших…
Казаки, его люди…
Переправа, жванецкий замок, теперь вот здесь – потери стремились к четверти войска, а он ведь даже еще боевых действий не начал! Да и татары постоянно жаловались, что на их разъезды охотятся, как на диких зверей. Скоро меньше чем по сотне-две и в туалет сходить нельзя будет.
Свистнет стрела – и кто-то валится с коня. И где искать негодяя?
Ляхи тут камень от камня знают, а им как? Каждый день человек по двадцать – да уносит, пан Володыевский даром времени не теряет. А раненые?
Поход явно становился слишком затратным. Но уходить, не взяв даже Каменца?
Войска все равно оставалось больше семидесяти тысяч, если он сейчас повернет… Бывали в Османской империи моменты, когда и султанов смещали.
Впрочем, на следующий день султан уже не был столь уверен, что желает оставаться под Каменцом. Пока стояла шумиха с казаками, кто-то успел отравить четыре колодца. Так что слегло еще несколько тысяч человек, пали лошади – и лекари не были уверены, что люди оправятся от отравления.
Соединения мышьяка – они даже в малой дозе весьма токсичны.
Одним словом – боевой дух упал ниже низкого, выгоды война не обещала, но не уходить же?
Зато были довольны защитники крепости. Ян получил голубя от Володыевского и довольно разгладил усы. Показал письмо Барбаре, которая засветилась счастьем – Ежи жив! И не только жив, но еще и успешно действует. Еще бы парочку таких хитростей – и пусть нехристи друг друга перережут.
Увы, сильно на то рассчитывать не приходилось. Селим Гирей был послушен воле османов, так что подставить его было затруднительно. Ему султан доверял, в отличие от Дорошенко, которого бесславно оттащили в лес, даже не позаботившись похоронить.
Уже потом, спустя пару дней, убитых казаков захоронили в общих могилах крестьяне, которым заплатил Фрол Разин – и заплатил щедро.
Он потерял в этой провокации около сотни людей, но помнил по имени каждого. Он лично просил крестьян, чтобы не бросили тела, он готов был сгрызть себя, но ведь вызывали только добровольцев. И честно предупреждали, что они могут – скорее всего! – не вернуться. Вернулись всего два человека из ста двадцати, которые пошли в лагерь, которые следили за происходящим и которые в нужный момент закричали и набросились на турок, заводя остальных. Они и погибли первыми. И эти-то два не выбрались бы, да сознание потеряли от ударов по голове, а когда пришли в себя – отравили колодцы, которые были рядом, и постарались выбраться. Благо схватка кипела вовсю…
Единственное, что утешало Разина, – царевич потребовал имена всех казаков, их записали на отдельном свитке, и он клятвенно пообещал поставить на этом месте памятник, на котором золотом выбиты будут имена всех героев. А кроме того семьям их будет на следующие пятьдесят лет назначена щедрая царская пенсия. Не придется ни голодать, ни побираться…
Они шли на смерть и погибли как герои…
Осада еще продолжалась, но без прежнего огонька. А спустя неделю, которую Каменец героически продержался, наступило время для второго хода.
* * *
Селим Гирей отдыхал в обществе любимой наложницы, когда ему принесли письмо. Аккуратный свиток… простенький такой…
Мужчина прочитал его, удивленно вскинул брови, а потом кивнул своим татарам:
– Гонца ко мне.
И через несколько минут любовался спокойным видом Ивана Морозова, который стоял напротив татарского хана и так же изучающе смотрел в ответ.
