Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 103 (всего у книги 111 страниц)
Пираты умели топить корабли, драться, сбывать добычу – и еще много разного хорошего, но вот профессии пожарника никто из них не осваивал. Тем более, спьяну, да спросонок, да наспех…
Бухта выгорела очень основательно.
Кое-кто попытался увести судна прочь от опасности, но по храбрецам ударили испанские пушки. Скромный флот из тридцати кораблей под командованием того же адмирала Вальдеса, дождался, пока огонь прогорит, вошел в гавань – и ударил по городу из всех орудий.
А почему бы нет?
Кого там жалеть? Пиратов? Их семьи?
Вот уж что испанцам было совершенно не свойственно. К утру город лежал в развалинах, а испанцы высаживались на берег. Им предстояло еще долго чистить остров от остатков пиратов, но это были такие мелочи, по сравнению со сделанным!
Тортуга вновь принадлежала испанцам – и они намерены были отстаивать ее хоть от Людовика, хоть от самого дьявола, если тому вздумается явиться в гости.
Перебьется!
* * *
Зима 1694 года так же не принесла военных успехов Людовику, зато в городах начали вспыхивать голодные бунты.
Денег в казне не было, к тому же умер Лувуа. И Людовик сдался.
Понимая, что военные действия на континенте можно тянуть не то, что годами – десятилетиями, он-таки пошел на мир с Леопольдом. Все вздохнули с облегчением.
Впрочем, 1694 год ознаменовался не только прекращением войны.
Княгиня Наталья Ракоци родила сына. Тоже Ференца, уже третьего по счету. Илона была счастлива, превратившись в самую любящую бабушку. Ее внук.
Продолжение ее и Ференца! Значит, ее род будет жить!
Счастливая Илона смотрела на невестку. Наталья улыбалась в ответ. Чувствовала она себя отлично, ребенок родился крепким и здоровым, а это давало шанс на будущее. Алексей предупреждал ее, что Ракоци необходимо минимум трое детей – и она обещала постараться. О побочной стороне она не думала. Старалась не думать.
Знала, что на нее охоту не откроют, но ее дети станут мишенью для Леопольда. А значит – нужно предполагать, что кто-то из них погибнет.
Да, именно так. Рожать детей, зная, что кого-то из них у тебя отнимут. Уже заранее предполагая, что не все доживут до взрослых лет…
Хотя… в Османской империи в гаремах так и рожают. Наложниц много, детей прорва, а султанский трон – один. Какие там добрые обычаи – и какой паучатник – горшок с тарантулами позавидует. Там-то яда всяко меньше.
Прокопий Аввакумович тоже поздравил царевну – и пообещал немедля отписать на родину. Государь счастлив будет, хоть и занят сейчас с лихвою.
Что у него?
Да, пустяк.
Война с Турцией.
* * *
Война разразилась не на пустом месте.
Освоение Закавказья проходило спокойно только до поры, до времени. Пока не было толкового великого визиря.
После Гуссейна-паши особо ни один не приживался. То проворовывались, то оказывались откровенными дураками, которых гнать стоило половой тряпкой. И – гнали. Иногда со смертельным исходом.
Сулейман достаточно прочно сидел на троне, опираясь на реформированную гвардию, остатки янычар бунтовать не рисковали, флот успешно самофинансировался за счет кораблей христиан, купцы торговали, но оставалось еще одно «звено»!
Рабы.
Раньше непрерывный их поток шел от татар. Крым поставлял Блистательной Порте львиную долю всех рабов, на любой вкус, цвет и размер. Сейчас же благодаря гнусным русским собакам, источник иссяк. А рабы-то требовались. Потому как товар достаточно активно портящийся.
Потрошить европейцев?
Турки так и делали, но это не удовлетворяло всех их потребностей. А потому усилился их натиск на Закавказье, особенно на Грузию, страдала Персия…
Первому это надоело его величеству Ираклию. Царю Картли.
А еще у него были возможности это пресечь. Как-никак, его жена – сестра государя московского, сам он жил на Москве долгое время, двое детей его сейчас учились на Руси, в царевичевой школе – и как тут не попросить шурина о ма-аленькой услуге?
Алексей Алексеевич тут же согласился – и дал отмашку царевичу Владимиру. А уж тот принялся обустраиваться на местах.
Официально – для защиты от турецких набегов. Для этого строились крепости, устанавливались пушки и корабли бороздили пространство Большого Театра (простите, Черного моря).
Туркам сие резко не понравилось, и они выразили протест.
Русские на протест вежливо ответили, что родственные связи сильнее всего. Как же родне, да не помочь? Так не будет! И предложили уважаемым туркам не бегать в эту сторону.
Турки, считающие (и не без оснований) все Закавказье своей личной вотчиной, сильно обиделись и не пожелали сносить обиду. Вместо обиды они снесли одну из построенных крепостей.
Тут уже обиделся царевич Владимир – он, понимаешь, строит, а кто-то ломает? А ну брысь из моей песочницы!
И на море начали пропадать турецкие корабли. Плыли – и нету. А где пропали, на кого наткнулись? Неизвестность. Ну так на то и море – Черное, что все черным-черно в их судьбе.
Султан почему-то (враги наврали, точно!) решил, что в пропаже кораблей виноваты русские – и заявил, что еще раз такое повторится – и он войну объявит. А море есть море…
Как будет писаться в сводках – от неизбежных на море случайностей.
Так что война грянула.
* * *
Конец августа.
– А хорошо, – заметил Алешка, вытягиваясь во весь немаленький рост прямо на чисто выскобленной палубе из золотистых досок.
– А то ж, – согласился второй воспитанник царевичевой школы – Михайла. Он ложиться не стал, резонно полагая, что долго им полежать не дадут. Так уж устроен мир – будь ты хоть семи пядей во лбу, а на корабле, куда попадаешь на практику, сначала все равно: подай-принеси-пошел вон, сопляк – не путайся под ногами! Этого не изменить, пока ты сам не добьешься, чтобы тебя уважали. Это естественно.
Вот Алешка – боярский сын, а Мишку к дверям приюта подбросили. Добрая царевна Ирина такие по всей стране устроила – там и поесть можно получить, и переночевать, а коли у девки грех приключился, так она и маленького может под дверь подкинуть. Все лучше, чем выкинуть! Стоит ли грех на душу брать?
Вот Мишку и подкинули. Мелкого совсем, двух лет от роду. Это сейчас он вымахал, что та оглобля.
Оба парня хотели связать свою жизнь с морем, оба легко подружились, несмотря на разницу в положении – да та и не имела значения в стенах школы. Все одеты в одно и то же, всех учат одинаково, а подзатыльники могут и княжатам доставаться! Что там!
Государыня царевна Софья (почему-то никому и в голову не приходило назвать ее боярыней Морозовой) вообще могла любого со двора прогнать – и никто ей возражать не смел. Правда, был только один случай, несколько лет назад, с воровством, но…
Мысли Алешки оборвал тычок друга.
– Лешка! Корабли!!!
Парень подлетел на палубе, вгляделся вдаль… И побелел на глазах, что та мука.
– Мишка, давай к капитану.
– Что там? – глаза у друга были куда как лучше Мишкиных.
– Турецкие галеры.
– Черт!
Мишка мгновенно исчез с палубы, а Алексей продолжил вглядываться вдаль.
Ох, плохо. У них тут стоят их фрегат на двадцать пушек, да два парусных кораблика поменьше, каждый на восемь пушек. А у турок даже сейчас видно – кораблей пятнадцать, никак не меньше. И половина крупнее их судна.
Галеры, конечно, но доставить неприятности они могут. Что же делать?
Ответ дал капитан Молотов, вылетевший на палубу.
– К бою!!!
Заиграла боцманская дудка, матросы бросились по местам, на мачте взвились флаги – и такие же флажки взмыли на мачтах двух русских кораблей.
Они собирались принять бой.
Они могли бы отойти вверх по Днепру, могли бы пропустить турецкий флот – и остаться в живых.
Могли.
Они принимали бой. *
* В реальности в 1787 г. бой с одиннадцатью галерами приняли фрегат «Скорый» и бот «Битюг». Командиры Обольянинов и Кузнецов сдерживали врага в течение трех часов – и заставили турок отступить. Прим. авт.
* * *
Турки приближались. Нагло, спокойно, самоуверенно.
На мачте турецкой галеры взметнулись флаги.
Почетная сдача.
Мишка стиснул зубы. Посмотрел на капитана.
Неужели?
Молотов даже не колебался.
– Мы принимаем бой! Того, кто попробует бежать или струсит– я сам расстреляю! Пуля труса всегда найдет!
Матросы ответили согласными криками. Не все, это верно, но стоит ли тратить время на трусов?
– Открыть огонь!
Ядро предупреждающе шлепнулось в воду. Пока еще далеко от галер.
Пока.
Мишка перевел дух. Воспитанный в царевичевой школе, он бы скорее умер, чем сдался. А вот Алексей явно поплыл. Задергался, забегал глазами по сторонам.
– Они же нас…
Звонкий подзатыльник от боцмана оборвал его на полуслове.
– Подбери сопли, селедка! По местам!!!
Мальчишки опрометью бросились на орудийную палубу. К пушкам.
Им найдется забота.
Подносить порох, воду, да много еще чего. А вот на палубе им делать нечего. Малы еще.
Алексей оглянулся на друга.
– Миш, они же нас… шансов нет.
Мишка махнул рукой.
– Двум смертям не бывать, одной не миновать!
– Если что – надо прыгать за борт и плыть. Авось уцелеем.
Мишка только фыркнул. Уцелеем!
Да выловят тебя турки из воды! Еще и поиздеваются! Нет уж, коли дойдет до абордажа, то надо будет тут и сдохнуть. Только с собой забрать побольше врага.
Высказать это Михаил не успел – корабль застонал, запел, разворачиваясь под ветер. Развернулись и заплескались белые паруса.
Так говорили в их школе – и только сейчас он понял, что это значит.
У галер было преимущество – они не зависели от ветра. У турок было больше кораблей, больше людей, они не жалели рабов, которые сидели на веслах.
У русских было преимущество – в дальнобойности пушек. И сдаваться они не собирались.
Корабли маневрировали и стреляли, хрипели раненные люди, лилась кровь, разлеталась картечь…
Турки стремились подойти вплотную и пойти на абордаж. Русские корабли перекрывали путь к крепости, но старались не сближаться.
В ход шли ядра, шел небольшой запас «греческого огня», бывший на корабле, а потом, когда ядер же почти не осталось, русские подпустили корабль турок поближе – и ударили картечью.
Раз, другой, третий!
И это окончательно уронило турецкий боевой дух. Картечь просто сметала людей с палуб. И турки дрогнули. Легко драться с теми, кто сражается за свой кошелек, с наемниками, с людьми, которые боятся умереть. Были такие и на русских кораблях, но отступить им не дал бы капитан.
Почти четыре часа турецкий флот пытался пройти мимо русских кораблей. Они потеряли две галеры – одна тонула, вторая горела, русские поплатились одним из кораблей и двумя десятками жизней.
В том числе и…
Вечером, когда турки решили отойти, русские хоронили погибших моряков. В море, разумеется, а где же еще?
В море ушел и Алексей.
Михаил знал, что промолчит о его смерти. Знал, потому что Алешка умер по собственной трусости. Когда было особенно жарко, когда турки рвались на них, словно собаки на волка, Алексей решил удрать, выбрался на палубу – и тут его накрыло ядром. То, что осталось…
Ошметки.
Он не расскажет, что один из царевичевых воспитанников едва не предал все, чему его учили. Потом, когда вернется в школу, уже там…
Может, свою роль сыграло и то, что Алексей был из благополучной семьи. Ему было куда уйти, было к кому вернуться. А вот Михаилу – некуда. Для него школа была всем. И домом, и школой, и единственным шансом в жизни.
Он обязательно расскажет об этом случае наставникам.
А сейчас… А что сейчас?
Армия ли, флот ли – они должны держаться как можно дольше. Обязаны.
Помощь придет, обязательно придет! Ее надо только дождаться!
* * *
– Справятся ли!? Смогут ли!?
Алексей метался по комнате, словно зверь по клетке. Софья наблюдала за ним со спокойствием каменной статуи. Сидела на подоконнике, покачивала ножкой в сафьяновом башмачке, наблюдала за игрой нашитого на сафьян жемчуга. Довольно скоро это надоело венценосному братцу.
– Соня! Да что ж ты молчишь!
– Да, такого мы не планировали. Тут Сулейман нас переиграл. Но если наши люди не смогут отбиться – грош цена и им и нам, – Софья пожала плечами.
Она действительно так считала. Много ли стоит руководитель, который не умеет подобрать людей и делегировать полномочия?
Да ничего не стоит.
Она сделала все, что могла. В Крым направлено оружие. А защитники…
Там есть Ромодановский, Мельин, Разины и Сирко. Хотя последние сейчас в Закавказье.
Но если те, кого Алексей (ладно, она через Алексея) не справятся – грош цена и ей и ее планам. Смерть тетушки резко заставила ее почувствовать свою уязвимость. Она уйдет, а Русь останется. И какой она будет, какой ее сделают дети?
Что может Софья – так это оставить им сплоченную и согласованную команду. Вот и проверка. И команды и ее лично на профпригодность.
– И это все, что ты можешь сказать?!
– Алешенька, а что мы можем еще сделать? Выдвигаться туда со всем войском?
– Мы не успеем до осени.
– Именно. На это турки и рассчитывали, кстати говоря.
– Выбить нас из наших укреплений, перезимовать, закрепиться самим, а когда мы по весне подойдем, штурмовать их будет намного сложнее.
– Вот. Ты и сам все понимаешь. Злись, не злись – раньше весны мы ничем помочь не сможем. Что отправили – то отправили. Припасов у них хватит с лихвой, корабли есть, армия тоже… что еще?
– Я, я должен был быть там! А я не придал значения! Проморгал!
– Глупости, Алеша!
Софья отбросила назад тяжелую косу, посмотрела внимательно, холодно, жестко.
– Ты не можешь быть везде. Физически не можешь. Ты уже повоевал со шведами – мало? Дай повоевать другим, иначе на всю Русь останется только один воевода – ты. Довольно!
– Да я…
– Я понимаю, что это нелегко. Но сейчас лучшее, что мы можем сделать – готовиться к весне. Зимой отправим им что сможем, а весной – поможешь. Но я думаю, что еще в этом году кое-что определится.
– Но война-то одним годом не закончится.
Софья только вздохнула.
– С Турцией нам еще не один раз воевать. Хватит и на твою долю, и детям еще останется. Уверена.
Алексей тряхнул головой и уселся за стол, успокаиваясь. Ну, раз Софья уверена…
– Ираклий пишет.
– И что ему надо?
Евдокию Соня не слишком-то любила. А Ираклий ей вообще напоминал о Наталье Нарышкиной и Матвееве. То, что похоронить бы в глубинах разума, забыть и никогда не вспоминать.
– Узнал про турок. Просит защиты и обороны.
– И что ты ему отпишешь?
– Что разумеется у него все будет. А то как же! И защищу, и обороню…
Брат с сестрой переглянулись. Иван Морозов сегодня был занят, так что разговор происходил с глазу на глаз. Некому было съязвить: «и присоединю». Хотя дело обстояло именно так.
Если они начнут осваивать Закавказье, то Картли и Кахети под патронаж взять сам Бог велел. В хозяйстве все пригодится.
И все чаще Софья задумывалась об одном и том же.
Сейчас Русь – многонациональный конгломерат, кое-как скрепленный на живую нитку обычаями и верой. Удержатся ли?
Советский союз распался. Изнутри ли его развалили, снаружи ли – непринципиально. С этим, как с бесплодием. Внешние ли признаки тому виной, внутренние ли болезни – результат один и тот же. Детей не дождешься.
Если веник развалился – значит, связывали плохо. А вот как получилось у них с Алексеем? Выстоит ли их постройка после их смерти? Часто ведь в истории бывали и великие изобретения, и гениальные правители, но… поколение, максимум – два и пшик. Опять пустота, опять начинай все сначала…
Удалось ли им скрепить постройку так, чтобы она века простояла?
А ведь ей уже не двадцать лет. Четвертый десяток размениваем. Сколько ей еще отмерено в этой жизни? Десять лет? Двадцать? Тридцать?
Хотелось бы пожить подольше, но если завтра она умрет – сделанное ей должно выжить.
Наследники и команда, команда и наследники.
Справятся?
Значит, она живет не напрасно.
* * *
В Черном море тем временем разворачивались боевые действия.
В начале сентября турецкая эскадра атаковала Кинбурн. Фрол Разин смотрел на это, прищурившись. Эх, вот злился он на брата, когда Стенька ушел позвенеть саблями в Закавказье, а выходит, что ему-то тут веселее доля досталась!
– Ишь, палят, – проворчал рядом старый приятель Леско Черкашенин.* – Чтоб вас, свиньи поганые, приподняло, да прихлопнуло…
* названный брат Степана Разина, прим. авт.
Фрол туркам и не того пожелал бы, но лаяться у всех на виду? Не атаманское это дело, ох, не атаманское!
– Сколько ж у них орудий? – вслух подумал он.
– Пожалуй, сотен пять будет, – Леско щурился на корабли. – Янычар своих хотят высадить.
– Так и пускай высаживают, – Фрол усмехнулся.
Несложно было понять, что турки будут штурмовать с суши. С моря-то только обстреливать у них и получится, это всякому понятно. А вот на суше…
Было несколько удобных мест для высадки десанта. И каждое из этих мест Фрол приказал слегка… обустроить.
И не прогадал.
Для высадки турки выбрали место примерно в двенадцати верстах от Кинбурна, на песчаной косе.
Фрол подумал немного и приказал готовиться к вылазке.
Если дать врагам закрепиться – это не есть хорошо. Лучше дождаться, пока они высадят десант – и сразу атаковать. Сбросить их обратно в море, размазать по песку, напоить желтую пыль алой рудой…
Турки хоть и неплохие вояки, да трусоваты. Если увидят, что тут до конца стоять намерены – отступят. Никуда не денутся.
Шлюпки шли и шли – и в результате на берег высадилось примерно тысяч пять янычар. У Фрола и четверти от того не было, но казаки век числом не воевали, брали умением. Вот и в этот раз…
Не успели турки даже начать рыть укрепления, как на них обрушилась волна огня. Залпового.
Раз, другой, третий… расстреляв елико возможно больше патронов, Фрол махнул рукой, приказывая идти вперед.
Русские бросились вперед, как сумасшедшие.
Тем более, что сам атаман Разин возглавил атаку. С саблей наголо, с горящими глазами – он был страшен. Перед казаками был их исконный враг, который пришел на их, действительно их землю и собирался на ней пакостить. И как такого отпустить неубитым?
Турки заколебались, но тут командующий турецкой эскадрой заметил, наконец, что его солдат бьют – и теперь солоно пришлось уже русским. Потому что турецкие корабли, приблизившись к берегу, прошлись огнем по русскому войску. Долетело далеко не все, но и этого хватило.
Фрол почувствовал, что его тоже зацепило, ну да и черт с ней, с раной!
Сначала сбросить турок в море – потом все остальное.
В ответ русские артиллеристы развернули пушки – и достойно ответили турецкому флоту. Те приостановились – и Фрол опять повел казаков в атаку.
Тут уж не сплоховали турки – и отсекла полководца с небольшой группой преданных ему людей от основной массы казачьего войска.
Фрол даже и не подумал пробиваться назад.
Им же хуже! Пока рука не устанет – он будет рубить! А коли поляжет – судьба такая!
Впрочем, пробившийся к нему с десятком солдат, Леско Черкашин помог другу выбраться из западни. Воодушевленные его подвигом, казаки опять бросились на врага – и опять отступили под огнем неприятеля.
И – пошли в атаку в третий раз.
Фрол сдаваться и не собирался. Он рубил, колол, бил кинжалом, пока рука не устала, а потом все равно рубил и колол, до того предела, когда красные круги в глазах плывут уже не от ярости, а от усталости. Но не сдаваться же теперь!?
Он сбросит мерзавцев в море, только б рыба не передохла, турок нажравшись!
И турки дрогнули.
Казаки медленно выжимали их с захваченной земли, прижимали к морю, чуть ли не зубами вцеплялись в горло – и турки дрогнули.
Побежали, уже не помышляя о том, чтобы закрепиться на косе.
Войско во главе с Фролом преследовало их так, что только десятой части янычар удалось погрузиться в шлюпки и отчалить к кораблям. На память казакам осталось несколько сотен трупов, множество раненых и два десятка трофейных знамен.
Но это была только первая схватка.
Становилось ясно, что до весны больше нападения ожидать не придется.
Сулейман не надеялся, что так легко справится с русскими, но если бы удалось? Почему бы нет…
Но у него были планы и на весну. Просто сейчас он соберет войско побольше – и будет штурмовать не с наскока. Медленно, расчетливо…
Фрол понимал это. И отлично понимал, что оборона ляжет на его плечи.
Что ж. Они и не такое вынесут!
* * *
Зима ознаменовалась мирными переговорами в Европе.
Не получив зерна, Людовик был весьма и весьма недоволен. Это Софья потирала руки, понимая, что они сильно сэкономят за чужой счет. Швеция, например, то есть те ее провинции, которые достались русским, в этом зерне весьма нуждалась.
После войны-то?
На которой всегда и везде страдают крестьяне. То войско по посевам пройдет, то полк в деревне остановится. А есть и еще такое слово «реквизиция». Причем платить ни одна из сторон не собирается. Пусть спасибо скажет, что жив остался.
Разумеется, просто так раздавать зерно никто не собирался. Все происходило в обмен на честный труд.
Мужчины восстанавливали разрушенные укрепления шведских городов, женщины кашеварили, стирали, да мало ли работ найдется на стройке?
Так что постепенно все утрясалось. Хотя бы люди с голоду не умирали. Кстати, эти неумирающие бегом бежали из той части Швеции, которая принадлежала шведам. Там-то караван с зерном не отмечался.
Но это – в Швеции.
А вот во Франции вспыхнули бунты.
Один за одним, один за другим… и Людовик вынужден был запросить мира.
Можно воевать, но не тогда же, когда под тобой трон шатается – медленно, но отчетливо! Впрочем, пока мирные переговоры особых результатов не давали, потому что Людовик не собирался уходить просто так – воевали ж! Силы тратил, деньги тратил, а теперь проваливай, несолоно хлебавши? Нет, так дело не пойдет!
В свою очередь объединение, которое получило название Аугсбургской Лиги, не собиралось отдавать Людовику чего-то завоеванного. Извините, но тут и свои хозяева есть. И им не хватает! А еще вы лезете с королевским-то рылом!
Так что в Европе пока установилось хрупкое равновесие без войны. Но надолго ли?
В любом случае, до турок никому дела не было – своих проблем хватало. Что у Людовика, что у всех остальных.
Какую-то помощь втайне обратившийся к Людовику турецкий посол таки получил – людьми, деньгами и прочим, но именно, что какую-то. Кое-как, а можно и вовсе никак. Хотя куда им привередничать?
* * *
Ознаменовалась зима и еще одним событием, на которое мало кто обратил внимание. Да оно почти никого и не касалось, кроме…
– Володя просит разрешения на свадьбу.
– Вот как? – Софья была искренне удивлена. – Братик что – уже нагулялся?
Алексей, который и читал письмо, сидя на столе, небрежно пожал плечами.
– Может, и нагулялся. Возраст-то не детский уже. И верно, женить бы пора.
– Пора. А на ком?
– Он пишет, что это черкешенка, знатного рода.
– Красавица, разумеется? – Софья покривила губы.
– А что еще требуется от женщины? – подшутил ее супруг, поднимая глаза на Соню – Не ум же!
– Да-да, это так печально, когда жена умнее мужа, – поддакнула Софья.
– Вот видишь, дорогая, ты сам все прекрасно понимаешь.
Царевна фыркнула.
– Ну и пусть женится. Ему что в приданое дадут?
– Он пишет, что ее отцу принадлежат богатые земли. А это – единственная дочь.
– Остальные его дети – что?
– Поумирали. Кто от чего.
– Сыновья есть?
– Есть.
– Потом надо будет посмотреть, что там за семейка, – задумалась Софья. – Да, Алеша, ты по медицине проект смотрел?
– Смотрел.
– И?
– Соня, у нас нет столько денег, – вздохнул Иван.
– А найти их надо.
– Не с неба ж они упадут! Сколько ни молись, а оттуда только один раз упало – и то манна, – огрызнулся Иван. – Только вот что мы с ней делать будем, если допросимся?
– Кушать, – Софья тоже не выбирала выражений. – Большой ложкой. Ребята, мы из-за плохой медицины чуть ни не семь из десяти младенцев теряем – каково?! А все знахарки…
– Так не все ж они плохи!
– Но и хороши далеко не все. Так что хотите, ребята, не хотите, а надо.
Муж и брат переглянулись.
Силу этого коротенького слова в устах царевны Софьи они отлично знали.
Надо?
Будет! И даже не надейтесь отвертеться.
* * *
С женитьбой Владимира получилась такая история, что Софья хохотала до слез. Вот уж и верно – свято место пусто не бывает. В этой истории Степан Разин на Лону не бесчинствовал, потому и знатная персиянка осталась неутопленной.
Его заменил Еремей Гвоздь. Сей достойный человек ходил под Мазепой, а когда оного гетмана покритиковали за союз не с теми силами, решил уйти в свободное плавание. Сколотил ватажку и промышлял разбоем там, куда не дотягивались цепкие казачьи руки.
В том числе и в Кабарде и у черкесов.
Там-то ему и попала в руки знатная черкешенка.
По преданиям, род свой ее отец вел чуть ли не от Салтанкула-мурзы, того самого, которого казнил Иван Грозный. Да, вроде бы казнили не только Салтанкула, но и его жену с младенцем, но… младенец же!
Шестимесячный!
Кто их там друг от друга отличит? Особенно если мать уверяет, что это ее чадо?
Вот якобы сего младенца спрятали верные люди, вывезли и вырастили. И получили черкесского князя. Если быть точными – Черкасского. Жили князья, Не тужили, последний сына родил, дочь – которые и попались татям. Вообще, у него было трое сыновей, но один был болен чахоткой, второй собирался в монастырь, а третьего сына, увы, вернуть не удалось, воскрешать из мертвых мог только Христос. А вот дочь…
Каким унижением это оказалось для гордой черкесской княжны – сложно судить.
Факт тот, что Владимир, разогнав ватагу негодяев, получил девчонку в качестве трофея… и едва успел вынуть из петли. Черкешенка с красивым именем Марджанет не желала жить опозоренной.
Ну а Владимир вовсе не хотел видеть висящих в петле красавиц.
К тому же романтика, убитые негодяи, освобожденная княжна, царевич… стоит ли удивляться, что два одиночества нашли друг друга?
Ну а нескромные владения Черкасских стали наградой Владимиру. Хотя женился он не ради приданного. Он-то, сын русского государя!
Безутешный отец получив обратно хотя бы дочь, всем сердцем полюбил и зятя. Он-то смирился, что род его пресекается и все отойдет младшей ветви, а тут такая радость!
Владимир тоже порадовался.
Теперь, обосновавшись в Закавказье на законных основаниях, он собирался укрепиться, значительно расширить свои владения, заключить договор с шахом Аббасом – и дать Турции по рукам уже на законных основаниях.
Теперь-то русские тут не на правах завоевателей! Теперь тут владения русского царевича, а свое этот народ защищал всегда.
