Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 111 страниц)

– Сонечка, ты идешь?

Иван Морозов словно из воздуха соткался рядом. Царевна кивнула:

– Да… идем?

Возражений не было.

* * *

– Соня, ты уверена, что это надобно делать именно сейчас?

– Надо. И – да, я уверена. На Сечи и в Крыму казаков хватит. Да и Ромодановский там, и войска хватает. А тут – мы ж не воюем!

– Но мы помогаем!

Софья пожала плечами.

Ну и что? Грех не помочь соседу! Особенно такому, который может тебе создать проблемы!

– Тебе жалко?

– А что нам это даст?

– Мастеров по шелку, по бумаге, по боевым искусствам – в Китае много знают, грех этим не воспользоваться. К тому ж нам Сибирь заселять надобно. Вот и будем то делать, пока никто не мешает.

– А кто помешать может?

– Маньчжуры.

– Подробнее!

Софья задумчиво взяла очиненный уголек, коснулась расстеленной на столе карты. Кривой, корявой, но карты ж!

– Вот это – Амур-река. Края там богатые. Лес, зверь, золото, все и не перечислить. А вот это – Китай. И коли мы сейчас на Амуре закрепляться начнем… тебе с той стороны татарва надобна?

– Мне ее и так хватило с лихвой. Так что там у нас?

Софья вздохнула. Поглядела на брата. Лешка у нее, конечно, молодец, но слишком уж он порывист. Слишком активен… Огонь и ветер! Сейчас гвардию под себя переделывает – и весь в военных делах. А рутину кому тянуть? Не стратег он все ж таки, тактик. Но на то при нем она есть.

– Вот смотри, после войны примерно лет десять назад, ну, чуть поболее, Китай к югу от реки Янцзы разделился на три части. Большую часть себе захапали маньчжуры. Там провинции Хунань, Цзянси и Чжецзян, а также кусок Гуйчжоу и Гуанси…

– Звучит препохабно. Как ты все это выговариваешь?

Софья хотела зашипеть на брата, но по искоркам в голубых глазах поняла, что ее просто поддразнивают.

– Лешка, будь серьезнее!

– Соня, будь проще – и тебя можно будет слушать без заворота ушей!

– Твои б надрать! – мечтательно-ехидно протянула девушка.

Алексей тут же принял строгий вид:

– Эй-эй, это покушение на царя! Между прочим, богоданного и все остальное. Что там патриарх говорил?

– Который?

– Андриан, разумеется. Питирим меня уже не интересует.

Ну да, месяца не прошло, как сменился патриарх, а Церковь уже начала чувствовать его тяжелую лапку. А то ж!

Андриан отлично понимал, кому обязан своим избранием, и постепенно, уверенно, серьезно проводил политику, выгодную Алексею Алексеевичу. Повышал уровень грамотности, поговаривал об открытии при монастырях школ… Софья против не была.

Вот в своем времени ей дико не нравились монастырские школы, но кто учителя? Такие же чинуши от Церкви? Пфе! Им не то что ребенка, им таксу на ответственную передержку не доверишь!

Но здесь-то, где сильна вера! Истинная, искренняя, где любой человек даже не верит – верует всей душой? Может, пусть так оно и остается?

А веру надо воспитывать. Чтобы любой, кто полезет, тут же получал отпор. Извините, но в чужой храм со своими молитвами не ходят. С другой стороны, надо и веру отделять от фанатизма. И раскол постепенно сглаживать. Каторжный труд, как бы не на несколько десятков поколений. Ахнули одним махом, расхлебывай теперь! И Андриан это понимал. И действовал соответственно.

– Что царь – он своим людям отец, и все его дела от Бога.

– Это хорошо, это правильно. Так что там с Китаем?

Софья усмехнулась:

– А что с ним может быть?

– Кто там чего не поделил? И что там за провинции Ху… тьфу! Так вот и осквернишься…

– Переживешь.

– Так вот, маньчжуры сейчас активно доедают остатки империи Мин. И реально от нее остались три осколочка. Гэн Цзиньчжун в Фуцзянь, Шан Кэси в Гуандуне и У Саньгуй в Юньнане. У Саньгуй уже воюет, к нему присоединился Гэн. У него войско примерно тысяч сто пятьдесят…

– Сколько?!

– Столько, Алешенька. Столько. Но он воюет на два фронта. С маньчжурами – и с Чжэн Цзином.

– И может проиграть?

– Еще как.

– А ты что предлагаешь?

Софья усмехнулась:

– Шан Кэси стар. Его сын мог бы вступить в войну, но отец удерживает. А зря… С другой стороны, старикам свойственна осторожность, но если мы пообещаем свою поддержку и помощь… на Урале льются неплохие пушки, например, опять же взрывчатка…

– Поделимся секретом?

– Нет. Изделиями. Может быть, он и вступит в войну. И это увеличит шансы Гэна.

– А еще?

– Умничка. Посольство поедет к Чжэн Цзину. Сейчас он одинок, а мы ему пообещаем многое. Торговлю, помощь… они же пиратством живут!

– И?

– Пусть пиратствуют где надо и с нашей помощью.

Софья смотрела лукаво. Алексей не выдержал и поцеловал ее в кончик носа.

– Сестренка, я тебя обожаю. Ты просто лиса.

– Стараемся. Все для тебя, братик. Надобно еще с Ваней поговорить, чтобы все просчитал, все ж таки много денег потребуется.

– Ну, ты ведь начала с Европой торговать?

Софья довольно улыбнулась:

– Алешенька, пусть от них хоть какая польза будет. Считаем?

– Считаем!

Михайло Корибут, с легкой руки Марфы, да и Яна Собесского, создал ее товарам режим наибольшего благоприятствования. Теперь возить товары через Польшу русские купцы могли почти невозбранно. А если кто из панов пытался срубить деньгу поборами…

Попытка не пытка, правда, товарищ Собесский?

Сначала пошли караваны государственные. Но потом купцы, почесав затылки, поняли, что безопасность их обеспечат, а торговать с Европой можно – и выгодно. И принялись присоединяться. Но сливки Софья снять успела.

Причем она сделала ставку на элиту.

Собственно, в любом времени ценно было что? Что-то недоступное другим, дорогое, качественное… Что мы можем дать?

А вот то!

Красная и белая рыба. Икра. И пушнина.

Причем продавать требовалось не тупо меха, а изделия из последних, так дороже будет.

А на икру и рыбу Софья изначально вздула цены так, что даже ее совесть чуть пискнула. Ненадолго. Попищит – и перестанет.

Причем на вооружение был взят принцип «Apple». Нечего уговаривать человека, что ему нужна твоя продукция. Гораздо лучше сделать вид: – мол, ты что – дурак? Тебе такое предложили, а ты всякую гадость покупаешь?

Не, ну если дурак – твои трудности.

Дураком быть никому не хотелось. Тем более что продукты были вкусны, правильно готовились и хранились, а еще… тс-с-с!

Говорят, что красная икра очищает кровь в венах, а черная увеличивает мужскую силу!

И золото потихоньку потекло.

Торговля резко оживилась. К чему продавать перекупщикам, когда можно и самим отвезти? А потом вернуться с товаром, распродать его, закупить поболее своего – и опять отвезти…

Оживилось производство.

Пока на такое решались только самые смелые, но, видя полученные прибыли…

Да и поляки не обделяли себя. Хоть и не давали им драть пошлины с проходящих по их землям, но зато предлагали – построй корчму! Приют! И бери деньгу! Тебе прибыток, казне доход… нет денег на «построить»? Казна поможет, а как с ней расплатишься, так и тебе в карман золотишко закапает!

Как правило, все соглашались.

Недовольны были паны, по землям которых не проходили торговые пути, но тех быстро успокоил Ян Собесский.

Пока не проходят? Так сами торговать начните! Между прочим, когда караваны пойдут регулярно, много всего потребуется. Хотя бы продукты!

Увы… кое-кого пришлось учить очень жестко.

А что делать?

Софья озаботилась безопасностью от разбойников у себя, Михайло у себя – и купцы вздохнули спокойнее. Тем более, что оба государя, не сговариваясь, отправляли татей на работу. У Михайлы была прорва дел на границе – там один Каменец можно было еще лет десять восстанавливать, а с дармовой разбойничьей силушкой оно куда как ловчее выходило. Хоть на зарплате сэкономить.

Правда, те, кто разводил татей; так легко не отделались. И после того, как на дубу повисло целых два пана, пусть и из незначительных, но все же, сейм поднял визг.

Ага, как же!

Визжать они могли до войны. Тогда да, за ними была сила. И Михайло еще не заматерел, и с Яном у него разногласия были. Зато сейчас? Король – победитель, люди готовы его чуть ли не на руках носить, а если в Каменце али окрестностях заикнешься, что государь плох, можно и в морду получить. Для них-то Михайло – спаситель! Под турками никому быть не хотелось!

Да и Ян Собесский!

Раньше у него жена была, которой на трон хотелось. А сейчас что? Привез себе какую-то девку с Руси, она вокруг него змеей обвилась, шипит, нашептывает… стерва! Но это и вообще лучше вслух не произносить. Четверо панов жизнью поплатились, остальные быстро змеиные языки прикусили, да и жен замолчать заставили. Поняли, что есть темы, коих лучше не трогать.

И королева подобные разговоры сильно не одобряла, а уж Михайло… Прикажет – и сиди, пан ясновельможный, годика три у себя в поместье. Запросто. Он-то на королеву надышаться не может, даром что тоже русская. Зато детей родила!

Первого мальчишку, здоровенького да крепкого, второго тоже мальчика… король аж светится.

Одним словом, недовольство хоть и было, но хорошо замаскированное. Так, что найти было сложно. А Михайло занимался укреплением королевской власти.

В том числе и… несчастными случаями.

Увы… Позволить себе прямо осудить некоторых панов он просто не мог. Слишком сильные кланы за ними стояли, слишком много у них было власти. Обязательно воспротивились бы.

Но вот стравить их друг с другом?

Вполне!

Например, два пана поссорились из-за прекрасной панны, подрались на дуэли и один убил второго. Ничего, казалось бы, страшного, бывает. Но вот если потом победителя находят со стрелой в спине или кинжалом в горле, да еще все указывает на месть со стороны родственников убитого, да еще сплетнями чуть подогреть… и как тут не сцепиться?

Паны дерутся, король вытирает слезинку платочком и грустно замечает, что надобно бы навести порядок. Нельзя ж так, чтобы благородная дуэль перерастала в подлую месть. А потому… Кого в монастырь, кого в дальнее поместье, кого оженить или там замуж выдать! И ведь все согласны!

Защищают-то невиновных, а коли человек проштрафился, да еще так? Тут никто в благородные защитники не полезет, себе дороже получится…

Примерно то же самое происходило на Руси.

Жестоко? Бесчеловечно?

Ну, это еще как посмотреть. По мнению Софьи, одна вовремя прибитая сволочь избавляла множество хороших людей от кучи неприятностей. Вот и…

Самые умные кое-что понимали, только вот кто и что мог сделать? Суть власти – сила и деньги. Первое – было. Второе – прирастало.

А дружба Руси и Польши сулила смутьянам множество проблем. Ведь коли и удастся Михайлу Корибута одолеть, так шурин его не спустит. То есть спустит, но шкуру.

В Европе, кстати, тоже было неспокойно.

После трагической гибели Вильгельма Оранского Кельн, Мюнстер, Испания и Франция с остервенением накинулись на потерявшие правителя Нидерланды, выдирая из них жирные куски. Особенно лютовала Испания, которую уже несколько раз шугали из Нидерландов.

Второго такого таланта, как Вильгельм, не нашлось. И сейчас за освободившийся трон соперничали Гогенцоллерны, Габсбурги и Бурбоны. Остальных в расчет не брали.

Впрочем, французам это не помешало оттяпать себе Брюгге и Гент, вне зависимости от исхода войны.

Яков, хоть и пытался помогать Нидерландам, но что он мог сделать? Сыновей у него не было, а посадить туда дочь? Смешно!

Генеральные штаты же… нет, свою страну любили все, но свой карман дороже сердцу. А потому речь сейчас шла о том, кто даст больше и кому продаться выгоднее. Все отлично понимали, что после смерти Вильгельма Оранского другой фигуры подобного масштаба просто не имеется. Некому взять власть, некому встать во главе… хотя Франция…

Убили-то его проклятые французы…

В представлении Генеральных штатов это означало, что Людовику придется заплатить намного больше, чем остальным кандидатам.

В представлении обычных голландцев – что оный Людовик, хоть и трижды «Король-Солнце», но светить спокойно ему не дадут. Из бунтов не вылезет.

В представлении Софьи…

Пока в Европах заварушка, им не до Руси. Так что есть время решить проблему с Китаем и как следует освоить Сечь.

Если повезет – закрепиться на Амуре так, чтобы не свернули, и конкретно навтыкать маньчжурам. Чтобы не думали, что на Русь можно приходить незваными. Опять же Япония…

Чем ругаться с ними за Курилы всю дорогу, лучше сразу натравить на Них Чжэн Цзина? Пусть пиратствует всласть?

Если князья докажут свою независимость маньчжурам, а они докажут с ее помощью, то куда-то ж человеку надобно будет направить свою энергию? Пусть направит ее так, чтобы было выгодно Руси. А они помогут… почему нет?

Конечно, надобно быть очень осторожными, чтобы в итоге все против них не обернулись… но вряд ли.

Сидит себе Русь смирно – и пусть сидит. Воюет?

А с кем?

С турками? Так они всему христианскому миру поперек шерсти.

С Китаем?

И кому какое до них дело? Это далеко и неправда! Главное, что Русь не лезет в дела остального цивилизованного мира и не мешает делить Нидерланды. Конечно, эмиссары русского царя вывозят оттуда людей, но сколько тех вывезенных? И кому они интересны во время войны?

Ах да! Еще Русь торгует!

Тут – да, можно бы встревожиться. Но ведь Русь поставляла на европейский рынок то, чего нельзя было найти. Изящные шубы и палантины из мехов, муфты и шапочки – Софья тряхнула стариной и вспомнила фасоны XXI века – мигом оценили дамы. Рыбку и икорку – мужчины. А остальное… мед, воск, пеньку… вообще-то ранее это через Архангельск скупали англичане и голландцы. А сейчас все достается европейцам, львиная доля оседала во Франции и Испании – и кто будет этим недоволен? Все равно выходит дешевле, чем покупать то же самое у голландцев.

Так что пусть сидит…

Философия «гром не грянет, мужик не перекрестится» была свойственна и цивилизованной Европе.

* * *

– Какой же ты у меня красавец стал, Ванечка!

Феодосия с гордостью смотрела на сына. А как таким не гордиться? Красив, умен, царский ближник, доверенный друг, да и царевна за него не просто так согласилась выйти. Хотя последнее…

– Ванечка, ты ее сильно любишь?

– Сонечку? Мам, это не любовь. – Сын смотрел голубыми глазами, улыбался. – Любовь – это что-то другое. А я точно знаю, что коли в моей жизни ее не будет, то и жизнь-то не надобна станет.

Феодосия приложила руку к щеке. И, наверное, впервые пожалела о том дне, когда на ее пороге появились царские дети со своей теткой.

– Ох, Ванечка.

Сын, словно прочитав ее сомнения, улыбнулся:

– Мам, не надо бояться. Я в Сонечке больше, чем в себе, уверен. И в Алешке тоже.

Феодосия покивала. А ночью, поговорив с Матюшей, который так и оставался при ней, решилась идти к царевне.

Софья приняла ее сразу – и минуты ждать не заставила. А Феодосия только что глаза раскрыла от удивления.

Девичья светелка?

И что там должно быть?

Ну, девушки – свита быть обязана. Мамки, няньки, казначейша, пожилые женщины обязательно. Пяльцы, прялки, рукоделие, может, священные книги, музыкальные инструменты, птицы заморские, забавы разные… ага! Как же!

Покои Софьи больше напоминали мужские комнаты. Светлые стены, легкая незнакомая мебель, зеркало на стене – и только-то.

Ни игр, ни сладостей, ни рукоделия. Девушки есть, но… странные. Вроде бы и разговоры девичьи, и хихи-хаха, а все одно от них мороз по коже пробирает. То ли двигаются они не так, то ли смотрят… но миг, поворот головы – и вот уже перед тобой очаровательная резвушка-хохотушка, в которой серьезности и на версту не отыщешь.

Сама царевна сидит за здоровущим столом, заваленным кучей бумаг. Но Феодосии она навстречу встала, чуть голову склонила, как перед старшей, улыбнулась радушно:

– Добро пожаловать, матушка боярыня.

Феодосия чуть расслабилась. Софья явно была настроена на разговор. Об этом свидетельствовали и добродушная улыбка, и приглашающий жест к маленькому столику с восточными сладостями и фруктами, и даже то, что Софья, выглянув в переднюю к девушкам, строго приказала:

– Меня не беспокоить.

И плотно прикрыла дверь.

Какое-то время разговор катился по светским рельсам, которые всегда одинаковы. Погода, озимые, урожай, турки, самочувствие… наконец, прощупав друг друга и убедившись, что диалог состоится, собеседницы перешли к главному. Начала Феодосия:

– Царевна, сын мой о другой жене и не мечтает.

– И с Алешей все уже обговорено. Он также не против.

– А ты, царевна?

Феодосия смотрела внимательно, жестко, пристально. Нет страшнее зверя, чем мать, защищающая свое дитя. Пусть пока опасность еще не возникла, но кое-что Феодосия могла предугадать.

Но Софья встретила взгляд, не дрогнув. Звон незримых шпаг поплыл по комнате.

– Я? Я Ивана люблю. И не предам. Этого довольно?

– Нет. Как будет выглядеть ваша жизнь?

– Жить будем здесь, в Кремле. Алеша согласен, Ванечка не против…

– То есть хозяином в своем доме он не будет.

– А сейчас он там – хозяин?

Софья попала не в бровь, а в глаз. И правда, боярыня с ней встречалась не так много, чтобы составить верное впечатление. Но женщина Феодосия властная, дай волю – мигом под себя прогнет. Молись, постись, не работай, а в тягости сиди дома. Декрет до трех лет… оно Софье надо?

– Все ему принадлежит, и все для него делается.

– А Тиша как же? И Маруся?

Боярыня мертвенно побледнела. Тишу она родила два года назад, от Матвея, Марусю пять лет тому. Счастлив мужчина был до потери сознания. А дети воспитывались втихорца. Матвей их и признал, и усыновил – и кому какое дело? Пожениться они не могли, но и удержаться – тоже. Оставалось грешить – и каяться.

– Ты… знаешь?

– Знаю. Глупо таиться было. Ваня же знает…

– Он рассказал?

– Нет. Я сама узнала.

Феодосия была смертно бледна, только на щеках горели яркие пятна румянца.

– Ты…

– Боярыня, сойдемся на том, что мы обе любим Ваню. И вреда ему не причиним. Тебе хочется со мной за хозяйство воевать? Я ведь в тереме не сяду, вышивать не обучусь. А тебе каково будет туда вернуться?

Феодосия это понимала, но наглость… Она даже приподнялась на стуле… что хотела – и сама не знала. То ли броситься на наглую девчонку, то ли разрыдаться…

– Сидеть! – голос царевны был ледяным. – Ты ко мне пришла, не я к тебе. Ваня давно уж взрослый, сам решать может. Он решил, и я решила. Ты хоть и боярыня, да я – Романова. Во мне царская кровь, такая же и во внуках твоих будет.

– Внуках… – Феодосия почти выплюнула эти слова.

Именно здесь и именно сейчас она осознала, что потеряла сына. Пусть это было сделано гораздо раньше, в тот день, когда она отпустила своего светленького мальчика в Дьяково, но осозналось – в этот миг. И было больно.

– И я надеюсь, что бабушка примет в них участие.

– А она их будет видеть?

– Дети будут жить вместе с родителями. – Софья мило улыбнулась. – В Кремле. Но бабушке завсегда будут рады.

Феодосия вцепилась ногтями в ладони. Вот ведь как… тут хоть волком вой, хоть на колени бросься… но ничего ты уже не изменишь. И твой самый замечательный, любимый и любящий сын достается этой… гадине!

– Ненавижу!

Вырвалось само, сквозь стиснутые зубы, чуть ли не воем. Потому что Феодосия поняла одно – и четко. Все, все было просчитано заранее. И Матвей, и дети, и приручение Вани – все! Хотя она была о Софье слишком хорошего мнения. Девушка просто предоставила возможности. А вот воспользоваться – или нет, как и когда, все выбирала сама Феодосия. Но сейчас винила в своем выборе девушку, не понимая, что должна быть ей даже благодарна. Нет хуже, чем замкнутая семья из двух человек. Мать и сын, мать и дочь, реже отец и сын… как правило, такие дети очень несчастны. Софья помогла разорвать эту цепь, но обрывки больно хлестнули.

И страшнее всего для Феодосии оказалось то, что царевна смотрела… с пониманием?

Не жалела, не злорадствовала… Понимала.

Боярыня встала, поклонилась… Ее сил хватило, чтобы невозмутимо пройти по Кремлю и забраться в возок. И только дома она дала себе волю. С криками, слезами, битьем утвари…

Дрянь. Какая же дрянь!!!

Софья тоже не была в восхищении. Она считала Феодосию умнее, а тут такая… бабская реакция.

Ладно!

Тогда тем более надобно жить в Кремле! Ей еще войн в доме не хватало!

Иван… Ванечка. Софья вздохнула. Вот так положа руку на сердце… любит ли она так же, как он? Безумно, безудержно…

Вряд ли. У нее есть брат – и есть ее страна. Вот тут она готова и на костер взойти. А остальное… Но обманывать мужа она не станет. Будет ему верна, родит детей… и в этот раз воспитает их как следует! Хватит на граблях выплясывать!

Девушка сделала несколько кругов по кабинету, разгоняя резкими движениями досаду – и опять уселась за работу. Вот подойдем к преграде, там и прыгать будем. А пока – и переживать нечего. Все одно за ней победа будет. Ночная кукушка – она завсегда убедительнее…