Текст книги "Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)"
Автор книги: Галина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 54 (всего у книги 111 страниц)
Париж…
Нет, с Людовиком Четырнадцатым Софья контакты налаживать и не собиралась. И даже рядом. Слишком данный человек авторитарен, хитер, искушен в интригах. Хотя, если придется, она с кем угодно сцепится. Но по-хорошему стравить бы их с Англией в очередной столетней войне и заняться своими делами – да ведь не поддадутся.
Ничего, мы найдем, как и где извернуться. Уже начали.
Софья усмехнулась, вспомнив о стрельцах, ее волей отправленных в ссылку.
Куда?
На Амур!
Шилка, Нерчинск, а далее Камчатка и Аляска! Осваивать, заселять, обрабатывать…
А что?
Народ крепкий, хозяева справные, оружие в руках держать умеют, а то что это такое? Сибирь же! А всей колонизации – казаки да Ерофей Хабаров! Так дело не пойдет!
Это лес, это природные богатства, это вся таблица Менделеева, это… вообще к чему такие богатства дарить Китаю?
Историю Софья знала от слова «никак», но даже в ее памяти осталось, что колонизация Сибири была проблемной как раз из-за китайцев.
В той жизни.
А еще она удивлялась – куда смотрит правительство? Имея под боком такую… засаду, как перенаселенный Китай и ненаселенная Сибирь? Или они надеются удрать, когда заварушка начнется? Да наверняка, только вот не понимают, что все равно до конца жизни останутся вторым сортом. То ты был министр одной шестой земного шара, а то ты рантье второго сорта, который никому даром не нужен. Доживаешь свой век на помойке истории куском гнилого мяса.
Жестоко? Цинично?
А Софья вообще-то была воспитана в то время, когда Россия была и одной шестой, и великой державой. И замашки, и отношение у нее были соответствующие. Ну а кому не нравится – никого ж не неволят! Сейчас на Руси даже толковых паспортов нет… о! Кстати!
Перепись населения – дело важное. Надо.
Далее…
Никакого закрепощения крестьян в этой истории не будет. Нечего Руси с такими колодками на ногах делать! Покамест восстановим Юрьев день. Это первое.
Вторым пунктом его размножим до двух дней в году. Пока. Потом увеличим, но все ж постепенно. А еще можно будет в плане освоения Сибири, ежели не понравилось тебе у твоего боярина, а бежать некуда – отправляйся за государственный кошт. Будешь черносошным крестьянином. Правда, с оговоркой. Долги за тебя казна выплатит, а уж ты за них расплатишься. Медленно, постепенно, что-то вроде беспроцентного кредита лет на десять.
Как? Придумаем, продумаем. Если на то пошло, царевичева школа – это готовый аналитический отдел, ребята там что хочешь посчитают! Лишь бы интересно было. А интерес она обеспечит.
– Сонь, пора.
В кабинет заглянул царевич Иван. Царевна кивнула, встала из-за стола.
– Волосья поправь, выбились.
Софья нахмурилась, но волосы поправила:
– Так лучше?
В работе она ни на что внимания не обращала. Ванечка кивнул:
– Пойдет.
– Тогда сопроводите сестру, царевич.
Недалече. Всего лишь в Грановитую палату.
Бояре ждали. Софья привычно уселась на стульчик подле трона, оглядела их.
Уже не такие, как в первый раз, вовсе нет. Присмиревшие, поумневшие… Какое там про девок наглых ляпнуть?! Голову бы сохранить – и бороду!
Рядом стояли Иван и Федор, сидела на маленьком стульчике царица с сыном на руках – на трон ни один Романов не посягал. Это седалище дождется Алексея. Как и царские ризы, и бармы, и шапка Мономаха. Софья ни на что не посягала. Не правительница, нет. Всего лишь местоблюстительница.
А пока…
Пока мы начнем медленно и печально разбираться с барщиной. Софья отлично понимала, что это сложно, долго и противно, но деваться было некуда. Это ж кандалы для всей Руси.
Пока у нее власть – она разберется. А вернется брат – смягчит самые ее крутые указы и окажется хорошим и пушистым.
– Здравы будьте, бояре. – Софья улыбнулась. Впрочем, ее улыбка никого не обманула: бояре видели за розовыми девичьими губками волчий оскал клыков в три ряда – и заранее передергивались. – Нам сегодня о многом поговорить надобно.
Упс…
С места поднимался Никита Иванович Одоевский. Та-ак… Богат, неглуп, к тому же не был замешан в заговоре. И что ж ты скажешь?
Софья твердо знала, что начинать давить бояр надо сейчас, после бунта, чтобы потом лишней крови не было. Так что… скажи мне хоть слово против! Я ж из тебя чучело набью… во всех смыслах!
– Царевна, а к чему торопиться разговоры пустые разговаривать? Вот государь вернется – тогда и пусть он страной управляет, мы ему слова поперек не скажем.
Пальцы Софьи медленно сжались на рукоятке плети.
Ах ты ж гадина ядовитая! Два предложения – а столько «ежей»! Во-первых, сам вопрос. Вякнул бы ты такое поперек батюшкиного слова – летел бы в деревню вперед своего визга. Во-вторых, пустые разговоры. То есть все, что она скажет, – заранее чушь. В-третьих, возвращение государя. То есть он тут царь, она – букашка.
Софья впилась глазами в лицо чуть побледневшего князя.
– Значит, пустые. Разговоры. Разговаривать. Стража!!!
Долго звать не пришлось, мигом влетели. Софья на боярина только кивнула.
– Взять – и в пыточную. А там и поспрашивать на предмет причастности к бунту.
Достала из поясного кошеля, который носила вместо сумочки, пергамент, чиркнула два слова в приказе – она таких штуки три с собой носила, мало ли что когда понадобится.
Одоевского скрутили в единый миг. Только что стоял, бороду оглаживал – и вот уже на коленях воет, а стрельцы ему руки крутят.
Бояре как стояли, так и онемели. Не ожидали, оно и понятно.
Аресты прошли, виновных нашли – и вдруг! Громом с ясного неба!
Князя сноровисто вытащили вон. Софья смотрела холодно, чуть улыбалась.
– Есть еще заговорщики?
Вякнуть бояре не решились. Оно и понятно. Кремль же, стрельцов полно, сейчас любого в пыточную отволокут, а уж признание…
Это Аввакум держался до последнего, большинство из присутствующих такой стойкостью похвалиться не могли – не с чего.
– Тогда предлагаю вам обсудить дополнения к уложению моего батюшки. Мудр он был, да кое-что просто не успел. Сие его же указы, кои я у него на столе нашла, да только сказать о том не успела – князь поспешил их моими измышлениями обозвать.
На лицах бояр проявилось некое облегчение – и Любава наклонила голову:
– За царевну порукой мое слово. Мой супруг покойный, – рука быстро сотворила крестное знамение, – и вправду… думал…
Всхлип оборвал ее речь. Царевич Иван чуть приобнял царицу за плечи:
– Все в порядке, Любушка…
Женщина поднесла к глазам белый платочек. Не рукавом же утираться! Софья за такое ругала нещадно!
– А когда государь вернется, вы, бояре, так ему и отчитаетесь, – опять повела речь Софья. – Мол, бунт был, да мы к нему никак не причастны, мы на благо государства работаем. Вот, погляди, государь…
Бояре переглядывались с видимой опаской, а Софья тем временем достала стопку пергаментов.
– А начнем мы со сроков розыска беглых крестьян…
Три часа спустя Софья входила в свой кабинет довольная и счастливая. Начало было положено, и начало неплохое. Первым пунктом был принят Юрьев день. То есть ей хотелось шесть дней, боярам – ни одного, в итоге сошлись на трех днях, когда крестьянин волен был уйти от своего хозяина. А ежели хозяин зело лютует и неправомочные расправы над людьми учиняет, то может крестьянин и ранее челом царю бить. Но ежели он лжу возведет…
Одним словом – будем постепенно возвращать порядье, пусть крестьянин сам определяется, на кого работать желает. На хозяина ли, на государство…
Что сделала Софья – и жестко, это ввела запрет на переход крестьян от мелких землевладельцев к более крупным, а то так и до обнищания мелкого дворянства недалеко, а там и до бунтов. А вот в черносошные крестьяне – можно, в Сибирь – можно…
Казна за тебя выплатит, а ты казне отработаешь. К более мелкому или равному по территории землевладельцу – можно.
А ежели хозяин негодящий, то нечего с ним и вязаться. Салтычих и прочих нам только не хватало.
Вторым пунктом шел розыск беглых крестьян. А именно – десять лет. Потом – довольно. Ежели человека за такой срок не нашли, так его и потом искать не стоит. Ни к чему.
Вот с третьим пунктом пока не определились. Софья с радостью заменила бы барщину на оброк, но вот размеры? Одно было ясно – если крестьянина заставить обрабатывать, например, пять десятин своей земли и пять десятин хозяйской, да еще по мелочам прислуживать… это ж какое его обнищание будет!
Не пойдет!
Так что третий вопрос до конца не решили, но обещали подумать и собраться завтра же. Софья насмешливо потирала руки. Дайте время, дайте только время…
Ах да, Одоевский…
Этого выспросят как следует, конфискуют что-нибудь ценное и удалят из Москвы. Пусть себе едет в дальнюю деревню, раны залечивать. Обнаглел сильно.
* * *
Алексей Алексеевич Романов тем временем писал письмо.
И таки – да! Турецкому султану!
Правда, в отличие от казаков он был исключительно вежлив. Куртуазен и даже слегка прогибался, как сказала бы Софья. Ну, так что поделать?
Надо!
Сие есть высокое искусство дипломатии.
Алексей, содрав все султанские титулы – из того самого письма султана запорожцам, таки да! – перечислял их и хвалил султана.
Сожалел, что из-за тяжких ошибок они с его предшественником оказались в таких разногласиях, и выражал надежду, что те обязательно будут исправлены.
Даже не просто так!
ОБЯЗАТЕЛЬНО!!!
Да, ему пришлось вторгнуться в Крымское ханство. Но ему угрожали. Предупреждали! И даже дали денег на войну.
Кто?
Эм-м-м… есть тут такие в Европе. Которые светят, но не греют.
Испания и Франция.
Дословно он, конечно, не писал, но между строк читалось отчетливо. И про Людовика-Солнышко, и про Габсбургов, кои раскатали фамильную губу. И скромный намек, мол, я бы и не решился, где уж нам, медведям, но тут на меня надавили, чтобы натурально поживиться на вашем несчастье.
И предлагал мир. Лучше – вечный.
Что вы получаете из Крыма?
Рабов?
Ну… тут уж – извините. А вот все остальное, например знаменитая розовая соль, – все останется доступным. Опять же мощь Османской империи неоспорима, но ведь и Русь не малое королевство. Так что, может быть, не сва́риться, на радость всяким там?
Зачем вам это захолустье, фактически Азовское болото с лягушками? Все равно все выходы к морю будут у вас. А мы сможем торговать напрямую. Зерно, меха, золото, изумруды, руда, дерево – Русь богата.
От нас больше выгоды, чем от немытых крымчаков, которые если в спину и не ударят, так сбегут уж наверняка!
И все это обильно пересыпать витиеватостями, красивостями и уверениями в своем немалом уважении. И приложить к письму что-нибудь хорошее. Только не изумруды. Может, меха? Их здесь тоже хватает – и хороших, сам бы не побрезговал. Надобно с Ваней посоветоваться.
А попутно…
Тамань-атамань.
Почему-то так называла ее Софья. И улыбалась загадочно.
Да, туда пойдут войска. Можно даже без него, там для военных действий Ивана Сирко с лихвой хватит. То-то он развернется во всю ширь и мощь! И ту часть Крыма тоже надо зачищать. Тамань, Темрюк… нет, на Сухум-Кале мы не покушаемся. Но там же все равно Адыге, Кабарда – вот и чудненько. Черкесы с одной стороны, мы с другой – и вторая часть Крыма наша будет. Можно даже в Сухум-Кале вторгнуться – чуть-чуть, чтобы, когда османы ответят, было что уступать. Не Бахчисарай же им отдавать и не владения на полуострове?
Нет уж. Уплыло – так уплыло. А вот там – пусть. Пососедствуем какое-то время. Закончим войну, отдадим лишнее – и османские владения больше не трогать.
Пока.
Да, такое махонькое слово, всего четыре буквы, а сколько смысла!
Нет, покамест бодаться с османами ни к чему. Вот потом, позднее… Может быть, даже его дети, ежели это не сильно разорит страну. А сейчас – обезопасить себя от удара в спину – и смотреть в Сибирь. Опять же, Балтика…
Слишком многое нужно сделать, чтобы можно было тратить время на войны. А потому царевич сидел и писал письмо. И даже не думал о том, что скажет отец.
Победителей не судят. А победа должна быть окончательной. То есть такой, чтобы не тянулась война на двадцать лет. Вот как его отец с поляками разбирался – это ж не война, а волынка! Сколько времени, нервов, сил, жизней, да и денег тоже! И что – окупилось?!
Ни чуточки!
Он не должен повторять ошибки своего отца.
* * *
Письмо, в котором сообщалось, что Алексей Михайлович умер, отправилось по следам войска русского. Крым хоть и большой, да все ж войско не иголка, найти царевича можно. И ездить там сейчас уже не так опасно – проредили татарскую саранчу…
Так что Ромодановский снарядил отряд из двух десятков человек, приложив и свое письмо о том, что под стенами Азова случилось. Найдут царевича, никуда не денутся. А Воина Афанасьевича отпустил домой.
Когда мужчина узнал, что его отец при смерти – его бы и цепи не удержали. Хоть успеть, хоть попрощаться… сколько ж батюшка из-за его юной дури претерпел!
Ромодановский, также будучи в курсе, теперь оставался в Азове и ждал царевича. Впрочем, теперь он был куда как спокойнее за свое будущее. Все-таки Алексей Михайлович – человек своеобразный. А Алексей Алексеевич куда как лучше.
Самое тяжкое время – смену власти Ромодановский готовился принять, как должное. Ему ничего не угрожало, может, даже еще и наградят, а там – как Бог даст.
Время шло.
* * *
– Государыня, ваше приказание выполнено.
Васька тянулся в струночку перед царевной Софьей, краешком глаза поглядывая на стоящую рядом Раду.
– Вильгельм Оранский мертв?
– Когда мы уезжали, как раз порт закрыли. Траур объявили.
Софья кивнула:
– Подробности? Да вы садитесь, кофе себе налейте, фрукты вон… или чего другого приказать?
– Молочка бы, государыня? – Ничего страшного в своей просьбе Васька не видел. – Вроде бы и вкусное молочко на чужбине, а все ж не то. Мы как приехали, государыня, Рада в гостинице поселилась, а я по городу принялся ходить. Вильгельм – тут повезло мне – лишь по паре улиц и ездил. Вскорости я там дом нашел, комнатенку малую в нем снял, посмотрел, как уйти можно – все, как учили меня, так и сделал. И… оставалось только рычаг спустить.
Софья кивнула:
– На русских точно подозрений не пало ли?
– Нет, государыня. Я на том месте обрывок кружева французского оставил: да еще мелочь какую, словно бы из кармана та высыпалась. А слуги скажут, что в той комнате католический монах жил.
– Даже так?
Васька кивнул:
– Под рясой-то фигура куда как лучше прячется. Вот я и… стянул штучку с монастырского двора. Креститься по-католически дело нехитрое, молитвы на латыни бормотать, особливо когда в замочную скважину подглядывают, тоже. Вот и вышло, что жил в комнатке какой-то мутноватый француз. Даже не жил, так, появлялся.
Соответственно когда узнают…
– Французов будут бить, – усмехнулась Рада, – я тоже не сидела сложа руки, я слухи распускала, где могла.
– Посмотрим. Дождемся вестей, – кивнула Софья, – а вы двое – молодцы. И награда по делам будет.
Ребята и не сомневались, что их не обидят. А Софья планировала наградить их сейчас – не чрезмерно, чтобы не почивали на лаврах, – и использовать и дальше. Сработались ведь!
Так что мальчишке – домик в Дьяково, девчушке – должность при царевне с окладом, и пусть еще поработают.
Вильгельма больше нет?
Вот и чудненько, вот и ладненько. Зато других «нехороших людей» хватает.
Бесчеловечно? Простите, но ассасины – это не ее изобретение, это до нее постарались. Так что… идите вы со своей моралью – в церковь. А Софью сейчас интересовало, как бы подтолкнуть весы в свою сторону.
Ведь она не для себя старается, а для своей страны. Так что обвиняйте, обсуждайте… собаки лают – караван идет.
* * *
Сулейман, милостью Аллаха наместник пророка на земле, султан Османской империи, молился. А что ему еще оставалось делать?
Да, можно вытащить из башни младшего брата свергнутого султана, но вот ведь беда! Ума, решительности, напористости ты в него не вложишь! Королей не просто рожают, их воспитывают.
Будь на дворе мирное время, Сулейман бы, возможно, и справился. Но Кипр полыхал, Австрия кусала за все места, до которых могла добраться, зашевелилась Венгрия, а к тому же русские вторглись в Крым и взяли Перекоп.
А ведь вассалы, как ни крути.
С другой стороны… толку ли ему в тех татарах? В войне от них пользы нет, в мире… да тоже не особенно! И вообще ему янычар с лихвой хватает! С их требовательностью, раздерганностью и манерой менять султанов. Еще и крымчаков тут…
Пришедшее от русского царевича письмо тоже не порадовало.
С одной стороны… как бы да. Крымчаки его изрядно должны были разозлить. Как человек неглупый и справедливый, Сулейман понимал, что от постоянных набегов кто хочешь озвереет. Сам давно бы… сколько ж можно тигра за хвост дергать? С другой стороны… часть-то крепостей была его! Турецкая!
Хоть бы и та же Керчь!
С другой стороны, Алексей Алексеевич предлагал хорошее возмещение деньгами либо землями, готов был вернуть нажитое, не возражал против торговли, да и то сказать – татары от него страдали жестоко. А вот турок он старался не трогать. Ежели кто и погибал, то только по своей глупости.
А воевать не хотелось.
Выражаясь современным языком, а за кого подписываться-то? За татар, кои сами себе на уме? На которых положиться толком нельзя?
Шуму и гаму от них много, а толку мало. Не конница, а утробище, только массу создавать и годится, а из любого боя они доблестно первыми сбегут.
К тому же – Крым.
Воевать там откровенно неудобно. Пытались уже, и не раз. Далеко, холодно, а уж о том, чтобы на Русь пойти, Сулейман думал с содроганием.
Войско – и достаточное, надо будет перевезти, высадить, снабжать, а ему предстоит маршировать по степи, которую весьма оперативно зачищают от татар. Помощи ждать не придется, зато налетов – сколь угодно… Сулейман отлично понимал, что русичи постараются его еще и не пустить на родную землю.
Идти через Польшу, как пытался Мехмед?
Вот он и попытался, только результаты не радовали.
Проблем от этой войны предвиделось намного больше, чем удовольствия. А тут еще Священная Римская Империя, тут еще Франция, которая вроде и не враг, а все не так, тут англичане, которые с удовольствием топят их корабли…
Война была решительно невыгодна. Но и спускать такую наглость?
И Сулейман взялся за письмо, втайне надеясь, что выход найдется. Такой, чтобы ему не пришлось поднимать войско и направляться в сторону, которая уже стоила трона и головы его брату.
* * *
– Посольские грамоты от шаха Сулеймана Сефи? Как интересно…
Софья повертела бумаги в тонких пальцах. Про Сулеймана Сефи она ничего хорошего сказать не могла. Если его отец, Аббас II, был приличным человеком, то про сына такого сказать было нельзя. С отцом и воевали и торговали. Сыну, кроме Корана и гарема, отродясь ничего нужно не было.
И тут вдруг – письмо?
Шелком-то они торгуют, да и не только им, но тут уж скорее по инерции. А что может быть нужно от нее послу?
Аббас Сефи? В смысле… из рода Сефевидов?! Младший брат?
– Что ты хочешь сказать, Ибрагим?
Грек чуть усмехнулся:
– Известно, что я твое доверенное лицо, государыня. А потому ко мне пришел человек…
– И?
– Аббас Сефевид желает встречи с тобой. Лично.
– И тайно. – Софья могла бы и не уточнять, карие глаза грека чуть блеснули. – Надеюсь, ты не остался без премии за этот разговор?
– Никак нет, государыня.
– Ладно. Но почему вдруг встреча – со мной? Вряд ли он высоко ставит женщину?
– О нет, государыня. Он знает, что ты имеешь влияние. Как и его мать, сиятельная Накихат-ханум.
– Ага…
Мужчина и девушка молчали. Они понимали друг друга и без слов. Ибрагим знал, насколько влиятельна Софья – и часть информации, безусловно, стекла к персам и от него. Но наказан он за это не будет. Если уж на то пошло – у них вообще вон совет евнухов правит. И ничего, живут пока…
Только жить им не так уж и долго, при таком раскладе.
Шах болен, причем ладно бы чем наследным или заразным. Алкоголизмом! А с этой болячкой править не получится.
– Чего он хочет? Ты ведь догадываешься.
– Он может потревожить турок. Может помочь нам выиграть эту войну.
– Но?..
– Взамен он хочет власти.
– Чем мы должны будем ему помочь?
– Войско. Деньги. Возможно, что-то еще. Государыня?
Софья чуть наклонила голову:
– Сегодня. Вечером. Ты понял?
Ибрагим склонился в поклоне. И позволил себе легкую улыбку:
– Они не ждут такой скорости. У них бы дело тянулось месяцами.
Ответом ему была не менее насмешливая гримаска:
– Знать надобно, кого покупать. И учти – налог на взятку у нас двадцать процентов. Сдашь в казну Школы.
Ибрагим низко поклонился царевне.
* * *
Алексею Алексеевичу спасла жизнь старая привычка, привитая еще Софьей и еще в Кремле. Никогда не есть и не пить ничего, не попробовав, не обнюхав, не проверив… а уж доверять кому-то? Последнее дело!
И – да. Нажираться на ночь – вредно. Потом сны плохие снятся.
А потому, обнаружив перед отходом ко сну у своей кровати поднос с восточными сладостями, царевич не запустил в них руку и не принялся жевать. Он просто отставил их на подоконник и принялся раздеваться.
Улегся, уснул – и отлично проспал всю ночь, чтобы утром обнаружить на подоконнике дохлую мышь.
Хоть и считалась кошка у мусульман священным животным, хоть и жили их во дворце Бахчисарая стада и ряды, а все одно – никакое кошачье войско не справлялось с воинством мышиным. Серые хвостатики пробирались в комнаты, тащили сладости, грызли… эта – догрызть не успела. Тут же и сдохла.
Алексей обеспокоился, ринулся на поиски Вани Морозова, но тот был жив-здоров. Сладости нашли и у него в покоях, но не отравленные, а вполне свежие и хорошие. Кстати – он их тоже не ел, беря пример с друга. Воспитывались-то оба в Дьяково.
Вывод был печален.
Алексея хотели отравить. А кто? За что?
Виновного так и не нашли. Хотели казнить поваров, но ограничились просто заменой и их, и слуг – и успокоились. Алексею и невдомек было, что благодарить надобно Симеона Полоцкого. Он ведь сказал своим людям добраться до царевича, а как?
На корабль попасть было сложно, не настолько уж они были приближены к царевичу.
В бою? Так Алексей Алексеевич старался поступать, как учили. Командир – не впереди войска с саблей наголо, командир делает выводы, двигает людей, присылает подкрепления, оценивает обстановку…
Да и люди с ним всегда рядом. И как?
Опять не получается.
На привале?
Не отравишь – он же не отдельно питается, а вместе со всеми и из солдатского котла не брезгует. Хоть весь обоз трави! Палатку охраняют – не проберешься, да и делит он ее с Морозовым. Сразу обоих не убьешь – считай и сам не уйдешь. А умирать за идею наймитам Полоцкого не хотелось. Хотелось жить-поживать и деньгу наживать – или хотя бы тратить в свое удовольствие.
Вот и представился первый случай добраться до мальчишки только в Бахчисарае. И тот криво вышел.
Теперь царевич еще осторожнее стал, просто так не подберешься.
Задачу усложняло еще то, что от Симеона не было никаких известий, а друг о друге его наемники не знали – ни к чему. Но и долго так продолжаться не могло…
Впрочем, пока все было тихо. Класть голову за великое дело иезуитов никто не собирался.
* * *
В Москве тоже покамест было тихо.
Бояре молчали, понимая, что против Софьи можно выгрести. Можно. Прогнуться перед Милославскими, заставить их разобраться с дерзкой девкой. Но вот против всех Романовых? Поддержанных Церковью?
Э, нет. Это уже другая ситуация. Тут может и отдача замучить. Да и не так много царевна пока требует. Да, какие-то изменения вносятся, но сильно на исконные боярские вольности она не посягает. Юрьев день?
Так то и раньше было. Был один, ну, будет два, невелика трагедия. Есть и против того свои меры.
Морильные пруды закладывать будут? Бывает… флот Руси нужен, от этого никуда не денешься. А ежели до Азова ходить можно будет и торговать… так это дело выгодное. Кто поумнее из бояр, тот и сам бы не прочь поучаствовать. Пока купцы не оттеснили, потому как эти выжиги своей выгоды не упустят.
Типографии?
Так тоже дело хорошее. Царевна поговаривает, что тем, кто типографию свою иметь будет, вроде как по деньгам льгота выйдет.
Дороги мостить и строить?
Так надобно же! Тем более, она не требует, чтобы сейчас ей взяли и выложили деньги на стол, покамест просто уточняется, куда строить, кому, как лучше… Почему б и не обсудить?
Детей отдавать в царевичеву школу?
Со всей нашей радостью! Видим уже, чем то оборачивается. Эвон, когда Иван Морозов туда ушел, был сопляк сопляком, а сейчас царевичу первый друг. У Ромодановского сынок там побывал, у Строганова… Чай, не дураки ж они? Там и знакомства выгодные завязать можно, и должностишку потом для сынка куда как легче получить будет. Это дело хорошее…
Народ тоже не сильно роптал. Все нововведения Софьи касались пока только бояр, а тех и так не любили. Не за что.
Умер Афанасий Ордин-Нащокин, всего пару дней не дожив до приезда сына. Тихо, спокойно, во сне. Просто сердце отказало.
Анна рыдала в голос, Софья и сама была грустна. Почему-то уходят хорошие люди, а вот такая падаль, как Милославский… Который, кстати, попытался подкатиться под шумок с проскрипционными списками, намекая, что в этом-де списке те, кто на Романовых умышляет, а в этом тоже тати, но не такие отпетые, как в первом.
Получил резкий отказ и первое предупреждение и принялся прогибаться еще сильнее. Однозначно интриги плел, но… ладно. Софья сильно подозревала, что Милославские пока для нее зло неизбежное. Вот когда они смогут вырастить детей бояр в понимании того, что их долг и обязанность – служить родине, тогда можно будет и почистить ряды. А пока пусть крикливая родня служит противовесом для таких же крикливых оппонентов.
Кстати – слить боярам информацию. Чисто случайно, про списки Милославского. Пусть пока с ним повоюют!
Софья таки встретилась с персами. Тихо и тайно.
Аббас Сефевид произвел на нее двоякое впечатление.
С одной стороны – мальчишка. Ему всего-то лет двадцать пять, он младший сын. Кстати, родной брат Сулеймана Сефи. Но…
Алкоголь? Наркотики?
Ни за что!
Даже не зная таких слов, мальчишка решительно отказался от всего, что могло дурманить разум. Единственное, что он себе позволял, – это женщин. И – «игрушечных солдатиков». Своего рода «потешные полки», которые разыгрывали сражения для повелителя.
Софья невольно вспомнила неродившегося Петра. А ведь и верно?..
Но с царевной, которая не стала закрывать лицо, Аббас держался иначе. Понимал, что от нее многое зависит – и смотрел не как на девушку. Мужчина, только с косой. Софья занесла ему это в плюс.
Умный парень.
Что ему требовалось сейчас?
Он готов был спровоцировать беспорядки у османов, благо Сефевиды с ними воевали всегда. И продавить это решение он мог. Знал, как и кому. И да, сейчас Персия могла откусить свой вкусный кусочек, как и Леопольд. Они это сделают так, чтобы выгодно было и им, и Руси. Но потом…
Потом Аббас опять вернется к своим игрушкам. А вот этого ему не хочется.
Парень и так чудом не вырос развращенным и слабым. Чудом, иначе и не скажешь. Просто старшего сына воспитывали наследником – то есть так, чтобы он никому не мешал, а вот младшего упустили из вида. К тому же мать, видя, что творят с ее детьми, рискнула вмешаться. Исподтишка, почти незаметно. Но когда ребенок не принимал близко к сердцу советы матери? Такие, как вылить вино и притвориться, что выпил. Такие, как корчи от ароматного дымка гашиша… Такие, как не доверять никому.
Он справился. Но надо было или делать следующий шаг – или уходить. Вот он и выбрал первое. Ему был близок по духу Алексей Алексеевич, он наводил справки и хотел с ним и поторговаться. Но раз уж так сложилось – пусть на его месте будет царевна. Она сама подчеркивает, что ее решения – это решения всей семьи, ну и наоборот тоже.
Сейчас помощь окажут персы. А потом…
Аббасу нужны будут войска. Ему надо захватить власть и удержать ее. И Персия будет верным союзником Руси.
Софья подумала и согласилась. Первый шаг было делать не ей, но от таких предложений не отказываются. И слово она собиралась сдержать. Более того, Аббас просил, когда он станет шахом, скрепить договор браком.
Только вот кого отдавать за парня?
От такого предположения – царевну! да за мусульманина! – мог взвиться кто угодно. А лишний боярский визг сейчас ни к чему.
Да и аполитично получается – то мы с мусульманами воюем, то царевну замуж выдаем в Персию… поди, объясни каждому крикуну, что там – другие мусульмане?
Решение нашел сам Аббас.
Он отлично понимал, что царевну за него не выдадут – хотя Дуньку бы Софья с удовольствием в гарем сплавила. Но может быть, когда у него появится дочь? А на Руси свободный царевич?
Идея понравилась обеим сторонам.
А пока подойдет и договор о намерениях. Подписанный сторонами – и, что приятно, выполнимый.
Что бы хотела получить Русь. Что бы хотел Аббас. Пошлины, купцы, посольства, ученые… да, и это тоже! Учителя в царевичеву школу – и никак иначе! Мы тоже можем поделиться, но дело-то нужное! С вами же дружить будем!
Аббас был согласен. Софья была не против. Этот мальчишка далеко пойдет, если его не убьют в самом начале. Надо бы ему подкинуть пару девушек в гарем.
Пусть охраняют, заодно послушают, кто там, чем там, кого… ну и тренировка будет. В таком гадюшнике, как гарем, выживать – дорогого стоит.
А если парнишка с кем-то из них сойдется – тем лучше.
В преданности своих людей Софья не сомневалась, потому что и сама готова была за них и в огонь и в воду.
А как родится у Аббаса дочь…
Да уж.
Девушке из высшего общества сложно избежать одиночества. У нее такая… Евдокия. За кого бы ее пристроить – Софья до сих пор не представляла. Ни ума, ни желания учиться, попа шире плеч и гонор длиннее косы. Вот куда ее – такую?
Мужа ей приискать надобно бы, но где?
На Руси?
Чтобы ее детей потом в заговоре использовали? Ой, не стоит. А за границей такое добро и даром никому не надобно.
* * *
Приехал Воин Афанасьевич, привезя с собой радостные вести. Софья принимала его при всей Думе, так же при всех выразила соболезнования и так же заявила, что подумает, как его наградить. Как же не вовремя умер мудрый Афанасий!
С другой стороны… ровно через два дня Воин Афанасьевич получил пост своего отца. И – царевну Анну в жены.
Тут тоже возникла проблема.
Объявить на весь мир, что они уже женаты – это опозорить царскую семью. Потом всех царевен в блуде подозревать будут. Это не подойдет.
Обвенчать их второй раз?
Вот тут костьми легли и Питирим. И Аввакум.
Можно сказать, плечом к плечу встали, вопя, что не допустят таких поруганий церковных обрядов. Софья даже затосковала об РПЦ. Вот те – за бабло хоть шесть раз бы козла с козой окрутили! Прогнулись бы перед властью в любой позе!
А тут – нет!
Искренне веруют.
Тьфу!
Впрочем, долго Софья не плевалась. Нельзя пойти в лоб?
Так мы и в обход пути найдем. Она кратенько переговорила с Аввакумом, с Воином Афанасьевичем, с Анной – и собрала заседание Боярской думы.
