Текст книги "Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское время"

Автор книги: Эльга Вадецкая

Соавторы: Бэлла Вайнберг,Наталья Членова,Ольга Вишневская,Юрий Заднепровский,Анатолий Мандельштам,Эльга Вадецкая,Химра Юсупов,Эльвира Стамбульник,Лариса Левина,Борис Андрианов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 64 страниц)

Бронзовые и железные наконечники стрел саргатской культуры в основном аналогичны сарматским.

Выделяются только два крупных бронзовых наконечника стрел кулайского типа (табл. 122, 31; 126, 25), найденных в Абатском и Богдановском могильниках, параллели которым представлены в северных, лесных, памятниках кулайской и усть-полуйской культур (Мягков И.М., 1927, рис. 1; Чернецов В.Н., 1953а, табл. XI, 1–4). Наконечник из Богдановского погребения I в. до н. э. – I в. н. э. использовался уже как подвеска (табл. 126, 25).

Набор наконечников стрел конца V и IV–III вв. до н. э. включает бронзовые наконечники с треугольной головкой и выступающей втулкой (табл. 122, 60); бронзовые трехлопастные и трехгранные наконечники со скрытой втулкой; подражающие последним по форме костяные наконечники (табл. 122, 61–64, 71–75, 77). Редко встречаются костяные черешковые и железные черешковые трехлопастные и трехгранные наконечники (табл. 122, 65–67, 76).

Комплекс наконечников стрел второй половины III – первой половины II в. до н. э. иной. Помимо небольших по величине бронзовых и костяных втульчатых и костяных черешковых наконечников (табл. 122, 32, 35–41, 47–55), со второй половины II в. до н. э. появляются крупные костяные черешковые наконечники (табл. 122, 24–28). Они представлены не только в большом количестве погребений, но и на поселениях. Особое место занимают трехлопастные и трехгранные железные черешковые наконечники. Среди них со второй половины II в. до н. э. широко распространяются довольно крупные (длина до 5 см) наконечники с лопастями, срезанными под прямым или острым углом к черешку (табл. 122, 18, 19, 33, 34). В качестве единичных экземпляров известны наконечники со втулкой или выемкой для крепления черешка (табл. 122, 21–23), бытовавшие отчасти у хунну Забайкалья (табл. 105, 34) и редкие в лесной полосе Западной Сибири (Мошинская В.И., 1953б, табл. II, 7). В первых веках нашей эры, вероятно, под влиянием гуннов появляются единичные стрелы с костяными свистунками (табл. 122, 15), а около рубежа нашей эры – ярусные наконечники стрел (табл. 122, 20).

Саргатские мечи и кинжалы представлены теми же типами, что были распространены у кочевников Приуралья, Казахстана и Средней Азии. В IV–III вв. до н. э. это мечи с когтевидным и серповидным навершием и «бабочковидным» и прямым перекрестьем (табл. 122, 44, 58).

Во II в. до н. э. – II в. н. э. появляются мечи с кольцевидным и круглым шляпковидным навершием (табл. 122, 29) и мечи без металлического навершия. Все они с прямым перекрестьем. Кинжалы – без навершия и без перекрестья (табл. 122, 16). Копья в саргатских памятниках представлены единичными находками в комплексах IV–III вв. до н. э. и I в. до н. э. – II в. н. э. (табл. 122, 30, 59). Для них характерны небольшое листовидное перо и длинная втулка (Могильников В.А., 1972б, с. 120, рис. 2, 11). Копья встречены в могилах тяжеловооруженных воинов вместе с мечами, наконечниками стрел и луками (Коконовка; Богдановка I, курган 1, погребение 5). В погребении Богдановки, кроме того, находились кинжал, удила и бронзовый котел (табл. 122, 3, 4, 16, 29; 123, 1). Малочисленность таких комплексов позволяет предполагать, что тяжелое вооружение у населения саргатской культуры было атрибутом небольшой прослойки, очевидно, наиболее богатых и знатных воинов, а основу войска составляли легковооруженные лучники.

Защитными доспехами служили щиты и кожаные панцири с нашитыми на них костяными пластинами (табл. 122, 43, 57, 69, 70, 80), которые обнаружены в комплексах погребений IV–II вв. до н. э. и на некоторых поселениях. По всей вероятности, в могилу рядового воина клали не весь панцирь, а только несколько пластин от него, обычно одну-четыре. Остатки целых костяных панцирей открыты 9 четырех богатых центральных погребениях некрополей Богдановка II (320 пластин), Саратово (около 150 пластин) и Красногорское I, где они лежали в изголовье в углу могилы (Матвеева Н.П., 1985б, с. 225; 1986б, с. 191; Могильников В.А., Куйбышев А.В., 1978, с. 260). Во II в. до н. э. панцири с костяными пластинами выходят из употребления, сменяясь доспехами с железными пластинами, остатки которых обнаружены в кургане у д. Сидоровка (Матющенко В.И., 1987, с. 164). Этот панцирь, принадлежавший знатному воину, имел два серебряных нагрудника с чеканными изображениями крылатых драконов. В Карташовском II могильнике III–II вв. до н. э. обнаружены остатки, вероятно, кожаного щита с нашитыми на него костяными пластинками, аналогичными панцирным, а в Тютринском некрополе I–II вв. н. э. – остатки деревянного щита с железными заклепками (Матвеев А.В., Матвеева Н.П., 1985, с. 73; Могильников В.А., 1983а, с. 219), что указывает на различное устройство щитов в разные периоды культуры.

Для подвешивания колчанов и застегивания поясов в IV–II вв. до н. Эо служили крючки, среди которых преобладали согнутые из металлического стержня с петлей в верхней части (табл. 122, 14, 42, 68). Большинство из них (семь) сделано из железа, один – из бронзы. В двух погребениях обнаружены крючки с округлыми и овально-приостренными пластинами в верхней части (табл. 122, 56) и в одном – бронзовый пластинчатый крючок (табл. 122, 78), сопоставимый по форме с савроматскими крючками V–IV вв. до н. э. (Смирнов К.Ф., 1964, рис. 49, 1б; Смирнов К.Ф., Петренко В.Г., 1963, табл. 15, 29).

Предметы конского снаряжения – удила, псалии и бляхи для украшения сбруи – представлены в погребениях на протяжении всего существования саргатской культуры. Удила обнаружены более чем в 30 погребениях. Все они кованые железные, однокольчатые, двусоставные с загнутыми концами. В IV–III вв. до н. э. употреблялись удила с прямыми стержневидными двудырчатыми псалиями из железа и кости (табл. 123, 43, 44). Псалии из Усть-Тартасского могильника имеют утолщения на концах и у отверстий (табл. 123, 42). В конце III–II в. до н. э. появляются крестовидные псалии (табл. 123, 27), которые, вероятно, использовались параллельно со стержневидными (Богдановка, курган 1, погребение 3). В I в. до н. э. – II–III вв. н. э. распространяются удила с кольчатыми псалиями и дополнительными кольцами от узды (табл. 123, 1–3, 13). Последний тип – псалий, которым начали пользоваться наряду со стержневидными (табл. 123, 22–24), аналогичен сарматским образцам (Сальников К.В., 1940, табл. II, 11) и отличает саргатскую культуру от более восточных культур районов Саяно-Алтая, где устойчиво сохранялась традиция пользования удилами со стержневидными псалиями.

Бляхи от украшения сбруи немногочисленны и встречены лишь в отдельных погребениях V–II вв. до н. э. (табл. 123, 28, 53–56). Почти все они бронзовые. В центральном захоронении кургана 8, Богдановки I находились два серебряных фалара и серебряная с позолотой бляха с изображением человека, держащего под мышкой льва, изображение, передающее в переработанном виде сюжет борьбы Геркулеса со львом.

Пряжки. Формы пряжек в основном повторяют типы, распространенные на широкой территории степей. В IV–II вв. до н. э. наиболее многочисленны костяные пластинчатые пряжки с прорезями и неподвижным крючком или без него (табл. 124, 59, 66, 67), которые продолжали использовать вплоть до I в. до н. э. – I–II вв. н. э. (табл. 124, 17, 26). Употребляли в то время также и бронзовые кольцевые пряжки с неподвижным крючком (табл. 124, 47, 48, 61). С конца III–II в. до н. э. появляются железные круглые пряжки с подвижным язычком, а также пряжки с прямоугольной рамкой (табл. 124, 27, 28), более широко распространяющиеся в последующий период – I в. до н. э. – II–III вв. н. э. Наряду с ними во II в. до н. э. – I–II вв. н. э. использовались круглые железные и бронзовые пряжки с кнопкой (табл. 124, 18), бронзовые парные лировидные пряжки (табл. 124, 29). Употреблявшиеся в то время крупные костяные пряжки с прорезями и неподвижным крючком (табл. 124, 17, 26) могли использоваться в качестве подпружных, поскольку встречены в комплексе с удилами (Богдановна I, курган 1, погребение 5).

Украшения и предметы туалета. Украшениями служили в основном бронзовые, реже – серебряные, золотые и железные бляшки, серьги, редко – браслеты, гривны, перстни. В мужских, женских и детских погребениях встречаются также каменные и стеклянные бусы, наиболее представительные в комплексах II в. до н. э. – II в. н. э. По типам украшения в массе повторяют формы, известные в то время на широкой территории.

В комплексах V–III вв. до н. э. представлены серьги в виде кольца с подвесками (табл. 126, 47, 58); золотые, серебряные и бронзовые перстни со щитком (табл. 126, 48, 49, 59) и заходящими концами (табл. 126, 51); бронзовые и серебряные колоколовидные подвески (табл. 126, 61), а также бусы: стеклянные крупные синие с глазками в белых ободках и с желтыми налепными глазками (табл. 126, 52, 60); золотые и бронзовые (табл. 126, 50, 53, 54); сердоликовые шаровидные и биконические; шаровидные из мела или известняка (табл. 126, 55).

В III–II вв. до н. э. продолжали использовать бронзовые и золотые кольчатые серьги, часто с подвесками (табл. 126, 37, 39), крупные глазчатые и кубические полосатые стеклянные бусы (табл. 126, 36, 38, 45), сердоликовые крупные усеченно-биконические и золотые рифленые бусы (табл. 126, 44а, е). Появляются мелкие стеклянные бусы с внутренней позолотой (табл. 126, 41), а также бусы-пронизки цилиндрической и шайбовидной формы (табл. 126, 40, 44б, в, г). В единичных погребениях представлены бронзовые круглопроволочные и витые гривны (табл. 126, 31). Из предметов туалета в это время встречаются плоские и плосковогнутые зеркала с фасетированным краем, характерные для саргатской культуры (табл. 126, 42).

Во второй половине II в. до н. э. – I–II вв. н. э. употребляли кольчато-петельчатые серьги (табл. 126, 19, 20, 27–30), у части которых стерженек дополнительно обмотан проволокой (табл. 126, 28); бусы стеклянные: синие глазчатые меньших, чем ранее, размеров (табл. 126, 17); одноцветные синие, зеленоватые, бесцветные шаровидной, овальной бочонковидной, цилиндрической формы (табл. 126, 5–7, 12, 15); с внутренней позолотой; мелкий стеклянный шаровидный, цилиндрический, многочастный бисер (табл. 126, 10, 11, 14); бусы с налепами (табл. 126, 1, 2); лигнитовые черные шаровидные (табл. 126, 96); сердоликовые многогранные, каплевидные бусы и шаровидные подвески (табл. 126, 18, 23); бронзовые обоймочки (табл. 126, 16). Встречаются также подвески из глины (табл. 126, 24); браслеты круглопроволочные или округлые в сечении, с заходящими и несомкнутыми концами (табл. 126, 32, 33); круглопроволочные гривны и гривны из перекрученной проволоки (табл. 126, 31). Из предметов туалета известны бронзовые и костяные булавки (табл. 126, 21) и зеркала с валиком по краю и конической выпуклостью в центре сарматских типов (табл. 126, 25, 34). В женском погребении Тютринского кургана 2 зеркало находилось в кожаном футляре вместе с румянами и ножичком. Там же сохранились остатки рогового гребня, навершие которого было украшено скульптурным изображением лошади (Матвеев А.В., Матвеева Н.П., 1985, с. 73).

Ряд предметов украшения и туалета попали к саргатскому населению путем длительного опосредованного межплеменного обмена или как военная добыча. Так, бусы из шпинели в ожерелье женщины (Тютрино, курган 2) происходят из Афганистана или Индии. Возможно, оттуда же попадали сердоликовые бусы. Основная масса стеклянных бус, в том числе бусы с внутренней позолотой, изготовлена в переднеазиатских и причерноморских центрах. На поселении Речкино II и в погребении 3 Тютринского кургана 3 обнаружены фигурки Гарпократа из египетского фаянса (Матвеев А.В., Матвеева Н.П., 1985, с. 73, рис. 4, 3). В Притоболье, около г. Курган, найдена золотая римская монета императора Феодосия. Кроме того, около Омска обнаружены римские монеты (Мягков И.М., 1929, с. 77), а в Усть-Тартасском могильнике в Барабе – римская фибула типа Avcissa I в. н. э. (ОАК за 1895 г., с. 42, рис. 86). В курганах Богдановки и Исаковки встречены два китайских бронзовых зеркала эпохи Хань, а в кургане 8 Маркова 1 – обломок подобного зеркала и монета «у-шу» (Полосьмак Н.В., 1987, рис. 33, 3, 4). В целом в импорте преобладали предметы юго-западного происхождения, попадавшие в западносибирскую лесостепь через сарматский мир.

Предметы культа, искусство.

Вероятно, предметами культа являлись глиняные и каменные курильницы и глиняные блюда (табл. 126, 26, 35, 46, 57, 62, 63), найденные в погребениях и на поселениях во всех районах распространения саргатской культуры.

Культовые глиняные блюда (табл. 126, 26, 35) бытовали на протяжении всего периода существования культуры. Ранний экземпляр обнаружен в Мысовском кургане IV–III вв. до н. э. вместе с бронзовыми наконечниками стрел (Дмитриев П.А., 1929, с. 181–183), а поздние найдены в Калачевском кургане 1 (табл. 126, 26), датируемом по железным наконечникам стрел с ромбической головкой III–IV вв. (табл. 122, 5) (Могильников В.А., 1973, с. 245, рис. 2, 9; 3). Есть они и в комплексах II в. до н. э. – II в. н. э. (Богдановское городище; Богдановка II, курган 6 и др.). Глиняные блюда украшены резным, накольчатым и рельефным орнаментом, дополняемым инкрустацией из белых галек (табл. 126, 26, 35). Иногда на блюдах имеются следы охры или мела. Глиняные курильницы небольшие, преимущественно цилиндрической формы, обнаружены в единичных погребениях Прииртышья, Притоболья и в Приишимье (Стоянов В.Е., 1969в, табл. 36, 1). Часть из них имеют на дне сосцевидные выступы (табл. 126, 46, 57). В Тютринском могильнике встречена курильница на высоком коническом поддоне (табл. 126, 43).

В женском погребении кургана 1 некрополя Богданово III, в кургане 2 Карташова II и в могильнике Старый Сад найдены каменные жертвенники на двух и четырех ножках савроматского типа (табл. 126, 62) (Полосьмак Н.В., 1986, с. 31), а в единичных погребениях Прииртышья и Приишимья – каменные курильницы или краскотерки без ножек казахстанского типа (Битые Горки, погребение 1; Богданово I, курган В, погребение 7; Берлин, курган 3), отражающие, очевидно, контакты населения саргатской культуры с юго-западными и южными соседями, савроматами и племенами Северного и Центрального Казахстана, у которых эти предметы были широко распространены (Кадырбаев М.К., 1966, рис. 10).

При приеме пищи и, вероятно, в ритуальных действиях пользовались ложками, единичные экземпляры которых, сделанные из кости (табл. 123, 31), найдены на поселениях и в погребениях (Коконовское селище; Богдановское и Вознесенское городища; Лихачево, курган 3, погребение 8). Костяные ложки представлены также в синхронных памятниках кулайской и усть-полуйской культур, но там рукояти их часто украшены зооморфной скульптурой (Мошинская В.И., 1953б, табл. XII; XIII).

Предметы в зверином стиле – пряжки, бляшки, пронизки, крючки – в саргатской культуре сравнительно малочисленны и обнаружены главным образом в памятниках IV–III и III–II вв. до н. э. Изготовлены они из бронзы, кости и золота. Среди изображений представлены хищники – волк, пантера, медведь; травоядные – лошадь, баран, козел; птицы и грифоны. Преимущественно это единичные изображения, происходящие из разграбленных погребений. Целый комплекс предметов звериного стиля, отлитых из золота, обнаружен в непотревоженном погребении воина в кургане у д. Сидоровка в Прииртышье (Матющенко В.И., 1988). Вероятно, у саргатского населения существовал культ волка, изображения головы которого встречаются наиболее часто. Исполненные в реалистичном и стилизованном виде, они представлены на костяных пронизках, бронзовом крючке, бронзовых и золотых бляшках-накладках (табл. 124, 64, 65). Возможно, изделиями местных мастеров являлись бронзовые поясные и портупейные бляшки со стилизованными изображениями голов медведей (табл. 124, 49, 71). Сопоставленные головки медведей на поясных накладках из кургана 1 Богдановки (табл. 124, 49) композиционно сходны с изображениями головок лошадей на бляшках караабызской культуры (Пшеничнюк А.Х., 1968, рис. 9, 8). Фигурка медведя или кошачьего хищника с головой, повернутой в фас, найденная на городище Инберень IV (табл. 124, 72), подобна фигурке с культового места иткульской культуры на горе Петрогром (Берс Е.М., 1963, рис. 19, 16) и имеет, вероятно, импортное, восточноуральское, происхождение. Своеобразно выполнены бронзовая бляшка с изображением головы барана из кургана 10 Коконовки (табл. 124, 56), фигурка лошади на спинке гребня из Тютринского могильника (Матвеев А.В., Матвеева Н.П.; 1985, с. 73), реалистичное изображение утки, грубо склепанное из двух медных пластин, из кургана 1 могильника Богданово II (табл. 124, 25). Птицевидные изображения представлены также бронзовыми литыми накладками в виде стилизованной головы грифона с длинным клювом, найденными в курганах V–III вв. до н. э. (Богданово III и Усть-Тартас; табл. 124, 58). К импортным образцам относятся, вероятно, литые бронзовые поясные бляшки с изображениями пантер из кургана 1 Богдановки (табл. 124, 50) и пряжка со схематичным изображением головы горного козла из Красноярского кургана (табл. 124, 51). Фигурки пантер имеют статичную позу и по стилю близки бронзовым фигуркам кошачьих хищников из курганов степных предгорий Алтая и Верхнего Приобья (Завитухина М.П., 1966б, рис. 3, 1; Могильников В.А., Уманский А.П., 1981, рис. 2, 1; Троицкая Т.Н., 1972, рис. 5, а). Пряжка из Красноярского кургана подобна пряжке из Косогольского клада (Нащекин Н.В., 1967, с. 164) и попала на Иртыш, вероятно, с Енисея (Корякова Л.Н., 1979б, с. 203, рис. 4). Импортное происхождение имеют золотые и серебряные бляхи и пряжки из Сидоровки с изображением водоплавающей птицы, хищников кошачьей породы и борьбы трех драконов. Все они украшены вставками из сердолика, яшмы и лазурита (Матющенко В.И., 1987, с. 164).

Антропоморфные изображения в саргатской культуре редки. Схематичные изображения антропоморфных фигур и личины прочерчены по сырой глине на сосудах из Саргатских курганов (табл. 128, 22) (Левашева В.П., 1948, с. 77), поселения Узлово и Богдановского городища (табл. 127, 14, 17). На городищах Рафайловском и Розановском найдены глиняные скульптурные фигурки людей. Своеобразно изображение идущего человека в профиль на фрагменте бронзовой пряжки из кургана 1 Богдановки (табл. 124, 39). Выраженные черты европеоидного типа, широко раскрытые глаза, сильно выступающий нос с горбинкой позволяют предполагать его восточноиранское, сакское, происхождение. В подобной манере даны изображения саков на рельефах Персеполя и бляхах из Амударьинского клада (Schmidt Е.F., 1957, pl. I; Dalton О.М., 1964, pl. XIV, 48; XV, 89, 93).

Хозяйство и общественный строй.

Сходные экологические условия и общие черты генезиса обусловили близость хозяйства саргатской и гороховской культур. Оно было многоотраслевым, сочетавшим производящие и присваивающие отрасли. Основу хозяйства составляло развитое скотоводство, занятию которым благоприятствовали природные условия лесостепи и южной кромке тайги. Соотношение охоты и скотоводства в саргатской культуре наиболее полно характеризуют фаунистические остатки с поселений Прииртышья. По особям доля домашних животных составляет здесь в среднем 78,9 % общего количества фауны; диких видов – 21,1 %. По количеству костей это соотношение еще более увеличивается в пользу домашних животных (Могильников В.А., 1976, с. 177, табл. 1). При этом с течением времени роль скотоводства возрастает. На это указывает сопоставление материала Коконовского поселения IV–III вв. до н. э. и Богдановского городища III в. до н. э. – I в. н. э. На первом из них кости домашних животных (22 особи) составляют две трети фаунистического материала (11 особей диких); на втором – соответственно 84,7 % (128 особей домашних и 23 – диких). У населения гороховской культуры Притоболья значение скотоводства было несколько выше, чем у синхронных «саргатцев». На городище Чудаки V–III вв. до н. э. доля особей домашних животных составляет 83,67 %, диких – 16,33 % (Сальников К.В., 1947, с. 235). Сравнительно большое количество костей диких животных в фаунистических остатках ранних саргатских памятников, вероятно, объясняется также участием в генезисе населения саргатской культуры северного компонента, продвинувшегося в лесостепь по Иртышу в VIII–VII вв. до н. э. почти до Омска. В ходе последующего генезиса, особенно с V–IV вв. до н. э., возобладал южный степной компонент, характеризуемый явным преобладанием скотоводства над охотой.

Население саргатской культуры разводило все основные виды домашних животных – лошадь, крупный и мелкий рогатый скот и очень мало свиней. В стаде преобладала лошадь, на втором месте был крупный рогатый скот, потом – мелкий рогатый скот и затем свинья. В остеологическом материале саргатских памятников Прииртышья по количеству особей доля лошади составляет в среднем 48,9 %, крупного рогатого скота – 22,7 %, мелкого рогатого скота – 19,2 %, свиньи – 2,9 %, собаки – 6,3 %. Близкое соотношение отмечается в Притоболье по материалу селища Речкино II (восемь особей лошади, пять – крупного и три – мелкого рогатого скота, одна – собаки). Незначительное преобладание крупного рогатого скота прослеживается на ранних саргатских поселениях Прииртышья и Приишимья (Коконовка; Инберень IV; Узлово) (Могильников В.А., 1976, табл. 1; Смирнов Н.Г., 1975, с. 38, 39). На поздних саргатских поселениях увеличивается количество остатков лошади при одновременном уменьшении – крупного рогатого скота. На Богдановском городище, давшем наиболее массовый фаунистический материал, лошадь (67 особей) составляет 55,8 % животных сельскохозяйственных видов и более чем в два раза превышает количество крупного рогатого скота (27 особей), а общая доля лошади и мелкого рогатого скота (24 особи) в фаунистических остатках составляет 75,8 %. Этот показатель состава стада занимает промежуточное место между показателями, исчисленными по живому поголовью у полуоседлых ставропольских войсковых калмыков 1844 г. (64 %) и кочевых калмыков 1803 г. (86 %) (Либеров П.Д., 1960, с. 133–135). Он свидетельствует также о постепенном переходе саргатского населения к полукочевому скотоводству, когда часть людей жила оседло на поселениях, а часть находилась на отгонных пастбищах вместе со стадами скота.

Прослеживаемая динамика состава стада указывает на возрастание элементов перехода к номадизму. Развитие этого процесса в лесостепи было вызвано ростом населения, развитием торгового обмена, что требовало увеличения количества скота как средства существования и обменного эквивалента. Пастбищ вблизи поселений, расположенных главным образом вдоль крупных рек, стало не хватать. Потенциальную возможность для перехода к отгонному и кочевому скотоводству представлял обширный массив свободных земель междуречий, которые стало осваивать население. При этом элементы номадизма начали раньше развиваться на юге лесостепи, о чем свидетельствуют более тонкие и слабо насыщенные культурные слои этих поселений, а также отсутствие на большинстве из них укреплений. Тонкий культурный слой представлен на раннесаргатском городище Актау на Ишиме (Хабдулина М.К., 1981, с. 444, 445). В Прииртышье, к югу от Ачаирского городища, укрепленные поселения и селища с мощным культурным слоем не обнаружены, хотя саргатские памятники распространены еще почти на 200 км южнее. В северных районах культурные слои более мощные и насыщенные и представлены на городищах, что указывает на более прочную оседлость. Постепенным нарастанием элементов перехода к номадизму, по-видимому, объясняется то, что в III–IV вв. перешедшая к кочеванию часть саргатского населения была захвачена волной великого переселения народов и относительно легко снялась с мест своего обитания, а группы, продолжавшие жить оседло, были в основном уничтожены, и культура прекратила свое существование.

У населения гороховской культуры скотоводство было, вероятно, полукочевым. Культурные слои гороховских поселений слабо насыщены материалом, некрополи небольшие, состоят из нескольких курганов, что указывает на отсутствие прочной оседлости. Об этом же свидетельствует остеологический материал городища Чудаки, где преобладали кости лошади, на втором месте – кости мелкого рогатого скота, на третьем – крупного рогатого скота. Обнаружены также кости одной особи верблюда. При этом суммарно кости лошади, мелкого рогатого скота и верблюда составляли 76,8 % от количества фаунистических остатков домашних видов, что также характеризует полукочевое скотоводство. Кости верблюда, кроме городища Чудаки, обнаружены также на саргатском поселении Узлово. Находки их на гороховских и саргатских поселениях указывают на связи с югом.

Кости свиньи обнаружены на трех поселениях Прииртышья (городища Богдановна; Каргановское; Битые Горки) и на поселении Марково 5 – в Барабе (Полосьмак Н.В., Гребнев И.Е., 1986, с. 77). Незначительная роль свиноводства у населения лесостепи Западной Сибири связана, вероятно, со слабым развитием земледелия. Свидетельства занятия земледелием очень ограничены. В Потчевашских курганах А.И. Дмитриев-Мамонов обнаружил обугленные зерна злаков, основная масса которых принадлежала ячменю, в меньшем количестве – овсу и гречихе (Мошинская В.И., 1953а, с. 206). Достоверные орудия обработки почвы под посев не найдены. На поселении Битые Горки встречен наконечник мотыги или палки-копалки из рога оленя с заполированным краем (табл. 121, 27). Наконечниками орудий для рыхления земли могли служить железные тесла-мотыжки (табл. 123, 14, 15), обнаруженные в ряде курганов (Андреевский; Фоминцевский; Абатский; Карташовский II и др.) на всей территории саргатской культуры. Подобное орудие, именуемое «абыл», шорцы использовали для обработки земли до недавнего времени (Потапов Л.П., 1936, с. 69, 70, рис. 4). На поселении Дуван II (Корякова Л.Н., А-1980, рис. 31, 1) и в Перейминском II могильнике (табл. 123, 57) найдены железные серпы, подобные серпам Восточной Европы I тысячелетия до н. э. – I тысячелетия н. э. (Краснов Ю.А., 1971, с. 72, 73, рис. 47). Такие серпы могли использовать для уборки урожая, сенокошения и заготовки веточного корма для скота. На городищах Чудаки (Сальников К.В., 1947, с. 236) и Богдановском обнаружены фрагменты зернотерок (табл. 123, 39), которые служили, вероятно, для размола зерна.

Посевы, по-видимому, производились преимущественно на пойменных землях, лучше увлажненных и легче поддающихся обработке. Возможно, вблизи поселения в какой-то мере возделывали участки высоких терасс, особенно на правобережье Иртыша, где количество пойменных земель ограничено.

Охота у населения саргатской культуры играла хотя и подсобную, но значительную роль. Доля фаунистических остатков диких животных по числу особей на поселениях Прииртышья составляет в среднем 21,1 %, варьируя на отдельных памятниках от 17,9 (Богдановское городище) до 33 (Коконовское поселение) %. Преобладала охота на копытных, главным образом лося, затем косулю и редко – кабана. Вместе они составляют 73,9 % особей диких животных, в том числе лось – 41,3 %, косуля – 23,9 %, кабан – 8,7 %. Кости лося найдены почти на всех раскапывавшихся поселениях, а также в отдельных погребениях (Коконовка, Стрижево), что указывает на мясную направленность охоты. Пушные виды на поселениях представлены в основном единичными особями – медведь, барсук, заяц, выдра, волк, лисица, бобр, куница, соболь, сурок и птицы. Однако доля охоты на пушных зверей была в действительности несколько большей, чем это показывают фаунистические остатки, поскольку тушки мелких пушных животных часто не попадали на поселения.

У населения гороховской культуры роль охоты была несколько меньше, чем в саргатской культуре. По особям доля диких животных в фауне городища Чудаки составляет 16,3 %. Однако при этом доля пушной охоты была выше, особенно на южных памятниках культуры (Стоянов В.Е., 1977, с. 153, 154), что объясняется, по-видимому, добычей пушнины для обмена с южными соседями.

Подсобным занятием было рыболовство. Кости щуки, окуня, язя и других рыб найдены в небольшом количестве на городищах Богдановском, Каргановском, Карташовском и др. Величина рыб соответствовала размерам этих видов в настоящее время (Могильников В.А., Цепкин Е.А., 1968, с. 58, 59).

Большое развитие получили обрабатывающие ремесла, особенно косторезное дело, прядение и ткачество. Деревянные перекрытия и срубы в отдельных погребениях указывают на развитую деревообработку и знакомство со строительством срубных жилищ.

Определенные традиции сложились в гончарстве, единообразные приемы которого указывают на консолидацию населения лесостепи Западной Сибири во II в. до н. э. – II в. н. э.

Следы металлургического и медеплавильного производства в гороховской и саргатской культурах выявлены слабо. На городище Чудаки обнаружены обломки глиняных форм для отливки кельтов с валиковым орнаментом (табл. 119, 55, 56) (Сальников К.В., 1965, рис. 2, 12, 13). Кельт с таким орнаментом найден в Тютринском могильнике (табл. 123, 58) (Матвеева Н.П., 1985, рис. 2, 34). На городище Рафайлово в двухкамерном жилище саргатской культуры обнаружены остатки бронзолитейного производства. Был найден обломок гороховского сосуда, использовавшийся в качестве тигля. Однако бронзолитейное дело у населения гороховской и особенно саргатской культур было развито слабо, поскольку отсутствовала собственная меднорудная база. Бронзовые наконечники стрел поступали, вероятно, в основном от населения иткульской культуры. Часть наконечников стрел из Прииртышья отлита из меди месторождений Южного Урала (Генинг В.Ф., Корякова Л.Н., 1984, с. 179).

Высокоразвитая экономика племен лесостепи и прежде всего развитое скотоводство обусловили сложность социальной структуры. Общество находилось, вероятно, на стадии разложения первобытно-общинного строя. Крупные размеры отдельных курганов, содержащих одиночные погребения, и сложность конструкции их погребальных камер (курганы Царев; Шмаково 5, 6; Язево 3; Богданово II, 4, 5; Богданово III и др.), в отличие от большинства мелких курганов с простыми ямами, указывают на развитие социальной дифференциации и обособление родо-племенной аристократии от рядовых членов общества. Кроме того, выделяется группа наиболее знатных и богатых воинов, вооружение которых говорит о возможном появлении катафрактариев. В отдельных погребениях (Богданово I, курган 1, погребение 5; курган 4, погребение 4; Сидоровка и др.) представлен полный комплект предметов вооружения, состоящий из лука, стрел, меча и копья, в отличие от большинства других захоронений, снабженных только луком со стрелами. Примечательно, что захоронения тяжеловооруженных воинов открыты как в основных, так и во впускных погребениях.