Текст книги "Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское время"

Автор книги: Эльга Вадецкая

Соавторы: Бэлла Вайнберг,Наталья Членова,Ольга Вишневская,Юрий Заднепровский,Анатолий Мандельштам,Эльга Вадецкая,Химра Юсупов,Эльвира Стамбульник,Лариса Левина,Борис Андрианов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 64 страниц)

Скотоводство как основной источник средств существования ранних кочевников Алтая определяло собой весь уклад их жизни. Основной их пищей были молочные и мясные продукты. Одежда и предметы домашнего быта изготовлялись из меха, кожи, шерсти и других продуктов животноводства. Со скотом совершались переходы с пастбища на пастбище. Для переездов и перевозки имущества пользовались верховым конем; колесницей, в которую запрягали в дышло пару лошадей с двумя пристяжными; арбой и волокушей, влекомыми парой быков, запряженных в ярмо (табл. 66, 1, 5, 6, 8).

Жилище. Некоторые детали внутримогильных сооружений в царских курганах позволяют нам составить хотя бы общее представление о характере жилищ кочевников Алтая. Так, обнаруженные в могилах бревенчатые, брусковые и дощатые срубы сложного устройства говорят о хорошо развитом плотничьем мастерстве. Надо полагать, что на зимовках кочевники строили прочные деревянные дома и зимой жили оседло. Срубы в могилах покрыты сверху толстым слоем древесной коры и веток кустарника Potentikka frutieosa (Курильский чай) из семейства розовоцветных, богатых дубильными веществами. Кроме того, все это покрывалось еще большими полотнищами, сшитыми из вываренной бересты. У современных народов Сибири такие полотнища предназначаются для покрытия легких переносных и разборных жилищ. Надо полагать, что ранние кочевники Алтая на покрытие могил употребляли полотнища, снятые с берестяных юрт или повозок, а не специально изготовленные. Значит, летом они жили в берестяных юртах, чумах или повозках. Но не только в берестяных. В богатых могилах бревенчатые стены покрыты расшитыми техникой аппликации войлочными коврами. В Пазырыкском V кургане сохранилось войлочное полотнище (4,5×6,5 м) от шатра (табл. 65, 9). Можно думать, что наиболее распространенными у древних алтайцев были не берестяные, а войлочные жилища. Возможно, переносные жилища у них делались также из кож и мехов.

По сообщениям античных авторов, кочевые орды (родовые или племенные) скифов и массагетов двигались по степям в повозках. Каждая семья обладала парой быков и повозкой («восьминогие скифы»), которая служила ей постоянным домом. В повозке люди рождались, жили, трудились и умирали. Мужчины передвигались верхом на коне, а женщины управляли повозкой, в которой находились их дети и все имущество семьи. Служили ли у алтайцев крытые повозки летним жилищем, как у скифов и массагетов, трудно сказать, но что жилища их были легко перевозимыми и покрывались берестой и войлоком, это можно утверждать с несомненностью.

Одежда. Вполне соответствовала кочевой жизни древних алтайцев и одежда. Мужчины носили узкие штаны, короткую куртку, затянутую широким поясом, и мягкую обувь, перевязанную у лодыжек. Женщина, вероятно, поверх штанов и рубахи накидывала на плечи длиннополый, свободно запахивающийся меховой халат с длинными декоративными, свисающими по бокам рукавами. Так ранние кочевники изображены на золотых бляхах в Сибирской коллекции Петра I (табл. 68, 21). Такова же одежда скифов Причерноморья и саков Средней Азии, насколько мы это знаем по сохранившимся изображениям. Одежда алтайских кочевников отличается лишь деталями покроя и декоративным оформлением. В ледяных курганах Алтая уцелели лишь немногие одежды и их части. Это войлочные чулки; меховые и кожаные мягкие сапоги: мужские – со скромными украшениями, женские – богато расшитые; белые рубахи без украшений: одна – из растительного волокна (конопля или кендырь), другая – из войлока. Особенно интересна женская меховая шуба из Катандинского кургана, сохранившаяся полностью, кроме содранных с нее грабителями многочисленных тонких золотых листков (табл. 64, 31). Шуба узорчато расшита кусочками крашеного красного и зеленого меха и тысячами мелких позолоченных бляшек. Декоративные рукава ее были непомерной длины (102 см) и крайне узкие (в обхвате 11 см). В такую же по покрою шубу облачены сидящая под деревом женщина на упомянутой сибирской золотой бляхе (табл. 68, 21) и скифские матроны, изображенные на золотых пластинках из курганов Куль-оба и Карагодеуашх в Причерноморье.

Оружие. Древнейшие изображения воина на Алтае – оленные камни – знакомят нас со стандартным комплектом оружия, всегда носимого при себе. Это кинжал, подвешенный к поясу спереди, лук в колчане на левом боку и боевой топорик или чекан – на правом (табл. 62, 13–15). Основные особенности оружия кочевников были приспособлены, как и их одежда, к подвижному образу жизни и верховой езде. На золотых сибирских бляхах они изображены с горитом, висящим на поясе (табл. 68, 21). В горите – короткий (100–110 см), как у скифов, лук и короткие (50–60 см) стрелы, вложенные в него острием вниз, оперением вверх. Всадник легко вынимал левой рукой лук, а правой – стрелу и, быстро приведя их в рабочее положение, мог стрелять на ходу, не останавливая коня, направляя при этом стрелу в любую сторону – вперед, вбок и назад, как это выразительно показано на сибирской золотой бляхе «охота в лесу» (табл. 68, 22) и на одном иранском изображении скифа, стреляющего на скаку назад (Boardman S., 1970, pl. 1904). В Пазырыкском II кургане найдены древки стрел. Их длина около 80 см. Видимо, кочевники Алтая, помимо короткого лука, пользовались и длинным, порядка 150–180 см, предназначавшимся для других целей – возможно, для пешего боя и пешей охоты. Это вполне вероятно, так как о скифах по Геродоту мы знаем, что они сражались на конях с луком и стрелами, а в пешем бою – с копьем и кинжалом. Хунну Забайкалья и Монголии, судя по находкам в могилах костяных накладок на лук, пользовались в одних случаях коротким (несколько более 1 м) луком, в других – длинным (1,5–2 м).

Для пешего рукопашного боя употреблялись, кроме того, кинжал и боевой чекан. Копье, по-видимому, редко применяли. В археологических коллекциях наконечники копий того времени редки. В богатых царских могилах находятся привязанные к седлу небольшие (около 30×35 см) прямоугольные щиты, сделанные из 35 палочек и куска кожи. По всей вероятности, они предназначались для отражения удара противника в пешем бою. Военная тактика кочевников заключалась, видимо, в стремительных набегах стреляющей на скаку конницы, а затем в коротких рукопашных схватках с легким оружием – кинжалом и чеканом.

Культурный обмен. Подвижная жизнь, частые военные столкновения, грабительские войны – все это способствовало более широкому, чем прежде, межплеменному обмену материальными ценностями и культурными приобретениями. Наиболее интенсивен был обмен с соседними и более далекими кочевыми племенами. Но поскольку эти племена были близки по культуре, то изделия их мало отличались от изделий алтайских племен, и установить импорт или культурные заимствования по археологическим памятникам пока трудно, а подчас невозможно. Так, можно лишь предполагать, что большой войлочный ковер из Пазырыкского V кургана с изображениями богини и всадника (табл. 65, 6, 8) сшит не на Алтае, но решить, откуда он привезен, – от кочевников приаральских степей или пустынь Синьцзяна, из Монголии или Ордоса, невозможно, пока декоративное искусство всех кочевых племен не будет так же хорошо изучено, как алтайских. Однако о широком обмене среди племен ранних кочевников говорит тот факт, что многие характерные черты культуры кочевников чрезвычайно быстро распространялись по всем степям. Единство культуры ранних кочевников можно видеть прежде всего в очень сходных формах оружия, сбруи и образах звериного стиля на широких просторах степей от Дуная до Китайской стены.

Значительно яснее и определеннее отражены в археологических памятниках культурные связи алтайских племен с отдаленными инокультурными народами древних восточных цивилизаций – с Китаем, Ахеменидским Ираном, Греко-Бактрией. Так, импортом из Китая были два сурьмяных зеркала типа цинь (Пазырык VI и случайная находка; табл. 65, 7), лаковые изделия и шелковые ткани. Особенно замечательна ткань, из которой сшит чепрак одного из седел в Пазырыкском V кургане. Это великолепный узорчатый шелк, на розовом фоне которого вышиты изящные многоцветные рисунки священных фениксов, поющих на ветвях дерева Удун (табл. 65, 1). В Китае такие ткани изготовлялись для особо богатых лиц, для принцесс при выдаче их замуж. Некоторые вещи, найденные на Алтае, выполнены, несомненно, под влиянием китайских художественных вкусов – например, деревянный диск с изображением двух грифонов, крутящихся как бы в вихре (Туэкта I), и вырезанные из золотых пластинок вихревые узоры на женском головном уборе (Яконур 5; табл. 64, 24; 67, 9). Одна узда из кургана Шибе украшена позолоченными крестовидными фигурками, характерными для китайских зеркал периода Хань, и трудно решить, китайский ли это импорт или заимствование китайских орнаментальных мотивов (табл. 64, 5). Во всяком случае, можно предполагать, что кочевники Алтая не только получали из Китая готовые изделия, но и воспринимали некоторые культурные достижения, по крайней мере в орнаментальном искусстве.

Более интенсивными были связи с народами Средней Азии, а через них – и с Ахеменидским Ираном. В Пазырыкском V кургане найден древнейший из известных ворсовый ковер очень тонкой и искусной работы. Поскольку подобного рода изделия такой древности нигде больше неизвестны, трудно определить место изготовления этого ковра. Однако, как отмечают некоторые исследователи, его основная орнаментальная композиция построена в стиле традиций, сохранившихся в современном туркменском ковроткачестве, а не других центров ковроделия. Поэтому наиболее вероятным представляется его среднеазиатское, а не иранское или какое-либо иное, происхождение (Хлопин И.Н., 1980). Вероятно, из Средней Азии получали и найденное в нескольких курганах кориандровое семя – пряность, издревле выращиваемую в этом регионе (Руденко С.И., 1953, с. 96). Меховая сумка и подушечка из Пазырыкского I кургана сшиты из меха гепарда, шкура которого или сам зверь могли быть получены тоже из Средней Азии. Оттуда же поступали, очевидно, и верховые кони, погребенные в богатых курганах. Наконец, из районов Средней Азии и Синьцзяна может происходить деревянный столик из Пазырыкского II кургана. Ножки его изготовлены на токарном станке. Замечательно, что в алтайских курганах много вещей, имеющих форму тела вращения, т. е. имитирующих форму токарных изделий, но они вырезаны ножом или вырублены топориком. Это ножки столиков, балясины в кузове колесницы, некоторые украшения конской сбруи (табл. 65, 2; 67, 10). Видимо, древние алтайцы получали из районов, где было развито ремесло и имелись токарные станки, в небольшом количестве точеные изделия, ценили их и часто имитировали в технике резьбы.

Из Ахеменидского Ирана на Алтай проникали дорогие художественные изделия. Это золотая чаша весом около 1 кг с двумя ручками в виде фигур тигров (Сибирская коллекция Петра I; табл. 68, 18); массивная серебряная с позолотой фигурка скачущей лани, служившая ручкой серебряного сосуда (случайная находка 1734 г. в западном Алтае; табл. 68, 5); роскошная шерстяная ткань с вытканными на ней изображениями шествующих львов и сценой жриц у жертвенника (табл. 65, 3). Из варварски нарезанных кусков этой ткани сшиты чепрак и нагрудник одного из седел в Пазырыкском V кургане (Гаврилова А.А., 1980). Подобные и другие изделия иранского художественного ремесла, по-видимому, неоднократно попадали на Алтай, и алтайские мастера обогатили свое искусство, позаимствовав наиболее полюбившиеся им приемы орнаментации и художественные образы. Они широко использовали в орнаментике мотивы лотоса и пальметки, взяв их в иранской, а не в греческой трактовке, и при этом сильно изменив и органически включив в свой, алтайский, стиль (табл. 67, 5, 10). Алтайские кочевники заимствовали композицию шествия зверей и мифических чудовищ, образ грифона, тоже в иранской, а не греческой трактовке, но изменив в соответствии со своими художественными вкусами.

Когда в III–II вв. до н. э. сформировалось Греко-Бактрийское государство, на Алтай стали проникать дорогие художественные изделия нового стиля, созданного в среде азиатских народов на основе эллинистического искусства. Так, в Сибирскую коллекцию Петра I попало несколько золотых вещей: чаша, по форме и декоративному оформлению аналогичная глиняным мегарским (табл. 68, 15); сосуд-кувшинчик, украшенный фениксами среди аканфов: чаша на поддоне; пара гладких фаларов (Тревер К.В., 1940, с. 50, 67, 103, 105, табл. 6, 14, 31, 32).

Право собственности. Широкий обмен алтайских племен с далекими странами стал возможен не только благодаря большой подвижности кочевников. Спрос на дорогостоящие предметы роскоши был вызван появлением значительного числа богатых владельцев скота. Собственность семьи на скот окончательно утвердилась. Семья стала самостоятельной экономической единицей в роде и племени, и это неизбежно привело к неравномерному обогащению отдельных семей. Главы более богатых семей занимали руководящее положение в роде и племени, что способствовало их дальнейшему обогащению. Право собственности семей запечатлелось в ряде памятников. Например, кони имеют метки на ушах – разное количество надрезов на правом и левом ухе. Все метки коней разные, кони принадлежали разным владельцам. Умерших одной семьи хоронили на семейном кладбище, где курганы расположены цепочкой. Как правило, курганы одной цепочки одинаковы по размерам и богатству погребений. Есть цепочки малых курганов, средних и, наконец, огромных. Это значит, что богатства и положение в обществе передавались по наследству из поколения в поколение.

На характер права собственности указывают и наблюдения над разграблением царских курганов Алтая. Они расхищены не при каких-нибудь военных набегах, а воровским способом, небольшими группами людей, возможно соплеменниками. Грабили могилы вскоре после погребения, возможно, в тот же год. Грабители хорошо знали устройство могилы. Из множества находившихся в могиле вещей они похищали только те, которые можно было легко скрыть, перелив или перековав их в новые изделия. Одежды из ценных мехов, ковры, войлок и другие роскошные вещи они оставляли, но все металлические части тщательно собирали, сдирали с одежд листовое золото и олово, с трудом выдергивали медные гвозди из стен. Значит, отдельные лица могли становиться обладателями похищенных ценностей, могли их обменивать или продавать. Следовательно, уже вполне сложилось право частной собственности, чего не было в предшествующие периоды.

Род и племя. На сооружение огромных курганов с обширной могилой сложного устройства требовалось, по самым скромным подсчетам, не менее трех тысяч человеко-дней тяжелого труда, что непосильно одной семье, даже если бы она имела рабов. Могилу сооружал весь род или целое племя. Традиции рода и племени были еще сильны, и кооперация труда применялась, очевидно, не только при похоронах, но также в скотоводстве для совместной пастьбы и охраны скота, особенно же при всякого рода военных действиях. Роль родовладык и племенных вождей при этом была весьма значительна. Поэтому смерть и похороны вождя были крупным событием в жизни племени. В похоронах принимало участие все племя, и не только своим присутствием и трудом, но и материальными приношениями погребенному вождю. Так, многими наблюдениями устанавливается, что погребенные с вождем кони и все их богатое снаряжение принадлежали разным владельцам. Это были богатые дары умершему, вероятно, от подчиненных ему лиц.

Очень важные сведения мы получаем, изучая число и характер этих даров. В одном кургане (Пазырык V) погребенному было дано пять верховых коней с седлами и уздечками, один из них – с маской, а в двух других (Пазырык I и Башадар I) – вдвое больше, по 10 коней, в том числе по два – с маской. Еще в одном кургане (Пазырык II) погребено семь коней с одной маской, а в четырех других (Пазырык III и IV, Башадар II, Шибе) – вдвое больше, по 14 коней, в том числе по два – с маской. В двух курганах (Туэкта I и II) было по восемь коней, в одном (Берель) – 16. Такая закономерность будет понятна, если предположить, что при похоронах вождя на Алтае каждый родовладыка подносил ему дорогого коня с роскошным седлом и уздой. Тогда определится и структура древних алтайских племен. Каждое племя состояло из двух фратрий, а фратрия – из пяти, семи или восьми родов. Такое точное строение племен характерно для военно-демократического строя. Так было в Аттике в период военной демократии (четыре племени, в каждом – по три фратрии, во фратрии – по 30 родов) и в Риме (три племени, в каждом – по 10 курий, а в курии – 10 родов). Такой порядок сохранялся на протяжении ряда веков и у некоторых народов Центральной Азии: гуннский племенной союз состоял из шести восточных и шести западных «поколений»; предки уйгур делились на 12 «родов»; западные тюрки в VII в. н. э. – на пять «поколений» «Дулу» и пять «Нушиби», и т. д. Можно предполагать, что в алтайских курганах с захоронением 10, 14 и 16 коней погребены вожди племени, а в курганах с пятью, семью и восемью конями – фратриархи, что каждое племя составлялось из двух фратрий, а фратрия была объединением пяти, семи или восьми родов.

Искусство. Время военной демократии было героическим периодом в истории многих древних народов. У алтайских племен наряду с общим экономическим подъемом наступил и расцвет искусств. Богатая военными событиями жизнь порождала народных героев, о них слагались первые героические поэмы. Передаваясь из уст в уста, из поколения в поколение, эти поэмы дошли до наших дней в героическом эпосе современных тюрко-монгольских народов, сильно измененные, но сохранившие в значительной мере и древнюю сюжетную канву, и образы героев, и приемы художественного исполнения. Идя ретроспективным путем в изучении современного тюрко-монгольского эпоса и ряда сохранившихся памятников изобразительного искусства разного времени, можно установить, что ранние кочевники Алтая в своих поэмах воспевали подвиги героя на охоте и в борьбе с мифическими чудовищами, его боевого коня, поединки с другими богатырями, побратимство с ними, коварное убиение героя и последующее его оживление (Грязнов М.П., 1961). Героические поэмы пелись, вероятно, под аккомпанемент арфы. Четырехструнные арфы сохранились в двух курганах (Пазырык II, Башадар II; табл. 65, 5). Они местного изготовления, но по конструкции и форме подобны ассирийской семиструнной арфе, игра на которой сопровождала торжественное жертвоприношение после удачной царской охоты Апшурбанипала, причем играл арфист (барельеф Британского музея). Если арфа, как мы предполагаем, сопровождала мужское пение, то другой инструмент – тамбурин, обнаруженный в трех курганах (Пазырык II, III, V; табл. 65, 4), – предназначался, возможно, для ритмического сопровождения женской пляски и пения, на что указывают его малые размеры (высота 18 см, диаметр 10 см).

С наибольшей полнотой до нас дошли памятники декоративного изобразительного искусства. Круглая скульптура и барельеф, рисунок линейный, силуэтный и полихромный и различные сочетания их в одном произведении, многочисленные изделия, исполненные разными приемами, в разной технике, из разных материалов, во множестве экземпляров, создают представление об оригинальном, самобытном искусстве, которое в истории искусств народов Евразии занимает совершенно особое место как неповторимое по яркости, красочности и мастерству.

Самые многочисленные произведения – это барельеф и круглая скульптура, преимущественно резьба по дереву. Трудно разграничить эти два вида скульптуры, так как часто в одном произведении сочетается то и другое – например, туловище зверя дано в барельефе, а голова – круглой скульптурой (табл. 67, 17). Для изделий в круглой скульптуре характерна фронтальность изображения – правая и левая половины всегда строго симметричны. Художник, не умея еще передавать фигуры животных в их естественных поворотах, получал все же динамичные, полные жизни изображения. Достигалось это тем, что отдельные части фигур, исполненные фронтально, поворачивались в обратном направлении или под прямым углом друг к другу (табл. 67, 4). В барельефной резьбе животное изображалось только в профиль или в фас. Но и здесь художник добивался удивительной динамичности и выразительности, поворачивая отдельные части изображения в противоположном направлении или выделяя вырезанную в круглой скульптуре голову, ставя ее перпендикулярно к плоскости барельефа. Повернув голову животного назад, а заднюю половину тела – вверх ногами, изобразив при этом все части тела строго в профиль, художник настолько живо передавал полный движения образ, что ограниченность в изобразительных приемах совершенно не чувствуется. Живость изображений достигалась еще и тем, что в барельефных (да и других) изображениях у зверей обычно нет земли под ногами, нет плоскости, на которой животное стоит или лежит, по которой оно бежит. Изображения часто не имеют верха и низа – на них можно смотреть с любой стороны (табл. 67, 2, 14).

Динамичность характерна даже для таких изображений, где, казалось бы, сам сюжет не мог быть передан в движении. Так, в изображении головы птицы динамика достигалась ритмом волютообразных и S-образных изгибов отдельных элементов изображения – клюва, глаза, уха, гребня, шеи (табл. 67, 18). Вообще в искусстве алтайцев широко применялось ритмичное чередование вихревых, волнистых и S-образных изгибов, что создавало впечатление движения и стремительности даже в тех случаях, когда изображаемый объект (голова зверя, рога оленя) был неподвижен (табл. 67, 8, 11).

Совсем по-иному смотрятся орнаменты, составленные из изображений, которые большей частью привязаны, пришиты или наклеены на предметы рядами и парами, в строгом порядке, симметрично (табл. 67, 5). Эти сухие и тяжелые орнаментальные ряды совершенно лишены не только движения, но и какой-либо легкости построения, свойственной в те времена, например, китайским орнаментам на лаковых изделиях. Характернейшая черта древнего декоративного искусства алтайцев – несоответствие тяжелых, неподвижных узоров легкости, живости и динамичности изображения, какие свойственны их искусству.

Кроме дерева, скульптурные произведения выполнялись из рога оленя и быка, кожи, войлока, а также бронзы, золота, железа и из различных комбинаций этих материалов. Материал художественного изделия, конечно, обусловливал тот или иной характер произведения. Так, барельефные изображения, вырезанные на тонких пластинках из рога быка или оленя, делались иногда настолько плоскими и упрощенными, что их можно назвать линейным или силуэтным рисунком (табл. 67, 6). Из роговых стержней оленя и косули часто вырезали голову птицы или зверя и даже целую фигуру зверя, причем так, что они казались как бы вписанными в естественную форму куска рога (табл. 63, 46). Из толстой кожи, необычного для скульптуры материала, вырезали барельефные фигурки зверей, птиц, сцены борьбы мифического орла с горным бараном и другие изображения. Из кожи в сочетании с войлоком, мехом и крашеным конским волосом сшивали круглой скульптурой надеваемые на голову коня фигуры грифона, петуха, голову горного барана. В деревянной скульптуре очень часто отдельные детали (рога, уши, крылья) выполнялись из толстой твердой кожи (табл. 67, 7, 14, 17).

Художественные изделия из металла, известные нам в меньшем количестве, представляли собой литые в круглой скульптуре фигурки птиц и зверей, но более распространены были барельефные изображения (табл. 67, 19). Особенно значительны золотые ажурные барельефы из коллекции Петра I, изображающие сцены борьбы зверей и выполненные, вероятно, лучшими мастерами-художниками того времени (табл. 68, 10, 17, 19, 20, 23).

Разнообразны и плоские изображения, выполненные как по дереву, металлу и рогу, так больше всего из мягких материалов – кожи и войлока, реже – меха и бересты, часто из различных комбинаций этих материалов. Разнообразна и техника исполнения – резьба и инкрустация, аппликация шитьем и склеиванием, вышивка, раскраска и пр. Изображения делались силуэтными, полихромными и линейными. Как и в скульптуре, все они динамичны, что достигалось теми же средствами. Полихромные изображения создавались преимущественно техникой аппликации или «мозаичного» шитья. Части изображения вырезались из войлока и кожи разного цвета и из этих кусочков составлялись многоцветные фигурки зверей. Вся фигура животного или каждая его часть была одноцветной, без полутонов и переходов, и расцветка изображения получалась условной, часто совершенно не соответствующей реальной окраске животного. Красный, желтый, синий, зеленый и другие цвета, на наш взгляд, совершенно произвольно распределяются по фигуре животного.

В древнем искусстве Алтая ярко выражен народный характер художественного творчества. Каждое произведение создано многими авторами, так как мастера-художники всегда пользовались образцами своих предшественников, повторяя уже известные им приемы изображения, композиции, художественные образы и манеру передачи образа. Кочевники хорошо знали зверей, занимались охотой не только ради промысла, но и в качестве военно-спортивных упражнений. Зверей они изображали любовно, проявляя при этом острую наблюдательность. Искусство изображать зверей в характерных позах, в движении, в ожесточенных схватках друг с другом они совершенствовали из поколения в поколение, заимствуя и отбирая наиболее удачные приемы.

В декоративно-орнаментальном искусстве древних алтайцев изображения зверей служили украшением многих предметов, для чего изготовлялись серии совершенно одинаковых изображений. Но художники Алтая преследовали не только декоративные цели. Характерно, что использовались лишь мифологические образы. Изображались не реальные животные, а мифические существа в образе того или иного зверя. Это были тигр и волк – из хищников; лось, олень, горный баран, горный козел – из копытных; орел, лебедь и петух – из птиц и налим – из рыб. Реже изображались лошадь, кабан, сайга и заяц. В глубокой древности эти животные представлялись как тотемы – родоначальники и покровители рода. Здесь же они осмыслялись, по-видимому, как мифические существа, обладавшие особыми таинственными силами. Были и образы фантастических зооморфных и полиморфных чудовищ. Наиболее распространены из них мифический орел – с длинными звериными ушами и зубчатым гребнем на голове и шее (рис. 67, 11) и крылатый тигр (алтайский вариант грифона) с туловищем и головой тигра, крыльями (иногда и головой) орла, рогами джейрана (табл. 67, 7).

Характерные сцены борьбы зверей можно было бы принять за картины из реальной жизни животных, так живо и правдиво показаны в них реальные звери в естественных положениях. Но есть и совершенно нереальные изображения – например, крылатый тигр терзает горного козла или мифический орел поднял в своих лапах лося (табл. 67, 3). Изображения головы оленя в пасти волка (табл. 67, 13) или налима, схватившего голову горного барана, должны были, по-видимому, показать победу волка над оленем или налима над горным бараном, а потому все представленные в подобных изображениях волки и тигры, олени и лоси, налимы и бараны и другие животные, были, очевидно, мифическими, а не реальными существами. В эпоху, когда военные набеги и столкновения были нормальным и частым явлением, когда отношения между родами и племенами устанавливались соотношением их сил, а благополучие рода и племени определялось военной мощью, изображаемый мир мифических существ также должен был представляться в состоянии постоянной борьбы, с неизбежными победами одних мифических существ и поражениями других. Вполне естественно, что, воплощая воображаемые мифические существа в образах реальных животных и чудовищ, наделенных признаками реальных животных, древние художники представляли борьбу этих существ в виде реальных картин нападения зверей друг на друга. Так сложился реалистический стиль изображения животных и сцен их борьбы.

Пазырык. Войлочные покрышки седел № 2 и 3 (детали), щит (дерево и кожа).

Золотые изделия из Сибирской коллекции Петра I и фрагмент войлочного ковра из Пазырыка.

Аймырлыг. Берестяная фигурка, клык с изображением хищника, золотые бляшки с изображением животных, костяные фигурки горного барана и гребни.

Байте I и III. Каменные изваяния.

Высокоразвитое реалистическое по форме и мифологическое по содержанию искусство ранних кочевников не получило в последующие эпохи дальнейшего развития в степях Евразии. Его традиции были забыты, а художественное мастерство исполнителей утрачено. Большая серия памятников изобразительного искусства таштыкской культуры, открытая у горы Тепсей на Енисее (Грязнов М.П., 1979б), многофигурная композиция на знаменитой костяной луке тюркского времени из Кудыргэ на Алтае (Руденко С.И., Глухов А., 1927) и бронзовые барельефы кыргызской эпохи из Копёнского чаатаса на Енисее (Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1940) говорят уже о иных традициях и о более низком мастерстве исполнения. Не получила дальнейшего развития, по-видимому, и музыкальная культура древних алтайцев. Во всяком случае, музыкальные инструменты пазырыкского типа в последующие эпохи в Сибири нам неизвестны. Только героический эпос, несмотря на пронесшиеся по степям Сибири социальные и политические бури, на волны передвижений народных масс, передавался из поколения в поколение на протяжении двух с половиной тысяч лет и дошел, хотя и сильно измененный, до наших дней в эпосе тюрко-монгольских народов. Жемчужина тюркского народного творчества – казахская лирико-героическая поэма Баян-Сулу и Козы Кёрпёш – сохранила и развила сюжет и традиции древнеалтайского эпоса.

Поселения на Оби.

Совсем другую картину исторического развития мы наблюдаем в сибирской лесостепи, на берегах Оби. Исследованные здесь могильники и поселения, подобно памятникам Алтая, делятся также на несколько хронологических групп, отчасти параллельных и синхронных алтайским: большереченский (VII–VI вв. до н. э.), бийский (V–III вв. до н. э.) и березовский (II–I вв. до н. э.) этапы. Весь период в целом носит название большереченской культуры.

Обращает на себя внимание бедность могильных памятников первого, большереченского, этапа. Могилы представляют собой небольшие овальные ямки глубиной всего около полуметра, куда укладывали умершего в скорченном положении, на боку (табл. 69, 1–5). Яму покрывали, видимо, жердочками, и насыпали над ней холмик из вынутой из могилы земли. Сопровождающий инвентарь крайне беден. Треть могил вообще ничего, кроме костей человека, не содержит. В другой трети найдено только по одному предмету: медная бусина, кончик клинка бронзового ножа, глиняная чашка (табл. 69, 49–53, 56, 59). В мужских могилах у пояса находится иногда бронзовый нож (табл. 69, 43–46), но обычно это вторично использованный обломок острия ножа, укрепленный в деревянную рукоять (табл. 69, 28–30). В предшествующие периоды как на Оби, так и вообще в Южной Сибири все могилы были более солидно устроены и богаче инвентарем, а погребенных всегда снабжали обильной пищей. Особенно же богаты могилы современников древних обитателей Оби, кочевников Алтая и приалтайской равнины, всегда хоронивших своих покойников с верховым конем, седлом и уздой.