Текст книги "Портрет незнакомца. Сочинения"

Автор книги: Борис Вахтин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 55 страниц)

За гордость темного незнанья,

За плен народа; наконец

За то, что полные томленья,

В слепой терзания тоске,

Пошли просить вы исцеленья

Не у Того, в Его ж руке

И блеск побед и счастье мира,

И огнь любви и свет умов, —

Но у бездушного кумира,

У мертвых и слепых богов:

И обуяв в чаду гордыни,

Хмельные в мудрости земной,

Вы отреклись от всей святыни,

От сердца стороны родной;

За все, за всякие страданья,

За всякий попранный закон,

За темные отцов деянья,

За темный грех своих времен,

За все беды родного края, —

Пред Богом благости и сил,

Молитесь, плача и рыдая,

Чтоб Он простил, чтоб Он простил!

Хомяков полагал, – все в руке Божьей, оставляя людям молитву. Солженицын идет дальше – он полагает, что все в наших руках и мы вольны своим собственным разумением управиться с историей и усовершенствовать ее. Что ж, в этом есть зерно истины. Но увы – требуется не только призвать к таким подвигам, но и указать путь к ним достаточно убедительный.

Снова мелькают перед воображением Нил Сорский в тишине и уединении и Иосиф Волоцкий, сзывающий всю Русь колокольным звоном к единой молитве…

Как крестились всем народом в скорбь и страдания, в самопознание путем самомучительства, так и тащим свой крест, отпихивая ногами всех, желающих нас от этого креста избавить. И всегда находятся пророки, чтобы напомнить о нашем кресте, когда мы о нем позабываем. И впрямь: чем Хомяков, Гоголь, Достоевский, Блок – не пророки? А Ленин? А Солженицын? У всех крест. Никто нам ничего, кроме страданий, не сулит – только ленинский крест самый тяжелый.

Дописать к стихам Хомякова несколько строк, что-нибудь вроде:

За преступленья чрезвычайки,

За Соловки и Колыму,

За жажду персональной «Чайки»,

За злодеяния в Крыму…

И – чем не программа Солженицына? Разве что не так неистов был Хомяков:

Не дай ей рабского смиренья,

Не дай ей гордости слепой,

И дух мертвящий, дух сомненья

В ней духом жизни успокой.

Она – это, разумеется, Россия.

Нетрудно видеть, что при всей страстности Солженицына, при безграничном его мужестве, при всей его общей правоте, он с его реформами и предложениями, как обращенными к властям, так и обращенными к нам, грешным, – совсем далек от реальности.

Перед нами, увы, утопия. И призыв Солженицына – не лгать, не принимать участия в казенной лжи, как минимум избегать ее – тоже, увы, утопичен.

Близкие Солженицыну мысли излагает и И. Р. Шафаревич. Но и его позиция, увы, тоже утопия. Послушаем:

«…если ни класс, ни партия, ни удачное сочетание сил в мировой политике не способны остановить ту тень смерти, которая начинает уже опускаться на Россию, то значит это может быть сделано только через человека, усилиями отдельных человеческих индивидуальностей».

Сомнений нет – отдельная человеческая индивидуальность, а просто сказать – любой человек может сделать исключительно много, от него многое зависит, порой решающе много. И точно так же нет сомнений, что если все люди начнут поступать «по-хорошему», то есть по совести, по справедливости, по заповедям, то ни у них, ни у общества проблем не останется – во всяком случае, взаимные неприятности сведутся к минимуму. И русская традиция всегда была на стороне «малых дел», справедливо полагая их отнюдь не малыми, но великими делами.

Шафаревич предлагает каждому интеллектуалу, включая ученых, «перестать карабкаться по ступенькам карьеры или материального квазиблагополучия».

Очень это сильный призыв; бесспорно, что имей мы дело со страной, населенной праведниками или – на худой конец – людьми смелыми духом и сознательно честными, то мы в силах были бы решить все наши проблемы – более того, в этом случае у нас и проблем бы не было никаких. Сложность заключается «только» в том, что никак людям не удается жить праведно, хотя вот уже две тысячи лет они имеют простые и ясные указания, что надо делать, чтобы жить именно праведно. Но – не получается. И сегодня мы обязаны ответить на вопрос – почему же не получается никак?! Почему в реальности нас окружают люди такие же, как всегда?! Ни хуже, ни лучше. И мы с вами – такие же. Не лучше, не умнее, не нравственнее тех, кто живал до нас.

Шафаревич призывает к жертвенности. Что ж, она способна обогатить нашу историю прекрасными образцами, но не в силах в обозримом будущем изменить нашу жизнь.

Ах, насколько было бы приятнее, если бы Шафаревич был прав! Как хочется, чтобы он был прав, чтобы был прав и Солженицын – и вот вокруг нас все быстро бы изменилось к лучшему, врать бы перестали, пьянствовать, воровать, насильничать, и все – благодаря подвигу одиночек, бесстрашных интеллектуалов. Увы! Я ясно вижу холуйскую массу образованных людей, вижу страх в их глазах. А если кто и высунется – то слышу я, как по углам и кабинетам, в семейных постелях и дружеских уговорах идет обработка, индивидуальная и групповая, одного за другим, как запугивают и подкупают, сначала партийных, потом тех, кто в чем-то остро нуждается (а кто не нуждается – в работе, в жилье, в льготе, в лекарствах, наконец, заморских для ближнего?), потом слабых характером, кто не любит выдерживать неприязненный взгляд не только что грозного начальства, но и соседа по трамваю. Несколько часов энергичной деятельности руководящего механизма – и подавляющее большинство «заявивших протест» будет возвращено к привычному повиновению, а стойких репрессируют, и масса еще будет осуждать «зачинщиков»: зачем «поднимали волну», зачем нарушали покой, сами виноваты в своей участи, зачем других подводили и прочее, и прочее. И тем сильнее будет гнев большинства, что собой оно будет недовольно – стыдно ему будет в душе. А от этого стыда до личного участия в казни того, кто причиной стыду – рукой подать. И такая картина рисуется мне в самых передовых коллективах, а не в каждом-то и один смелый найдется…

Смелость наша… А жены? Их вы забыли? Им-то гнезда вить и оберегать – свойственно, за эти гнезда они драться будут смело, бесстрашно – из страха гнездо потерять… Солженицын приводит пословицу: «Хлеб да вода – богатырская еда». А попробуйте вы это пословицу той матери сказать, ребенку которой врач витамины прописал, апельсины, скажем, мандарины или иные цитрусовые.

Конечно, в стране можно найти несколько таких женщин, которые будут готовы пожертвовать даже собственными детьми ради торжества правого дела, ради своих убеждений – но согласитесь – это редчайшая редкость, и я, например, не берусь судить, примет ли Бог такую жертву, это вообще в каждом отдельном случае суду человеческому неподсудно, тут всеведением нужно обладать для такого суда, но вот призывать к такой жертве решится ли кто? Для призыва такого тоже всеведение нужно… Даже наша революция, в которой было столько жертвенности, детей, кажется, и в символике своей пощадила – что-то не вспомню я ситуации, где мать во имя революции детей своих в жертву приносила бы. Не поднялась рука и у борзопишущей челяди такое воспеть. Павлика Морозова несчастного воспели всяко, а наоборот что-то не припомню… Нет, такая жертвенность – редкостнейшая редкость, а масса женская будет стараться свои гнезда защитить и птенцов любой ценой оберечь. Нет, утопия это – ждать изменения жизни у нас к лучшему через жертвенный подвиг одиночек.

Прекрасная утопия.

Но самое странное в этой утопии то, что ее авторы отчасти и правы: без нравственного развития народа нам лучшей жизни не видать. И это нравственное развитие возможно и достижимо.

От наших христианских утопистов, от Солженицына с Шафаревичем, перейду к программе, предложенной А. Д. Сахаровым.

Документы либеральной оппозиции

Написанная очень сжато, статья Сахарова «О стране и мире» развивает мысли, уже известные по трактату «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Новый опыт, опыт минувших лет вызвал у Сахарова потребность вернуться к тому, что «стоит между мечтой и реальностью». Уточняя свою прежнюю позицию, Сахаров пишет:

«…Спасение страны – в ее взаимодействии со всем миром, и невозможно без спасения всего человечества. Необходимы демократические реформы, затрагивающие все стороны жизни; будущее страны – в ориентации на прогресс, науку, личное и общественное нравственное возрождение. Нельзя ограничить пути этого возрождения только религиозной или националистической идеологией или какими-либо патриархальными устремлениями в духе Руссо. Никто не должен рассчитывать на быстрое и универсальное решение великих проблем. Все мы должны набраться терпения и терпимости, соединяя их, однако со смелостью и последовательностью мысли; но нельзя призывать наших людей, нашу молодежь к жертвам; люди в нашей стране тотально зависимы от государства, и оно проглотит каждого, не поперхнувшись, а что касается жертв, то их уже было более чем достаточно.

Выстраданный призыв к национальному покаянию России благороден. Он противопоставлен великорусской экспансии, национальной вине и беде. Но не связано ли то и другое одной и той же роковой философской ошибкой, которая неминуемо влечет за собой моральные изъяны и трагические последствия? Ведь не случайно религия и философско-этические жизнеутверждающие системы, например, близкие взглядам Швейцера, обращают свое внимание к человеку, а не к нации, именно человека призывают к осознанию вины и к помощи ближнему».

Этот взгляд – типичный для западника.

Сахаров не скрывает, что он – западник. Да и едва ли не все наши либералы тоже западники, они решительно отвергают национальный опыт и думают, что можно основать царство добра и истины на некоторых отвлеченных общечеловеческих началах.

Сахаров очень во многом прав. Его благородная критика рождена любовью к стране и к ее народу, что, впрочем, характерно и для христианской оппозиции. И критикует Сахаров остро и справедливо. Сущность советского общества он определяет как государственный капитализм, отличающийся от современного капитализма западного типа полной национализацией, полной партийно-правительственной монополией в области экономики, а следовательно, и в культуре, идеологии, во всех других основных областях жизни. Сжато и точно характеризует Сахаров наши недостатки, отрицательные черты нашего общества, считая необходимым именно на них фиксировать внимание – они имеют, по его мнению, принципиальное значение для международных отношений и для понимания обстановки в стране. Не буду повторять критику Сахарова. Скажу только, что он отмечает низкую производительность труда у нас и отсутствие даже надежды догнать по этому (важнейшему в теории марксизма) показателю капиталистические страны, низкий уровень жизни, невыгодные для наемных рабочих условия продажи труда (очень длинная рабочая неделя, низкая заработная плата, короткий отпуск, маленькие пенсии и пособия), плохие жилищно-бытовые условия, низкое качество образования и медицинского обслуживания, ограничения свободы ездить по стране, невозможность свободных заграничных поездок, отсутствие социальной справедливости – власть и богатство «номенклатуры», особое ее положение в обществе, неотчуждаемое и становящееся постепенно наследственным. Всё это сущая правда, возразить тут нечего, официальной пропаганде остается в ответ только ругаться и клеветать, что она и делает.

«Особенно разрушительны последствия партийно-государственного монополизма в области культуры и идеологии», – пишет Сахаров и отмечает, что все крупные научные и технические открытия сделаны не в нашей стране.

Каждого из этих фактов было бы достаточно, чтобы забить тревогу. Но Сахаров правильно отмечает, что «необычайно важно широкое осознание всех этих фактов и их взаимосвязи» – правда, имеет он в виду при этом внешнеполитические последствия нашего внутреннего положения.

Что же предлагает нам Сахаров, характеризующий себя как эволюциониста и реформатора?

Прежде всего – дать гражданам свободно выбирать себе страну проживания. Это он считает важнейшим для осуществления гарантированных прав: «Это важное право имеет большое общесоциальное значение как гарантия многих других основных прав человека, а также как гарантия международного доверия и открытости общества».

Это право кажется Сахарову важнейшим. Возможно, оно таковым и является. Во всяком случае, право сменить работодателя, неприкрепленность человека к одному постоянному месту, раскрепощенность его – великое право. Но, согласитесь, гораздо более простой путь – сбросить иго работодателей и рабовладельцев. И тогда миграция человеческих индивидуумов будет определяться совсем другими факторами, чем сейчас. Например, для восточноевропейских немцев право уехать на Запад было бы великим благом, Восточная Германия вводила и вводит в соблазн сторонников социализма сталинского образца тем простым и наглядным обстоятельством, что все слои общества, рабочие, крестьяне и интеллигенция, предпочитают жить при капитализме, жить в ФРГ, пренебрегая внушениями, что у них в ГДР нет эксплуатации человека человеком. Только кордоны и пулеметы удерживают осчастливленных восточных немцев под властью своей родной партии. Но лучшим и полным решением проблем все-таки явились бы такие изменения в ГДР, после которых жизнь в ней стала бы для граждан ее выносимой и им не хотелось бы бежать, рискуя жизнью. Право эмигрировать приходит в противоречие с необходимостью борьбы против несправедливостей внутри страны – эмиграция увлекает наиболее активную часть населения, оставляя пассивную в руках работодателя, укрепляя систему. В какой-то степени власти уже сообразили, что к чему, и в отдельных случаях поощряют эмиграцию, инакомыслящих, а в редких ситуациях прибегают к насильственной высылке таковых или к запрещению им вернуться на родину. Этот пример лишний раз показывает, как опасно предлагать одну реформу, ее считая главной, – нет, только система реформ, только одновременные и глубокие структурные преобразования могут решить наши национальные проблемы.

И Сахаров это, видимо, понимает, так как в заключение своей статьи приводит двенадцать реформ, которые он считает необходимой предпосылкой для «постепенного улучшения социальной обстановки в стране, улучшения материального положения большинства трудящихся, создания нравственной обстановки свободы, счастья и доброжелательности, восстановления утраченных человеческих ценностей и ликвидации той опасности, которую наша страна как закрытое тоталитарное полицейское государство, вооруженное сверхмощным оружием и обладающее огромными средствами и ресурсами, представляет для всего мира».

Дело настолько серьезное, что приведу все 12 пунктов полностью:

«1. Углубление экономической реформы 1965 г. (как известно, свернутой на ранней стадии ее осуществления) – полная экономическая, производственная, кадровая и социальная самостоятельность предприятий.

2. Частичная денационализация всех видов экономической и социальной деятельности, вероятно, за исключением тяжелой промышленности, тяжелого транспорта и связи. В особенности существенна частичная денационализация в сфере обслуживания (ремонт, гостиницы, столовые и т. п.), в мелкой торговле, в сферах образования и медицинского обслуживания. В сельском хозяйстве необходима частичная деколлективизация и государственная поддержка частного сектора, как наиболее продуктивного и наиболее способствующего социальному и психологическому оздоровлению деревни, ныне находящейся под угрозой полного спаивания и отупения. Работа на земле – это для миллионов людей с момента возникновения оседлости было не только средство к жизни, но и нечто, придававшее ей внутренний смысл. Это „нечто“ варварски уничтожено во время коллективизации вместе с физическим истреблением наиболее жизнеспособных его обладателей. Но все же этот дух, надо надеяться, возродится опять при появлении соответствующих условий.

3. Полная амнистия всех политических заключенных, включая узников специальных психиатрических больниц, включая всех осужденных за религиозные убеждения, национальные стремления, попытку покинуть страну. Облегчение положения заключенных всех категорий, отмена принудительного труда, отмена ограничений питания, свиданий, передач и посылок, улучшение медицинской помощи, разрешение передачи лекарств и т. п. Допуск представителей международных наблюдательных органов во все места заключения. Отмена смертной казни. Амнистия всем находящимся в заключении более 15 лет.

4. Закон о свободе забастовок.

5. Серия законодательных актов, обеспечивающих реальную свободу убеждений, свободу совести, свободу распространения информации. Отмена ряда статей Уголовного Кодекса, противоречащих этим принципам.

6. Законодательное обеспечение гласности и общественного контроля над принятием важнейших решений (как международных, так и внутренних, социальных, экономического и экологического значения).

7. Закон о свободе выбора места проживания и работы в пределах страны.

8. Законодательное обеспечение свободы выезда из страны (эмиграции, поездок с той или иной целью) и возвращения в нее.

9. Запрещение всех форм партийных и служебных привилегий, не обусловленных непосредственной необходимостью выполнения служебных обязанностей. Равноправие всех граждан, как основной государственный принцип.

10. Законодательное подтверждение права на отделение союзных республик, права на обсуждение вопроса об отделении.

11. Многопартийная система.

12. Валютная реформа – свободный обмен рубля на иностранную валюту. Ограничение монополии внешней торговли».

Нетрудно заметить, что Сахаров предлагает экономические (пункты 1 и 2), правовые (пункты 3–11) и финансовые (пункт 12) реформы. Это уже много, между разными предложениями уже намечается некоторая взаимосвязь. Но в целом программа страдает рядом упущений, лишающих ее, к сожалению, практического значения.

Прежде всего, эта программа рассчитана на попятное движение страны, на возврат к прошлому. Сахаров исходит из ошибочной предпосылки, что существующая в нашей стране система – какая-то опечатка на пути прогресса рода человеческого, какая-то аномалия, которой противостоит нормальный и естественный прогресс западных демократий. А раз мы – аномалия, то и задача вся состоит в том, чтобы вернуться на путь истинный, перенять порядки и институты Запада, начать жить по западному образцу – и все у нас уладится, возникнет нравственная обстановка «свободы, счастья и доброжелательности». Удивительно пристрастен Сахаров к Западу и – одновременно – удивительно не понимает того, что там происходит! Западный мир представляется ему разумным, стихиям не подвластным, способным обуздать страсти и вообще «хорошим». Ни в одном вопросе Сахаров не доверяет нашим политикам, но почему-то доверяет политикам западным. Разве политики не почти одинаковы везде? Увы, для Сахарова, видимо, совсем не одинаковы… Особенно это сказывается на разборе событий в Индокитае и на Ближнем Востоке, которым посвящена четвертая глава статьи. Послушаем:

«Те трагические опасности разобщенности и близорукого эгоизма западных стран, недооценка коварства тоталитарного противника, которые в относительно скрытом виде проявляются в описанных в предыдущих главах гуманистических и дипломатических проблемах, с ужасающей, смертельной наглядностью обнажены в военных драмах Индокитая, Ближнего Востока и других горячих точек планеты».

Вот какие у Запада просчеты: близорукость, разобщенность, недооценка противника. И все? А о военной и полицейской диктатуре в Южном Вьетнаме – неуверенно, без знания дела, она «кажется» там была?! А где о том, что Запад не смог вооружить ни одну страну третьего мира идейно, не сумел ничего предложить, кроме противопоставления грозящему тоталитаризму – того же тоталитаризма, только пожиже, без национального чувства, страсти к объединению, без бешеной и опасной игры, открытой для всех – борьбы за власть?

Да, Сахаров прав, когда пишет: «Можно быть уверенным, что населению Южного Вьетнама еще предстоят многолетние тяжелые испытания, которые до сих пор не миновали ни одной коммунистической страны, – культурные революции, массовые репрессии, власть бюрократии».

Прав и тогда, когда пишет ниже:

«До сих пор социализм всюду неизбежно означал однопартийную систему, власть алчной и неспособной бюрократии, экспроприацию всей частной собственности, террор ЧК или ее синонимов, разрушение производительных сил и последующее их восстановление и развитие ценой непомерных жертв народа, насилие над свободой совести и убеждений. Так было в СССР, в странах народной демократии, в КНР, на Кубе. Пример Югославии, наиболее независимой от советской опеки и наиболее свободной, открытой, особенно показателен.

Фатально ли все это? Не знаю. Но что несомненно – полная национализация всех средств производства, однопартийная система, насилие над убеждениями неизбежно приводят к тоталитаризму. При условии проведения основных реформ капиталистические, но демократические государства ближе к истинно человеческому обществу, чем любые тоталитарные режимы».

Да, фатально все это, да, неизбежно – и для Вьетнама неизбежно тоже. Но что же смог противопоставить этому капитализм? Чан Кайши в Китае, Батисту на Кубе, Нго Динь Дьема во Вьетнаме? Острие против острия? Ведь больше ничего! И Сахаров тоже ничего не может предложить – опять то же острие поострее:

«Я считаю, что при большей решительности и последовательности в американских действиях в военной и особенно в политической областях можно было бы предупредить трагическое развитие события…», «предупредить войну со всеми обоюдными ужасами».

Для решительности и последовательности нужна единая воля, нужно крепкое и авторитетное руководство, нужно то, чего нет и быть не может в демократических странах. Чтобы победить во Вьетнаме, Западу надо было перестать быть Западом, ему нужно было еще что-то, чего у него не было. И нет…

Вот к какому парадоксу мы пришли – нашей стране нужно стать, как Запад, а Западу нужно стать, как наша страна! Вот слова Сахарова:

«Я хочу верить, что ужасный урок трагедии Индокитая не пропадет даром для всего мира, не пропадет для американцев. Не изоляционизм, а самоотверженная, щедрая и смелая забота о судьбах всего человечества. Не иллюзии, а трезвое понимание серьезности того вызова, который поставила перед лидером Западного мира (то есть перед США. – Б. Б.) история. Не половинчатая, непоследовательная внешняя политика, не разъясненная народу, а всесторонне взвешенный выбор ключевых целей и максимальная решительность в их осуществлении. Не межпартийные дрязги (так и кажется, что сейчас скажет: а единая крепкая партия… нет, конечно. – Б. В.), мелкие экономические и политические расчеты, а готовность идти на необходимые жертвы и самоограничения для спасения человечества и, тем самым, и своей страны. Этого надо ждать от страны Линкольна, Рузвельта, Эйзенхауэра и Маршалла, от других стран Запада и Востока».

Хорошо бы, конечно, чтобы так и было, но для такой политики нынешняя демократия не годится, нужно еще что-то… И тоталитаризм не годится. Тут нужно что-то совсем иное.

Скажут: как же в прошлое направлена программа Сахарова, если в ней он предлагает то, что существует сейчас в США, Англии, Франции? Предлагает то, да не сразу, а постепенно, через возврат к нашей реформе 1965 года, через частичную денационализацию промышленности, частичный роспуск колхозов, частичную отмену монополии внешней торговли. В реформах ничего нет о политических, социальных, военных, судебных областях – а как же без них?

Нет, при всей замечательности статьи Сахарова (как этой, так и предыдущих), при всей ясности его критической части он не смог предложить нам полную программу, реальную и доступную, перестройки наших дел. Он много сделал на этом пути, но еще больше оставил несделанным. Ведь нельзя же серьезно считать дело сделанным, когда читаешь статью и не можешь избавиться от впечатления, что не к своему народу обращается автор, а к властям – своим и чужим, что перед понятием «Запад» постоянно ставит он положительный знак «плюс», а перед «Востоком» (включая Россию) – неизменный минус. И при этом автор не до конца понимает этот самый Запад и его устройство: ему для осуществления предлагаемой Сахаровым программы понадобится иметь единую волю и единое руководство, то есть отказаться от своей системы, суть которой как раз и заключается в соревновании воль, устремлений, взглядов, возможностей, предприимчивости. Напомним, что в этом соревновании, в этой борьбе побеждает сильнейший, а не нравственно лучший, и именно это торжество силы оскорбляет чувство справедливости в чутких людях, особенно в молодежи, и создает то самое левое движение, которое так раздражает и большинство наших диссидентов («с жиру бесятся»), и нашу официальную печать («не принимают руководства коммунистов»). Разумеется, на Западе сила торжествует не так явно и грубо, как на Востоке, она завуалирована, смягчена, скомпенсирована именно тем, что насильники не объединены, что единая воля не торжествует, единовластия нет. Разумеется также, что левое движение на Западе не понимает часто, к каким страшным и необратимым последствиям может привести его деятельность (хотя отчасти и понимает – вот ведь старалось и старается кое-где не создать «единой воли», одной партии). Все это так. Но нельзя же нам, русским, обжегшись на своем молоке, дуть на чужую воду, нельзя же не понимать, что чувство справедливости оскорбляется не только нашими масштабами трагедии, но и менее кошмарными проявлениями насилия.

Хотел того Андрей Дмитриевич или не хотел, но, как и каждый западник, он подсознательно мечтает видеть Запад столь же централизованным, единым и непреклонным, как и Восток, но только «хорошим», «справедливым». Посмотрим внимательно: «самоотверженная, щедрая и смелая забота о судьбах человечества», «всесторонне взвешенный выбор ключевых целей и максимальная решительность в их осуществлении», «готовность идти на необходимые жертвы и самоограничение для спасения человечества и, тем самым, и своей страны…» Но ведь все это – наше, отечественное, с маркой «сделано в СССР»! Наша ли страна не заботится «самоотверженно, щедро и смело» о судьбах человечества? Не у нас ли давным-давно выбраны «ключевые цели»? Не мы ли с максимальной решительностью стремимся к их достижению? Не мы ли идем на жертвы и самоограничения, чтобы «спасти человечество» от эксплуатации и войн? А тем самым и свою страну? В самом деле, не наши ли стальные красавцы-корабли бороздят моря и океаны у берегов Африки, обеих Америк, Индии? Не мы ли провозгласили ключевую цель – всемирное освобождение трудящихся? И мало мы, что ли, на пути к этой цели принесли жертв? Конечно, мы это делали и делаем на свой манер, с результатами хорошо известными и такими, что только руками разведешь, но еще требуется доказать, что вся программа, предлагаемая Сахаровым, может быть осуществлена демократическими средствами. Очень похоже, повторяю, что Сахаров предлагает Западу взять программу у Востока, лишь изменив знак с «минуса» на «плюс». И верно – в заключение статьи Сахаров снова пишет:

«Важней всего единство стран Запада, единая стратегия…» «Единство требует лидера…» «Единая стратегия должна быть дальновидной, решительной и альтруистической…» Увы, все это слишком похоже на арсенал «восточных» средств, даже «альтруизм».

Реформы, предложенные Сахаровым для нашей страны, естественно, не учитывают наш опыт, нашу историю, наше своеобразие, наконец. Дело не в том, что они не нужны или неправильно сформулированы – все они необходимы (только в более широком контексте) и сказано о них ясно, – а в том дело, что сами реформы не включают таких мер, которые сделают их системными, структурными, реальными. А происходит это именно потому, что не принимается во внимание именно наша отечественная непохожесть. У нас же есть свой путь, есть свои национальные достижения, дающие базу, основу для системных преобразований. Я думаю, что важно не то, чтобы Запад подражал нам, а мы – Западу, а то, чтобы каждая страна сохраняла свое собственное лицо, находила свой путь и обогащала, тем самым, остальных.

К сожалению, и программа Сахарова, программа либеральная, не дает решения наших национальных проблем, как не дает их программа христианская. Я не рассматриваю здесь другие работы, идущие в том же либеральном направлении, – они уступают по всем показателям тому, что написал Сахаров.

Считаю нужным подчеркнуть: статья Сахарова, как и его гражданская позиция, – замечательный подвиг ума и сердца. Он высказал многое из того, о чем думают давно многие тысячи наших соотечественников; он собрал воедино то, что разрозненно «носилось в воздухе». Эта статья имеет историческое значение. И я спорю с ее автором, возражаю ему, испытывая при этом восхищение им и благодарность ему за смелость выступления.

За почин.

Но из дальнейшего рассмотрения программу Сахарова придется исключить – она еще не зрелая, мировоззрение, которое она отражает, не отличается цельностью.

Что же у нас есть?

Мы рассмотрели программу на будущее правящей партии – эта программа оказалась утопической.

Мы рассмотрели программу христианской оппозиции – опять-таки утопия.

Программа оппозиции либеральной – тоже.

С одной стороны фантастический мир и с другой стороны фантастический.

Что же у нас есть? Одни фантастические картины?

Нет, конечно.

У нас образовался богатый, хотя и неполный набор строительных материалов – из них можно построить не фантастическое сооружение, а реальное и прочное здание жизни.

Разглядеть это здание мешает ненависть.

Утописты, стоящие у власти, утописты, так сказать, материалисты, и их оппоненты – утописты моральные – никогда между собой не договорятся. Взаимная их ненависть безгранична, несовместимость между ними полная. Одни «не позволят», другие «не простят». Стоило Солженицыну напечатать «Архипелаг ГУЛаг» (первые две части вышли в конце декабря 1973 года) – книгу правдивую и страстную, знание которой обязательно для каждого, как в «Правде» (14 января 1974 года) появилась статья Соловьева, которая состояла сплошь только из ругательств. Это была матерная брань на четыреста строк – конечно, вместо площадных слов стояли их «приличные» заместители: «бешеная ненависть», «разжигая вражду между народами», «фальсификация и клевета», «антисоветская шумиха», «грязный поток», «отщепенец», «воинствующий реакционер», «антипатриотическое и антинародное», «отпрыск крупного землевладельца», «низкопробная писанина», «глумится над жертвами», «оправдывает преступления власовцев и бендеровцев», «задыхается от патологической ненависти к стране, где он родился и вырос», «плод больного воображения»; еще хуже: «циничная фальсификация, предельная степень саморазоблачения», «отстаивая черное дело контрреволюции», «моральное падение», «духовная нищета», «мерзостность и ничтожество этой фигуры – и в нравственном, и в политическом отношении»; «предатель», «сознательно пошел в лагерь врагов мира, демократии и социализма», «провокатор и подстрекатель»; «юродствующий во Христе»; «матерый деляга», «ловко разжигает вокруг себя спекулятивный ажиотаж», «враждебность делу мира», «пасквилянт»…