Текст книги "Александр Македонский (история жизни и смерти)"

Автор книги: Александр Балабаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 44 страниц)

Между княжествами шла острая борьба, и каждый из князей желал быть богаче другого. Поэтому жалование на тех кораблях было таким, что после двух рейсов любой матрос мог уже больше никогда не выходить в море. Купив корабль, он сам становился судовладельцем. Конечно, и риск был велик. Примерно половина корсарских судов не возвращалась в гавани. Некоторые гибли в боях с населением тех земель, где, вопреки их расчетам, они встречали сильного противника. Часть топили штормы. Или в неизведанных водах они натыкались на рифы. О каких-то из них просто не было никаких сведений. Они исчезли без следа.

Я нанялся на один из таких кораблей. Я стал пиратом, врачом команды и человеком, который мог провести корабль в незнакомых водах, где каждый подводный камень обещал стать нашим надгробным памятником. Мы заплывали так далеко, что солнце в полдень висело прямо над нашими головами. Рыба, вытащенная на палубу, за час, проведенный под жаркими лучами, сваривалась в собственном соку, и глаза ее белели.

Я повидал страны, и живущих в них людей и не людей. И если бы я рассказал обо всем, что видели мои глаза, люди всю оставшуюся жизнь считали бы меня лгуном.

Семь лет я провел так, плавая то на одном корабле, то на другом. Я нанимался туда, где мне предлагали больше денег, ибо слава моя росла. Меня считали приносящим удачу лоцманом. И каждый князь хотел, что бы я плавал с его кораблями. Много раз я думал о том, чтобы вернуться. Но каждый раз оставался. Мне казалось – вот еще одно последнее плавание, и тогда я смогу купить богатый дом, завести слуг и всю жизнь провести в покое, занимаясь наукой. Так продолжалось до тех пор, пока я не узнал, что дома уже не ждут моего возвращения. А жена живет с чужим мужчиной, которого моя дочь называет отцом.

В первом же порту я сошел на берег, и дождавшись попутного судна отправился в Саррасу. Там я купил лучшего коня, которого смог найти, и поскакал в Санти.

Когда я увидел, что сделал с моим домом, тот кто стал мужем мой жены, ревность и горечь поднялись в моем сердце. Он был хорошим хозяином, этот Кадит. Я увидел свет в окне спальни и, заглянув в него, потерял голову от ярости. Та самая картина, что отравляла мой сон на пути к дому, предстала перед моими глазами.

Я хотел убить их обоих. Потом забрать Зарину и уехать с ней отсюда навсегда. Но все вышло иначе. Он был проворен, а я скакал весь день. К тому же ярость – плохой помощник в бою. Я убил ее, но сам был выброшен из окна и потерял сознание. К счастью, я даже не был серьезно ранен, лишь сломал несколько ребер. Я быстро очнулся и увидел как горит дом. Как Кадит, забрав моего коня, вместе с моей дочерью уезжает прочь. Она была так похожа на мать.

Я не мог их преследовать, а потом, поправившись, не захотел. Я подумал, он будет ей лучшим отцом, чем я, бросивший их на семь долгих лет. Наверное это было раскаянием. Вместе с конем он забрал и все мои деньги, накопленные за годы путешествий. Я подумал, пускай, ведь на них он воспитает мою дочь.

Я поправился и опять ушел в море, и не разу с тех пор не видел ни его, ни Зарины. Моя слава все росла, я зарабатывал неплохие деньги. Условия, которые мне теперь предоставляли, позволяли заниматься наукой. Во время моих многочисленных плаваний я овладел искусством завязывания разнообразных морских узлов.

Их существует огромное количество. Есть те, которыми крепят парус. Особые – для того, что бы не упала мачта во время шторма. Узлы швартовые, узлы для закрепления груза. Есть военные и торговые. Есть узлы, которые приносят удачу. Есть такие, которые запрещено завязывать простому матросу. В добавок, почти на каждом корабле есть свой любимый узел, не говоря уже о том, что в разных странах существуют свои, местные варианты их завязывания.

Я постиг все эти тайны и научился использовать силу узла, соединив ее с магической наукой. В Санти я выкупил участок, и на месте обгоревших развалин построил новый большой дом. Я устроил там современную лабораторию, продолжая шлифовать свое умение.

Я был морским советником у князя Приона в Тридее. Слава принесла мне деньги, но не принесла счастья. Я так и не встретил ни одной женщины, которую мне захотелось бы назвать женой. И я помнил, что у меня есть дочь.

Однажды я решил посмотреть на нее, узнать, как она живет. Сохранилось ли то поразительное сходство с ее матерью. Я не хотел, чтобы она узнала меня, ведь я был для нее страшной тенью из прошлого. Тогда я нанял человека, и через месяц уже знал, где она живет.

Отложив дела, переодевшись бродячим артистом, я отправился в ту область страны. Устраивая штуки и фокусы с узлами в селах и городках, я ощущал себя на десять лет моложе и радовался, что скоро увижу свою дочь. Узнав, что в их деревне состоится ярмарка, я пришел туда накануне вечером. В сумерках я приблизился к их дому, увидел как она возвращается от больного, как они ужинают, как потом ложатся спать в одну постель.

По твоим глазам я вижу, что ты чувствуешь боль. Я же почувствовал ярость. На следующий день я отправил его в ад. Но я не причинял зла ни старой женщине, открывшей мне сегодня дверь, ни ее служанке. Я пришел, чтобы поговорить с Зариной о ее будущем. Сейчас, когда я стал советником Правителя, я подумал, что она могла бы снова стать мне дочерью, а я ей отцом. Она сказала, что хочет остаться с тобой.

Она принесла бутылку вина из кухни. Вдруг я услышал шум и крик. Я выскочил из подвала и столкнулся лицом к лицу с твоим другом. Он бросился на меня с мечом, тогда я ударил его кулаком и мой перстень разбил ему лицо. Падая, он ударился затылком о стол и потерял сознание. Я думаю, он уже пришел в себя. Я не знаю, что случилось с женщинами.

Александр чувствовал, что маг говорит правду. И в его сердце поселились боль и ревность.

– Теперь отнеси меня ко дворцу, попросил раненный, – Мои силы на исходе. Там меня заметит стража, а ты сможешь незаметно уйти. Но что бы ты ни решил и как бы ни поступил, не причиняй ей зла. Потому что если ты это сделаешь, даже с того света я вернусь, что бы отомстить.

Тогда дракон расправил крылья, и осторожно поднял умирающего зверя в небо.

На следующий день, по городу распространились слухи. Говорили, что маг – морской советник Правителя – был смертельно ранен. Называли разные причины, как-то: Дуэль из-за дамы, происки Царя Арессы, пославшего убийц, и, наконец, банальное ограбление.

Еще утром Зарина ушла во дворец, ухаживать за раненным. Она была подавленна, молчалива и Анис, столкнувшаяся с ней утром на лестнице, не смогла вытащить из нее ни слова. После полудня, к дому тетушки подъехала подвода, и двое толстых грузчиков забрали остававшиеся в доме вещи Зарины.

Александр с капитаном, как обычно, в это время были со своими солдатами. После вчерашнего происшествия оба были не в духе. Капитан, вместо шлема, щеголял с повязкой на голове. Под глазом у него был синяк и царапина. Он был чертовски зол на себя за то, что не смог справиться с грабителем. Александр не стал рассказывать ему, что на самом деле произошло вчерашней ночью.

Оставив Сикона недалеко от ворот дворца, он вернулся на рассвете. Тётушкин дом выплывал из темноты в гладь утра, такого же безоблачного как и прошлое. На кухне его ждала накрытая вышитой салфеткой тарелка пирожков и остывшая чашка чая. О не притронулся к ним. Следы беспорядка исчезли. Все в доме уже спали, но когда он вошел в их спальню, Зарина проснулась. Постель была не тронута, она уснула в кресле, поджидая его.

– Я волновалась за тебя. Где ты был? Ты видел моего отца? – спросила она. Голос был встревоженным, лицо напряженным.

– Да, – сказал Александр.

– Что произошло, твоя одежда в крови!?

Вместо ответа он подошел к ней, поднял ее с кресла и поцеловал в губы. Когда она попыталась еще что-то спросить, он прижал палец к ее губам и положил на кровать. Он раздел ее, разделся сам. В его ласках этим утром проснулась жестокость. Несколько раз она вскрикивала от боли, но не нашла в себе мужества остановить его. Потом и сама, загоревшись этой дикой страстью, она пережила удовольствие, не испытанное ею ни разу до этого. И когда она еще была во власти этого состояния, он наклонился к ее уху и прошептал.

– Скажи, в тот первый раз, чья это была кровь?

Тогда она поняла, что он знает. – Мой отец рассказал тебе.

Она отодвинулась на край кровати.

– Когда мы той ночью бежали из города, я осталась без матери. Кадид стал мне отцом и учителем. Он хорошо относился ко мне и учил всему тому, что знал сам. В год, когда мне исполнилось пятнадцать, в одну из ночей, я пришла к нему в комнату. Он простудился накануне, и я принесла ему лекарство. Я не сопротивлялась, когда он обнял меня. Он ведь не был моим настоящим отцом. Но я не любила его. Я поняла это, когда встретила тебя.

Вчера вечером отец пришел ко мне. Мы говорили обо всем. Случайно я увидела, что дверь подвала приоткрыта. Анис, спустившись за чем-то вниз, подслушала наш разговор. Я испугалась, что она может рассказать обо всем капитану, а он, конечно, расскажет тебе. Тогда я поднялась и пошла на кухню, что бы принести вина отцу. Там я застала тетушку и Анис. Прикоснувшись к обеим, я погрузила их в гипнотический сон, приказав проснуться через час, и не помнить о том, что было накануне.

Я вернулась в подвал, а потом пришли вы с Гидоном. Отец услышал крик и бросился наверх. Тогда я взяла меч и, порезав плечо, представила все как нападение. От страха, что ты все узнаешь, я плохо понимала, что делаю. Теперь тебе все известно. И я жалею о том, что не рассказала тебе об этом сразу.

– Твой отец тяжело ранен, и это твоя вина. Он просил тебя прийти к нему.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась? – спросила Зарина.

– Не знаю, – сказал Александр.

Она оделась и ушла, а он лежал на кровати и смотрел в окно. В воротах она обернулась, потом опустила голову и вышла на улицу.

В полдень в лагерь за городом приехал знакомый офицер, служивший во дворце. Он привез весть о том, что раненный маг умер, и что, оказывается, у него есть дочь. Она пришла и провела с ним последние часы. И что эта девушка чрезвычайно привлекательная особа.

Отец оставил Зарине все свое имущество. Через день после его похорон, Зарина уехала в Санти, в дом отца, теперь ставший ее собственностью. Отстроенный заново, он расположением комнат напоминал дом ее детства, и содержался целым штатом слуг. Ее старый сад был возделан и ухожен. Лишь в центральную его часть Зарина запретила заходить садовнику, в надежде, что тот, дичая, поможет ей воскресить воспоминания о детстве.

Между тем война приближалась. Шпионы доносили о больших приготовлениях в царской армии. О том, что на Желтой реке появились невиданные ранее корабли. Они были огромны, и формой напоминали плывущих по воде лебедей. Только на носу, вместо лебединых голов, скалили пасти рогатые страшилища. Шпионы сообщали, что суда предназначены для переброски войск. Что они медлительны и их много. Пробраться на верфи не представлялось возможным, так как те охранялись не менее бдительно, чем царский дворец.

Македонские сторожевые галеры, постоянно курсировавшие вдоль Восточного берега, информировали о строительстве большой пристани на границе между бывшими княжескими городами Ольгой и Самранитой. Сами же города, после того, как догорели пожары, полыхавшие в них, были заброшены. Их население частью пополнило армию рабов Царя, частью было продано на восточных рынках.

Один молодой дерзкий капитан галеры, воспользовавшись безлунной ночью, рискнул напасть на строившийся порт. Потушив все огни, соблюдая тишину, он сумел застать охрану, оставленную на ночь, врасплох. Моряки, высадившись на недостроенную пристань, в коротком бою убили десятерых охранявших и взяли в плен еще двоих. И хотя их потери составили лишь двое легкораненых, капитан, прибывши в Саррасу, получил нагоняй от адмирала. Через день его вызвали на аудиенцию к Правителю. Там, несмотря на протестующее ворчание адмирала, храбреца наградили почетным мечом с золотой рукоятью. Надпись, выгравированная на лезвии гласила: «Моему отважному морскому соколу за мужество в бою.» После этого случая капитан стал желанным гостем в дамских салонах. Своим многочисленным пассиям он рассказывал одну и ту же историю, каждый раз слегка меняя обстоятельства, украшая ее новыми подробностями. Дамы ему верили, так как он был единственным офицером в армии, которому представилась возможность скрестить с врагами свой клинок.

Два доставленные им языка подтвердили сообщения шпионов о готовящимся вторжении. Это были простые солдаты из охраны, не располагавшие особо секретными сведениями. Между прочим, они рассказали о слухах, циркулирующих в царской армии, о смерти мудрого Генома, князя Бериллы. Будто бы солдаты, войдя в город после пожара, в районе сгоревшего дворца наткнулись на черную скалу, размером и формой напоминающую человека, воздевшего над головой руки. И ходят упорные слухи, что это Геном, превратившись в камень, проклинает Царя за его вероломство. Распространению этих домыслов способствовала также и попытка разбить скалу, предпринятая по приказу Царя. Но когда привезенный для этой цели таран ударил в черную скалу, та даже не зашаталась. Зато бронзовая рогастая баранья голова, укрепленная на конце бревна, раскололась на две почти одинаковые части. Причем видевшие это утверждали, что, упав на землю, одна половинка проблеяла другой:

– Какого черта! Проклятый кузнец, подсыпал песок в металл.

Кузнеца нашли, и под пытками он признался, что не только периодически подсыпал песок в бронзу, но и мочился на готовую продукцию, желая Царю смерти. Кузнеца закопали живьем в песок, где он и умер на третий день от жажды.

Александр был хмур и изводил себя маневрами. Несмотря на то, что в армии интенсивность учений падала с каждым днем, его конники не ощущали на себе этих послаблений. В конце концов они пожаловались капитану. Зная о сердечной ране своего друга, тот попытался тактично подойти к этому вопросу. На следующий день после разговора с капитаном, Александр, оставив в покое солдат, ускакал в горы один и до самого вечера рубил мечом высокие репейники и занимался медитацией. Неоднократно в течении всего этого периода тетушка, под тем или иным предлогом, заводила разговор о Зарине. Но видя, как мрачнеет при этом Александр, быстро переводила тему разговора на что-нибудь нейтральное.

Перед своим отъездом Зарина послала Александру короткую записку:

«Я знаю, – писала она, – Что, обидев недоверием, потеряла твою любовь. Я уезжаю в город моего детства, где буду тосковать об отце. Не знаю, как сложится моя жизнь, но всегда буду помнить о тебе, как о самом лучшем, что в ней было. Мой дом будет рад принять тебя, когда бы ты ни приехал. Надеюсь на прощение.

Любящая тебя Зарина.»

Он бросил это письмо в камин, потом раздумал и выхватил из пламени полусгоревший листок.

«Никогда не забывай это лето», – сказал он сам себе.

Глава 8

Война

Наступило второе полнолуние летнего месяца Яшинь, и Царь был готов к войне. Сто пятьдесят боевых кораблей, каждый с вооружением, состоящим из двух среднего размера баллист, были способны принять на борт до двухсот воинов, и в течение двенадцати часов преодолеть пролив. Кроме того, большой вспомогательный флот из разномастных торговых судов, захваченных или временно конфискованных, должен был следовать за первой волной вторжения, и перевезти еще двадцать тысяч солдат и осадное снаряжение.

В Саррасе же собирались отмечать юбилей правящей династии. При дворе царила уверенность в победе. Поэтому, когда были получены сообщения о начавшейся переброске войск противника к побережью, а разведывательные галеры сообщили о большом скоплении вражеских кораблей в достроенном порту, празднества решили не отменять.

Во дворце Правителя играла легкая музыка, в аллеях были спрятаны небольшие оркестрики. Многочисленные факелоносцы, расставленные вдоль парковых дорожек, разгоняли тьму ночи своим веселым огнем. Гости подъезжали на колесницах, запряженных разукрашенными лошадями. На зеленой лужайке перед дворцом были накрыты столы. Семьдесят лет – почтенная дата для любой династии, поэтому на расходы не поскупились.

Днем состоялся праздничный парад. Десять тысяч тяжеловооруженных воинов прошли, приветствуемые криками толпы, под стенами города. За ними шесть тысяч всадников в ослепительно сверкающих доспехах. На их копья были надеты венки из живых цветов.

Сотня капитана тоже участвовала в параде. Солдаты были в хорошем настроении и бодро прокричали приветствие перед трибунами, где Правитель вместе с генералами и дамами двора приветствовали проходящие войска. Накануне солдатам было выплачено двойное жалование. После парада их ждали трактиры и веселые дома, где девушки уже готовились к наплыву клиентов, выбирая с подружками лучшие платья, наводя на мордашках марафет.

В то самое время, когда на Западном материке прибывшие гости уже рассаживались за столами, каждый соответственно своему рангу, на Восточном войска Царя садились на корабли. Погрузка проходила быстро и организованно. Укомплектованные припасами суда подходили к пристани, забирали отряды воинов и уступали место новым кораблям. Вспомогательный флот с солдатами и снаряжением еще накануне утром достиг устья Желтой реки и вышел в море, что бы соединиться с основными силами у стен Саррасы.

Полночи во дворце Правителя продолжался бал-маскарад. Дамы, взвизгивая, прижимались к кавалерам, когда грохот фейерверков закладывал им уши. И почти всю ночь шла посадка на корабли, а Царь собственнолично наблюдал за процессом. Казалось, не будет конца бесчисленным частям меченосцев, лучников, копьеносцев, тяжелой и легкой пехоте, отрядам северных наемников и разношерстно вооруженным отрядам вассалов Царя. Но к утру следующего дня флот Царя уже был в море. А в столицу неслись легкие разведывательные галеры с вестью о начале вторжения.

Два часа назад над Саррасой встало солнце, но город был пуст и тих. Дворники не вышли сегодня убирать замусоренные улицы. Лишь случайные звуки, да воркование горлиц на площадях, да легкий ветерок, из последних сил борющийся со зноем наступающего летнего дня.

Гладь моря пустынна, в порту застыли боевые корабли и торговые суда. Немногочисленная стража портовых укреплений, изредка зевая, прищурившись от солнечных бликов на поверхности моря, смотрит вдаль. Волны прибоя, как котята, мяукают негромко, играя с галькой пляжей.

Спят солдаты в публичных домах, спят матросы под столами трактиров, спят дамы в кустах дворцового сада, спят кавалеры в чужих постелях, спят старые генералы в креслах перед камином, спят служанки, повара, воры их жены и их любовники, спит Правитель, обняв подушку. Спит капитан, вечером сделавший предложение служанке Анис. Спит Анис, ответившая ему согласием. Они, конечно, счастливы. Спит тетушка, еще ничего не зная об этом. Спит Александр и видит во сне птицу с синими глазами. Спит Зарина в своем доме в Санти, на роскошной кровати под шелковым балдахином. Спят бездомные собаки, им тоже досталось довольно со столов Правителя.

Лишь две галеры, почти неразличимые издали из-за блистания воды, быстро приближаются и, войдя в гавань, убирают паруса. С них, спеша, сходят люди, говорят о чем-то со стражниками, и уже через десять минут мы видим их на конях, скачущими ко дворцу. Стук копыт слышен на весь город. И тут начинает звонить большой медный колокол в порту. Потом еще один, на сторожевой башне ворот. Тревога, тревога, тревога.

На шесть часов опередили Македонские патрульные галеры флот Царя. Под звуки набата солдаты и матросы просыпались после недолгого сна и, наспех одевшись, бежали в свои лагеря, на свои корабли. Люди выходя из домов, протирали глаза и переспрашивали друг друга: «Что это?» И отвечали друг другу: «Это война.»

Часть мужчин отправилась ко дворцу, что бы узнать последние новости. А там царила суматоха, курьеры уже неслись с приказами к командирам кораблей и подразделений, и обратно с донесениями, что приказы выполняются. Пара генералов, внезапно пробудившись от звона колоколов, и не застав своих жен рядом, решили отложить разбирательства на потом. Война – любимая игра генералов, ничто не может отвлечь седого мужчину, решившего поиграть с этой капризной дамой.

В гавань входят все новые корабли-разведчики, приносят сведения о продвижении неприятельского флота, о его численности и составе. Как юркие рыбки вокруг огромного хищника они снуют вокруг, не давая себя схватить. Иногда галеры подходят слишком близко и одна – две катапульты врага нехотя посылают снаряды им вдогонку.

Сотне капитана приказано патрулировать улицы вокруг дворца. С холма, на котором он построен, видны море и почти вся гавань. Никто не опасается беспорядков, поэтому кавалеристы подолгу смотрят на море.

Боевые суда с небольшим опозданием начинают выходить из порта и выстраиваются в походные линии. Двести галер Саррасы и тридцать галер Бериллы. Солдаты гарнизона занимают форты, стены и башни портовых укреплений. В городе царит приподнятое настроение. Люди с крыш наблюдают, как строится флот. Женщины бросают цветами в идущих на позиции солдат. Горожане криками подбадривают воинов. Те подбирают цветы, машут ими дамам и улыбаются. Они расстаются ненадолго, поэтому прощаются легко. И если сегодня в городе и слышны рыдания, то это лишь слезы умиления и гордости за свою армию, вступающую в бой.

Раздается громкое «ура», когда на флагманской галере, а затем и на остальных кораблях взмывают вверх флаги Саррасы – золотой дракон на синем поле вверху, и серебряное копье на зеленом поле внизу. Корабли уходят из гавани, и в течении получаса исчезают за горизонтом. Часть народа расходиться по домам, но большинство людей остались на улицах. Они возбуждены, они ждут вестей с моря.

Прошло четыре часа с тех пор, как ушли корабли, и дозорные на самых высоких башнях заметили движение на горизонте. Точки превратились в несколько десятков галер, без всякого порядка спешивших к берегу. Это были остатки непобедимого флота Македонии. За ними, не сокращая расстояния, но и не отставая, двигалась царская армада.

Народ на крышах и солдаты на стенах замерли в молчании. Страх и изумление повергли людей в ужас, пока один из солдат, указывая пальцем на море, не прошептал:

– Смотрите, они летят, – и вдруг закричал: —Они летят по воздуху!

Толпа подхватила крик и началась паника. Люди торопливо спускались с крыш и стен и бежали по домам. Но, оказавшись дома, вновь выбегали на улицу.

Сорок две оставшиеся на плаву галеры торопливо входили в гавань. А за ними, на некотором расстоянии, паря в воздухе, плыли огромные царские корабли. Внезапно на флагмане неприятеля взвились разноцветные флаги. Тогда вражеские корабли, прекратив преследование, плавно опустились на воду и, убрав паруса, замерли, так и не достигнув зоны, поражаемой тяжелыми баллистами береговых укреплений. Растерявшиеся командиры фортов вздохнули с облегчением – смерть на некоторое время отложила свою косу.

А через час, когда паника немного улеглась, пришел приказ: всем офицерам явиться во дворец. Удвоив количество конных патрулей, капитан со своим помощником поспешили на зов Правителя.

Александр попал во дворец в первый раз. Несмотря на слухи о сильнейшем разгроме флота, он был спокоен и собран. Предчувствие опасности не томило его. Наоборот, радостное возбуждение наполняло его душу, впервые с той ночи, когда он пустился в погоню за отцом Зарины.

Суматоха и теснота в коридорах не мешали ему рассматривать внутреннее убранство дворца, его мраморные колонны, его покрытые росписью и мозаикой стены. Одна комната отличалась от другой и цветом и темой, выбранной художником. Сцены охоты, войны, празднеств, сбора урожая, герои и чудовища, рыбы и птицы – вся реальная и фантастическая история страны проходила перед ним со скоростью его шагов.

В Большом Тронном Зале собрались около сотни офицеров, от генералов до капитанов. И хотя Александр не был капитаном, Гидон взял его с собой, по справедливости решив, что никто не обратит на это внимания. Он оказался прав. Заняв место возле одной из колонн, они ждали выхода Правителя.

Он появился в сопровождении молодого усталого офицера. Плащ молодого человека был грязен и прожжен в нескольких местах. Запах паленой шерсти заставил стоящих в первом ряду поморщиться. Офицер занял позицию возле трона.

Правитель сел, выглядел он скверно. За несколько часов этот еще не старый человек превратился в подобие старика. Его тучное тело сгорбилось, ноги плохо подчинялись своему хозяину. Нижняя, слега выпяченная вперед губа тряслась и была влажной от слюны. Золотой венец кривовато сидел на потерявших блеск волосах.

Правитель поднял вверх руку, призывая к молчанию. Шум в зале стих.

– Офицеры, – сказал Правитель. – Нас постигла беда. Наш флот потоплен, а враг у стен города. Пусть этот капитан, – он жестом указал на прибывшего с ним офицера, – Поведает нам о том, что произошло.

Молодой человек вышел вперед, несмотря на усталость, он был возбужден, глаза его горели. Он смотрел поверх голов стоявших перед ним. И Александр, проследив направление его взгляда, заметил, что глаза офицера остановились в том месте на стене, где художник изобразил безоблачное небо. Там не было ничего, кроме ровного голубого цвета. Без сомнения, офицер, описывая битву, все еще находился среди горящих кораблей и слышал крики тонущих товарищей.

– Мы вышли из гавани при попутном ветре, рассчитывая встретить неприятельский флот в открытом море. Через час с небольшим дозорные на мачтах оповестили о приближении врага. Мы получили приказ разворачиваться в боевой порядок, называемый полумесяцем. Поскольку мы имели преимущество в количестве судов, такое построение позволяло охватить неприятеля с трех сторон, и при благоприятном течении боя замкнуть кольцо. На вражеских кораблях тоже заметили нас. Их суда, вопреки нашим ожиданиям, хотя и были гораздо медлительнее наших, но, по-видимому, управлялись опытными моряками.

Их боевой порядок представлял из себя три шеренги. В первой двадцать пять, во второй пятьдесят, в третей семьдесят пять кораблей, позади флагман. Такой порядок считается одним из лучших и применяется, когда хотят избежать охвата или окружения.

Оставив тридцать галер Бериллы против центра неприятеля, наши фланги попытались зайти в тыл противника. И хотя оставленных для фронтальной атаки кораблей было явно недостаточно, мы знали – те тридцать будут сражаться как шестьдесят. Жажда мести делала их сильными, как морские львы.

Мы шли на сближение при попутном ветре, противник же, напротив, убрав весла, почти неподвижно ожидал нашей атаки. В этом тоже не было ничего необычного, так было легче нацеливать удары баллист. Артиллеристы наших орудий были готовы, и стояли с зажженными факелами в руках.

Потом произошло необъяснимое. Когда наши передовые галеры уже вошли в зону, поражаемую метательными машинами, вражеские корабли, сделав по одному-два выстрела каждый, вдруг стали подниматься в воздух. Очень медленно, так мне показалось, их корпуса оторвались от поверхности. Вода ручьями бежала с их бортов, и море вокруг них вспенилось. Мы увидели, как из днищ их кораблей вырастает множество стальных шипов. Некоторые из них достигали полутора метров в длину.

По инерции наши суда продолжали двигаться вперед. Я думаю, что у нас было время отвернуть в сторону. Но замешательство и ужас парализовали волю людей. Лишь немногим удалось, изменив курс, уйти в море. Когда матросы начали приходить в себя, часть нашего флота уже находилась под кораблями врага.

Наши баллисты рассчитанные на стрельбу по судам, а не по птицам, были малопригодны для такого боя. И все же мы стали стрелять, в надежде поразить огнем хотя бы днища их кораблей. Особенную смелость проявили в этом бою корабли из Бериллы. Они первые вошли в боевой контакт с противником, когда его суда еще не набрали достаточной высоты.

Из своих орудий они сумели поджечь три неприятельских судна, но погибли тоже первыми. Как только галеры оказались под днищами царских судов, те стали быстро снижаться. Они давили галеры, как ореховые скорлупки. Те из воинов, кто не был задавлен или пронзен насквозь шипами, бросались в воду, срывая с себя тяжелые доспехи. Вражеские солдаты расстреливали их из луков и забрасывали дротиками.

Тогда нами овладела ярость. И когда часть наших галер уже стала обломками досок, плавающими рядом с оседлавшими их царскими кораблями, мы набросились на них, как стая псов набрасывается на медведя. Но остававшиеся в воздухе суда, обрушили на наши головы огонь и потоки стрел. Лишь нескольким нашим кораблям удалось пробиться к противнику. Но и тогда удача не сопутствовала нам. На каждом из кораблей врага находилось триста воинов, включая экипаж. Борта их судов в два раза превосходили наши по высоте. И сверху они расстреливали нас, как защитники крепости поражают подбежавших к стенам воинов врага.

Тогда я понял, что сражение проиграно. Я оставил поле битвы, спасая корабль и людей, многие из которых были ранены. Пользуясь нашей быстроходностью, я привел мою галеру в порт почти невредимой. Тот, кто не сделал так, как я, расстался с жизнью.

Я видел, как погиб весь наш флот, кроме горстки кораблей. Наши тонущие товарищи молили нас о помощи, но остановиться означало быть раздавленным. Я прошу у вас наказания за мою трусость, ибо погибнуть в бою за родину – это высшая доблесть для воина.

– Иди отдыхать, солдат, мы подумаем о твоей судьбе. – сказал Правитель.

– Он сделал правильно. – шепнул Александр Гидону. – Он, и все кто спас свои корабли.

Возле дверей возникло небольшое волнение. Сквозь ряды офицеров протиснулся гонец и, преклонив колени перед троном, обратился к Правителю.

– Мой повелитель, в порт прибыла лодка с вражеского флагмана. Они хотят говорить с вами.

– Офицеры, возвращайтесь к своим солдатам и ждите дальнейших распоряжений. – сказал Правитель и, обращаясь к гонцу, добавил: – Пропустите их, я приму послов в Малом зале. – Он поднялся и, сутулясь, покинул собрание. Офицеры склонились в поклоне, пока он выходил. Затем все, кроме нескольких генералов, стоявших в переднем ряду, молча покинули дворец.

– Наш правитель трус, – сказал Александр, когда они уже спускались по ступеням мраморной лестницы, ведущей в парк.

– Даже и не думай об этом. – ответил капитан.

– Почему? – спросил Александр и с вызовом посмотрел тому в глаза.

Капитан отвел взгляд в сторону.

– За такие разговоры, тебе могут отрубить голову.

– Это будет не так-то просто сделать, – сказал Александр и улыбнулся.

Правитель Македонии стал третьим по счету человеком, которого убил Александр. В ту ночь солдаты разожгли костры на улицах, и множество жителей бродило по городу. Они заходили в гости к соседям. Они пили вино и пели песни. Они собирали вещи, собираясь бежать. Они точили ржавые мечи и привязывали к щитам оторвавшиеся поручи. Они хотели выжить. Они хотели умереть, защищая город. Они хотели сохранить свое имущество от разграбления и пожертвовать всем ради свободы. Они подсаживались к солдатам у костров и вели разговоры, спорили, стоили предположения.