Текст книги "Александр Македонский (история жизни и смерти)"

Автор книги: Александр Балабаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 44 страниц)

По какой-то неведомой причине десять галер, которые Тинтанико предназначала для атаки дома Наместника, задержались и прибыли на место в тот самый момент, когда экипажи четырех македонских кораблей уже собирались подняться в небо. Галеры Тирао обрушили на аэродром Греческий Огнь своих баллист. Корабли стоящие на земле, представляли собой прекрасные мишени и вскоре превратились в пылающие факелы, так и не успев взлететь. Это был первый просчет Тинтанико, рассчитывавшей захватить флагманский корабль Гидона целым и невредимым.

Но последствия этой досадной задержки оказались еще более серьезными, когда выяснилось, что на этот раз время не было потрачено Македонянами попусту. Врагов встретили горящими стрелами. Потеряв три корабля Тирао отступили так и не сумев высадить десант. Еще два раза корабли Тирао пересекали линию забора, пытаясь приземлиться в парке и, каждый раз теряя по кораблю, отступали.

Город сопротивлялся недолго, и вскоре к отряду, уже лишившемуся к этому времени шесть из десяти кораблей, присоединились силы, закончившее сражение в других его частях.

Поняв, что с домом Наместника не справиться одним наскоком, Тинтанико, взявшая на себя руководство штурмом, отдала приказ об обстреле. Но было одно обстоятельство, которое делало подобный обстрел крайне неэффективным. Тинтанико во что бы то ни стало хотела заполучить сердце Правителя Гималая, да и опыт остальных офицеров мог бы очень пригодиться Тирао. Поэтому обстрел велся обыкновенными каменными ядрами из легких катапульт и причинял осажденным, укрывшимся за стенами, немного вреда.

И все же, положение осажденных было безнадежным. Окруженные во много раз превосходившими их численностью врагами, лишенные своих летающих кораблей, рано или поздно Македоняне должны были погибнуть или сдаться, что, в сущности, было одним и тем же.

Вскоре положение дел стало отчасти понятно и Гидону. Догадавшись о величине постигшей армию военной катастрофы, он принял единственное возможное в этих обстоятельствах решение. Так как Валешия, скорее всего, была потеряна для Македонян, оставалось лишь захватить корабль и попытаться с его помощью добраться до метрополии, а потом вернуться сюда вновь с большой армией.

На рассвете Македонский отряд численностью в тысячу человек неожиданно вышел из полуразрушенных ворот и атаковал врага. По мнению Гидона, поддержанному офицерами, два обстоятельства могли привести к успеху этого предприятия.

Первое: время нападения. С рассветом терялось преимущество Тирао в остроте зрения. Тогда еще не было известно о том, что в человеческом облике Тирао теряют это свойство.

Второе: внезапность атаки. Враг, не ожидает решительных действий от деморализованного и почти уничтоженного врага.

Надо сказать, что этот отчаянный план почти удался. Прорвав кольцо осаждавших, сметя с дороги еще один спешивший на помощь своим силам, отряд Тирао, Македоняне сумели пробиться к порту. Три корабля из тех, что входили в эскадру патрулировавшую прибрежные воды в поисках айсбергов, были захвачены и с трудом вместили отряд Гидона, уменьшившийся по дороге до шестисот пятидесяти человек.

Два корабля сумели подняться в воздух до того, как Тирао начали преследование. Третьему повезло меньше. То-ли не оказалось на нем опытных моряков, то-ли по какой-то иной причине, он замешкался. Отряд Тирао с ходу ворвавшись на судно по трапу завязал бой на палубе, лишив беглецов всякой надежды взлететь.

Имея под рукой восемь галер Тинтанико, пустилась в погоню.

Для патрулирования в море Македоняне использовали устаревшие, тихоходные корабли, и расстояние между беглецами и их преследователями быстро сокращалось.

Поняв, что от погони не уйти, Гидон приказал солдатам приготовиться к бою. Еще издали корабли Тирао начали обстреливать беглецов Греческим Огнем. И хотя вскоре обстрел прекратился по приказу Тинтанико, было уже слишком поздно. Объятые пламенем Македонские корабли сначала один, а затем и другой рухнули в море. Так погиб последний Правитель Македонии, первой страны, ставшей жертвой нашествия Тирао.

Следующий месяц Тинтанико провела в Валешии, занимаясь формированием армии и уничтожением остатков человеческого присутствия. После впечатляющей победы, ее популярность среди Тирао взлетела до небес. Объединив под своей властью разрозненные кланы, она готовилась к новым завоеваниям. Ее армия насчитывала теперь более двухсот тысяч воинов, из них около пятидесяти тысяч уже познали вкус человеческого сердца.

Взяв за основу Македонскую тактическую систему, Тинтанико значительно ее усовершенствовала, делая основной упор на воздушный флот, а не на фалангу. Кроме того, она принимала в армию самок, которые в своем природном облике почти не уступали в силе самцам, а в ловкости порой превосходили.

Помня о безумии, последовавшем вслед за тем, как она отведала сердце Гималая, Тинтанико оставила в силе прежний закон. Оправдывая собственное преступление, она объявила, что поступила подобным образом по повелению божества. Будто бы это таинственное божество пожелало, чтобы она приобщившись к мужской силе, и став существом совершенным, спасла остаток своего народа от истребления. Однако, по ее уверениям, лишь помощь этого могущественного покровителя избавила ее от безумия.

Несмотря на то, что рассказ о божественном предназначении был ей выдуман от начала и до конца, все же некая реальная основа для подобных утверждений имела место. Ходили слухи о том, что иногда она в сопровождении офицеров свиты отправляется в тайную пещеру на севере. Что приближаясь к тому месту, она оставляет корабль и пешком одна без свиты и охраны отправляется на свидания с таинственным обитателем подземелья.

Под страхом смерти кому бы то ни было из сопровождающих запрещалось следовать за ней. Так же было замечено, что отдалившись на некоторое расстояние от корабля, она, постоянно теперь пребывающая в человеческом облике, вновь превращается в Белку и следует на встречу в своем первородном облике.

Эти легенды порождали вокруг Повелительницы Тирао ореол таинственности и страха, как нельзя более способствуя осуществлению ее целей.

Между тем, строительство военной машины, способной сокрушать государства, продолжалось и проходило на фоне духовного подъема нации, вызванного победой. За месяц было построено около ста небольших судов, сконструированных по подобию Македонских летающих галер. Запасов Болотной воды, взятых с военных складов, хватило для оснащения этих судов с избытком.

Корабли предназначались для переброски армии вторжения на Западный материк. Кроме того, в распоряжении Тинтанико находилось восемьдесят захваченных у Македонян кораблей. Этого количества судов было явно недостаточно, чтобы перевести все ее войско через море за один раз.

Однако, Тинтанико не могла больше медлить. Странное отсутствие Правителя Гидона затягивалось и, в конце концов, могло вызвать подозрение в Саррасе. Уже миновала середина короткого северного лета. И хотя Македония находилась намного южнее Валешии, но и там через два месяца должна была наступить осень с ее дождями, штормами и холодами. Войну следовало попытаться завершить раньше.

Планы Тинтанико были грандиозны и могли показаться несбыточными, если бы она не доказала в Валешии, что умеет исполнять задуманное. Народ Тирао верил ей безоговорочно, а ворчание прежних вождей воспринималось как следствие зависти, чем по своей сути и являлось.

До наступления осенних бурь, Тинтанико собиралась разгромить Македонию и Северные Варварские Княжества, с тем, чтобы в конце зимы бросить все свои силы на завоевание Восточного континента. Ее девиз: «Земля Для Тирао» был начертан на каждом армейском стяге.

В Саррасе действительно ничего не знали ни о гибели армии, ни о смерти Правителя Гидона. Все торговые суда, имевшие несчастье прибыть в это время в гавань Виоля, немедленно захватывались.

В начале последнего весеннего месяца Уриэля Тинтанико с передовым отрядом, насчитывавшим тридцать пять тысяч воинов, высадилась на пустынном побережье в двухстах километрах от Саррасы и в пятидесяти от Санты.

Еще два раза улетали пустые корабли в Валешию и два раза возвращались назад с воинами. Доведя за три с половиной недели численность своей армии на Западном материке до восьмидесяти пяти тысяч солдат, Тинтанико внезапной ночной атакой с воздуха и суши захватила Санту.

О том, как сдавались один за другим города, как разваливалась обезглавленная Македонская армия, под ударами врага, о трехдневной осаде Саррасы, о боях за каждый дом, о резне во дворце, о восстании Мастеров, обо всем этом прекрасно и с душераздирающими подробностями рассказано в хроника Анастасия. Последнему придворному историку удалось в числе немногих избежать смерти и переправиться на Восточный Материк, где в Синем Городе он и написал заключительные главы своих хроник, повествующие о падении Македонского государства.

Лишь один оплот, один островок сопротивления оставался в стране после того, как была захвачена столица и подавленно восстание. И хотя в военном отношении он почти не угрожал новым хозяевам страны, его существование все же сильно заботило Тинтанико, потому что этим оплотом был Радужный Замок.

Превращенный в грозную крепость трудом и волшебством, замок в течении месяца сопротивлялся любым попыткам его захватить. Особые отношения, сложившиеся между Зариной и Тинтанико-Гималаем, заставили последнего последнего отложить решительный штурм крепости до своего возвращения с севера, куда он поспешил ради скорейшего окончания войны с Варварскими Княжествами.

По его приказу замок окружила деревянная стена с дозорными башнями. Укрепления наподобие тех, которые позже использует Юлий Цезарь под Алезией, исключили для оборонявшихся любую возможность вырваться из осады и скрыться в лесах, где нашли прибежище разгромленные отряды восставших, использовавшие теперь партизанскую тактику. Количество войск оставленное им для осады крепости было вполне достаточным, чтобы гарантировать это.

Время от времени Тирао пытались атаковать Радужный Замок. Но их вялые попытки были, по существу, лишь демонстрацией, призванной держать его защитников в непрерывном напряжении.

Когда пала Сарраса, и разрозненные отряды Македонской армии пробивались в центр страны, Радужный Замок стал местом их сбора и последней надеждой. В период всеобщего отчаяния это место приобрело в глазах людей символическое значение, а его хозяйка почти божественное величие. Пока не сдавалась эта крепость, у людей оставалась надежда на чудо.

Несмотря на то, что Зарина не обладала военным опытом, она оказалась отличным руководителем. Быстро, в нечеловечески короткие сроки, вокруг замка была возведена высокая стена. Воины, понимавшие, что от успеха этого строительства зависят их, жизни работали не покладая рук.

Но никакие героические усилия не смогли бы помочь людям завершить этот грандиозный труд в столь короткое время, если бы не волшебное искусство Зарины, ее красота, ее умение одной своей улыбкой возвращать людям утраченные силы. Ее укрепляющие настойки и отвары делали людей сильнее и выносливее, каждое ее появление среди строителей вызывало всплеск энтузиазма. Зная об этом, Зарина даже в самые трудные дни не позволяла себе отчаиваться и грустить.

Лишь однажды она оставалась в своих покоях весь день и всю ночь, приведя в тревогу все население замка. Это случилось в тот день, когда небольшой отряд гвардейцев, вырвавшийся из гибнущей Саррасы, через леса пробился в Радужный Замок. Гвардейцы принесли весть о гибели Гидона, его тетушки и Анис.

В тот день Зарину впервые посетил приступ отчаяния. Она поняла, что эта война будет совсем иной, не похожей на ту, сквозь которую она прошла рука об руку с Александром.

На некоторое время мысль эта погрузила ее в воспоминания о прошлых днях. Она представила лица своих старых друзей, все они были теперь мертвы. Все кроме, пожалуй, одного, того, о котором никогда и ничего не было известно наверняка.

Зарина закрыла глаза и попыталась вспомнить его облик. И вдруг вместо смутного образа, который обычно предоставляют нам взаймы воспоминания, она увидела ясную и четкую картину. Зарина разглядела небольшой изящный корабль, плывущий по воздуху, самый красивый из тех, что ей доводилось видеть.

Корабль приближался к ней с огромной скоростью, и через секунду она заметила человеческую фигурку на корме. А еще через мгновенье она смогла разглядеть его лицо. Александр!

Человек, бывший и остававшийся для нее самым дорогим на свете, вдруг улыбнулся и помахал ей рукой. Корабль пронесся мимо, обдав ее волной ветра. Волосы уложенные на голове в замысловатую прическу рассыпались по плечам. Длинные пряди упали на лоб и заслонили глаза.

Она очнулась на полу. Мягкий ковер смягчил падение. Зарина поднялась и заметила, что свеча, освещавшая комнату, погасла, но свет ее больше не был нужен. Начинался рассвет и небо над степью посветлело.

Никогда раньше ее не посещали сны подобной силы и отчетливости. Она подумала о том, что, вероятно, яркое сновидение явилось следствием усталости и дурных известий. И все же сон, нашедший на нее так внезапно, освежил и ободрил ее. И те из обитателей крепости, которые в это утро с тревогой вглядывались в ее лицо, стараясь обнаружить на нем признаки отчаяния и усталости, с удивлением замечали, что глаза ее сияют ярче чем обычно, а голос по прежнему звонок.

Но прибывшие в замок гвардейцы принесли с собой не только печальные известия. Вместе с ними пришел десятилетний сын Гидона Марк. Спасение наследника было воспринято воинами как еще одно знамение, предвещавшее победу. По лесам и горам, от беженца к беженцу пронесся слух о том, что наследник жив.

Тысячи воинов и крестьян устремились к Радужному Замку, но достигли его стен лишь единицы, ибо эскадры Тирао перехватывали беглецов. А потом крепость окружила деревянная стена, и любой контакт с внешним миром прекратился.

Понимая, что запасов продовольствия, хранившихся в замке, не хватит, чтобы выдержать долгую осаду, Зарина, еще до того как враг приблизился к замку, снарядила и послала несколько отрядов в брошенные гарнизонами крепости на болотах. Таким образом она значительно увеличила свои припасы.

Кроме продовольствия отряды привезли с собой военное снаряжение и несколько метательных машин. Зарина планировала направить отряд в уездный город М., однако этим планам не дано было осуществиться. Через пятнадцать дней после падения Саррасы к замку подошли войска Тирао.

Первые яростные приступы были отбиты. Несмотря на то, что в крепости находилось всего лишь полторы тысячи воинов, войска Тирао понесли просто чудовищные потери, не добившись при этом ничего. Корабли с десантом не могли преодолеть периметра стены, словно некая волшебная сила, каждый раз отбрасывала их обратно. При этом метательные машины осажденных непременно сжигали два – три корабля в течении каждого приступа.

Штурм, предпринятый по земле, так же не увенчался успехом. Стоило осаждавшим, несшим большие потери от лучников, взобраться на стены, как тысячи тысяч огромных жуков, возникавших из ниоткуда буквально сбрасывали воинов с лестниц вниз.

Обстрел крепости из баллист не принес удовлетворительных результатов. Гималай, несмотря на уговоры своих генералов, категорически отказывался использовать Греческий Огонь. Он твердо решил заполучить Зарину живой. Он не собирался повторять прошлой своей ошибки, лишившей его сердца Правителя Гидона.

Справившись с нетерпением, он принял все меры к тому, чтобы птичка не вырвалась из клетки, и отбыл на север, где его войска мало помалу преодолевали яростное сопротивление варваров.

Глава 3

Возвращение Героя

Что такое смерть? Наказание, награда, небытие, а может быть новая жизнь, или то что невозможно объяснить словами и понять разумом? Останемся ли мы прежними, перейдя эту грань, или изменимся совершенно? Будем ли помнить то, что хотели бы помнить и забудем ли то, о чем хотели бы забыть?

Кто и когда возвращался из царства смертной тени для того, чтобы рассказать нам об увиденном для того, чтобы предостеречь или же наоборот обнадежить еще живущих. Нет такого человека и не было никогда. А есть лишь слухи, догадки и воображение поэтов. Есть попытки осознать опыт этой жизни и использовать его для строительства картонных балаганчиков рая и ада. Я же предпочитаю просто подождать.

Тот кто слаб, пусть уповает на милость и прощение. Тот кто силен и глумлив, пусть прожигает свою жизнь. Тот кто честен, пусть не верит ничему, ибо то, что нас ждет, не знает никто. Пусть он смотрит широко раскрытыми глазами на эту жизнь и отворачивается от тех, кто разглагольствует о смерти и очищении. Не верьте людям говорящим убедительно, ибо красноречие часто покрывает ложь, а дар убеждения заменяет правдивость.

Пространство смерти предстало перед Александром в виде дома, где каждая из комнат имела две двери, которые вели в другие такие же комнаты, и им не было числа. Вернее их число было ограниченно, (он понял это потом) но все же непомерно велико.

Когда он перестал дышать то провалился в пустоту, длившуюся всего лишь мгновение. Его пробуждение было похоже на переход в новое сновиденье потому, что проснувшись, он уже шел по комнатам, которым не было конца. Это было странно, ибо никто и никогда, насколько он мог помнить, не просыпался идущим, никто и никогда кроме больных особой лунной болезнью, заставляющей одержимых ею разгуливать по крышам при свете луны.

Он помнил то, что с ним произошло. Помнил как умер, и какие события этому предшествовали. Он помнил это так, словно его смерть была одной из самых обычных вещей, а не чем-то, что выходит из границ понимания, не тем, чем должна была бы быть по рассказам мудрецов. Продолжая идти, он, поглощенный своими мыслями, наконец очнулся и осмотрелся вокруг.

Дом, в котором он находился, не был обычным строением, ибо никто не строит дома таким образом, чтобы каждая комната в нем была проходной. Но самое главное заключалось не в этом. Стены каждой комнаты, в которую он заходил, отворяя очередную дверь, были покрыты картинами. И картины эти оживали, лишь стоило ему переступить порог комнаты. Они оживали, словно ждали того момента, когда он войдет внутрь.

Остановившись возле одной из них и приглядевшись повнимательнее, он вдруг испытал дежа вью. Ожившие картины были его собственными воспоминаниями. Вернее, они были ожившими иллюстрациями из книги его жизни. Совокупность картин на стенах каждой из комнат отражала один из прожитых им дней. Путешествуя по дому, он, на самом деле, путешествовал по собственной жизни, идя от конца к началу. На этих стенах было запечатлено все, что он помнил или забыл.

Человеческая память забавная вещь. Она запоминает далеко не все, что видят наши глаза и совсем мало из того, что слышат наши уши. Отчетливость воспоминаний различна, некоторые из них всегда под рукой, а некоторые прячутся в закоулках памяти.

Первые, яркие как закат над морем, как солнечный летний день в прохладном сосновом бору, когда кажется, что ты увидел и вобрал в себя каждую небольшую пушинку, запомнил каждого заблудившегося в траве комара.

Вторые похожи на запись в дневнике, краткую и лишенную прилагательных. Они словно памятка на корешке чековой книжки, сделанная второпях и таким неразборчивым почерком, что дату еще можно кое как разобрать, но относительно суммы легко впасть в ошибку ибо семерка очень напоминает единицу а ноль шестерку. Пришел, увидел, но победил-ли, уже не разобрать.

Несмотря на то, что первый тип воспоминаний обычно остается с нами на всю жизнь, составляя как бы золотой фонд, постоянную экспозицию нашего музея, а второй обречен вечно пылиться в запасниках, доверять полностью не стоит ни тем ни другим. И чем более правдивость дорога вспоминающему, тем менее он должен на них полагаться. Особенно, в этом отношении, стоит опасаться первого вида, ибо чем ярче, сильнее и подробнее наше воспоминание, тем больше вероятность, что перед нами не то, что происходило в действительности, а произведение искусства, которое наше воображение сохранило в памяти, изрядно над ним поработав.

Воображение – это художник-реставратор который не перестает трудиться, терпеливо заменяя утраченные куски воспоминаний выдуманными фрагментами.

Александр путешествуя по дому, проходя все новые комнаты, хранившие на своих стенах события его жизни, не переставал поражаться, ибо то, что он видел отличалось от того, что он помнил сам. Он находил места в которых побывал пять лет назад довольно похожими, но места десятилетней давности узнавал уже с трудом.

В течении своей жизни он не раз задумывался о смерти, а в последние годы мысль о ней стала привычной как мысль о еде или отдыхе. Но он никогда не пытался ответить на вопрос, чем же является смерть на самом деле и не старался вообразить, что ждет его по ту сторону черты. Теперь, волей-неволей, он должен был действовать исходя из сложившихся обстоятельств, и то, что окружало его, заставляло предположить, будто, на самом деле, он еще не умер, и этому лишь предстоит произойти. Но путь этот, и это было ясно им осознанно, нужно было преодолеть, пройдя сквозь все эти комнаты до самого их конца, которое было началом.

Прежде всего Александр понял что может путешествовать по дому лишь в одну сторону, ибо дверь сквозь которую он проходил, больше не открывалась, лишая его таким образом возможности повернуть назад. Он подумал от том, что может быть стоит остаться в одной из комнат и посмотреть, как начнут развиваться события.

И он попробовал, уселся на пол, поджал под себя ноги и стал смотреть на стену. Раньше он старался не вспоминать об этом эпизоде, и из-за этого нежелания почти забыл о нем, но в книге его жизни сцена была представлена с теми же самыми подробностями с которыми произошла в действительности.

Это случилось в одном из городов-государств на юге. Он должен был убить Рауна. Так назывались в этих землях владетельные князья. На первый взгляд небольшое государство, не могло угрожать Синему Городу, но, на самом деле, действия местного правителя, представляли, по мнению Организации, серьезную опасность.

Раун был умен, удачлив и совсем еще молод. Он имел жену и сына, прелестного малыша лет пяти. Звали Рауна Тарифф. Его древний род был связан кровными узами с большинством царствующих династий юга.

Несмотря на молодость Тарифф обладал даром политика и сумел избежать участия в войнах, почти беспрерывно вспыхивавших между склонными к мелочному гневу родственниками. Там, где причиною кровопролития могло стать одно неверно сказанное слово, один лишь взгляд, Тарифф сохранял спокойствие и рассудительность.

Благодаря царившему в его стране миру, он смог сохранить и приумножить свои богатства, став самым состоятельным из местных князей. Кроме того, он пользовался и другими выгодами своего нейтралитета. Тарифф продавал оружие обеим противоборствующим сторонам, а когда князьям надоедала война, и они начинали подумывать о мире, обе стороны предпочитали иметь Тариффа, в качестве посредника на мирных переговорах, которые так же как и войны были искусством и ритуалом. Тарифф был превосходным дипломатом, и умело разрешал запутанные клубки взаимных претензий и обид, приобретая друзей в обеих лагерях.

Растущее влияние Тариффа не беспокоило Синий Город, пока жизнь в этих краях шла по давно заведенному обычаю. Однако, вызванные последней войной процессы, всерьез насторожили генералов Организации и Парламент.

В отличие от предыдущих, эта война была долгой и велась с большим ожесточением. В противоборство оказались втянутыми почти все южные княжества. И когда наконец после многих месяцев битв и осад, она все же закончилась, не принеся ни одной из сторон окончательной победы, разоренными оказались многие Рауны.

Обширные территории подверглись опустошению, некоторые города исчезли с лица земли. Особенно пострадали от войны крестьяне, и нескольким княжествам угрожал голод. Тогда возникла идея, и многие влиятельные люди начали склоняться к мысли о том, что было бы хорошо, если бы существовала некая высшая власть, способная обуздывать горячий темперамент Раунов.

Военачальники, царедворцы и влиятельные горожане во многих княжествах примкнули к этому движению. Когда во дворец Тариффа прибыли послы и предложили ему титул Верховного Рауна, он, после некоторого раздумья, согласился.

Организация была прекрасно осведомлена о происходящем. Несколько ее осведомителей, сами были активными участниками процесса. Решение Тариффа принять власть, стало для него смертным приговором. Когда черная птица, усевшись на подоконнике, постучала клювом в оконную раму, Александр надел кольчугу и отправился в дорогу.

Путь на перекладных занял три недели, и однажды ночью Александр очутился в спальне Рауна, убив стоявших на страже телохранителей. Молодые супруги проснулись, вероятно, от шума, произошедшего в результате неудачного падения одного из стражников. И Александру пришлось убить их обоих.

Его жена была красива, под стать своему мужу. В окно спальни светила луна. На мгновение Александр замешкался. Тарифф успел выхватить свой меч из ножен, висевших над кроватью, а когда упал на простыни заливая их кровью, его жена подняла оружие мужа и бросилась на Александра. Может быть, она лишь хотела умереть вместе со своим супругом.

Александр нанес лишь один точный удар и увидел, как медленно падает ее тело на труп мужа. Вытирая свой меч о простыню, он невольно залюбовался картиной смерти, которую сам и сотворил.

Когда он оторвался наконец от погони, и смог передохнуть, разведя в джунглях костер, сцена убийства всплыла в его памяти необычайно отчетливо и всю дорогу до дома уже не выходила из головы. Вероятно, из-за того, что ночная сцена в спальне была удивительно красивой. И красота эта тронула его его холодное сердце.

Обстановка комнаты: массивные золотые светильники с горевшим в них маслом, тяжелые ковры и оружие, развешанное на стенах, блестевшее в свете луны, и проем распахнутой настежь двери, ведущий на обширную веранду, где небольшие колоны, были увиты растениями с широкими листьями, и тела двух людей, разметавшихся на широкой кровати в безразличной к стыду, все еще живой красоте. Два мертвых человека, мужчина и женщина с красноватой бронзовой кожей. Видение стояло у него перед глазами, когда он сидел возле огня, забыв про тушку кролика на вертеле до тех пор, пока запах подгоревшего мяса не достиг его ноздрей.

Красота эта как острая стрела, пробила панцирь отчуждения, и на миг он почувствовал живую звонкую боль своей собственной души, которая, как ему казалось, уже навсегда утратила способность к какому-либо чувству.

Теперь, сидя на полу в одной из комнат, он снова наяву очутился во дворце Рауна и пережил убийство вновь, теперь уже в качестве свидетеля. Когда Тарифф упал пронзенный его мечом, Александр встал с пола, не оглядываясь вышел из комнаты и навсегда закрыл за собой эту дверь.

Он быстро прошел еще несколько комнат, стараясь не смотреть на стены, ибо знал, что там запечатлена череда убийств, которые он совершал на службе у Енота одно за другим. Он чувствовал жажду, которая с увеличением числа пройденных комнат донимала его все сильнее.

У Александра не было четкого представления о времени, которое он потратил, идя сквозь бесчисленные комнаты-дни, но все сильнее становилась его уверенность в том, что когда-нибудь это путешествие закончиться, ибо жизнь его не была все же бесконечной. Что когда-нибудь он откроет последнюю дверь, и вот тогда наступит его настоящая смерть, а вместе с нею то, что ожидает его по ту сторону жизни.

Он испытывал страх от мысли, что ожидающее его не будет ни покоем, ни сном, ни небытием. Ибо в сердце его уже не оставалось сил для жизни. Его душа стала похоже на дерево с пустой сердцевиной, которое кажется живым, лишь пока длится зима. Но стоит наступить весне, и весь мир узнает правду, когда среди цветущей зелени своих собратьев, ветви этого дерева, единственного в лесу, не покроются листвой.

Жажда довольно скоро стала настолько сильной, что победила даже страх оказаться перед последней дверью, и тогда он побежал. Он несся так быстро, насколько позволяли ему силы, огромными скачками преодолевая пространство от двери к двери, распахивая их резким ударом, чувствуя как остатки сил покидают его сгорающее от жажды тело.

Камень, на котором сидел Александр, был теплым. Прикасаясь к его шершавой поверхности рукой, он ощущал ласкающее кожу тепло солнечных лучей, затаившихся под шкурой камня.

Последние теплые дни осени. В воздухе отчетливо ощущался ее запах, который по всей земле бывает одинаков. И несмотря на то, что каждое место, привносит в этот аромат что-то свое: запах опавших листьев, умирающих грибов, или мокрой земли, всегда, на любой широте каждого из трех материков он остается одним и тем же.

Запах осени похож на сон, и стоит лишь вдохнуть его полной грудью, он отделяет человека от суеты стеной одиночества и грусти. Но где-то, в тайной своей глубине, этот аромат хранит воспоминания о лете, хранит надежду и обещание того, что весна возвратиться вновь. Вдыхая этот запах, ощущаешь весь букет ароматов его составляющий, но стоит задержать ненадолго дыхание и остается лишь последний – запах надежды.

К сожалению, очарование этого аромата недолговечно, и вскоре ты вспоминаешь, что тебя ждет дом, где в окне горит свет, где тепло, где ждет тебя та, с которой ты хочешь быть вместе. Ты входишь в прихожую, затворяешь дверь, и осень остается за порогом.

Довольно одиночества! Хватит грустить! Мы проведем этот вечер вдвоем за бокалом красного сухого вина возле камина и разделим одиночество на двоих!

Земля была мокрой, и от ее поверхности в небо поднимался легкий пар. Солнце, выглянув на пару часов, отражалось в мириадах капелек покрывших мертвую траву. Александр поднял голову и взглянул на горы. Его взгляд скользнул по нависшим над ущельем обрывам и на мгновение задержался на большой птице, взмывшей в небо со скалы.

Невдалеке стоял Артапраг, матросы на нем занимались своими обычными делами. Приглядевшись, Александр заметил человека на капитанском мостике, который смотрел в его сторону. Альдаон.

Это было первой и единственной просьбой Александра, когда он очнулся в непонятном месте. Запекшимися от жажды губами он вымолвил лишь одно слово: – «Домой!»

Но шепот его был слишком слаб. Александр лежал на столе, покрытом белой скатертью. На скатерти расплывались пятна крови. Лишь красное на белом сохранилось в его памяти отчетливо.

Это место, где он очнулся после того, как провалился в небытие, почти не запомнилось ему, ибо сознание его в тот момент было подобно лошади, которая мечется над краем пропасти, и все время норовит туда скакнуть. С трудом он удерживал поводья взбесившегося животного в нетвердой руке рассудка. А перед глазами все еще проносились ожившие стены бесконечных комнат с картинами его жизни. Видения и реальность смешивались между собой, создавая причудливые комбинации лиц и предметов.