Текст книги "Александр Македонский (история жизни и смерти)"
Автор книги: Александр Балабаш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 44 страниц)
Летя довольно низко, он обратил внимание на истошные крики птиц, во множестве круживших над участком леса. Внезапно над кронами деревьев поднялись две небольшие головы на длинных тонких шеях. Поворачиваясь и изгибаясь они словно высматривали что-то среди ветвей. Внезапным броском одна из голов скрылась в листве, а когда появилась снова, в пасти у чудовища пронзительно кричала, зажатая поперек туловища, небольшая обезьяна. В это время второй зверь, вероятно позавидовав успеху своего товарища, вытянул шею и, ухватив обезьяну за ногу, попытался присвоить добычу себе. Некоторое время чудовища тянули каждый в свою сторону, пока оторванная нога не осталась в пасти второго. Затем оба зверя опустили шеи, их головы исчезли из вида. Из-за густой листвы Александр не смог разглядеть тел удивительных созданий. Он не рискнул спуститься ниже, опасаясь, как бы его яхта не подверглась атаке, и снова продолжил свой путь на восток.
Еще через два дня Александр снова увидел море. В течении следующего месяца он, двигаясь зигзагами, рыскал по океану, пока среди множества встречавшихся ему островов не наткнулся наконец на один большой, покрытый лесом, увенчанный высокими горами. Еще только подлетая к нему, Александр понял, что его поиски подошли к концу.
Была середина второго осеннего месяца Силуана, однако эта южная земля еще не ощутила в полной мере приближения зимы, лишь ночи стали чуть длиннее и прохладнее, да не некоторых деревьях в лесу пожелтели листья. Делая облет острова, находясь над его северным побережьем, Александр заметил блеск на склоне одной из гор. Его сердце забилось, он развернул яхту и направил ее в глубь острова, к сверкавшей ослепительным блеском точке.
Великолепный город был пуст. Шаги гулким эхом отдавались под сводами арок. Александр бродил по улицам, заходил в дома, но не находил там ничего, кроме прекрасных вещей, которые пережили своих хозяев. На площади бил фонтан. Листья деревьев шумели на ветру, в их ветвях пели необыкновенными голосами разноцветные яркие птицы. Многочисленные ящерицы, гревшиеся на солнце, разбегались при приближении Александра, но стоило тому остановиться, замирали на месте и они.
Этот город был видением из сна, прекрасной сказкой, рассказанной в детстве, мечтой о городе. Невозможно было представить себе тех, кто его построил, настолько гармоничными казались все составляющие этот город здания. Люди никогда не смогли бы создать ничего подобного этому. Это был город богов или бессмертных героев. И, тем не менее, он существовал на самом деле.
Стены домов, мостовая под ногами, полукруглые крыши, колодцы, лестницы, балконы и мостики, переброшенные через улицы от одного здания к другому переливались на солнце и меняли свой цвет, становясь желтоватыми, синеватыми, бледно-розовыми или бирюзовыми, в зависимости от угла зрения. Город Драконов, высеченный из одного единственного драгоценного кристалла был прекрасен и необитаем.
Обойдя уже добрую половину, Александр нигде не заметил ни беспорядка, ни следов разграбления. Словно жители, договорившись между собой, решили сыграть в прятки с незадачливым путешественником. Казалось, вот сейчас, совсем скоро веселые горожане снимут свои шапки невидимки и устроят радостную встречу своему блудному родственнику. Но минуты слагались в часы, и безумная надежда оставила Александра. Устав бродить, он присел на скамейку возле одного из домов и стал наблюдать, как солнце опускается за вершины гор. Лишь когда совсем стемнело, он очнулся и отправился разыскивать яхту. И все же в городе оставался один житель.
Вернувшись на корабль, Александр провел ночь, предаваясь размышлениям. Лишь перед рассветом он задремал, прикорнув на капитанском мостике. Александру приснился сон, который замечательным образом стал продолжением видения, пережитого им под воздействием препарата Удивительного Енота: Он снова был маленьким мальчиком и стоял на берегу океана, где теплые волны ласкали песок, и пальмы сонно шевелили своими огромными листьями в дрожащем от жары воздухе.
– Ты никогда не видел китов, мой драконыш? – сказала мать, – Тогда летим, посмотрим.
Она легко подняла его на руки и подбросила вверх, как подбрасывают младенца. Но ловить его она не собиралась. Его тело почти мгновенно изменилось, удлинившись, за спиной выросли крылья. Лишь лицо и голова не утратив прежней формы, остались головою и лицом человеческого ребенка. Он неуклюже взмахнул крыльями и медленно стал подниматься в небо. Мимо него пронеслось огромное серебристое тело матери. Потоком воздуха его швырнуло в сторону, он перекувырнулся и засмеялся.
Они поднимались все выше над морем, и мать, поджидая, кружила над ним и улыбалась своей таинственной улыбкой, глядя на его неловкие попытки удержать равновесие.
Но когда они приблизились к темному предмету, с берега принятому ими за кита, с лица матери вдруг исчезла улыбка. Невообразимых размеров туша, похожая на обрывок кишки, но в тысячу раз больше, плавала на поверхности моря. Чудовище слабо шевелило тремя параллельными рядами рядами плавников идущих по обеим сторонам его тела. И каждый такой плавник был размером с крыло взрослого дракона.
Рот чудовища, похожий на гигантский пупок, конвульсивно сокращался, и темная жидкость сочилась из него в океан, почти не смешиваясь с морской водой. Темный след, оставленный животным уходил далеко в открытый океан и терялся среди волн у самого горизонта.
Бугристая кожа Левиафана была облеплена водорослями. На ее темной поверхности светлыми пятнами выделялись колоний ракушек. Сотни больших и маленьких рыб роились вокруг его тела. Еще до своей смерти чудовище стало для них пищей.
Туловище зверя, широкое в передней части, слегка сужалось к хвосту, огромному и мощному, имевшему четыре плавника вместо двух, как это бывает у китов. У чудовища отсутствовали глаза, и само оно из всех живущих на земле созданий больше напоминало гигантскую многоножку.
Александр парил над Левиафаном и не мог оторвать глаз от жуткого, отталкивающего и вместе с тем притягательного зрелища. Внезапно вздох, похожий на шум далекой лавины, вырвался из пасти чудовища, и нестерпимая вонь распространилась в воздухе.
– Летим домой! Скорее, – крикнула его мать. Плавники зверя вдруг пришли в движение и забили по воде, издавая странный шуршащий звук…
Александр открыл глаза. Солнце уже поднялось над морем. Он проспал совсем недолго. Несколько секунд он приходил в себя, ибо его сон был настолько отчетлив и правдоподобен, что казался реальностью. Однако последний слышанный им во сне звук не исчез. Пугая утреннюю тишину, соседствуя с пением птиц в прохладном утреннем воздухе, раздавался ритмичный шуршащий звук.
Александр прислушался, шуршание раздавалось из-за угла улицы выходящей на площадь. Кто-то невидимый скреб метлой кристаллическую мостовую города, и звук этот медленно приближался. Александр спустился с корабля. Обогнув угол дома он внезапно оказался лицом к лицу с высоким сгорбленным стариком. Незнакомец был одет в серый плащ с накинутым на лицо капюшоном. В руках он держал метлу и, поднимая пыль, сметал к краю улицы немногие опавшие листья. Кроме этих листьев на мостовой не было никакого другого мусора.
Увидев перед собой Александра он замер в изумлении. В течении нескольких секунд они стояли один напротив другого. Внезапно заметив на пальце Александра перстень с треугольным камнем, старик опустился на колени. Его лицо просияло. Улыбка разгладила морщины на лбу. Он коснулся головой земли и застыл так, в глубоком поклоне. Всего чего угодно ожидал Александр, только не этого.
– Почему ты кланяешься мне? – изумленно спросил он, нарушив довольно долгое молчание.
Человек поднял голову. – Потому, что хотя я и прожил здесь много лет, но все же не забыл обычаев своего племени. – ответил тот и произнес несколько фраз на языке, который Александр узнал, благодаря долгому пребыванию на Артапраге, тем не менее не поняв из сказанного ни слова.
– Встань, – сказал Александр. – Ты ошибся, принимая меня за другого. Я не из народа Хастры. Мой друг подарил мне этот перстень.
– Пусть так, – сказал старик, поднимаясь на ноги, – Все равно, я рад снова разговаривать с живым человеком, ибо за последние двадцать лет я беседовал лишь с призраками своих воспоминаний и видел людей лишь в своих снах. Однако скажи мне, чужестранец, как очутился ты здесь, почти на самом краю света? Ведь ни один корабль по доброй воле не приближается к этим водам, ибо они обитаемы ужасными Левиафанами, или ты никогда о них не слышал? Может быть, тебя занесло сюда бурей? И где же твои спутники?
– У меня нет спутников, – сказал Александр, – И прибыл я сюда один. Мой корабль стоит на площади, ему не страшны морские волны и чудовища, потому что он не плавает по воде.
– Летающий корабль! Прости мне мое волнение, потому что это похоже на чудо. Но как? Неужели ты один можешь управлять таким кораблем?
– Да, – сказал Александр, – «Солнечный Ветер» был построен таким образом, чтобы им мог управлять один человек. Мое имя Александр. А как зовут тебя?
Услышав имя, старик словно окаменел на мгновенье, его взгляд сделался беспомощным как у ребенка, – Иштвар, – прошептал он чуть заметно шевеля губами, – Мое имя Иштвар.
Он поднял глаза и впился взглядом в лицо Александра. – Скажи мне, из какой страны ты прибыл, кто твои родители, и что привело тебя на этот остров?
– Я уже ответил на множество твоих вопросов. И сейчас хотел бы знать, почему ты спрашиваешь меня об этом?
– Потому, что когда-то давно я знал одного мальчика по имени Александр. Он жил здесь, но потом судьбе было угодно, чтобы он покинул этот остров.
Александр побледнел, что не укрылось от цепкого взгляда старика. – Может ли быть так, что ты прибыл из страны, которая называется Македония?
– Да. – промолвил Александр.
– Ты мой сын, – сказал старик дрожащим голосом, – Подойди и обними меня!
Они были похожи на людей, и образ их жизни отчасти напоминал людской. Возможно, когда-то Диадавов ослепляли страсти, мучила неудовлетворенность, терзали властолюбие и жадность. Вероятно, когда-то они были самым обычным племенем людей, и так же, как все остальные народы, сражались и умирали за власть и золото. Но это было так давно, что никто из них уже не помнил этого времени. Диадавы веками жили в городе, который был создан не ими, но никто из них не знал каким образом они оказались здесь. Ни один из них не умер от старости, но так же ни один младенец не увидел света с тех пор как они поселились в этом городе, высеченном из драгоценного кристалла, имя которому было Изурион.
Они не умели любить в том эгоистическом смысле, который вкладывают в это понятие люди. Свободная от страха потерять, их любовь не знала испепеляющей ревности и иссушающей похоти. С веками прожитыми в Изурионе сгладились, потеряли остроту и почти исчезли из их жизни все страсти. Старость и болезни не имели над ними власти. Они научились жить в гармонии с тем, что их окружало, и не искали для себя большего. И хотя им была знакома боль, их раны заживали необыкновенно быстро.
И все же Диадавы могли умереть, погибнув в результате несчастного случая, или на войне, случись таковая. Они испытывали страх перед опасностью. Порою гнев владел их сердцем, но никогда не оставался там надолго.
Диадавы охотились в богатых животными и птицами лесах острова, но никогда не убивали больше, чем им было нужно для пропитания. А поскольку племя людей-драконов насчитывало немногим более трехсот человек, нужно им было немного.
Они были искусными ремесленниками, но занимались этим лишь ради совершенствования своего мастерства, ибо их деревянная мебель не гнила, железо не точила ржа, а одежда не изнашивалась веками. Свойства лечебных растений и трав были для них открытой книгой.
Люди-драконы не заключали браков. Любовные союзы создавались без принуждения и распадались по обоюдному согласию. Пары сходились, расходились и через какое-то время бывшие любовники могли соединиться вновь, не испытывая ни сожаления, ни ревности. Их души приобрели твердость и чистоту величайшего в мире кристалла, из которого возник Изурион.
Способность превращаться из людей в драконов и снова становиться людьми не стоила им никаких усилий. А самым совершенным их умением было искусство войны, которым они владели в более чем превосходной степени. Их сила, реакция, ловкость и выносливость были бесподобны. И никто в мире не смог бы противостоять им в открытом бою.
И это обстоятельство было поистине удивительным, ибо им не с кем было враждовать. Их остров был удален от населенных людьми земель, а в глубинах окружавших его вод жили Левиафаны – чудовища, подобные самой смерти. Пищей им служили киты и гигантские акулы, в изобилии населяющие эту часть океана. Левиафаны не имели зрения и нападали на любое достаточно большое тело, движущееся под водой или по ее поверхности, ориентируясь с помощью слуха и обоняния. Возраст этих чудовищ насчитывал тысячелетия. Никогда природа не создавала существ больше и ужаснее чем Левиафаны. Поэтому шансы корабля пройти по тем водам и остаться невредимым были ничтожно малы.
Жизнь Диадавов была счастлива и беззаботна, но они всегда помнили о своем предназначении, о цели, ради которой они жили столетиями и не умирали. Платой за жизнь бессмертных, за отсутствие забот, за свободу от страстей должна была стать Последняя Битва. Когда нибудь придет тот день, ради которого они совершенствовали свое смертельное искусство. Тогда они выйдут на бой с тем, кого невозможно победить никому другому. И этот день будет днем их славы.
Диадавы не знали, кто и когда предопределил их народ для этой битвы, или кто будет их грозным противником. Но все это бесконечное время они готовились к этому и жили, наслаждаясь каждой минутой, с сердцем открытым, для всех тех радостей, мимо которых люди, озабоченные суетой, проходят не замечая: Глоток свежего воздуха, ворвавшегося в легкие на утренней заре. Луч заходящего солнца, прорвавшийся сквозь тучи на горизонте. Трава и звезды, волны океана, лижущие песок пляжей. Теплый дождь, падающий с неба. Ветер, играющий в волосах, приносящий прохладу в жаркий день. Кто из людей может похвастаться тем, что в полной мере наслаждался этими простыми и вечными вещами, с тех пор как перестал быть ребенком?
– Когда я стал жить среди людей-драконов, то поначалу чувствовал себя словно прокаженным. Однако, их доброжелательность и в особенности любовь твоей матери помогли мне победить собственные страхи. Ее звали Авинат.
Иштвар замолчал, собираясь с мыслями. Александр встал со стула и прошелся по комнате, разглядывая мебель, покрытую причудливыми узорами, изящную серебряную посуду на столе, мечи и кинжалы, развешанные по стенам. Несмотря на единственное небольшое окно, в комнате было светло. Лучи света, многократно отражаясь от кристаллических стен, создавали ощущение, что сами эти стены являются их источником.
– Твоя мать была удивительной женщиной, – продолжил свой рассказ старик. – Как и все женщины здесь, она замечательно владела оружием. Но больше всего на свете ей нравилось проводить время в лесу. Она срывала стебелек какой-нибудь незаметной травки и разглядывала его подолгу, словно читала увлекательную книгу, словно ее глаза могли проникнуть в тайны, ради разгадки которых врачи и знахари тратят годы на эксперименты. Она понимала душу растений. Любое их целебное или ядовитое свойство становилось ей известным, стоило Авинат коснуться стебля или листа растения.
«Как Зарина.» – подумал Александр.
– Когда, убежав с плота, я пришел в город, Авинат догадалась, что я вернулся из-за нее. Она привела меня в этот дом, и я остался с нею. Она понимала, что я не похож на ее соплеменников, и многое из того, что они считали само собой разумеющимся, было мне непонятно. Под ее руководством я учился жить в этом городе и понимать этих людей.
Ей доставляли удовольствие мои рассказы о путешествиях, о неведомых странах, о множестве народов, их населяющих. Ее глаза, когда она слушала мои истории, становились мечтательными и слегка грустными. И в такие моменты она становилась особенно красивой. Когда я вспоминаю о ней, она чаще всего предстает в моем воображении именно такой.
Если в историях, которые я ей рассказывал встречались смерть, насилие, страдания и жестокость, она не огорчалась и не пугалась. В начале я пытался обойти молчанием эти стороны жизни, опасаясь ее непонимания или страха. Но оказалось, что рассказывать о нашем мире, избегая этих моментов, было невозможно. Однако Авинат развеяла мои страхи. Она сказала, что я не должен бояться говорить с ней об этом. Она сказала, что хотя ее жизнь лишена страстей, тем не менее она прекрасно понимает, что это такое. Она сказала, что чем меньше человек подвержен злу, тем более он способен различать и противостоять ему.
Мы прожили с ней девять счастливых лет. Но однажды она сказала, что хочет уйти к другому. Это в один миг разрушило мой мир и повергло мою душу во тьму. Увидев какое действие произвели на меня ее слова, она огорчилась. В Изурионе расставание любовников было делом обычным, и не рождало боли в душах расстающихся.
И все же она ушла, а я остался в этом доме один. Тогда, что бы не сойти с ума, я принялся читать книги. На любом из наших кораблей имеется библиотека. Отыскав место, где разбился мой корабль, я постепенно перенес в дом все книги из корабельной библиотеки, которые мне удалось отыскать. Многие из них были сильно повреждены огнем и сыростью, но часть все же сохранилась. Тогда же я нашел и схоронил в надежном месте камень Рагантранор.
Зная, насколько тяжело переживал я расставание, Авинат навещала меня почти каждый день и проводила вместе со мной по нескольку часов. Когда она впервые почувствовала, что носит под сердцем ребенка, она не испугалась, а лишь удивилась. Ибо никогда раньше ни одна женщина в Изурионе не вынашивала и не рожала. Я попытался объяснить, что же на самом деле с ней происходит. Спокойно выслушав меня, она сказала, что знает об этом сама. На мой вопрос, откуда она могла это узнать, Авинат ответить затруднилась, хотя честно пыталась вспомнить.
Беременность изменила ее жизнь. Она снова вернулась ко мне, ибо знала наверняка, что тот второй не мог быть отцом ее ребенка. В новом для себя качестве она находила новые, неизведанные ею раньше радости. Она шила одежду для будущего ребенка, напевая птичьи песенки. Она была уверена, что родиться мальчик. Так и случилось.
В один из весенних дней на свет появился младенец. И когда я впервые взял тебя на руки, ты, так-же как и любой новорожденный из народа Хастры, был покрыт мягким панцирем – основой будущей брони. Однако, к тому времени, когда тебе исполнился год панцирь исчез совершенно, и ты стал похож на обыкновенного ребенка любого другого людского племени.
Ты рос резвым и смышленым мальчиком. Все в городе любили тебя, ибо ты в их глазах был олицетворением чуда, никогда не происходившего на их памяти. Но, когда тебе сравнялось три года, произошло событие, положившее конец этому миру. Ты и твоя мать были первыми, кто обнаружил умирающего Левиафана и сообщил об этом остальным.
Я предполагаю, что причиной гибели Левиафана послужило извержение вулкана на морском дне. Ибо незадолго до появления чудовища на острове ощущались подземные толчки. Несколько дней морское течение медленно влекло двухсотметровое тело зверя по направлению к острову. И через несколько часов после того, как вы его обнаружили, волны прибили умирающего Левиафана к южной оконечности острова.
Когда пришла ночь, непередаваемый звук вырвался из пасти зверя. Он не был похож на рев, скорее это был жуткий стон, наполненный ужасом смерти. И тогда тоска охватила всех, кто его слышал. Из этой тоски родился холод в душе, а внутри сердца завелся червь смертельной болезни.
До самого утра не прекращались эти стоны. Лишь с восходом солнца чудовище умолкло, и Диадавы, всю ночь не смыкавшие глаз, полетели посмотреть на Левиафана. Большая часть его тела находилась на суше, лишь хвост чудовища, наполовину скрытый под водой, качали несущиеся к берегу волны. Голова его вздымалась выше пальм, растущих на берегу.
В молчании Драконы кружили над мертвым зверем. Внезапно раздался оглушительный треск, и брюхо чудовища лопнуло. В потоке зеленоватой жижи на берег выплеснулись тысячи маленьких мертвых левиафанчиков, размером с человеческую руку. Невыносимый смрад наполнил воздух.
Конечно я не могу с уверенностью утверждать, что же на самом деле явилось причиной болезни, постепенно убившей всех Диадавов до одного человека. Возможно, она гнездилась в разлагающемся теле Левиафана. Но мне представляется странным, что зараза не коснулась ни меня ни тебя. Мне кажется, что продолжавшиеся всю ночь стоны чудовища, сотрясавшие воздух над островом, оказались для Диадавов не менее губительными, чем сама болезнь, гнездившаяся в смрадных внутренностях зверя. Сердца Драконов сковал холод смерти. И в отличие от меня, чужеродца и тебя, ребенка и наполовину чужеродца, они не смогли пережить того потустороннего ужаса, который вошел в их души вместе со стонами Левиафана.
Всю свою почти бесконечную жизнь они провели, ожидая голоса, который призовет их на Последнюю Битву. Но голос чудовища, прозвучавший над островом, оказался вестником их смерти. Вероятно в их телах существовал некий скрытый механизм, откликнувшийся на этот зов. Они приняли грядущее бестрепетно и не пытались бороться с неизбежным.
Вначале болезнь проявилась в постепенно нарастающей апатии. Сами Драконы словно бы ничего не замечали, продолжая заниматься своими повседневными делами, однако их жизненная сила постепенно угасала. По утрам они стали позже просыпаться. Занятия и развлечения потеряли для них прежний интерес. Они меньше общались между собой и почти перестали улыбаться. Когда я попробовал заговорить об этом с Авинат, она не понимала о чем я толкую. Ей казалось, что все идет так же, как и обычно.
Тогда впервые мысль о том, что Диадавы умирают, сами того не ведая, посетила меня. Тайно, из обломков моего разбившегося корабля, я сделал небольшую лодку. Я поместил в нее боченок с пресной водой. Я закоптил мясо и рыбу в количестве достаточном, чтобы три человека могли питаться этим в течении трех месяцев. Возможно, рассуждал я, очутившись за пределами острова, Авинат сможет справиться с болезнью. Конечно, это была призрачная надежда. Но сидеть сложа руки и наблюдать, как она умирает, было выше моих сил. Кроме того, я опасался, что отравленный болезнью воздух острова в конце концов погубит и тебя.
К тому времени, когда все приготовления были завершены, Диадавы уже почти не покидали своих домов. Их тела потеряли силу, они больше не могли превращаться в драконов. Авинат часами посиживала в спальне, разглядывая в зеркало свое побледневшее, постаревшее лицо. Она проводила кончиками пальцев по морщинам на лбу и слабо улыбалась как безумная. Она перестала обращать на тебя внимание. Я кормил вас по-очереди с ложечки, ибо она стала беспомощной как ребенок.
Мы отправились в путь ранним утром. Город был безлюден и тих. И никто кроме птиц не видел, как поднялась в небо моя лодка. Твоя мать держала в руках Рагантранор, а я, черпая через нее силу камня, управлял судном. Я привязал тебя веревкой к скамье, что бы ты не вырвался и не улетел. Ибо ты не утратил ни своей обычной резвости, ни возможности превращаться в дракона. Но на протяжении всего путешествия ты не сделал ни одной такой попытки. Ветер был попутным почти во все дни нашего странствования, и лодка быстро летела на север.
– Ты можешь спросить меня, почему из всех стран я выбрал именно Македонию? – продолжал свой рассказ старик. – Действительно, на первый взгляд это может показаться странным. Но для такого решения были особые причины.
Как я уже говорил, в тот тяжелый для меня период пребывания на острове, когда твоя мать ушла к другому, я большую часть времени предавался чтению книг, найденных на корабле. В книге пророчеств я прочитал рассказ о человеке, который завоюет весь мир. Он должен был в скором времени воцариться в Македонии.
Проведя довольно долгое время среди Диадавов, я очень серьезно отнесся к той миссии ради которой они совершенствовали свое искусство войны. Я подумал: «Возможно этот великий завоеватель и есть тот враг с которым придется сразиться Драконам в Последней Битве.»
Когда они стали умирать, я в отчаянии решил, что все это было лишь легендой, искренним самообманом прекрасного но бесполезного племени. Однако скоро отчаяние уступило место необходимости действовать, что бы спасти тебя и твою мать, и я стал думать иначе. «Может быть», рассуждал я, «Вся их цель состояла лишь в одном, что бы дожить до того времени когда родиться Великий Завоеватель, и одно единственное их семя проросшее на чужой земле, выполнит ту миссию, ради которой Диадавы веками совершенствовали свое смертельное искусство. Их наследие может воплотиться в моем сыне, и он исполнит великое предназначение Диадавов.»
Конечно, стоило мне лишь подумать об этом, и мой родительский эгоизм тут же превратил гипотезу в символ веры. Таким образом, после долгого путешествия, ты оказался в Македонии и вырос в захолустном городке, который был выбран случайно. Дело в том что ветер, который был попутным все время нашего путешествия, в небе над Македонией вдруг прекратился, наступил полный штиль, и я подумал: «Должно быть, это знак свыше. Должно быть, место это предназначено для того, чтобы заменить тебе родину.» Таким образом вместо того, чтобы стать одним из народа Хастры ты стал Македонянином. Ведь, несмотря на то, что у тебя нет панциря, ты все равно наполовину Хастра.
Никто не заметил моей лодки, во всяком случае, так мне казалось. Ибо когда мы достигли обитаемых земель, то совершали полет лишь по ночам, днем же опускались на землю и отдыхали в укромных местах.
Благодаря долгому пребыванию на Острове Драконов, я неплохо выучил Общий язык и говорил на нем почти без акцента. Спрятав лодку в лесу, я посетил ближайшую деревню, купил там подходящую одежду и расспросил крестьян. После этого я вместе с тобой отправился в ближайший город, где отдал тебя на воспитание бездетной женщине, которую мне присоветовали добрые люди. Я договорился с местным учителем о том, что он, по достижении тобой шести лет, возьмется обучать тебя в школе. Плату он получил вперед.
Устроив твою жизнь на много лет вперед, мы вместе с твоей матерью пустились в обратный путь. Она была уже совсем слаба, но именно в этом состоянии к ней на некоторое время вернулась ясность ума, и она наконец осознала, что больна. Она пыталась справиться с болезнью, и во время остановок я рыскал по полям и лесам в поисках различных лечебных трав, которые она мне описывала. Однако большинство из них не произрастали в местах, над которыми мы пролетали. Тогда я приносил ей понемногу от всех встреченных мной растений. Она прикасалась к ним и грустно вздыхала.
Теперь, по прошествии лет, я сомневаюсь, было ли вообще в природе какое нибудь лекарство с помощью которого можно было победить эту болезнь. Ибо скорее всего недуг этот был моровым поветрием, которое посылает сама судьба для истребления племен и народов. От подобных болезней не спасает ни лекарство, ни заклинание. И как ни быстро летела на юг моя лодка, смерть была быстрее.
По дороге домой Авинат совсем ослабла и уже не могла держать в руках камень Рагантранор. Она умерла на одном из небольших скалистых островков недалеко отсюда. Я поддерживал ее голову, и смотрел как она угасает. Последнюю часть пути я проделал по морю, спеша похоронить тело твоей матери здесь на острове. Таково было ее последнее желание. На мое счастье, ни один Левиафан не прельстился моей маленькой лодкой, и мне удалось невредимым добраться до берега.
Когда я появился в Изурионе со своей скорбной ношей, немногие из Диадавов были еще живы. Я собрал всех умирающих в одном месте, чтобы мне было легче ухаживать за ними, облегчая их последние часы. Их оказалось не более десятка. И все они умерли в течении следующих двух недель. На маленьком кладбище, которое ты возможно заметил, подлетая к городу, похоронено все его население. Ты – единственный оставшийся в живых потомок их славного племени.
Когда последний из них навсегда закрыл глаза, я решил вновь посетить Македонию и разыскать тебя. Однако любовь к этому острову и к людям, подарившим мне двенадцать прекраснейших лет жизни, оказалась сильнее родительских чувств. К тому же вероятность того, что я доплыву до Македонии один была чрезвычайно мала. Ведь для того что бы поднять лодку в воздух, требовалось по меньшей мере два человека.
И я остался на этом острове, и в течении всех этих лет, которых я не считал, заботился о том, чтобы все здесь оставалось так же, как и при жизни Диадавов. Я знаю, что это прозвучит нелепо, но я верю, что когда нибудь сюда приплывет корабль с людьми. Они поднимутся в этот город и, покоренные его красотой, останутся здесь навсегда. Пройдут годы, и они умрут, но их дети, как когда-то сами Диадавы, станут жить здесь молодые, счастливые и бессмертные. И не было бы большего счастья для меня на этом свете узнать, что все случилось так, как я мечтал.
Теперь скажи мне, сын, встретил ли ты Великого Завоевателя?
– Да, я встретил его, – сказал Александр, опустив голову, стараясь не встречаться взглядом с отцом. – Он погиб, когда, спасаясь от врагов в подземных галереях, сорвался и упал в пропасть. Я присутствовал при этом.
– Хорошо, – сказал Иштвар. – Хотя и не ты убил его, я рад, что он исчез, и миру ничто не угрожает, кроме уже привычных для него несчастий.
Двадцать дней Александр оставался в городе, слушая рассказы отца об ушедших Диадавах, о матери, о годах своего детства. Он гулял по острову, забираясь в отдаленные его уголки. Он посетил пляж на южной оконечности острова и видел скелет Левиафана, словно остов невиданного по своим размерам корабля, вздымающийся над берегом и пальмами. Он узнал это место, виденное им во сне. Он смотрел на песок, пытаясь отыскать на нем следы матери, понимая что это желание безумно.
Грусть и неведомое ранее умиротворение владели его душой все то время, которое он провел на острове Драконов. Очарование Изуриона проникло в его душу, и по прошествии всего нескольких дней он уже склонялся к мысли, что это самое прекрасное место на свете, которое ему доводилось посещать. Он чувствовал, как угасает его желание оставить остров, и любовное томление, зовущее его назад в Синий Город, становиться все менее настойчивым.
