Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 309 страниц)

Глава 29
Потуши огонь

Арктика, осень 2007 года

Огонь всюду. Языки пламени обвили ноги, как змея, выползшая из черепа лошади Вещего Олега. Огонь ласкает руки, подбирается к лицу.

Странно, почему же тогда так холодно.

Люди вокруг. Много молодых девушек. В одежде, похожей на немецкую форму, как в кино… это и есть немецкая форма. Знаки отличия, символика СС, свастика. Да, это кино. Вокруг много актёров и много огня.

Пламя бьёт в лицо, хлещет по щекам и пытается задушить в своих объятиях. Но оно не обжигает, зато каждая снежинка, которая опускается на лицо, подобно капле кислоты, вызывает короткую, но острую и резкую боль в месте прикосновения. Снежинки не тают в огне. Они вообще не замечают, что вокруг огонь. Ветер кружит снежинки, безжалостно швыряет их в лицо, и десятки маленьких иголок впиваются в кожу, принося новую боль.

Очень холодно.

Медведи. Белые медведи, в блестящих металлических панцирях и шлемах, они грозно рычат, но не двигаются с места. Они такие огромные, люди рядом с ними кажутся игрушками, куклами. И всё же медведи подчиняются «куклам» и даже, кажется, боятся их.

Но Ей не страшно. Она уже давно ничего не боится. Просто Ей холодно. От огня, который повсюду.

Огонь надо потушить, только нет никого, кто смог бы это сделать. Хотя… может, огонь получится потушить у этой старухи.

Старуха с лицом, изъеденным морщинами, тоже одета в немецкую форму. Удивительно, но Она знает, что форма на старухе – это форма рейхсфюрера СС.

Знает или помнит.

Старуха здесь главная. Она долго смотрит Ей в глаза и, наверное, что-то там видит. А может, и нет, это не важно. В тот момент, когда старуха заглядывает Ей в глаза, Она вспоминает.

Она вспоминает, как зовут старуху. Мария фон Белов. Родилась в 1914‑м, сейчас ей почти девяносто три года.

Она вспоминает, что здесь делает старуха и эти люди в немецкой форме. Это база Ультима Туле, Арктика, Северный полюс. Старуха здесь главная.

В тот момент, когда пламя с новой силой бьёт по щекам, Она вспоминает то, что видит старуха.

Кристиансанд. Норвежский фьорд. Холодно, идёт мелкий дождь, слезами оседающий на щеках и новенькой форме рейхсфюрера СС. Подводные лодки готовятся к погружению. Земля тает в дымке тумана.

Картина длиною в шестьдесят два года, и даже время не в силах вычеркнуть её из памяти.

Её куда-то ведут. По длинным коридорам, по лестничным переходам. Сначала Она спускается, затем снова поднимается.

Комната с ослепительно белыми стенами и белым потолком. Игла впивается в вену, но боли нет. Точнее, боль есть, но не от укола. Огонь бушует всё сильнее, превращая тело в сгусток боли. Люди в белых халатах говорят по-немецки, Она слышит каждое их слово.

Она засыпает и видит сон, в котором…

В комнату входит Мария фон Белов и резким, каркающим голосом отдаёт приказ.

Её снова куда-то ведут. На этот раз вместе с Ней идёт старуха. Дорога знакома Ей, хотя чувство, что Она здесь впервые, не проходит.

Направо, прямо, налево. Вниз по винтовой лестнице, мимо бункера, из окна которого торчит тупорылое дуло пулемета. MG‑42, калибр 7,92, почти тысяча выстрелов в минуту. В бункере должен находиться Ганс Шеффер или его сестра Инга Шеффер… да, Ганс. Пулеметчик Ганс, с вечно хмурым лицом, стоит навытяжку, пока мимо бункера проходит Мария фон Белов.

Она помнит всё это, но не может вспомнить, откуда Она это знает, а самое главное – куда они идут. Огонь не даёт вспомнить. Пламя пожирает тело и разум.

Ей кажется, что сейчас Её приведут к тому, кто сможет потушить этот огонь, но она ошибается.

Они подходят к огромной двойной двери, обитой железом. Возле двери стоят две девушки в военной форме. Это валькирии, они охраняют вход в Хранилище, вспоминает Она.

Старуха прикладывает к сенсорной панели указательный палец. Фотоэлементы сканируют сетчатку глаза. На базе живет три тысячи девятьсот семьдесят четыре человека, и лишь у семерых есть право доступа в это помещение.

В центре двери свастика. Когда двери распахиваются, свастика делится пополам и расходится в разные стороны.

Сильный порыв ветра бьёт по пламени, словно пытаясь сбить его. Это не сквозняк, ни старуха, ни валькирии не чувствуют ветра. Этот ветер находится где-то внутри, в сознании.

Мягкий, даже чуть тусклый свет Хранилища. Зал с куполообразным потолком и стенами без единого угла. Ковровая дорожка идёт от самого входа к центру зала, к постаменту. Старуха ведет Её к постаменту.

Пламя снова усиливается, убивая всякую надежду потушить его. Вечный огонь.

Постамент накрыт стеклом. Под стеклом на бархате лежат фигурки из серебристого металла. Артефакты, несущие в себе силу, созданные неведомой цивилизацией. Предметы, внутри которых жизнь и смерть.

Она знает всё про них. Всё, что знает старуха, всё, что известно хранителям, – Она знает.

Или помнит.

Помнит, зачем Она здесь. Старухе нужен новый хранитель. Тот, кто сможет следить за предметами, беречь их, заботиться о них. Ей нужен тот, кого не убьёт энергия, содержащаяся в предметах. Энергия, которая витает в Хранилище, которая питает огонь, пожирающий Её.

Языки огня обнимают шею, словно пытаются свить петлю. Становится трудно дышать, а ещё холодно. Очень холодно.

Старуха пристально смотрит на Неё. Пытается что-то разглядеть в Её глазах, дотрагивается своей костлявой рукой до Её плеча, чуть подталкивает вперёд.

Улитка. Самый первый артефакт, попавший к людям. Артефакт, давший человечеству огонь, не больше и не меньше. Человеческая цивилизация не знала более мощного толчка к развитию, чем получение огня.

Попугай. Артефакт, позволяющий владельцу разговаривать на любом языке, который он слышит. Универсальный переводчик, знающий все, даже давно забытые языки.

Бабочка. Предмет-метаморф. С его помощью можно менять свою внешность, не пользуясь услугами пластических хирургов. Более того, Бабочка меняет не только внешность, не только рост, вес, возраст и пол хозяина. В считаные секунды она может изменить одежду хозяина – конечно же, по его желанию.

Мангуст. Предмет в себе. Всё, что о нём известно, – он блокирует Змейку, которой здесь нет.

Морской Конёк. Артефакт разрушения, его хозяин может одним только взглядом уничтожить любую вещь или любого человека.

Паук. Она вдруг понимает, что из всех предметов, которые здесь есть, только о пауке Она не знает вообще ничего. И никто не знает. Из всех четырёх тысяч обитателей Ультима Туле, из всех шести миллиардов жителей Земли никто не знает, как пользоваться пауком.

Ей нужна информация. Но Она не получит её, пока горит огонь.

А значит, надо найти того, кто сможет этот огонь потушить.

Вот только Она не знает, где искать этого человека. Не знает или не помнит.

Её снова ведут по переходам Ультима Туле. Мимо комнат для отдыха и спален, мимо лазарета с белыми стенами и потолком, мимо подсобных помещений, мимо коридоров, уходящих в темноту, мимо стальной двери лифта, ведущего в усыпальницу, где хранится тело их вождя.

Возможно, Она здесь впервые, но Она тысячи раз ходила этим путём.

Ещё одна комната, заметно мрачнее лазарета, но с более ярким светом, чем в Хранилище. Длинный стол, за которым сидят несколько человек. Среди них, в самом центре, устраивается старуха.

Её сажают перед столом, на металлический стул, обитый песцовым мехом. Стул из-за этого похож на королевский трон, но Она не чувствует себя здесь королевой.

Ей закатывают правый рукав и что-то вкалывают в вену на изгибе локтя. Что-то? Ей вкалывают три кубика скополамина. Через полчаса вколют ещё столько же, и Она потеряет сознание.

За эти полчаса Ей зададут много вопросов, но Она не ответит ни на один. А когда потеряет сознание, Её отнесут в комнату, где Она будет находиться очень долгое время. Может, несколько дней, а может, и целый месяц.

Огонь будет полыхать всё это время, не стихая ни на секунду.

А потом Её, по приказу старухи, отведут в тоннель – мимо медицинского блока, вниз по лестнице Она в сопровождении двух валькирий пройдёт чуть более километра. Путь Её закончится тупиком, небольшой залой со сплошной скальной стеной, без единого признака дверей, ворот или какого-нибудь лаза. Она дотронется до этой стены рукой, и в ту же секунду мозг Её пронзит информационная игла.

Боли не будет, напротив, станет тепло и приятно. Йоттабайты информации устремятся по невидимому оптоволокну на самый огромный в мире винчестер – человеческий мозг.

Сколько весит память? Со всеми воспоминаниями, гиперссылками, линками на детские мечты и сны… Места хватит на всё.

И обратная связь. Стена будет впитывать информацию, как губка впитывает воду.

Это будет длиться недолго. Потом Она рухнет на каменный пол, снова потеряв сознание. А очнувшись на кушетке в медицинском блоке, Она вдруг поймёт, что огня больше нет, он потушен и больше совсем не холодно.

Рядом с собой Она увидит лицо старухи, которая спросит на ломаном русском:

– Как ты себя чувствуешь, Алина?

Она посмотрит старухе в глаза и ответит:

– Ich heiße Sin. Danke, meine Frau. Ich bin hungrig[138]138
  Меня зовут Син. Спасибо, фрау. Я хочу есть (нем.)


[Закрыть].

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

АЛЕКСАНДР ЧУБАРЬЯН

Родился в прошлом веке в 61 регионе для какой-то великой, но пока неустановленной цели. Писатель-фантаст, автор нескольких романов в жанре киберпанк, так же умеет готовить еду и не играть на пианино. В Сети известен под ником Sanych74, а так же еще под несколькими тысячами прозвищ. Себя с гордостью называет человеком разумным, но доказать этого не может с самого рождения. Скромен, обаятелен, нелюдим, косноязычен.

АВТОР ОТВЕЧАЕТ НА ВОПРОСЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Кирилл Калугин:

– Имеют ли какое-либо отношение Ник и Лекс к поломке терраформирующей станции «Земля‑2»?

– Нет. То есть очень косвенное. То есть нет.

Ринат Казанцев (+3):

– Я нашёл баг у автора. Почему один из героев книги, находясь в Сингапуре, всюду видит иероглифы? У них там латиница.

– Это баг героя.

Дима Морозов:

– Какая связь между Синкой и Исином?

– Самая прямая. Синка – это симбиоз человека и Исина.

– Почему ИИ взял это имя?

– У неё на самом деле много имён, Синка – это имя, под которым её знают главные герои книги.

Грачик Мурадян (+500):

– Как Лекс в 2001 году мог петь песни Кати Чеховой, если Катя Чехова появилась только в 2006‑м?

– На этот вопрос отвечает автор Кати Чеховой, Николай Лебедев:

 
– Примерно так: http://youtu.be/22aiVg6kDNk[139]139
  Не тратьте время, видео удалено (ред.)


[Закрыть]
 

Артур Верес:

– Как Паша и Коля смогли отменить заказ дашнаков?

– Братья связались с человеком, который имеет очень большое влияние на группировку дашнаков. Это женщина. Это не Синка. Ранее в «Этногенезе» она не появлялась и никогда не появится.

Влад Кочнев:

– Кроме серии «Хакеров» вы будете ещё писать книги серии «Этногенез»?

– Как сказал один Антонио, это зависит от количества неизвестных в уравнении.

Юрий Бурносов
Хакеры. Книга 3. Эндшпиль

 
О Лис, будь ввергнут в злое пламя!
Как много раз душил ты нас,
Подстерегал, калечил, тряс,
И в клочья наши рвал наряды,
И гнал до самой до ограды!
 

«Роман о Лисе»

 
Они ловки, жирны и грязны,
И все плетут, плетут, плетут…
И страшен их однообразный
Непрерывающийся труд.
 

Зинаида Гиппиус. «Пауки»

ПРОЛОГ

Сингапур, 8 августа 2008 года

С колеса обозрения «Сингапур Флаер» видно много интересного. К примеру, индонезийские острова Батам и Бинтан, а также малайский султанат Джохор, не говоря уж о проливе. Но я смотрю только на человека, который сидит напротив.

– Ты ведь пришел сюда, чтобы начать войну? – говорю я. – Ты…

– Нет, – перебивает он меня, – я пришел, чтобы понять, ты управляешь Фрамом или Фрам – тобой.

Я снова испытываю приступ необъяснимой паники, и даже чертова лиса, висящая у меня на шее, не может помочь установить причину этого. Мне приходится крепиться изо всех сил. Молчу, он ждет ответа, а я с высоты сорока двух этажей каким-то чудесным образом слышу, как где-то внизу, в кафе, играет музыка. Я даже ее узнаю – это «Rehab» Эми Уайнхаус. Странная девушка. Такие долго не живут – ну, или наоборот, всех переживают.

– Я не слышу ответа на поставленный мною вопрос, – как-то равнодушно говорит он.

– А ты ничего и не спрашивал. Ты сказал, зачем сюда пришел. Чтобы понять, я управляю Фрамом или Фрам – мной.

– И?

– Да ничего, – я посмотрел на пролив, забитый судами, среди которых выделялась огромная ярко-красная туша танкера. – С тем же успехом я мог бы спросить об этом у тебя.

– Ты прекрасно знаешь мой ответ.

– Что ж, ты тоже прекрасно знаешь мой ответ.

Мои сербы и его дашнаки, кажется, полностью поглощены созерцанием окрестностей. Они даже друг на друга не смотрят, как было вначале. Один из дашнаков вообще насвистывает, что удивительно. Причем насвистывает мотив вслед за Эми. Другой легонько толкает его в бок локтем.

Идиллия, что еще сказать. Если бы не он.

Я открываю рот, но он меня опережает:

– Ну «нэт так нэт», как в том старом анекдоте про Гиви и коньяк. Это, кстати, лишь подтверждает мои подозрения…

– Да плевать мне на твои подозрения! – говорю я. – Мы оба знаем, для чего ты здесь. Ты знал, что увидишь здесь меня. И ты пришел не договариваться, как хотят того твои друзья, а наоборот, сделать все для того, чтобы мы не договорились.

Ты все еще хочешь отомстить мне, хотя я давно тебя простил за твои гнусные дела. Тебе нужна война.

Он смотрит на меня с неприятной улыбкой, как на редкую гадину, которая заползла в дом, но, прежде чем ее раздавить и выбросить, желательно рассмотреть повнимательнее, она же редкая…

– Да нет, я не собирался с тобой договариваться, Ник. Зачем? Мы готовы к войне, так почему бы, в самом деле, и не повоевать? В истории человечества есть масса примеров, когда именно война спасала экономики государств. Так что, как говорили Труляля и Траляля: «Вздуем друг дружку»?!

Сволочь такая, он улыбался. Автоматически ухмыльнулся и один из дашнаков, тот, что насвистывал «Rehab». Второй снова толкнул его локтем. Гарант, по-прежнему сидевший в наушниках, покосился на них и еле слышно кашлянул. То ли негодовал таким образом, то ли просто в горле запершило. Интересно, можно ли перекупить гаранта?

Чтобы он вытащил сейчас пистолет и всадил по пуле в голову мне и моим сербам из Армады, тем самым завершив переговоры. Наверное, да. Купить можно всех, вопрос только в цене.

Однако ничего не произошло.

Кабинка приближалась к земле.

– Let it rock, – говорю я как можно безразличнее. – Война так война, браза.

Судя по тому, как он дернулся, я попал в точку.

– Не зови меня так.

Он не говорит, он шипит.

– Прости, – мне надо произнести все беззаботно. – Прости, забылся. Ну, раз мы решили все наши дела, может, пойдем и выпьем по молочному коктейлю? Я буду клубничный, а ты?

На сей раз гарант укоризненно косится уже на меня.

Земля все ближе, скоро выходить, потому что второй круг (в буквальном и переносном смысле) наших переговоров никакого смысла не имеет.

– Таракан может прожить без головы трое суток, – говорит Лекс, глядя мне в глаза.

– Знаменитый Безголовый Цыпленок Майк из Колорадо прожил полтора года; правда, у него оставалась часть ствола головного мозга. Но ты всем им дашь фору. Ты живешь без башни уже много, много лет, Ник. Но боюсь, все идет к закономерному финалу.

А что, может, он и прав, старина кровник. Но мне нужно сделать последний ход, ведь, как говорил Мюллер в незабвенных «Семнадцати мгновениях», лучше всего запоминается последняя фраза.

Поэтому, когда мы уже покидаем кабинку, я задерживаюсь у выхода и бросаю:

– Привет от Фрама!

ГЛАВА 1
ЗАЛЕЧЬ НА ДНО В КВИНСЕ

Квинс, Нью-Йорк, 27 декабря 2007 года

Америка – на редкость скучная страна.

Лекс знал это и раньше, но понял окончательно, лишь когда наступил День благодарения и стартовали рождественские распродажи. Человеческое стадо сладострастно скупало все, что попадалось под руку. Американцы ничем не отличались от соотечественников Лекса, ожесточенно штурмуя супермаркеты и мегамоллы…

Апофеоз американской скуки наступил к Рождеству. В зубах и ушах навязли звон колокольчиков, бесконечные сладко-приторные песенки, безвкусные ленточки и елочки, шарики и фонарики, вездесущие Санты в красных костюмах… Вот и сейчас один бородач маячил на Рузвельт-авеню, закинув за плечо мешок и поглядывая по сторонам. Когда Лекс подошел к Санте, тот дружелюбно сказал:

– Хо-хо-хо!

– И тебе того же, – буркнул Лекс и собирался уже проскочить мимо, когда Санта неожиданно придержал его за плечо.

– Нужно поговорить, – сказал он по-русски с непонятным акцентом.

Лекс стряхнул руку и двинулся дальше, но Санта не отставал.

– Тебе привет от Мусорщика.

– Я не знаю никаких мусорщиков, – сказал Лекс, прикидывая, что делать дальше. – Вы что-то напутали, любезный. У меня нет знакомых в санитарном управлении Нью-Йорка.

– Напрасно упрямишься, друг.

Санта обогнал его и встал, загораживая дорогу. Он был выше и крупнее Лекса, в руках – мешок, а в мешке – все, что угодно. Прохожие равнодушно обтекали образовавшийся затор из двух человек.

Лекс проклял себя за то, что не взял такси и решил прогуляться до Джексон-Хайтс пешком. Здоровый образ жизни, блин… Хотя если Санта поймал его прямо на улице, то, скорее всего, он знает, где живет Лекс… Или не знает? Стоп, а к чему вообще все эти игры? Мусорщик, так или иначе, связан с Армадой, даже если ее российским отделением уже и не руководит (что, кстати, еще под вопросом). Мусорщик не может быть не в курсе происходящего, тогда для чего конспирация?

Лекс прекрасно помнил слова тогда еще безымянного серба-наемника, сказанные после того, как тот дотла сжег базу в Гренландии: «Армада не может официально прикрывать вас. Поэтому все сделки будут проходить через меня. Я для тебя Армада».

И вот теперь появляется человек якобы от Мусорщика.

Подстава?

Засада?

– Если у вас возникнут сомнения, мне велено показать вам это, – продолжал тем временем Санта, перейдя «на вы», и запустил руку в свой мешок.

Все.

Сейчас.

Санта вытащил из мешка пластиковый пакетик. Простой, с застежкой, в каких частенько хранят травку. Но сейчас внутри пакетика лежало уже почерневшее надкусанное яблоко. И к логотипу Apple покойный фрукт явно никакого отношения не имел.

– Раз такое дело, идемте вон в то кафе, – устало произнес Лекс. – Не стоять же тут на улице. Тем более снег пошел.

– Я буду через десять минут, – сказал Санта, быстро взглянув на дешевенький «таймекс». – Закажите мне что-нибудь попить, согреться.

Кафе оказалось итальянским. Лекс сел за свободный столик у окна и заказал себе бутылку пива, а Санте – кофе и граппу. Черт его знает, что Санта имел в виду под «попить, согреться». Зима все-таки, декабрь на дворе.

Посетителей было мало, в основном молодежь, с завидным аппетитом поглощавшая пиццу и пасту. По телевизору шли новости. Цена февральского фьючерсного контракта на нефть марки WTI в электронной системе Нью-йоркской товарной биржи в понедельник поднялась на 0,82 доллара относительно уровня закрытия торгов 21 декабря и составила 94,13 доллара за баррель. Котировки превышают прошлогодний уровень на 51 процент.

«Мне бы ваши проблемы», – кисло подумал Лекс и сделал глоток пива.

За стеклом сыпался мелкий снег, сияли неоновые украшения. Толстый негр в ярко-оранжевом пуховике и вязаной шапочке с помпоном остановился прямо возле окна, жуя буррито. Он дружелюбно подмигнул Лексу, Лекс кивнул в ответ. Негр засунул в рот остатки лепешки, облизал с пальцев соус и пошел дальше.

Санта опаздывал. Прошло пятнадцать минут, двадцать… Лекс решительно допил пиво, покосился на остывший кофе и стаканчик с граппой, положил рядом деньги и вышел.

Санту он увидел сразу. Впрочем, тот ли это Санта, Лекс вначале не понял – белобородые старики в красном кишели повсюду в рождественском городе, словно осы вокруг банки варенья. И лишь когда Санта подошел совсем близко, пошатываясь и спотыкаясь, словно пьяный, Лекс понял, что это он.

– Я… – начал было Лекс свою гневную отповедь, но Санта остановился в нескольких шагах и медленно опустился на колени. Только сейчас Лекс заметил, что руки тот прижимает к животу.

– Беги… – пробормотал Санта и протянул к Лексу ладонь. В мигающих огнях она становилась то черной, то глянцевито-красной. Через мгновение Лекс сообразил, что это кровь.

Он не стал следовать совету Санты. На бегущего человека всегда обращается повышенное внимание. Даже здесь, в Нью-Йорке. Его фиксируют десятки камер, его замечает полицейский патруль, его может попытаться остановить какой-нибудь добрый самаритянин. Поэтому Лекс поспешно сделал несколько шагов в сторону и смешался с толпой, которая обходила странного Санту, решившего помолиться прямо посередине тротуара.

То, как Санта мягко повалился набок, и как вскрикнула маленькая китаянка, пробегавшая мимо лужи крови, Лекс уже не видел и не слышал. Быстро пройдя чуть дальше по Рузвельт-авеню, он свернул в проулок, вышел на параллельную улицу и остановил такси, хотя до Джексон-Хайтс было совсем недалеко. Впрочем, водитель, усатый и носатый араб, не протестовал. Довез до места и даже пожелал счастливого Рождества. Нахватался…

Апартаменты были еще довоенными, реликтом одного из первых американских примеров воплощения концепции города-сада. Пройдя мимо дремлющего консьержа Рикки, Лекс вошел в лифт. Рассказывать о случившемся остальным он не собирался – прежде всего потому, что и сам не понял, что же, собственно, случилось. И вряд ли кому-то было дело до его сомнительного приключения.

С тех пор как под опекой серба Данко они прибыли в Квинс, компания успела друг другу изрядно надоесть. Жили они рядом, но по двое – Андерс с Жаном, Индевять – со Словеном, а Лекс… Лекс жил с Лиской. А ведь зарекался когда-то не путать личное с работой… Никакого отношения к любви, по крайней мере со стороны Лекса, это не имело. Просто так было спокойнее и легче. Что будет дальше – он старался не думать, как не думал, к примеру, о Нике.

Вообще не думал.

Данко они со времени прибытия больше не видели, и все сношения с внешним миром в первое время осуществлялись через Драгана. Это был тот самый черноволосый цыганистый тип, что сказал Лексу в Гренландии: «Если спросишь, как меня зовут, или что-нибудь в этом духе, я выбью тебе прикладом пару зубов».

Разумеется, Лекс спросил. Уже здесь, в Квинсе.

Зубы остались целы, а Драган оказался в целом неплохим человеком – если слово «неплохой» вообще подходит к наемникам.

Весь октябрь они вообще не выходили из здания. Драган или другой серб, одноглазый и вечно небритый Желько, приносили продукты, выпивку, расходные материалы типа туалетной бумаги, зубной пасты и тому подобного. С ними были и другие, но разговаривали с Лексом и компанией только Драган и Желько. Причем одноглазый – неохотно, лишь в пределах необходимых вопросов и ответов, а вот Драган любил поболтать и даже несколько раз заходил просто так, безо всякой нужды, не забыв прихватить пару бутылок виски или несколько упаковок баночного канадского пива.

Лиски дома не было. Лекс разделся, бросив куртку на диван, прошел на небольшую кухню и жадно выпил стакан холодной воды прямо из-под крана. Край стакана несколько раз стукнулся о зубы, и Лекс понял, что у него дрожат руки.

Он вернулся в комнату и сел на диван. Взял со столика свежий выпуск журнала Time. С обложки на Лекса и прочих читателей снисходительно смотрел Владимир Путин.

Над портретом было написано: «Человек года», а рядом мелким шрифтом упоминались те, кого обошел российский президент: Эл Гор, Ху Цзиньтао и Джоан Роулинг. «Обладая неустанным упорством, четким видением курса развития России и ощущением того, что он воплощает дух России, Путин вернул свою страну на карту мира», – писалось в начале соответствующей статьи.

Плюнуть на все и вернуться домой, подумал Лекс. Кто бы ни был Санта, имеет он отношение к Мусорщику и Армаде, или же не имеет, – здесь находиться бессмысленно.

Рано или поздно все равно произойдет утечка информации, после чего их накроют.

Неважно кто – боевики Четвертого Рейха или, скажем, Агентство национальной безопасности США. И кончится это плохо.

Для Санты уже плохо кончилось. А значит, кто-то шел за ним по следу. Конечно, есть вероятность, что смерть Санты никак с Лексом не связана – мало ли какие поручения он мог выполнять в Нью-Йорке параллельно, мало ли кому перешел дорогу… Но когда рядом появляется труп, осторожность в любом случае следует утроить.

Лекс прекрасно знал, что сделает Армада с его антивирусом к «Стаксу». Однако пока все было тихо – в Интернете не всплывали новости о сделках с компаниями, производящими антивирусы, коих расплодилось великое множество, начиная с того же «Касперского» или «Авиры». Армада, не афишируя, собиралась получать доллар с каждого проданного обновления – как гарант сделки и прикрытие.

Лекс подозревал, что, когда процесс пойдет, он быстро станет долларовым миллионером, даже мультимиллионером. Но при этом он все еще продолжал сидеть в этих чертовых апартаментах Джексон-Хайтс и выбираться на прогулку раз в пару дней.

Это невероятно раздражало, и сегодняшнее происшествие поставило точку.

Смысла здесь прятаться больше не было. И если он легализуется – разумеется, в разумных пределах, – то Армада будет по-прежнему оберегать и Лекса, и его команду. А если он вдруг по каким-то причинам не нужен Армаде, тогда…

– Тогда и посмотрим, – сказал Лекс, аккуратно положил журнал с Путиным обратно на столик и пошел взглянуть, кто из «друзей и соратников» есть на месте.

На месте были все, кроме, как уже говорилось, Лиски.

Сидели у Жана с Андерсом. В динамиках стереосистемы грохотал Linkin Park, на полу валялись открытые плоские коробки с растерзанными пиццами, тут же – пустые банки от пива и прохладительных напитков, смятые салфетки, пластиковые стаканчики.

– Свинарник устроили, – проворчал Лекс, перешагивая через удобно разлегшегося среди мусора Жана.

– Так праздники же, – вяло отозвался Индевять, наряжавший пластиковую елку.

Она стояла в углу – неестественно пушистая и немного кривобокая. В качестве елочных игрушек использовались куски печатных плат, конденсаторы и прочая мишура, которую Словен извлекал из недр раскуроченного ноутбука Toshiba Satellite.

– Пиво будешь? – поинтересовался Андерс.

– Нет. Я хотел поговорить.

– Одно другому не мешает, – Андерс тут же швырнул Лексу банку «молсона», которую тот поймал и поставил на полку, сказав:

– Пора отсюда валить.

 
I bleed it out, digging deeper just to throw it away
I bleed it out, digging deeper just to throw it away
I bleed it out, digging deeper just to throw it away
Just to throw it away, just to throw it away, —
 

пели Linkin Park.

Жан ткнул пальцем в сенсорную кнопку, песня вырубилась на полуслове.

– Что-то случилось? – уточнил он. – Что-то, о чем мы не знаем?

– Да.

* * *

Историю о загадочном появлении и не менее загадочной гибели Санта Клауса четверка выслушала в задумчивом молчании. Когда Лекс закончил, за окном прогудели две сирены, полицейская и «скорой помощи». Они давно научились их различать. Видимо, это был своего рода намек, потому что Индевять тут же сказал:

– А что, пора валить. Лекс прав. Ловить здесь нечего, и потом, я очень не люблю, когда меня используют втемную.

– Три месяца тут сидим, – поддержал Жан. – Какая разница, ну, сидели бы точно так же у Эйзентрегера.

– Ты, помнится, очень мечтал посетить Нью-Йорк, – поддел его Индевять.

– Да фигня, – отмахнулся Жан. – Я же говорю: три месяца здесь, и что я видел? Я хочу ночные клубы, девок, а не эту чертову деревню, где кругом бродят латиносы.

– Это все хорошо и правильно, – сказал Андерс, – но как мы свалим? Соберем вещички и удерем? Куда? У нас даже документов нет.

– Я же говорил, у меня есть связи, – напомнил Индевять. – Знакомые федералы.

– Твои знакомые федералы могут тут же слить нас Армаде, – покачал головой Жан.

– А то и кому похуже. Хотя, если мы удерем от Армады, нам будет без разницы. Она умеет наказывать… – сказал Лекс. – Поэтому я хочу поговорить с Данко и расставить все точки над «ё». А там уже посмотрим, что он скажет. Вы готовы меня, так сказать, делегировать?

Хакеры переглянулись.

– Вперед, – подняв большой палец, воскликнул Словен.

Чтобы обо всём забыть, чтобы обо всём забыть.