Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 309 страниц)

ИВАН НАУМОВ

Родился в 1971 году в Москве. Получил высшее техническое образование (МИРЭА, инженер-оптик).

Больше пятнадцати лет занимался международным туризмом, курировал проекты в Италии, Франции, Германии. Постоянно путешествуя и общаясь с «местным населением», составил собственное представление о жизни современной Европы. Свободно говорит на итальянском и эсперанто, достаточно бойко – на английском, «как собака» – на французском (кое-что понимает, но мало, что может сказать). Ещё брался за литовский, финский, шведский, турецкий и испанский. Не пригодилось, недоучил.

Выпускник Высших литературных курсов в Литературном институте им. Горького (2006 год, проза, красный диплом, семинар Е. Ю. Сидорова).

В настоящее время работает в области перевозок опасных грузов.

В 1995 году в издательстве «Импето» вышел трёхъязычный поэтический сборник автора – «Музыка – это сны» (на русском и английском) / «Plejo» («Самое», на языке эсперанто).

Сборник рассказов «Обмен заложниками» («Форум», 2008) назван лучшей дебютной книгой по версии журнала «Мир Фантастики».

Повесть «Мальчик с саблей» («Дружба Народов», 2010) стала лауреатом Премии Белкина.

«Тени» – дебютный роман автора.

АВТОР О СЕБЕ

По опроснику Марселя Пруста

1. Какие добродетели вы цените больше всего?

О, добродетелей полно! Чувство меры. Умение признавать собственную неправоту. Готовность поступиться личным ради общего дела. Чувство юмора – тоже несомненная добродетель!

2. Качества, которые вы больше всего цените в мужчине?

Уверенность в своих силах. Умение пренебрегать мелкими неудобствами. Верность данному слову. Открытость.

3. Качества, которые вы больше всего цените в женщине?

Наверное, самоотверженность. Всеобъемлющее понятие! Это и «коня на скаку», и в «горящую избу» – разбаловали нас классики! – и доверие, и нежность, и готовность идти до конца.

4. Ваше любимое занятие?

Что-нибудь изобретать, выдумывать, заниматься прожектёрством. Из меня вышел бы отличный Манилов – и почему я как-то иначе устроил свою жизнь?

5. Ваша главная черта?

Об этом надо бы кого-то другого спрашивать! Хочется надеяться, что лёгкость. Не люблю напрягать окружающих и, соответственно, рассчитываю на дружественное отношение к себе.

6. Ваша идея о счастье?

Счастье – это когда есть достаточно времени, чтобы заниматься любимым делом и быть с любимыми людьми.

7. Ваша идея о несчастье?

Несчастье – это когда становится невозможным проживать то, что заранее придумал. Расшифровывать не буду – не хочу об этом рассуждать.

8. Ваш любимый цвет и цветок?

Жёлтый. Если жёлтый занят, то оранжевый, я непритязателен. Цветок – золотой шар. Это цветок счастья.

9. Если не собой, то кем бы вам хотелось быть?

Пожалуй, я не отказался бы побыть Яном Ваном. То, что ему предстоит пройти, и решения, которые ему предстоит принять – это крутой экспириенс.

10. Где вам хотелось бы жить?

А я там и живу – в самом сердце Москвы. Между мной и городом существует невидимая связь, он часть меня так же, как я – часть его. Я очень люблю путешествовать – главное, потом возвращаться именно сюда!

11. Ваши любимые писатели?

В последние годы – безусловно, Джон Ле Карре. Он смешивает коктейли своих романов из всего, что я люблю. Очень реалистичным героям приходится преодолевать диковинные обстоятельства в предельно реальном мире.

Из наших – всегда сразу покупаю новые книги Панова, Громова, Лазарчука, Лукьяненко, Пелевина.

Чуть раньше я много внимания уделял киберпанку и близким направлениям в фантастике. Гибсон, Стерлинг, Нилунд, Стивенсон, Виндж, Дик, Рюкер, Симмонс оккупировали мои книжные полки.

Достаточно поздно я вник в творчество таких глыб как Курт Воннегут и Юлиан Семёнов.

А самое базовое, мой литературный фундамент – это Набоков, Стругацкие, Саймак, Шекли, Хайнлайн, Лем, Ремарк, Фаулз, Маркес, Кинг, Ладлэм, Клэвелл, Толкиен, Желязны.

Кого-то забыл, пусть уж не обижаются!

Никакой возможности выделить любимчика, очень сложный вопрос.

Ещё была такая книжка, в детстве зачитанная до дыр: «Муравьи не сдаются» Ондржея Секоры. Лишь четверть века спустя начинаю осознавать, какое воздействие она на меня оказала!

12. Ваши любимые поэты?

Александр Башлачёв, Александр Галич, Александр Васильев. Какая-то странная тенденция с именами, вы заметили?

Если кто-нибудь спросит, отличаю ли я поэзию от поэзии песенной, я честно отвечу, что нет, не вижу ни малейшей разницы.

Гумилёв, Маяковский, Окуджава, Бродский, Лорка.

Положено любить кого-нибудь из классиков, но – увы! Уважения – через край, а особой любви нет.

В начале девяностых меня очень радовали куртуазные маньеристы.

Сейчас внимательно слежу за творчеством Даны Сидерос, Максима Кучеренко и Владимира Ткаченко, они делают что-то новое, раздвигают возможности поэзии в неизведанные области.

13. Ваши любимые художники и композиторы?

Лет двадцать назад был период восхищения Дали и Рерихом. Потом я подостыл к живописи. Сейчас с удовольствием рассматриваю картины разных художников, многие нравятся. Имена, к сожалению, не запоминаю. Надо бы завести записную книжку со ссылками на то, что впечатлило – но это один из типичных прожектов, который вряд ли когда-нибудь реализуется.

Мне так и не удалось научиться делать вид, что я вдохновляюсь от классической музыки.

Так что придётся отвечать как есть: Ник Кейв, Эндрю Ллойд Вебер, Пинк Флойд (не заставляйте вспоминать имя).

И, чтобы окончательно вас добить: очень интересные с музыкальной точки зрения вещи умеют делать Сергей Шнуров, Илья Лагутенко, Светлана Сурганова, Алексей Кортнев.

14. К каким порокам вы чувствуете наибольшее снисхождение?

Чревоугодие. Я бы вообще исключил его из списка пороков.

15. Каковы ваши любимые литературные персонажи?

Вечеровский (А. и Б. Стругацкие, «За миллиард лет до конца света»).

Мартин Силен (Дэн Симмонс, «Гиперион»).

Боромир (Дж. Р. Р. Толкиен, «Властелин колец» – ну, тут, конечно, заслуга Шона Бина).

Смайли (почти во всех романах Джона Ле Карре о Холодной войне).

Генерал Чарнота (М. Булгаков, «Бег»).

Из свежих поступлений – Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур (в романах В. Панова о мирах Герметикона).

16. Ваши любимые герои в реальной жизни?

Антон Иванович Деникин. Хотя он и проиграл, очень уважаю этого человека.

Муаммар Каддафи. Хотя он и проиграл, очень уважаю этого человека.

Евгений Ройзман («Город без наркотиков» и «Страна без наркотиков»). Надеюсь, что хотя бы он выиграет свою войну.

17. Ваши любимые героини в реальной жизни?

Ирена Сандлер. Подробно разъяснять не буду, кто заинтересуется – пусть просто вобьёт это имя в поисковую строку.

Женщины – вообще героические существа. Не все, но большей частью.

18. Ваши любимые литературные женские персонажи?

Интересно, что тремя вопросами выше гендерное разделение отсутствовало.

Сначала показалось, что вообще не смогу ответить на этот вопрос.

Пожалуй, Арвен (Дж. Р. Р. Толкиен, «Властелин колец»).

Может быть, Клэр (Одри Ниффенеггер, «Жена путешественника во времени»).

19. Ваше любимое блюдо, напиток?

Не смешите! Это нереально!!!

Хотя вот прямо сейчас не отказался бы от бокала чилийского «Карменера» и куска едва прожаренной говядины под соусом из зелёного перца.

20. Ваши любимые имена?

Анастасия, Антон – и это только на букву А!

Красивых имён очень много, но как красивое имя превращается в любимое – это великая тайна, и каждый её постигает сам.

21. К чему вы испытываете отвращение?

К жлобству. Это единственное, что держит нас ближе к пещерам неолита, чем к светлому будущему.

22. Какие исторические личности вызывают вашу наибольшую антипатию?

Фарисеи и садисты.

23. Ваше состояние духа в настоящий момент?

Деятельное. Время собирать камни.

24. Ваше любимое изречение?

«Работа шпиона – это ожидание» (Джон Ле Карре).

«Горели мы хорошо, хотя и недолго» (Ежи Брошкевич).

25. Ваше любимое слово?

Avanti!

26. Ваше нелюбимое слово?

Пожитки.

27. Если бы дьявол предложил вам бессмертие, вы бы согласились?

Тщательно уточнил бы условия. И вообще: здесь ключевое слово «дьявол» или «бессмертие»?

28. Что вы скажете, когда после смерти встретитесь с Богом?

А вот и я! Здесь есть, чем заняться?

АВТОР О «ТЕНЯХ»

Иван, «Тени» – ваша первая книга в проекте «Этногенез». Почему вы решили писать для него?

Тому было несколько причин. Во-первых, меня пригласили в проект хорошие люди. (Здесь резервируется место для смайликов и подмигиваний!)

Во-вторых, в далёком 2005 году я написал рассказ «Горгон», выигравший затем мастер-класс Андрея Лазарчука, про «звероносцев» – людей, в голове которых живут прозрачные звери, наделяющие своих хозяев волшебными свойствами. Я часто думал о «развороте» рассказа в роман или о написании нового романа на основе этого выдуманного мира.

Но когда я познакомился с несколькими книгами «Этногенеза», то понял, что пока я строил планы, коллеги по цеху вовсю трудились, разрабатывая мир сериала, построенный на схожих, но принципиально других концепциях.

Поэтому, получив предложение присоединиться к команде авторов «Этногенеза», я всё тщательно взвесил, обдумал и – согласился!

И в-третьих. Это важно! Формат проекта «Этногенез» не ограничивает творческих возможностей автора. Есть очень свободные «внешние рамки» плюс имеющаяся фактология – и это всё. В остальном – полёт фантазии. Работая над «Тенями», я чувствовал себя гораздо свободнее, чем, скажем, при написании рассказа в тематический сборник.

В вашей книге столь подробные и точные описания неприметных европейских городков, допросов с психотропными препаратами, охоты на разведчиков, «албанской мафии» и прочее… Вы не шпион?

Помните, в «Адъютанте его превосходительства»?

«Пал Андреич, вы шпион?» – «Вы понимаете, Юра…»

А! И еще «тема казино» раскрыта. Почти как у Достоевского.

Что ж, пять фактов по теме:

1. Мне случалось бывать в Висбадене. Там около городского казино стоит бюстик Фёдора Михайловича.

2. «Игрок» меня впечатлил ещё в подростковом возрасте.

3. Мой прадедушка проиграл состояние на бегах и в карты.

4. Когда я дописывал «Тени», то в какой-то момент перестал бриться. Догадаетесь, какой формы у меня борода?

5. В новогодние каникулы обязательно пересмотрю сериал «Достоевский». Очень уж там тема цейтнота в писательском деле хорошо раскрыта.

Ну, как говорится, не было вопроса – поболтали просто так!

«Ваш» Ян чем-то напоминает Марусю. Или только так кажется?

Это вы про приступы паники? Мне кажется, у Яна более «давящие» причины для их появления. И ещё Ян – лёгкий человек. Как, наверное, и Маруся. Вы озадачили меня этим вопросом, буду обдумывать.

Так есть ли у Яна предмет?

 
«Вы понимаете, Юра…»
 

Расскажите поподробнее, если это не тайна, что за таинственное хранилище предметов расположено в немецкой горе? И кто такие «Заключивший договор» и «Страж Неназываемого»?

В это хранилище мы ещё заглянем, дайте срок! А пока поясню. Логика подсказывает, что Заключивший Договор – это владелец шести перечисленных предметов.

Страж Неназываемого – это прозрачный, тяготеющий к шестому предмету в коллекции под горой. А вот что такое сам Неназываемый, вы узнаете во второй книге, и то не сразу.

В вашей книге впервые прозрачный вселяется в тело мертвого человека. Как это возможно и почему до сих пор такого не происходило?

Думаю, что такое могло происходить, но для «вселения» требуется очень специфическое стечение обстоятельств, поэтому явление – как минимум, редкое. Стражи, находясь в «эфирной фазе», могут проникать сквозь материальные предметы. Но умирающий человек – это не мёртвое тело. Чтобы не уползти в метафизические дебри, скажу лишь, что гаснущая воля Огюста удержала Стража Свиньи, взяла его в плен. Коготок увяз – всей птичке пропасть!

Получается, что Ян уже давно «знаком» с прозрачным («Стекляшом»), если увидев его на крыле самолета в начале книги, совершенно этому не удивляется?

Совершенно верно. Про Яна я пока рассказал далеко не всё, что собирался.

Анхель Магнус – это русский разведчик Олаф Карлсон? И каково его отношение к вашей истории?

По первому вопросу: да! По второму. Как бы обойтись без спойлеров? Вот, отличный ответ: непосредственное!

Получается, что пилюли доктора Руая были всего лишь страховкой от похищения предмета?

Джак Уштар, пользуясь помощью доктора Руая, строит своё крошечное эмигрантское царство. Любая социальная структура – это система сдержек и противовесов. Больше пока ничего не скажу, чтобы потом не показалось, что я вас в чём-то обманул.

 
Но не будьте глухи, как Донован. Обратите внимание на слова его помощника:
 

– Хочешь сказать, у короля нет предмета? – подхватил Холибэйкер. – Как же он должен держать в узде своих ладей и ферзя?

Наталья Андреевна – владелица Кролика. Через несколько лет этот предмет появится у Марго. Есть ли между ними какая-то связь?

Наталья Андреевна – владелица Кролика, но он не принадлежит ей в полном смысле. Это такой предмет, который хорош именно в руках молодой красивой женщины. Думаю, Свиридов тоже это понимает.

Иван, ужасно обидно, что все линии книги обрываются, что называется, на самом интересном месте. Обещаете, что напишете продолжение как можно скорее?

Да мне и самому не терпится рассказать, что было дальше – я-то уже это знаю! Так что я лучше дам читателю другое обещание: когда он дочитает третью книгу, оборванных линий не останется. «Тени» 1-2-3 будут полностью законченной историей.

Юлия Остапенко
Тираны
Книга первая

Род Борджиа

Пролог
1519 год

Леонардо ди сер Пьетро да Винчи убрал палец с холста, повернулся и тяжелой, шаркающей походкой направился в левый южный угол комнаты, из которого открывался оптимальный обзор. Свою клюку он оставил у стены, и путь дался ему нелегко, а результат не принес ни малейшего удовлетворения. Картина была закончена, во всяком случае, так да Винчи говорил себе – но ни глаза, ни разум, ни сердце ему не верили.

Его просили написать эту картину… сколько? Лет семнадцать, наверное? Нет, восемнадцать. Он тогда состоял при них военным инженером, сделал несколько любопытных машин, больше из желания опробовать свои идеи на практике, чем из стремления услужить. Хотя тогда, восемнадцать лет назад, на рубеже столетий, не было в Италии человека, способного отказаться от службы этому роду. Роду, поработившему Рим. Роду, покорившему разрозненные города-государства Италии. Роду, который едва не изменил тот мир, что Леонардо знал и писал всю жизнь.

 
Борджиа.
 

С холста на него смотрели они все.

Глава семейства – Родриго, по восшествии на святой престол римской католической церкви принявший имя Папы Александра VI. Прелюбодей, отравитель, убийца.

Чезаре, герцог Валентино – сначала кардинал, потом предводитель папского войска, победоносно прокатившегося по Романье, чуть было не создавший единое италийское государство. Легендарный силач, прелюбодей, убийца.

Хуан, герцог Гандийский – папский гонфалоньер, блистательный щеголь, зверски зарезанный, как говорили, собственным братом. Прелюбодей, убийца.

Хофре, князь Сквиллаче – ни рыба ни мясо, белая ворона среди своих выдающихся родичей, паршивая овца и бледная моль. Вряд ли убийца, хотя, без сомнения, прелюбодей.

И, наконец, Лукреция – Лукреция Борджиа, одна из красивейших женщин своего времени. Она единственная из всех, изображенных на этом портрете, была все еще жива и содержала в Ферраре великолепный двор. Покровительница изящных искусств, обворожительная, отважная. Прелюбодейка, отравительница и убийца.

Сколько раз они просили его написать их портрет! Обещали баснословные деньги – никто никогда не платил Леонардо столько. Но не в деньгах было дело. Он не хотел. Он не был готов. Он не знал, как.

Он не чувствовал, что в них главное – их величие или их мерзость.

А потом появилась эта женщина. И у него не осталось выбора. Хуже того – у него почти не оставалось и времени. Результат… что ж, результат удручал.

– Вы позволите? – спросила Кассандра.

Она оказалась хорошей натурщицей, могла часами сидеть неподвижно, не только не шевелясь, но даже и не моргая. Было в ней каменное, ледяное спокойствие, свойственное людям, опустошенным великим горем или великой миссией, выжженным дотла. Леонардо она не нравилась, пожалуй, даже больше, чем ему не нравились Борджиа. Но именно ее, эту Кассандру, оказалось легче всего писать. И даже не потому, что она единственная среди всех фигур группового портрета смогла позировать ему – остальные лежали в земле, а Лукреция, жившая в своем замке д'Эсте, не должна была знать об этой картине.

Кассандра оказалась единственным персонажем портрета, не вызывавшим у Леонардо этого ощущения двойственности, претворявшейся в пагубную для художника нерешительность. Если Борджиа были и замечательны, и отвратительны, то с Кассандрой все обстояло проще. Она была чистым злом. Леонардо ощутил это, едва увидев ее впервые. Он всю свою жизнь избегал писать зло, но сейчас ему не оставили выбора.

– М-м, – задумчиво протянула женщина, обойдя холст и окинув его скептическим взглядом. – По правде сказать, маэстро, не лучшее ваше полотно.

Да Винчи посмотрел на нее с нескрываемым раздражением. Никогда ни одна женщина не была настолько дерзка, чтобы посметь оценивать его работу – ни одна, даже Лукреция Борджиа. Но эта была иной. Там, откуда она пришла, все было по-другому. И, зная это, Леонардо невольно благоговел перед нею. Было так много вопросов, которые ему хотелось ей задать.

– Еще бы оно было лучшим, – ответил он, с неудовольствием слыша в своем голосе нотки старческой сварливости. – Вы дали мне всего два месяца. Этого недостаточно даже чтобы…

– Не я, маэстро. Время. Оно не терпит, и я им не управляю.

– Неужели? У меня создалось обратное впечатление.

– Время – река, маэстро да Винчи, вам ли не знать. Можно поймать течение, можно плыть против него. Но вы не повернете реку вспять. Я лишь знаю место, где можно войти в стремнину.

– Да, да… Как вы это назвали – линза?

Это была одна из вещей, о которых да Винчи не терпелось ее расспросить. Она обещала, что когда он закончит, когда картина будет готова, он получит ответы на все свои вопросы. Линзы интересовали Леонардо больше прочего, поскольку были, очевидно, некой особой технологией, которую ему, возможно, удастся воспроизвести экспериментальным путем.

Если, конечно, у него останется время. Время, время… До прихода этой женщины Леонардо думал, что сделал достаточно. Ему казалось, что он устал. Но мир так огромен. И в шестьдесят семь лет ты все еще знаешь о нем так мало.

Кассандра еще раз медленно обошла картину. Большую ее часть Леонардо написал руками, почти не используя кисти. Вернее, левой рукой, поскольку правая окончательно онемела. Вышло грубо, сущее надругательство над сфумато, которое он изобрел, совершенствовал и лелеял почти всю свою жизнь. Но и сама эта картина, отвратительная, отталкивающая, изображающая живых среди мертвецов, была ему глубоко чужда. Кто знает, что скажут потомки, обнаружив ее? Поверят ли, что она создана им? Леонардо и хотелось, и не хотелось, чтобы поверили.

– Что с нею будет? – спросил он, не удержавшись, хотя дал себе зарок не спрашивать Кассандру о собственном будущем и о будущем своих работ. Да Винчи знал, что конец близок (не потому, что она так сказала, он просто знал), и хотел отойти к вечному сну в покое.

– С картиной? О, не тревожьтесь, маэстро. Ее никто не увидит еще много-много веков. Да и потом… она попадет в надежные руки, – ладонь Кассандры легла на задник холста, погладила его, бережно, словно испуганного зверька. – Эта картина не хороша, маэстро да Винчи, но это самая главная ваша картина.

– А Джоконда? – не выдержал Леонардо. Джоконда была его любимицей. Не может же быть, чтобы это нелюбимое, нежеланное детище, этот выкидыш затмил…

Кассандра откинула голову и рассмеялась. В такие мгновения она казалась простым человеком, обычным, живым.

– За Джоконду будьте спокойны. И за это полотно тоже. Как вы его назовете?

Леонардо немного подумал. Затем ответил:

– «Святые черти».

Кассандра кивнула. Отступила на шаг, к тому углу, где стоял да Винчи и откуда открывался наиболее выигрышный ракурс.

– Кое-чего не хватает. Вы что-то забыли, маэстро… нет?

– Помилуйте… – Леонардо бессильно шевельнул своей немощной морщинистой рукой, перепачканной в желтой охре. Он устал, он едва стоял на ногах, ему требовалось вернуться в постель. Но Кассандра не слушала. Она сняла что-то с шеи – какой-то предмет на цепочке, серебристый, но не серебряный. Положила его на подоконник. За окном собирались тучи – к замку Кло-Люсе подбиралась первая майская гроза, – и солнечный луч, чудом пробившись сквозь их пелену, скользнул по спине серебристой ласточки, раскинувшей крылья в полете.

– Закончите картину сегодня, – сказала Кассандра. – А ночью мы с вами выпьем бокал кьянти, и я вам все расскажу.

Леонардо бросил на фигурку мучительный взгляд, тяжко вздохнул и принялся за работу.