Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 140 (всего у книги 309 страниц)

– Не знаете, и незачем вам знать, – заметил немец, сухо поджав губы. – Как говорится, меньше знаешь – дольше живешь. Я еще раз повторяю: для вас шелкопряд – ненужная металлическая фигурка. Если не хотите денег, я могу предложить обмен. Вы подарите мне шелкопряда, а я подарю вам другой предмет, очень дорогой и полезный. Вы станете обладателем нового артефакта, гораздо более ценного для вас, а я получу то, что нужно мне.

– И что у вас за предмет?

– Воробей.

– Лотар, вы все-таки пытаетесь меня надуть. – Виктор стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Не знаю, что за свойства у этого вашего воробья. Но почему-то думаю, для меня он еще более бесполезен, чем шелкопряд. Aller, wird ausreichen[125]125
  Все, достаточно (нем.).


[Закрыть], переговоры окончены.

– Стойте, стойте! – Лотар замахал перед собою рукой. – Воробей не настолько бесполезен, как вы о нем думаете. Но если не хотите, то предлагаю вам другой предмет – оленя. Он дает обладателю эффект невероятной выносливости, способность бежать сутками и обходиться при этом без пищи. По сути, это уникальный амулет для того, чтобы выживать в любых условиях. Это совершенно потрясающий артефакт, и цена его примерно в десять раз больше, чем у шелкопряда. Но я готов пойти на жертву и согласиться на обмен…

– Не упражняйтесь в рекламе, – оборвал его Ларсен. – Мне нужно совсем другое.

– Что?

– Информация о шелкопряде. Зачем он вам нужен? Если убедите меня, что он нужен вам в благородных целях, я отдам вам его даром. В смысле, за сорок миллионов евро и галстучную булавку. И за гарантии моей личной безопасности.

– Шелкопряд… – Лотар задумался на пару секунд, но Виктору хватило и этого. – Он излечивает от рака. Я меценат, господин Ларсен. Значительную часть заработанных мной денег я вкладываю в детские онкологические клиники. Шелкопряд излечивает любые болезни…

– Не трудитесь лгать дальше, Лотар, – заявил Вик. – Придумайте что-нибудь другое, более убедительное.

– Вам нужно, чтобы я придумывал?

– Нисколько. Скажите мне правду. Мне нужна информация.

– Вы не получите информации о шелкопряде, – прошипел немец, впервые сбросив ледяную маску и искривившись в нервной гримасе. – Почему вы уверены, что его не смогут активировать, забрав у вас насильно? Кто вам это сказал – Фоссен? Вы не получите правды ни от одного человека, заинтересованного в этом предмете! У вас есть только два пути: либо вы продадите шелкопряда, либо вас убьют и заберут фигурку.

– Но ведь она будет бесполезна для вас!

– А какая вам разница, если вы будете мертвы? Пока вы не контактировали с предметом, вы были невидимкой. Как только надели предмет на себя и перебрались из Литвы в Норвегию – стали объектом пристального внимания. В этом мире есть силы, которые собирают предметы в кучу, в выставку фигурок в сейфах, вовсе не собираясь ими пользоваться. Вы хотели информации – нате вам. Фламмен был завербован именно ими – группировкой, которая не использует предметы.

– Кто они такие? – быстро спросил Виктор.

– Всякие… – уклончиво ответил немец. – Не лезьте в высшие сферы, господин Ларсен. Продайте предмет мне, и проживёте долго и счастливо. Независимо от того, продадите вы мне шелкопряда или обменяете на другой предмет, я обещаю, что ваша безопасность будет гарантирована.

– Единственная гарантия моей безопасности – обладание шелкопрядом, – прямо заявил Вик. – Если я передам его вам, то меня завалит снайпер с ближайшей крыши или пристрелит первый попавшийся байкер с проезжающего мимо мотоцикла. Я пока еще собираюсь жить – надоело мне умирать, сколько можно. Я не собираюсь отдавать вам шелкопряда, герр Лотар. Все мои мотивации я вам разъяснил подробно. Взамен вы не собираетесь давать мне ни бита информации. Всё, поцелуи внукам, auf Wiedersehen![126]126
  До свидания (нем.).


[Закрыть] Разговор закончен.

Виктор поцеловал средний палец и показал его Лотару. Потом резко поднялся на ноги, прошагал к двери и распахнул ее. За дверью стоял шкафолюд Уве.

– Уве, – крикнул Хаарберг, – задержи его!

Уве робко протянул клешни к Виктору, Вик брезгливо шлепнул пальцами по рукам охранника, и тот немедленно убрал конечности – бодигард определенно боялся Ларсена куда больше, чем босса. Виктор спустился в мастерскую, растолкал Эрви, успевшего задрыхнуть на диванчике, и они сообща принялись за доделку макета протоцератопса. Вик не был намерен потерять тысячу крон, обещанную ему Хаарбергом за чучело. А миллионы Лотара его не интересовали. На тысячу живешь шикарно. А за миллионы убьют и глазом не моргнут, каким бы громилой ты ни был.

На следующий день Уве уволили. Виктор Ларсен остался работать, никто его даже пальцем не тронул.

***

– Значит, так все и было? – переспросил Руди Фоссен.

– Именно так. Какой толк мне тебе врать?

– Видел Лотара и остался живым?

– Как видишь. – Виктор остановился и развел руки. – Неужели кажусь тебе трупом?

– Хреновое дело, – заявил Руди. – Тебя взяли на мушку. Пока не устроили охоту, но скоро начнут веселье и будут гнать тебя, Торвик, пока не возьмут мертвым или живым. Скорее живым, но лучше бы убили сразу.

– Кто этот Лотар?

– Фамилия его – Эйзентрегер. Бригадефюрер Четвертого рейха – он курирует Германию и Скандинавию, но не удивлюсь, если сия бесчеловечная скотина скоро дорастет до группенфюрера или даже обергруппенфюрера и начнет переиначивать нашу реальность на свой фашистский манер.

– Четвертый рейх? – удивился Виктор. – Что за бред? Насколько я помню, рейхов было три.

– Неонацисты, – лаконично сообщил Рудольф. – У них куча сочувствующих по всему миру, и каждому примкнувшему обещают манну небесную после пришествия к власти Четвертого рейха. Почему об этом никто не знает, даже вездесущие проныры из Интернета? Потому что в Интернете стоит могучий фильтр, аккуратно изымающий из общего потока каждое упоминание о Четвертом рейхе. А также есть люди, аккуратно перерезающие горло любому дурачку, кто упомянет о скрытном и неназываемом какому-нибудь приятелю вечером в баре. Приятелю, кстати, глотку тоже вскрывают.

– А почему тебе не вскрыли? – глупо спросил Ларсен.

– Пробовали тут некоторые… – Руди хмыкнул. – Кроме того, у меня есть предмет, а убить предметника раз в сто сложнее, чем обычного человека. Но, боюсь, Торвик, все это до поры до времени. Охота на меня объявлена уже давно – с того самого дня, как я встретил тебя.

– Именно тогда?

– Именно. Ты, Торвик, – ключевая фигура. А может, главной фигуркой является твой предмет. Не исключено, что и то и другое вместе. Сказать трудно. В любом случае, ты – яблочко в мишени. И скоро в тебя начнут стрелять все кто ни попадя.

– И что мне делать?

– Говоришь, тебя не выгнали, несмотря на твое откровенное хамство?

– Пока терпят. Торд, правда, перестал с мной разговаривать. Все таксидермические задания передает через Эрвина. Но деньги перечисляет исправно, я проверял.

– Они готовят гон, – резюмировал Руди. – И случится он не скоро – надеюсь, не раньше, чем через полгода. Но ты должен готовиться к нему, Вик. Во-первых, заведи счет в другом банке, лучше всего где-нибудь на Кипре, и переведи все деньги туда. Не хочешь же ты остаться без единого оре? Но не сейчас, а то тебя заподозрят в попытке удрать. Во-вторых, готовься к бегству, смене документов, гражданства и работы – в этом мы поможем. В-третьих, тренируйся каждую свободную минуту, не только здесь, не только при встречах со мной, но и дома, в своей комнате. В-четвертых, я дам тебе специальный мобильник – он будет поддерживать связь только между тобой, мной и несколькими проверенными людьми. Сигнал от него закодирован и не поддается расшифровке без особой программы. Предмет держи на груди всегда. Если боишься, что чучела начнут оживать, во время работы снимай шелкопряда и клади в карман брюк. А еще лучше – в карман трусов. Если на трусах нет кармана, пришей. Ты чучельник, не мне учить тебя шить. И чтобы карман был с молнией, и если артефакт лежит в нем, молния должна быть застегнута всегда!

– Что, так строго? – удивился Виктор.

– Еще строже, – сказал Фоссен. – Я тебе еще не все сказал.

***

– Извини, – пробормотал Хаарберг. – Эти русские, они все такие. У них каша в голове. Если бы не твоя настойчивость, ни за что не взял бы его на работу.

– Виктор не русский, – сказал Лотар Эйзентрегер, поднимаясь на ноги – пружинисто и на удивление молодо. – Он даже не литовец.

– А кто же он?

– Норманн. Типичный викинг, только слегка цивилизованный. Ему «бородатый» топор в лапы, куцый ржавый шлем на башку, и картинка будет завершена. Может быть, интеллектуальный коэффициент его больше, чем у любого выпускника Оксфорда, но это не мешает ему вести себя как оголтелому воину Одина. Он либо победит, либо умрет в бою и отправится в Вальхаллу – опять-таки победителем. Викинги невменяемы, в этом ты прав.

– Извини, что так получилось.

– Не за что извиняться, старина! – Лотар похлопал Торда по сухому плечу. – На большее я не рассчитывал. Я увидел его, прощупал и оценил, мне пока достаточно и этого.

– И что будет дальше?

– Да ничего интересного. Все будет как обычно: девочки подволокут его на цепях к Госпоже – истощенного, еле живого, хрипящего от боли, воющего от голода, голого, вонючего и униженного. Он отдаст свой предмет как миленький и будет просить о единственном – о пощаде.

– Надеюсь, вы убьете его сразу? Не скормите вашим жутким медведям?

– Что, жалость проснулась? – Разноцветные сапфиры Эйзентрегера пробуравили взглядом водянистые глазки Торда. – Или жадность? Жаль терять хорошего чучельника? Не волнуйся, старичок. Мы компенсируем тебе всё, как всегда. Возможно, мы даже подержим его пару лет живым, как производителя. Не часто встречается такой впечатляющий семенной фонд. Жаль, что нордический фенотип почти выродился среди тевтонов, остался лишь в среде славян и прибалтийцев. Но белая раса покажет себя – дай этим самцам осеменить наших девочек, и надлежащее воспитание младенцев возьмет свое. А пока придержи его при себе – насколько я помню, ваш контракт продлится еще год. Шелкопряд нужен нам позарез. Если надумает сбежать, информируй немедленно.

– Мне стоит остерегаться его?

– Стоит, конечно. В твоей постели лежит кобра, и ты спрашиваешь, почесать ли ее за ушком, или напоить молоком.

– У кобр нет ушей.

– Есть, только они не видны снаружи. Кобра слышит всем телом. Этот верзила может перебить всю охрану особняка и добраться до тебя за десять минут. Держись от него подальше. Не делай резких движений. Загрузи его работой. Делай вид, что сегодня ничего не произошло.

– Я слышал, что его тренирует сам Фоссен.

– Так и есть.

– Уберите его от меня! – взмолился Хаарберг. – Я жил спокойно, пока вы не поселили это чудовище в моем доме! Мало того, что он Годзилла, он еще и предметник!

– Терпи, старик, – жестко сказал Эйзентрегер. – Ты потерял все и получил все снова. Благодари за это Четвертый рейх. Хочешь опять остаться без штанов? Я устрою тебе инфаркт и банкротство за пять минут. Проверим? – Он глянул на часы.

– Нет, нет! – Торд дотронулся до груди Лотара трясущимися костлявыми пальцами. – Жить мне осталось недолго… Не трогайте меня, и я сделаю все так, как вы требуете. Если вы убьете меня, то вам придется налаживать в Норвегии все по-новому…

– Ты понял мои наставления, Торд?

– Так точно, бригадефюрер! Зиг хайль!

– Зиг хайль! – Эйзентрегер выкинул руку в ответном жесте.

Эпизод 13

Норвегия, Хемседал. Октябрь 1998 года

– Вжик, вжик, вжик, уноси готовенького! – с натугой прохрипел Вик.

Пропеть он не мог, потому что это был уже пятый противник подряд, которого он перерубил на мечах. Шестому осталось только подойти и ткнуть в Виктора пальцем. Потому что сил стоять у Вика не осталось совсем.

Шестым подошел староста Фоссен.

– Пойдем, поговорим, – сказал он негромко. – Дело есть.

– Пойдем… – почти беззвучно ответил Ларсен и пошел вперед. Пошел, как ни странно. На несгибающихся кривых ногах, почти не слушающихся его. Сзади мелко семенил вечный оруженосец Крыса Норденг.

– Брось меч, – сказал Рудольф, не оборачиваясь. Вик с трудом разжал пальцы, и клинок шлепнулся на траву. Крысеныш немедленно подобрал его, воткнул в ножны и потащил за собой. – Торвик, иди за мной и не обращай ни на что внимания.

– Пить! – просипел Вик.

Эрви немедленно подскочил к нему и протянул фляжку с прохладной водой. Первый глоток облил Виктора с головы до ног и заставил его мучительно закашляться. Второй глоток как-то уместился в горле, и часть его попала в желудок. Третий глоток заставил пищевод Виктора расшириться и доставил ему неземное наслаждение. От четвертого глотка прыгнул Вик до потолка…

А потом он раззявил глаза и увидел крайне злого Фоссена.

Обычно, когда Виктор видел Рудольфа в настолько раздраженном состоянии, это означало, что Фоссен будет лупить его тяжелым мечом, пока не вобьет на два метра в землю. Конкретный Фоссен был норвежским Микитой Селяниновичем, только в очках. Перерубить его на мечах было совершенно нереально, хотя в кулачной драке инвалид Виктор Ларсен укладывал Рудольфа в двух боях из трех. Но это же кулачки, это детская забава, это не считается…

Раздался мерзкий тугой звук, и из живота Рудольфа вылезла металлическая стрела толщиной в полпальца, с наконечником, растопыренным на манер широкого треугольника. Из-под стрелы потоком потекла кровь, густая, почти черная. И из углов рта Фоссена потекла кровь. И из носа его потекла кровь. Кровь потекла из ушей и глаз. «ДВС-синдром, – немедленно щелкнуло в башке шурави-табиба Ларсена. – Железную стрелу ни сломать, ни вытащить, пробиты печень, воротная вена, правая почка на уровне главной артерии и восходящая толстая кишка. Стрела, похоже, еще и отравлена. Он умрет через пять минут. И никто его не спасет, даже Господь Бог. Даже если через десять секунд его начать оперировать и перелить всю кровь, он умрет через полчаса со стопроцентной гарантией. Господи, Руди, кому ты принес себя в жертву?! Неужто такому никчемному дерьму, как я?! Господи, верни Руди обратно!»

– Б-быстрее, – булькнул Фоссен, и на губах его раздулись десятки ярко-алых пузырей. – М-медленно ползаешь, Т-торвик… В-возьми б-блокнот… Очень важно…

Из руки Руди выпала небольшая записная книжка, затянутая в изящную черную кожу. Фоссен плашмя шлепнулся о землю, стрела при этом ушла обратно в живот и вылезла из спины окровавленным стержнем, заканчивающимся оперением из титановых пластинок. Работал явно не Чингачгук Большой Змей, а профессиональный киллер. Виктор, поднаторевший за последний год в стрельбе, не видел таких стрел никогда. Вик был уверен, что убийца рассматривает его сейчас со скал, окружающих фьорд, и следующая его жертва – никак не он, не Виктор. Какой смысл его убивать?

– Эрви, ложись! – заорал Ларсен. – Катись влево, быстро!

Эрвин успел. Он перекатился под защиту бревенчатого амбара, покрытого дерновой крышей. Стрела беззвучно воткнулась в траву в пяти сантиметрах от него и ушла в землю на треть древка, настолько силен был выстрел.

Виктор стоял столбом, отличная ростовая мишень, и никто не спешил убить его. Вполне логично – кому нужен мертвый обладатель предмета, передающегося только дарением? Вик успел заметить, где качнулись кусты – не так далеко, метрах в трехстах. Эх, была бы в его руках местная снайперская винтовка NM-149 или, куда лучше, привычная СВД, он бы устроил веселую жизнь этому убийце. Он достал бы его даже из автомата. Но никакого огнестрельного оружия у Ларсена не было и быть не могло.

У стрелка был не норвежский лук, слабый и примитивный – викинги никогда не полагались на стрельбу, они предпочитали рубилово тяжелыми мечами и топорами. Лук у убийцы был даже не стандартный спортивный. Такая тяжелая стрела пролетела бы, будучи пущенной из спортивного лука, не более ста метров, а дальше тюкнулась бы носом в землю. Но и не арбалет – стрела слишком длинная и с оперением, ничего общего с арбалетным болтом. Лук на заказ, усиленный, с крученой тетивой толщиной в палец, с упорами для устойчивости и оптическим прицелом. Вик видел такие модели в Интернете, и стоимость их зашкаливала. Киллерский лук, в общем. Впрочем, не так давно Виктор встретил человека, который швырялся миллионами евро, как туалетной бумагой.

Лотар.

И все равно странно. Виктор много раз читал, что наемные убийцы используют современные арбалеты, портативные, с оптикой, работающие не слишком далеко, но бесшумно и с гарантированным результатом – что сердце, что голову пробивают насквозь. Почему убийца выбрал столь экзотическое оружие, как лук, пусть даже сверхнавороченный, с металлической стрелой? В том был оттенок какого-то ритуала, пока непонятный Вику.

– Стрелок ушел, – прошептал он Эрвину. – Нет смысла гнаться за ним – думаю, он хорошо замел следы. Вызывай полицию.

Виктор нагнулся и дотронулся до шеи Фоссена. Пульса, само собой, не было. Ларсен взял кожаный блокнот и запихнул в карман джинсов как можно глубже. Потом сунул руку под футболку Руди, попытался нащупать предмет, висящий на его груди, но предмета не было. Вику мучительно хотелось зарыдать, но слезы исчезли, так и не появившись. Виктор высох до последней капли, словно из него выпарили всю воду и уподобили мумии. Он опустился на колени, поднял мертвую руку Руди и прижал ее к своей щеке.

В таком состоянии и застала его полиция, примчавшаяся через двадцать минут. За это время вокруг собрались все жители деревни, они смотрели на мертвого старосту в луже крови и Торвика, застывшего рядом с ним подобно коленопреклоненной статуе. Многие плакали, но никто не подошел ближе, чем на двадцать шагов. Вик очнулся, когда до плеча его дотронулся полисмен – широкий усатый блондин в фуражке, надвинутой на самые глаза.

– Олаф Юхансен, офицер департамента полиции фюльке Бускеруд, – представился коп, показав открытое удостоверение. – Что здесь произошло?

Виктор попытался ответить, но у него не получилось – язык высох, как моллюск, выброшенный на берег, и прилип к нёбу.

– Воды! – крикнул офицер, и Эрви немедленно прихромал, на ходу открывая бутыль с минералкой. Вик жадно припал к ней, чувствуя, как с каждым глотком возвращается способность говорить.

– Его убили, – наконец смог сказать он, показав пальцем на Рудольфа.

– Эй, Торвик, – негромко произнес Олаф, присаживаясь рядом на корточки, – очнись, парень, выйди из шока. Я знаю тебя. Я отлично знал старосту Фоссена. Я вообще местный, Эрви вызвал меня не просто так. Никто не видел того, что случилось, кроме тебя и Крысеныша. Мне даже в голову не приходит мысль обвинять тебя в чем-то. Но ты офицер, ты воевал. Наверняка ты увидел то, чего не заметил никто. Расскажи мне это. Нам нужно поймать убийцу.

– Вон, видите кусты между двумя березами? – Виктор показал пальцем. – Стрелок лежал там. Обшарьте там все. Может, найдете какие-то улики.

Что он мог сказать? Что Руди убили в спину крутой стрелой из навороченного лука? Полиция поймет это сама за пять минут. Назвать причину убийства – то, что Фоссен был предметником и учителем Виктора? Второе известно каждому, а первое должно быть тайной для всех. Назвать прямых заказчиков убийства – Торда Хаарберга и Лотара Эйзентрегера? Тому не было ни малейших улик, да и сам Виктор не был в этом уверен – слишком много было желающих добраться до шелкопряда и не хотящих, чтобы Виктор Ларсен стал бойцом высокого класса. Таким воином, каким был бородатый очкарик Рудольф Фоссен.

Потом были долгие расспросы с занесением в протокол – слава богу, не в полицейском участке, а прямо в деревне викингов. Место убийства обнесли желтой лентой, понаехала куча людей, они щелкали вспышками, набирали в пробирки кровь, землю и траву. Потом Руди увезли… Уже в сумерках Вик очухался и обнаружил себя за рулем «Пассата». Эрвин сидел рядом, а не валялся на заднем сиденье, как обычно. Он внимательно смотрел на Виктора, а Виктор таращился на дорогу и не видел ничего.

Вик бросил взгляд на спидометр – сорок километров в час. Ничего себе! Это сколько они уже едут с черепашьей скоростью? Часа два-три?

– Эрви, – спросил Виктор, – я ничего такого не натворил?

– Ничего, успокойся. Ты просто плетешься, как загнанная лошадь. Я бы сам сел за руль, но ты знаешь…

– Знаю.

У Эрвина не было водительских прав. Он не мог получить их по норвежским законам, потому что страдал эпилепсией. Припадков не случалось у него уже несколько лет, но, теоретически, он в любой момент мог рухнуть на землю и начать корчиться без сознания, пуская слюни изо рта. На широких шведских или финских автобанах это могло бы закончиться столкновением нескольких машин – без человеческих жертв и с минимальными повреждениями авто. На узких двухполосных норвежских дорогах, выгрызенных уступами вокруг бесконечных гор, без обочин, в таком случае есть два вида развития событий. Первый: со всей дури въехать в скалу и тут же получить удар в бок от выехавшей из-за поворота машины. Второй: вдолбиться в отбойник ограждения и остановиться, перегородив дорогу, а если хватит скорости и массы – согнуть ограждение, скатиться вниз по склону, перевернуться по пути раз двадцать и благополучно утонуть во фьорде.

Норвегия – крайне сложная для автомобильных поездок страна. Это скалистая земля, во всех направлениях перерезанная фьордами, реками и озерами. Когда Виктор в первый раз сел за руль в Норвегии, ему предстояло проехать восемьдесят два километра до пункта назначения. Он высунул голову в окно и спросил у заправщика: «Хей, парень, за сколько я доеду до Утты?» «Часа за два с половиной, если повезет», – ответил парень. Виктор не поверил. Он гнал, как мог, борясь не столько с собой, сколько с дурацким, нелепым утверждением заправщика. Временами Вик разгонялся до бешеной скорости в шестьдесят километров в час, нарушая правила и рискуя сорваться с узкой ленты дороги. Ему не повезло – до Утты он добрался почти через четыре часа. Час с лишним из этого времени он простоял на месте, ожидая парома через озеро Мьёса.

Нечто подобное Виктор видел только в Афганистане. Но в Афгане было проще – там не было дорог, только направления. Не было встречных машин, только встречные ишаки. Не было знаков дорожного движения. И, главное, не было столько воды. Воды в Афгане вообще было крайне мало. И БТР, и БМП, на которых главным образом передвигался Виктор, в то время еще Ларсенис, ездили по дну ущелий – то есть по дну возможных заливов, сухих в Афганистане, но залитых водою под завязку в Норвегии.

– Па-пачему его убили из лу-лука? – спросил Эрвин.

– Откуда я знаю?

– Эт-то знаешь только ты, ты.

– Почему ты так решил?

– Теб-бя т-тогда вызвали к То-торду. Что та-там бы-было?

– Там был Лотар Эйзентрегер, – сухо сообщил Виктор. – Он хотел купить у меня маленькую серебряную фигурку, ты знаешь, какую. Я послал его к чертям. На этом все закончилось.

– Н-ничего не закончилось! – Эрвин взмахнул руками. – В-все только на-на-началось! И то, что Ру-руди убили из лука, г-говорит об этом!

– Говорит о чем?

– Руди был ви-викингом. Т-тот, кто зака-казал убийство, соблюдает традиции в-викингов. По этим тра-традициям Руди можно было убить м-мечом, голыми руками или из лука. М-мечом или ку-кулаками – не получилось бы по-всякому. Вот его и за-застрелили из лука.

– Стало быть, заказчик – Хаарберг?

– Н-нет, не он.

– А кто?

– Л-лотар. Ха-аарбергу плевать на законы в-викингов. А Л-лотару – нет.

– Почему? Как-то нелогично получается.

– В-все логично. Ха-аарберг г-гребаный ка-капи-питалист, ему п-плевать на в-все, лишь бы д-деньги платили. А Л-лотар – с-современный эсэсовец, они в-все помешаны на ритуалах и э-э-эзо-те-те-те…

– Эзотерике, – мрачно завершил Вик.

– Да!

– И что это за современные эсэсовцы? – поинтересовался Виктор. – По-моему, СС не существует уже много десятилетий.

И тут Эрви выдал на удивление длинную речь – на какую оказался способен. С учетом заикания, дерганья щекой и разбегания мыслями во все стороны. Виктор терпеливо выслушал, запомнив основное. Это уложилось в несколько ясных пунктов.

Эрвин рассказал о том, что Райнхард Ланге, тогда он называл себя именно так, появился в среде новых викингов больше десяти лет назад. Он нисколько не выглядел неофашистом, активно напирал на старые норвежские традиции, на реконструкцию драккаров и расшифровку рунных камней, и завербовал в ряды «Последнего убежища», так называлась его партия, полтора десятка парней – только блондинов высокого и крепкого сложения. Платил большие деньги – прямо на месте, наличкой. Он не брал в свою партию ни женщин, ни мужчин с темными волосами. А потом пропал, и сагитированные им парни пропали вместе с ним навсегда. Никто не вернулся. А несколько позже в Интернете, в розыске Интерпола, появилась физиономия этого «Ланге». Лотар Эйзентрегер – так звали его на самом деле. Он оказался активным деятелем неофашистского движения из западной Германии.

– И как вы узнали о нем из Сети? – холодно поинтересовался Виктор. – По словам Фоссена, Лотар контролировал весь Интернет.

– Н-не весь! Это же Ин-нтерпол, п-понимаешь?! – Эрви постучал себя согнутыми пальцами по лбу. – В-взломать их сайт – все равно что с-сломать сайт Пентагона! Шу-шухер будет огромный, а через д-два дня все восстановят!

Потом Эрви поведал о том, что Лотар активно продолжает деятельность Аненербе. Вик в первый раз услышал такое слово. Оказывается, «Аненербе», «Наследие предков», было обществом, занимавшимся при Гитлере оккультно-мистическими идеями и всякими фетишами, в том числе и предметами из серебристого металла. В 1937 году «Аненербе» было интегрировано в состав СС и превращено в отдел по управлению концлагерями, отделяющими истинных арийцев от «унтерменшей», недочеловеков, а в 1941 году было включено в личный штаб рейхсфюрера СС. Курировал этот отдел сам Генрих Гиммлер. Кроме концлагерей, разработки теории по разделению людей на истинных человеков (то есть этнически чистых представителей «нордической расы») и людей-зверей (всех прочих), «Аненербе» организовало не менее семи экспедиций в Скандинавию, Тибет, Карелию, Ближний Восток и другие места. Официально – в поисках арийских корней, а неофициально – для обретения металлических фигурок. К тому же «Наследие предков» вовсю занималось исследованиями в области генетики, археологии, антропологии, медицины и даже ботаники и спелеологии. Многие дьявольские эксперименты «Аненербе» осуществлялись в концентрационных лагерях, и руководителями в этом были известные изуверствами доктора, такие как Август Хирт, Зигмунд Рашер и наиболее известный в мире – Клаус Барби, он же Барбье…

– Стоп! – Виктор поднял руку, прекратив речь Эрвина. За неимением обочин, он съехал с основной дороги на второстепенную и спустился в деревеньку ниже к фьорду. Там он остановился около магазина, уже погасившего огни по причине наступившей ночи. – Подожди, Эрви.

– Ч-что?..

– Ничего! Посиди спокойно. Если хочешь, прогуляйся, отлей где-нибудь в кустах.

Горбун покинул машину и, хромая, отправился на разведку окрестностей. Виктор достал записную книжку Фоссена и жадно впился в нее глазами, включив лампочку на потолке. Он почерпнул немало информации из косноязычных речей Норденга, но понял, что Эрвин сказал ему лишь то, что и так знали многие. Настоящие сокровища должны были находиться в книжке, обтянутой черной оленьей кожей. Если не так, то Виктору оставалось лишь утопиться в заливе.

«Торвик, – было написано на первой странице. – Я люблю тебя, как сына. Мой сын умер пять лет назад, и он был наркоманом. Надеюсь, ты никогда не переступишь этой запретной черты. Он был так похож на тебя… Торвик, храни тебя небо и Тор».

«Торвик, – было начертано на странице второй, почерком широким и старомодным, чернильной ручкой. – Я начинаю обучение тебя, и никто не знает, к чему это приведет. Я знаю про тебя только то, что ты настоящий викинг, но пребываешь во младенчестве. Сегодня я отлуплю тебя так, что ты перестанешь отличать небо от земли. Мне больно делать это, но так нужно. Иначе ты не выживешь».

На третьей странице были тщательно выписаны строки из «Старшей Эдды»:

 
«Туго натянута
ткани основа
и смерть предвещает,
хлынула кровь;
вот появился
ткани уток,
он будет наполнен
красивою пряжей
убийцы Рандвера.
Ткани основа —
кишки человечьи;
вместо грузил
на станке – черепа,
а перекладины —
копья в крови,
бёрдо – железное,
стрелы – челнок;
будем мечами
ткань подбивать!»[127]127
  Старшая Эдда, Эдда Сэмунда, Песенная Эдда – сборник древнеисландских песен о богах и героях скандинавской мифологии и истории. Впервые песни были записаны во второй половине XIII в.


[Закрыть]
 

Потом более двух десятков страниц было посвящено тренировкам Руди и Виктора. Вик пролистал их быстро, читая по диагонали, однако все бои за год промелькнули перед ним, как будто приключились только вчера, настолько обстоятельно и точно они были описаны. Вигго с трудом сдерживал слезы, вспоминая Фоссена. Он не мог поверить, что учитель его умер несколько часов назад, – Рудольф словно стоял рядом с ним и шептал в ухо, щекоча седой растопыренной бородой.

На двадцать пятой странице фиолетовая чернильная ручка вдруг сменилась на красную шариковую.

«Июль 1998, – было написано там. – Торвик, ты сказал мне, что появился Лотар. А Эйзентрегер и смерть – два обличья одного черепа. Черепа с острыми окровавленными зубами. Это нелюдь, страшная тварь. Я очень, очень хочу убрать тебя сейчас из Норвегии как можно дальше. Куда-нибудь в Австралию. И себя вместе с тобой, я ведь тоже хочу жить. Но от смерти так просто не убежишь. Единственная надежда – что это чудовище сделает неверный ход и убьет меня прежде, чем тебя. Тогда я успею написать то, что нужно. Дальнейшие инструкции – для тебя.

Тор позаботится о нас в жизни и смерти. Улыбнись нам, могучий владыка Тор! Метни молот во врагов наших!»

На последних страницах было написано самое важное. Едва Виктор успел прочесть их, скрипя зубами от боли и гнева, как в стекло забарабанили. Вик отщелкнул блокиратор двери, и на соседнее сиденье влез, как на гору, хромоногий Норденг. Судя по прошедшему времени, он успел не только исследовать деревеньку, но и выпить, и закусить, и повысить интенсивным поливом уровень фьорда, тускло блестящего внизу, миллиметров на десять.

– Х-хреново? – спросил горбун лаконично.

– Очень, – не менее кратко ответил Виктор. – Эрви, не обижайся…

– Н-не обижусь. Д-даже не надейся.

– Тогда так: к Хаарбергу мне возвращаться нельзя. Я не довезу тебя до его дома километров на десять. А дальше тебе придется сесть за руль и допилить домой самостоятельно. Сумеешь?

– С-спрашиваешь… До-допилю. М-машину кидаешь?

– Дарю тебе. Генеральная доверенность в бардачке, давно уже заготовлена. Правда, вряд ли ты сможешь ею воспользоваться, пока тебе не дадут права.

– С-спасибо, с-сукин ты сын. А меня т-там не убьют?

– Тебя – нет. Извини, Эрви, но ты – никто, нуль без палочки, если не будешь знать того, что я только что прочитал. Тебе лучше этого не знать никогда. Кроме того, ты нужен Хаарбергу. Меня можно заменить, а тебя – нет.