Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 309 страниц)

ГЛАВА 23
Я МСТЮ И МСТЯ МОЯ…

Москва, 24 марта 2005 года.

В голливудских фильмах про полицейских-пенсионеров обязательно присутствует такая сцена, где герой, находясь у себя в кабинете, складывает в коробку личные вещи, то подолгу их рассматривая, то не глядя бросая в коробку. При этом у героя каменно-скорбное выражение лица, а взгляд оживает лишь на несколько секунд, после чего снова становится печальным или холодно-равнодушным. Как правило, подобная сцена свидетельствует о том, что герой находится в офисе, где провел почти всю свою жизнь, в последний раз.

В отличие от полицейских, Лекс провел в офисе на Коровьем валу чуть больше года. Личных вещей в кабинете было немного, все они поместились в обычный полиэтиленовый пакет. А лицо Лекса при этом ясно выражало всего лишь одну эмоцию – глубокую, лютую ненависть к происходящему.

Последняя неделя была очень напряженная. Удар, нанесенный хакерами, был не просто болезненным – от него так и не удалось оправиться. В течение месяца после атаки «Путь» покинуло около 80 процентов пользователей. Какая-то часть из них попыталась даже отжать обратно вложенные деньги, подав судебные иски против кипрской «Даймонд Вэйс лимитед», которой официально принадлежала игра. Но иски – это чушь собачья. Они не получат ни цента, только зря потратятся на адвокатов. А вот с акционерами все было гораздо сложнее. Они не смогли простить потерю клиентуры.

На прошлой неделе у Лекса состоялся еще один разговор с Эмиром. На этот раз по скайпу. Такой же короткий, но более агрессивный.

Эмир, судя по айпишнику, находился в Эр-Рияде. Он сообщил, что его друзья, как и он сам, неудовлетворены происшедшим.

– Ты не смог удержать пользователей. Ты не смог найти и наказать виновных во взломе. Ты подвел меня и моих партнеров по бизнесу. Очень сильно подвел. Ты уже давно должен быть мертв, но так как ты написал для нас очень хорошую программу, я, рискуя своей репутацией, принял решение оставить тебя в живых.

«Спасибо огромное, ваше милосердие», – едва не сорвалось с языка Лекса.

– Завтра я пришлю в офис юристов. Они расскажут, что нужно сделать… подписать какие-то бумаги… Тебе придется уйти.

Это самое большее, что я могу сделать ради твоей безопасности.

Лекс вздрогнул. Он понимал, что все идет к тому, что его «уйдут», но, во-первых, не ожидал, что все произойдет так быстро, а во-вторых, все же надеялся, что этого не произойдет.

– Эмир… – хрипло произнес он. – «Путь»… это все, что у меня есть…

– Не прибедняйся. У тебя есть еще два счета в «Бэнк оф Кипр».

Около девяти миллионов, если я не ошибаюсь.

Он не ошибался. Лекс был уверен, что при желании Эмир мог бы назвать и номера счетов, и точные суммы, вплоть до евроцентов.

– Игра… это моя жизнь…

– Ты начал писать ее около четырех лет назад. Твоя жизнь – это четыре года?

Этот азиат пил кровь не хуже трансильванских вампиров, высасывая ее с каждым произнесенным словом. Он говорил серьезно и невозмутимо. Издевался.

– Я вложил в эту игру больше, чем просто четыре года. Эмир, я…

Лекс замолчал, увидев, как Эмир поднял руку.

– Тебе не стоит больше ничего объяснять, Лекс. Просто сделай выбор – примешь мои условия или нет. Завтра утром в офис приедут юристы. Если ты считаешь, что не должен подписывать бумаги, не делай этого. Да хранит Аллах тебя и твоих близких.

После разговора с Эмиром Лекс связался с Мусорщиком и поинтересовался, что думает Армада по поводу этого ничем не прикрытого рейдерского захвата.

Мусорщик озвучил официальную позицию Армады. Ни о чем.

У Лекса действительно был выбор – либо послать юристов Эмира на три буквы, либо нагнуться и терпеть.

На следующий день Лекс подписал все необходимые бумаги.

Компьютер уже в машине, осталась какая-то мелочь. Лексу хотелось уйти с гордо поднятой головой, но он понимал, что этого не получится.

Мусорщик вошел в кабинет как раз в тот момент, когда Лекс, поставив пакет у входа, уселся на опустевший стол и закурил.

Мусорщик (как всегда жующий сочное яблоко) прошел через весь кабинет к окну, сел на подоконник, и невинно заметил:

– Зато теперь у тебя будет время, чтобы получить номера на машину.

– Ты пришел поиздеваться? – угрюмо спросил Лекс.

– Поиздеваться? Нет, напротив. Пришел сказать, как я рад, что ты жив. Честно, без всяких издевок.

– Иди ты к черту, – устало бросил Лекс. Глубоко затянулся, задержал дым в легких, затем с шумом выпустил наверх. – Это ведь ты меня подставил.

– Я?

– Ты, или твои хозяева из Армады.

– Ты хамишь, потому что думаешь, что тебе нечего терять? – у Мусорщика в голосе зазвучали стальные нотки.

– А вы мне разве что-то оставили?

– Почти десять миллионов евро.

– Даже сейчас моя игра стоит в десятки раз больше! – воскликнул Лекс.

– Сейчас она стоит дешевле серверов, на которых крутится.

– А через полгода снова будет приносить прибыль!

Лекс бросил окурок на дорогой ковролин, и со злостью растоптал его ногой, оставив на поверхности черное пятно. Достал новую сигарету, прикурил.

– Вы меня кинули. С самого начала твои люди оставляли в системе дырки. И ты ввел в долю Эмира, потому что знал, что никто не захочет связываться с азиатами из-за какой-то игрушки. Вы решили выкинуть меня. Не удивлюсь, если это ты спонсировал хакеров, в том числе Ника…

Лекс осекся, заметив, что Мусорщик смеется.

– Что смешного?

– Ты не понимаешь. Твоя игра – это мелочи. Она уже не будет приносить столько денег, сколько приносила раньше. Она навсегда первая, но уже не единственная. Драконы, Времена, Гладиаторы…

Почти во всех играх Эмир либо в доле, либо является полноправным владельцем. А знаешь, зачем ему эти игры? В них он использует твою программу, которая обрабатывает все переговоры во всех играх. Твоя программа – это сито, с помощью которого он отсеивает информацию, и потом продает ее.

– Кому? Синдикату?

– Нет, конечно. Синдикат – это обычные посредники. А Эмир работает напрямую. Он добывает информацию и поставляет ее своим партнерам в Эр-Рияд, саудитам. Ты вообще новости смотришь?

Слышал, что сейчас в Киргизии творится?

– Ну, вроде демонстрации какие-то…

– Ясно… забей. Я тебе вот что скажу. Должна была заполыхать вся Средняя Азия. Оранжевые революции в Казахстане, Узбекистане… Саудиты дали Эмиру для их организации много денег и нефти. И когда хакеры взломали игру…

– Они взломали ее, потому что…

– Да плевать на твою игру, она примитивная, признай это уже! – воскликнул Мусорщик. – Речь идет о том, что на тот момент в нее играл самый большой процент всей азиатской молодежи.

Играли все, кто знал, что такое интернет – от казахских мажоров до таджикских студентов-химиков. Они объединялись в виртуальные кланы, но при этом встречались в реале, затевали общие дела, обсуждали свои проблемы… и продолжали общение в чате.

А твоя программа могла отслеживать нужных людей, нужные разговоры.

– Собирать информацию и компромат? Или… ими же удобно управлять, не боясь прослушек и наружных наблюдений, да?

– Все обломалось месяц назад. Люди покинули игру, информация перестала поступать. Пока они снова где-то объединятся, пройдет немало времени. А механизм революций уже был запущен, но только получился не выстрел, а легкий пук. В лучшем случае им удастся убрать Акаева, но Назарбаев, одна из ключевых фигур в Средней Азии, останется на месте. Это невыгодно саудитам и их заокеанским друзьям, а уж как это невыгодно для Эмира, которого ты подставил.

От всего услышанного у Лекса отвисла челюсть.

Вот, оказывается, в какие игры тут играли. Ну да, конечно. Это ведь так удобно – под видом игры построить в виртуальности социум, который полностью контролируется.

– Значит… все это было ради оранжевых революций в Средней Азии?

– Поверь, тебе очень повезло, что ты остался в живых. Чтобы не потерять лицо перед Эр-Риядом, Эмир нанял дашнаков, которые устроили бойню в Ростове, убрав всех, кто участвовал во взломе.

– Кроме одного ублюдка, – процедил Лекс.

– Да, в отношении Ника дашнаки обломались. Не без помощи вашей общей знакомой.

– Синка, – кивнул Лекс. – Откуда эта сучка вообще взялась?

Мусорщик улыбнулся.

– Это непростой персонаж.

– Она, случайно, не твоя родственница? – поинтересовался Лекс.

– Кто? С чего бы это?

– У вас глаза похожие. Разноцветные…

– Ах, это… – Мусорщик дотронулся до очков. – Скажи, ты ни разу не замечал у вашей подружки предмета из необычного металла? В виде паука.

– Кажется, было что-то.

– Вот из-за этого амулета у нее глаза разного цвета.

– Эээ… не понял, какая связь между амулетом и цветом глаз?

– А этого никто не знает. Но связь есть, это факт.

– А я думал, что цвет глаз зависит от меланина, – заметил Лекс и тут же добавил. – Знаю, знаю… это в моем мире так, а вообще…

– Цвет глаз действительно зависит от меланина, – неожиданно согласился с ним Мусорщик. – Амулеты каким-то образом понижают его уровень, но как и почему это происходит… увы, этого не знает никто.

– А у тебя, значит, тоже есть этот паук? – спросил Лекс.

– Не паук. У меня леопард. Но лучше бы была лиса. Ладно. Забудь, все это ерунда…

– Да? Надо бы найти Синку и задать ей несколько вопросов.

– Ты ее не найдешь, – покачал головой Мусорщик. – Если она сама не захочет, ее никто не найдет, даже Эмир. А вот Ника найти возможно. Только это дорого будет стоить. Понадобится много времени и денег. Поэтому Эмир не стал рассказывать саудитам подробности. Хакеров он убрал, все сделал чисто и, вроде, вернул свой авторитет. Зачем ему рассказывать, что кто-то смог уйти от ответственности?

– Значит, Ника никто искать не будет?

– Это дорого и хлопотно. У Эмира много других забот. Скажем так, на сегодняшний день месть Нику – для него далеко не главная цель.

– Зато главная для меня, – лицо Лекса исказилось от ненависти. – Я хочу, чтобы этот ублюдок заплатил за то, что сделал.

– Жизнью? – спросил Мусорщик.

– О, нет. Это было бы слишком просто. Как найти этих террористов, как их там…

– Дашнаков? Это профессиональные ищейки, и их услуги стоят очень, очень дорого.

– Не дороже денег, – зло произнес Лекс. – Я не успокоюсь, пока Ник не заплатит мне за взлом. Дашь мне их контакты по старой дружбе?

– По старой? Разве мы больше не друзья?

– Не думаю, что еще когда-нибудь обращусь за помощью к Армаде.

Мусорщик пожал плечами, подошел к столу, оторвал лист бумаги и написал на нем несколько символов:

6EQUJ5

– Это что за херня?

– Номер телефона.

– Номер телефона? И как по нему звонить?

– Это квест, – невозмутимо ответил Мусорщик. – Догадаешься, как звонить, попадешь на автоответчик. Скажешь, что тебе нужен хороший телескоп, тебе перезвонят и договорятся о встрече.

– Какая невероятная конспирация. А если я скажу, что мне нужен славянский шкаф, то мне предложат кровать с тумбочкой?

– У них действительно очень высокие расценки. Речь может идти о шестизначных цифрах…

– Спасибо.

Лекс демонстративно бросил очередной окурок на ковролин, безжалостно растоптал его и пошел к выходу. Подхватив пакет с мелочевкой, обернулся. Затем достал из пакета статуэтку ангела и протянул Мусорщику.

– Что это?

– Подарок… – Лекс не мог себе отказать в удовольствии хоть чуть-чуть развеять анонимность Мусорщика. – У тебя ведь вчера был день рождения, да, Леша? Поздравляю… тезка.

Сунув статуэтку в руки удивленного Мусорщика, Лекс вышел из кабинета и громко хлопнул дверью.

ГЛАВА 24
ДЕТСТВА ЧИСТЫЕ ГЛАЗЕНКИ

Азов-Краснодар, конец марта 2005 года.

Четыре месяца назад, пробираясь по грязному тоннелю Отстойника, Ник еще не знал, где возьмет деньги на еду, как найдет крышу над головой, и кто поможет ему оформить ксивы, хотя бы на первое время.

В ту ночь, а точнее уже под утро, когда браконьер на разбитой в хлам «девятке» вез его и Малого в Азов, Ник не знал, доживет ли до следующего дня. Он не был даже уверен, доедут ли они до Азова.

Оказалось, что доедут. И доживут до следующего дня, в подвале старой пятиэтажки, на едва теплой трубе, ежась от голода и холода.

С потолка капало – то ли конденсат, то ли трубы где-то протекали, но лужа была основательная. Что-то шуршало в дальнем углу – крысы, или кошки, а может, и те, и другие. Малой кинул туда камень, но шорох так и не прекратился.

Обоим было страшно, но они старались не показывать этого друг другу. Как ни странно, сильнее напуган был Ник. Малой же воспринимал происходящее как очередное приключение.

– Кто тебя ищет? – спросил мальчишка. – Это из-за компьютеров? Ты хакер?

– Да.

– Я думал, хакеров, как террористов, никто не находит.

– Если захотят, то находят, – пробормотал Ник.

– Ты банк взломал, да?

– Нет.

Малой помолчал немного, потом спросил:

– А долго учиться надо, чтобы хакером стать?

– Долго.

– Ты давно начал?

– С детства.

– Да ладно. Тогда еще компьютеров не было…

– У нас в интернате были.

Разговор не клеился. В ушах у Ника все еще звучали выстрелы, и он никак не мог успокоиться. Малой же, обычно неразговорчивый, сейчас напротив, был готов к общению.

– Тут где-то центральный рынок есть, а рядом с ним база.

На этой базе ночлежка есть, а еще там работяг без документов берут и платят вроде нормально.

– Откуда ты знаешь? – спросил Ник.

– Бичи в Отстойнике рассказывали. Ну, так что? На базе этой зависнуть можно, пока не потеплеет, и денег на дорогу поднять немного.

– Схожу завтра, посмотрю.

Ник закрыл глаза, но сон не шел. Малой тоже спать не спешил.

– Ты потом куда поедешь?

– Не знаю пока, – уклончиво ответил Ник.

– Я в Сочи рвану. Хочешь со мной? До Краснодара, потом Джубга, а там уже Сочи рядом.

– А там что?

– Там у меня бизнес будет, – мечтательно вздохнул Малой. – Шезлонги будем в прокат давать.

Внезапно Ник осознал, что в этот раз не получится, как раньше, купить билет, сесть и поехать без остановок. Денег ведь нет, их придется заработать, а это будет непросто. Малой же в такой дороге будет не обузой, а помощью, потому что, несмотря на возраст, у него есть опыт бродяжничества и умение не попадаться на глаза.

– Ну, так что? Поедем?

– Посмотрим. Давай спать.

Утром пошли на ту самую базу, о которой говорил Малой. Оказалось, что ночлежку давно спалили, да и хозяева на рынке уже несколько лет совсем другие – таджики, азербайджанцы, китайцы, в общем, интернационал. Но работа нашлась – снег раскидать, дров нарубить. Денег, правда, не дали – но шаурмой накормили, к тому же разрешили пожить в сарае.

Случайно прочитав в газете о ростовской бойне в статье «Трупы подземелья», Ник стал шугаться всего, даже собственной тени.

С базы носа не показывал, да и на самой базе боялся попасть под зрачки камер наблюдения. Мало ли, вдруг не локальные, а подключены к федеральной системе слежения.

Потом были две недели в рыбном цеху, где Ник с Малым работали грузчиками. Ночевали там же, в закутке, среди бочек, невыносимо воняющих селедкой.

Потом еще две недели на лесоторговой базе. Зарплаты так же не было, но были «погрузочные» от клиентов – первая наличка за последний месяц.

Между собой Малой и Ник в эти дни почти не общались – сил не было. Работа оказалась слишком тяжелой как для малолетки, так и для бывшего представителя офисного планктона. Тем не менее, они привязались друг к другу. Малой бегал на рынок за едой для обоих, а когда однажды на него напала стая бродячих собак, рыскавших в окрестностях, Ник бесстрашно пришел на помощь.

В конце марта, когда началась оттепель, испытав очередной приступ панической атаки, Ник решил рвать когти, о чем и сообщил Малому. Тот был не против. Через два дня они прибыли рейсовым автобусом в Краснодар.

Сняли квартиру на окраине – одна комната, посуточно, все удобства, на длительный срок – скидка десять процентов. Но на длительный срок они здесь задерживаться не собирались.

– На пару дней тормознем тут, потом в Сочи поедем, – сказал Ник, расплатившись с хозяином.

– А чего тут тормозиться, поехали сразу?

– Дело у меня тут одно есть.

– Какое?

– Детство хочу свое вернуть. Или хотя бы воспоминания.

На местном радиорынке Ник купил старый ноут и гарнитуру из наушников с микрофоном. Поколдовал с анонимными проксисерверами, загрузил скайп.

– Эд Макарыч, это я.

– Никита, ты? Deux es machina, в смысле ну ни хрена ж себе… а я думаю, что за Леночка ко мне в контакты ломится, скайп аж дымится… Ты как? Жив-здоров? Куда пропал?

– Жив-здоров, Эд Макарыч.

– Ну, слава Богу. Когда к нам?

– Да пока не знаю…

– Ты сейчас вообще где?

– Я… кхм… да так, то тут, то там…

– Ясно. Слышал, у друга твоего, Лешки, игру поломали?

– Кхм… кажется, что-то слышал…

– А, ну да, вы же не общаетесь… Говорят, эта игра до взлома ему по миллиону долларов в месяц чистой прибыли давала.

– А сейчас?

– А сейчас босый хер. Он ее продал вроде, каким-то китайцам или казахам… теперь то ли с обменниками трудится, то ли…

– Эд Макарыч!

– А?

– Дело у меня к вам есть, важное и секретное.

– Ну, то ж понятно. Чего хотел?

– Личное дело мое скинуть можете? Ну, интернатское…

– А зачем тебе?

– Да карту медицинскую хочу посмотреть.

– Со здоровьем что-то?

– Так, кое-что беспокоит… скинете? Магарыч с меня.

– Да ты только обещаешь все… Ладно, скину уж. Мыло дай, куда кидать.

– Вот.

– Вечером отправлю.

– Спасибо, Макарыч. И это… контакт потом потрите вместе с логами, ладно? Я как-нить еще стуканусь…

– Эх, молодежь, и не стыдно меня безопасности учить? Tuto, cito, jucunde, что означает: не ссы, потру.

Разговор длился несколько минут, и когда связь разъединилась, Ник почувствовал укол совести. Нехорошо получилось – даже не спросил, как дела у Магарыча, как здоровье.

К тому же соврал – не интересовала Ника медицинская карта, равно как и табель успеваемости, и ежегодные характеристики от преподов.

Все, что ему было нужно – это координаты краснодарского детдома, откуда его в шестилетнем возрасте направили в Питер.

Вечером того же дня файл с личным делом Никиты Гумина лежал в почтовом ящике, зарегистрированном несколько часов назад только для этой цели. А утром следующего дня Ник уже стоял перед зданием интерната.

Площадь Карла Маркса девятнадцать дробь одиннадцать, детский дом номер семь. Отсюда, из этого здания, если верить его личному делу, Ника вывезли в Питер. Почти восемнадцать лет назад.

Есть в голливудских фильмах распространенный штамп. Выглядит этот штамп примерно так: герой идет по улице, замечает какую-то деталь вроде старой скамейки, памятника или какого-нибудь высохшего дерева, и в этот момент его озаряет. Он начинает вспоминать все, что происходило с ним много лет назад в этом месте. Как он ходил здесь, с кем разговаривал, где сидел, что видел. Он вспоминает все, может быть не сразу, по частям, но, все же, вспоминает.

Ник не вспомнил ничего.

Он смотрел на аллею, на лавочки, на памятник великому экономисту – и не мог вспомнить ничего из своего детства. Вообще ничего, ни одной мелочи. Если верить личному делу, ему тогда было шесть лет. Все, что касается детства, Ник помнил урывками, и все это касалось только событий, произошедших в Питерском детдоме, но не в Краснодарском.

Небольшая стайка разношерстной детворы с шумом высыпала из здания и помчалась куда-то за угол, громко крича. Им было лет по шесть-семь, как раз столько же, сколько было Нику, когда его отсюда вывезли.

Помедлив, Ник направился следом за детворой – обойдя дом, он оказался перед футбольным полем с ржавыми покосившимися воротами и несколькими лавками по бокам. Что-то похожее было в Питере, только более цивильного вида. Причем питерское поле Ник помнил очень хорошо, а тут…

Никаких эмоций, никаких воспоминаний.

Все чужое.

Ник вернулся и вошел в здание со смешанным чувством неуверенности.

На входе его остановил вахтер. Дедок лет шестидесяти, от которого ощутимо несло спиртом, добродушно поинтересовался, не террорист ли он.

– Не террорист, отец, не террорист. Учился я тут, восемнадцать лет назад. Теперь вот заехал, проведать…

– Восемнадцать лет назад меня тут не было, – словоохотливый дедок сочувственно покачал головой. – А я тут самый старожил, в следующем году пятнадцать лет будет, как тут работаю. Так что вряд ли ты своих учителей найдешь.

– Да мне бы архивы посмотреть, отец, – Ник ненавязчиво сунул дедку в карман купюру. – Я тут и сам недолго проучился, мне шесть лет было, когда меня перевели отсюда.

– Архивы – это тебе к завучу надо. Гаврилова Ольга Михайловна, она у нас архивами заведует. Вон туда ступай по коридору, – показал дед. – Последняя дверь слева, там рядом табличка будет, не перепутаешь.

Ольга Михайловна оказалась дородной женщиной с крашеными волосами и откровенно алчным взглядом бюрократки-взяточницы.

Едва она поняла, что Ник явился без всякого официального приглашения, исключительно в частном порядке, как сразу же взяла инициативу в свои руки.

– Значит, говорите, здесь прошло ваше детство? – строго спросила она, постукивая карандашом по краю стола.

– Дошкольные годы, – уточнил Ник.

– И что же вы хотите?

– Можно ли посмотреть на свое личное дело? – Ник аккуратно положил на край стола купюру.

Постукивание прекратилось, купюра куда-то исчезла, строгость в обращении быстро улетучилась.

– Вообще-то, это не положено, но…

Получив еще одну купюру, завуч не только отвела Ника в комнату с архивом, но и лично помогла в поисках информации о Нике.

Они провозились несколько часов, за которые пересмотрели, наверное, тонну бумажного архива. Но все их поиски были безрезультатны – никакого упоминания о Гумине Никите в архиве не было.

– Может, мое личное дело потерялось? Или…

– Нет. Во-первых, это невозможно, а во-вторых, вот же все списки учащихся за те годы. Вас нет ни в одном из них.

Это верно. Ни в одном списке не было никакого упоминания о Нике, поэтому версия о том, что личное дело потеряно или похищено, отметалась.

Вывод мог быть только один – Ник действительно никогда здесь не был.

Он возвращался домой в полной растерянности. А когда пришёл, его состояние сразу заметил Малой.

– Ну что, вернул свое детство?

Ник покачал головой.

– Нет. Вообще никаких упоминаний обо мне нет. И не вспомнил ничего, словно впервые в жизни тут побывал.

– А для тебя это так важно? – спросил Малой.

– Не знаю, – пожал плечами Ник.

– Ну и плюнь на это. Поехали лучше в Сочи. На море покупаемся, чурчхеллы поедим, круто!

– Угу… Поедем.

Ночью, когда Малой уже спал, Ник снова связался с Магарычом.

– Эд Макарыч, а не могло быть какой-нибудь ошибки? Может, перепутали что-то при поступлении?

– Может и перепутали. Вас тогда привезли целую пачку, с разных городов, но в один день доставили. К открытию торопились, видать. А ты сам-то что, ничего не помнишь?

– Только то, что в Питере было.

– Ну и память у тебя, совсем дырявая. Я вот даже помню, как вас всех в приемном зале собрали, человек пятнадцать. Вдоль стены стояли, глазенками своими хлопали. Ты же тогда, вроде, с Лешкой познакомился, разве не помнишь?

– Ладно, Эд Макарыч, пойду я спать.

– Погоди, – остановил его Магарыч.

– Что?

– Тут такое дело… в общем, я знаю, что это ты Лешкину игру взломал.

Ник помолчал немного, потом спросил равнодушно:

– Откуда инфа?

– Я тут кое-какие услуги Синдикату оказал. Они мне и рассказали. Ты знаешь, что Лешка сильно зол на тебя?

– Плевать, – отозвался Ник.

Магарыч вздохнул – ему что-то хотелось сказать, но он не знал, с какой стороны подойти. Потом, решив более не колебаться, сказал прямо:

– Он послал по твоему следу дашнаков.

– А кто это?

– Это те, кто рано или поздно тебя найдут. Ник, я не знаю, где ты, но тебе лучше не задерживаться долго на одном месте.

– Я понял, Эд Макарыч. Спасибо.

– Бывай. Надеюсь, еще увидимся.

Спать Ник лег не сразу. Еще долго сидел у окна с сигаретой и чашкой кофе, смотрел на улицу, едва освещенную фонарями, и думал о том, что, в сущности, Малой прав, и на поиски своего детства действительно стоит забить. Какая разница, где он провел свои первые годы жизни. В мире существует множество более важных вещей, чем прошлое, которое не вернуть, не изменить.

За много километров отсюда, по трассе «М-4 Дон» мчались два черных минивэна. В тот момент, когда Ник натягивал одеяло до подбородка, закрывая глаза, минивэны промчались мимо поста ГИБДД, въезжая на территорию Краснодарского края.