Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 141 (всего у книги 309 страниц)

– И м-меня т-ты кидаешь? Как т-тачку?

– Я найду тебя, когда почувствую, что время для этого пришло. Поверь.

– Ладно, Торвик, б-брат, – Эрви хлопнул Вигго по плечу, – па-паехали.

***

В блокноте Фоссена, на последних страницах, было всё. Адреса, явки и пароли. Также там был прогноз событий, которые произошли с ужасающей точностью – вплоть до убийства металлической стрелой. Фоссен заставил перевести Виктора все деньги в кипрский банк еще две недели назад и объяснил, какими банкоматами в Осло и окрестностях можно пользоваться, а какими нет, чтобы не остаться без налички. В оленьей книжке был расписан алгоритм дальнейшего проживания Вигго в Норвегии. Похоже, Рудольф ошибся всего на неделю – он полагал, что его попытаются убить позже, и именно в день убийства собирался отдать Виктору книжку и слинять в неизвестном направлении.

Живым.

Единственное, что терзало Виктора, – не заставил ли его перевод средств из норвежского банка в кипрский подстегнуть убийц. Вполне вероятно, что так оно и было.

Также Руди писал о том, что Вик никогда не узнает о том, каков был предмет, принадлежащий Фоссену, и какова его судьба. Что он передал артефакт в надежные руки и Ларсену не стоит беспокоиться об этой фигурке. Рудольф писал о том, что обладание двумя предметами одновременно плохо отзывается на здоровье владельца, а уж три-четыре предмета сразу и вовсе могут довести до смерти. О том, что есть некие странники, хранители и охотники – их организм устроен так, что они могут носить предметы связками и не терпеть от этого особого ущерба. И о том, принадлежишь ли ты к этим группам особых людей, можно узнать только методом проб и ошибок (в смысле, смерти). И наконец, о том, что возвращаться к Хаарбергу нельзя ни в коем случае.

Но все это было не столь важным. Самое главное, что узнал Виктор, что потрясло его и заставило задрожать, хотя Вик совсем не был расположен к нервическому трясению, содержалось на последней странице.

«Торвик, – писал Фоссен теми же кроваво-красными чернилами. – Я только что узнал от достоверного источника одну главнейшую вещь: правило, что предметы нельзя украсть, или отнять, или забрать, убив их владельца, – блеф! Ложь, обман! Вот о чем говорил тебе Фламмен! Не знаю, кем эта легенда придумана, но фигурки прекрасно работают, переходя из рук в руки любым способом. Любым! Уверен, что Лотар это знает, – не представляю вообще, чего может не знать эта столетняя тварь. Почему он не забрал у тебя предмет сразу – непонятно. Здесь какая-то темная игра. Как кот с мышью. Возможно, тебя целенаправленно гонят в какую-то ловушку, и цель в таком случае – не только предмет, но и ты сам. В любом случае, не возвращайся к Торду! Тебя схватят там тепленьким, и пикнуть не успеешь. Обратись к М. Его телефон есть в книжке».

Некто под обозначением М. и в самом деле был в блокноте.

Особняк Хаарберга стоял на горе. За десять километров от него Виктор открыл дверцу и вышел под моросящий дождь. Путь к Осло лежал вниз. Но это мало уменьшало проблему, потому что до центра Осло, где проживал некий М., было не меньше двадцати километров. Время подходило к двум часам ночи. Поймать в это время машину, согласную притормозить и подвезти, в окрестностях Осло было реально не более, чем поймать и притормозить космолет, подлетающий к Урану.

– Я по-подвезу тебя, брат, – сказал Эрви. – Ну хотя бы десять к-километров.

– Езжай, чучельник, – ответил Вик. – Это мои проблемы. Езжай и помни, что я люблю тебя. Я найду тебя. Я справлюсь. А с тобой ничего не случится. Это записано в этой вот библии.

И он поднял вверх книжку из черной оленьей кожи. Капли дождя стекали по ней, не оставляя следа. Кожа была смазана жирным кремом.

Шелкопряд лежал у Виктора за щекой – так, как когда-то научил его Фоссен. Хотя теперь все переменилось. Теперь кто угодно мог забрать предмет у Ларсена и стать его полноценным хозяином. Просто тюкнуть бутылкой по затылку, вырубить, выковырнуть скрюченным пальцем предмет из-за щеки и начать оживлять мертвых.

Ларсен мог не верить Фоссену. Но верил. Не было у него повода не доверять строкам, написанным пером, погруженным в чернила сердца.

Машина Эрвина скрылась за поворотом. Ларсен плотнее завернулся в плащ-дождевик, надвинул капюшон на лоб и зашагал по направлению к Осло. К счастью – вниз, все время вниз, потому что элитный поселок, в котором находился особняк Торда, стоял на высокой точке – километра на два выше и севернее столицы Норвегии.

Машины периодически проносились мимо Торвика. Он оборачивался к ним, ночным ездокам, поворачивался лицом и поднимал большой палец. Дождь разошелся не на шутку. Авто проносились мимо Вика, не снижая скорости и обдавая его фонтаном брызг высотой в полтора метра. Чудо, что они не наехали на него, потому что обочины не было, и Вик каждый раз до упора вжимался в ледяную и грязную железячину отбойника. Он промок и пропитался грязью до костей. У него не раз возникала идея спуститься немного вниз и разложить костер из сушняка. Но это было невозможно категорически. Тогда Торвик поймал бы машину точно. Машину полицейскую. Потому что костры в этой местности и в это время, даже во время дождя, означали штраф как минимум в три тысячи крон. И Вик не курил, у него не было даже зажигалки. Он мог разжечь костер трением палочек, это заняло бы пару суток, стерло бы его ладони до мяса и прекрасно скрасило бы его досуг без малейшего результата.

Он прошел восемь километров, когда очередная машина вдруг остановилась. К этому времени Виктор не чувствовал ни усталости, ни боли в мышцах. Он был достаточно тренирован, чтобы дойти до самого Осло, несмотря на протез. Он боялся только одного – что автомобиль будет погоней от Хаарберга. Боялся также, что будут пытать Крысенка. Но Эрви ничего не знал, а если бы узнал, то Вик не отпустил бы его и тащил на себе, чего бы это ни стоило.

Если бы остановился какой-нибудь минивэн, Вигго не полез бы туда. Затащат и придушат. Но микроскопическая машинка, «Фольксваген Жук», свеженький, салатного цвета, заляпанный грязью от колес до крыши, успокоил его. Под дождем Вигго стащил свой плащ, пропитавшийся жидкой грязью насквозь, скатал его в ком и кинул через дорожную загородь.

– Вы в Осло? – спросил он у мулатки, сидевшей за рулем.

– Да.

– Огромное вам спасибо, что остановились. Не бойтесь меня, пожалуйста. Только отвезите меня поближе к городу. Куда – не важно. Я заплачу.

– Пятьсот крон, – заявила мулатка.

– Это немалая сумма. Я дам вам столько, но вы отвезете меня туда, куда мне нужно.

– А вы не будете меня душить? – поинтересовалась девушка. – У меня в кармане пушка приличных размеров, и всяких нахалов я выколачиваю через дверь с двух выстрелов.

Виктор вынул пистолет из кармана девушки быстрее, чем за секунду.

– Полное дерьмо, – констатировал он, покачав пушку на пальце. – С виду вроде похоже на «Глок», зачем-то скрещенный с «Кольтом». Уродливый мутант, филиппинская подделка. Вы не стреляли из нее ни разу – ваше счастье. Если бы вы попробовали выстрелить, стол бы разорвался. Он выплавлен из хрупкой дюрали. Не отличить такую бижутерию от настоящего ствола может только полный профан в оружии.

– Я идиотка? – спросила девушка.

– Скорее, не специалист по стреляющим штучкам, – деликатно уточнил Виктор. – Не обижайтесь, ради бога.

– И что с ней делать?

– Оставьте себе. – Ларсен сунул пистолет мулатке обратно в карман. – Только не вздумайте стрелять – в результате первым и единственным трупом будете вы. Завтра сотрите с него все отпечатки пальцев – вы видели в кино, это делается. Намекаю: чистой тряпочкой. И киньте его куда-нибудь в озеро или во фьорд. Только не в фонтан в парке Вигеллана, я вас умоляю. Оттуда его выудит какой-нибудь негритенок или арабёнок, шмальнет на пробу в небо, и от лица его останется половина.

Девушка переключила рычаг, вырулила на дорогу и довольно резво понеслась по ней.

– Вы расист? – спросила она.

– Нисколько. Почему вы так решили? Потому что я употребил запретное слово «негритенок»? Мне нужно было сказать «подросток-афронорвежец»? По-моему, такие слова, как «афронорвежец» или «афроамериканец», и есть проявление откровенного расизма. Скорее, я забочусь о детях. Люди, как объясняет нам телеканал BBC, произошли из Африки. Потом они разделились и пошли двумя разными путями. Половина пошла на юго-восток, и из них получились филиппинцы и австралоиды. Вторая половина развернулась на северо-запад, и вышли из них белокожие и голубоглазые кельты, германцы и славяне. При этом арийцы зацепились где-то по пути, и произошли от них десять сотен греческих национальностей и всего лишь два десятка наций римских, все, как один, златокудрые и светлоглазые. Позвольте этому не поверить. Все греки черны, как ночь, и потомки римлян в этом не слишком отстают. Вам это не кажется странным?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Если все обстоит так, как говорят нам ученые, то все норвежцы, какими бы блондинами они ни были, являются афронорвежцами, независимо от цвета кожи. Потому что предки их пришли из Африки.

– Ага, начинаю понимать…

– Цвет кожи не имеет значения, – отчеканил Ларсен. – Нам пудрят мозги. Кровь людей едина. Ежели, к примеру, вы, госпожа, захотите зачать от меня ребеночка, то ребенок этот получится красивым и полноценным, и по биологическим законам это означает, что мы с вами принадлежим к одному виду. Хотя и выглядим несколько различно.

– Вы еще и сексуальный маньяк?

– Пока нет. Внимательнее смотрите на дорогу, сударыня, дождь жуткий.

Мулатка вздохнула – с некоторым сожалением, как показалось Виктору.

– Меня зовут Катрин, – сказала она минут через десять, не повернув головы к Виктору, но внимательно наблюдая за ним через лобовое зеркало.

– Пятьсот крон, – сказал Вик.

– Что?! – Девушка вытаращилась на Ларсена огромными, очень красивыми глазищами.

– Смотрите на дорогу! – рявкнул Ларсен. – Мы уже почти приехали, и я не хочу разбиться в вашей коробочке, по недоразумению называющейся автомобилем! Мы доедем, и я заплачу вам за это пятьсот крон – столько, сколько вы потребовали. И все! Мы не будем страстно целоваться под дождем, я не сорву с вас трусики, не войду в вас брутально и непобедимо. Ничего такого не будет! Я просто пассажир, а вы просто водитель. Я заплачу вам, и, надеюсь, вы не увидите меня больше никогда.

Катрин плавно нажала на тормоза и выехала на обочину, которая, слава богу, как-то нарисовалась в приближении к городу.

– Как тебя зовут? – хрипло спросила она.

– Олаф. Или Уве. Какая тебе разница?

– Ты живешь в Осло?

– Надеюсь, что нет. Время покажет.

– Куда ты едешь?

– Без разницы. Ты высадишь меня, и я пойду туда, куда мне нужно.

– Почему у тебя разноцветные глаза?

– Высади меня прямо сейчас! – Виктор полез за бумажником, достал пятьсот крон и протянул их девушке.

– Виктор, не нервничай! – Катрин слегка улыбнулась. – Я не от Хаарберга. Эрви позвонил нашим прежде, чем добрался до дома, и меня выслали, чтобы я перехватила тебя. Видишь ли, машины ночью в Норвегии так просто не останавливаются. Здесь не Турция и не Оклахома.

– Высади меня! – повторил Виктор.

– Деньги оставь себе, они тебе еще пригодятся. – Катрин повернула руль, нажала на газ и довольно резко выехала на дорогу. – Я отвезу тебя куда надо. А насчет трусиков… Нет, не будем об этом. Я уродина, негритоска. А ты красавчик. Зачем мечтать о несбыточном?

– Ты очень красивая… – пробормотал Вик, хотя собирался сказать совсем другое. – Будь обстоятельства другими… Ты, вообще, знаешь, что сегодня произошло?

– Убили Руди Фоссена. И завтра, вернее уже сегодня, начнется нехилая война. Эйзентрегер не просто убийца, он оружие массового уничтожения. Он оставляет за собой выжженную землю. И тебя он не убил вовсе не из-за приступа гуманизма. Ему нужен не только шелкопряд. Ему нужен ты. И в этом твое счастье или твоя беда. Наци не хотят убивать тебя. Ты нужен им живым.

Они ехали еще минут пятнадцать, никто не произносил ни слова. Не играла музыка, только громко ворчали шины, вышвыривая в стороны фонтаны грязной воды.

– Я не верю тебе, – наконец промолвил Ларсен. – У тебя нет ни малейших доказательств, что ты работаешь на наших, а не на Лотара.

– И какие доказательства тебе нужны?

– Никакие. Высади меня. Иначе я вынесу дверцу этой игрушечной коробушки парой ударов, при этом перекособочится вся машина, и тебе придется покупать другой велосипед.

Катрин зло топнула по педали тормоза и вырулила к бордюру, едва не воткнувшись в столб. Они уже приехали в Осло и были недалеко от центрального вокзала.

– Выметайся, – сказала она. – Иди туда, куда тебе надо.

Виктор открыл дверь и нырнул под дождь.

Он долго, больше часа, слонялся по причудливым улочкам города и никак не мог найти то место, которое было обозначено в блокноте Фоссена. Вик не слишком хорошо знал Осло. Улица Апотекергата, дом такой-то, квартира такая-то. Три раза он спрашивал путь – два раза при этом его безуспешно пытались ограбить какие-то обдолбаные фрики, Виктор даже не стал их уродовать, только лишь кинул в лужи. А в третий раз вдруг подвернулось счастье – старушка, с виду совершенно сумасшедшая, выгуливающая пуделя ночью под проливным дождем, дала ему карту и нарисовала на ней карандашом точный путь.

Через десять минут Виктор был на месте и звонил в домофон.

Дверь открыла Катрин.

– Ну наконец-то, чертов бродяга, – сказала она. – Я уже собиралась ехать искать тебя. Проходи, будь как дома.

Эпизод 14

Норвегия. 2002 год

Прошло четыре долгих года.

Все это время Ларсен скитался по Норвегии.

Когда-то, четыре года назад, так давно, что уже и не вспомнить, все началось замечательно. Катрин захлопнула за ним дверь и сразу поцеловала его – припала к нему, как источнику, и пила его взахлеб, пока у Вика не кончилось дыхание. В огромной квартире, заполненной десятками встревоженных викингов, поставленных на мечи, в большинстве своем знакомых Виктору, нашлась маленькая комнатушка для Вика и Катри. Этого было достаточно. Они промяли новый матрас до самого пола. На следующий день Катри призналась, что влюбилась в Виктора с первого взгляда, сразу, насмерть. Действительно – насмерть. Через два дня Катрин убили – не стрелой, по старой северной традиции, а пулей в затылок. В тот день убили многих – чистильщик Эйзентрегер выжигал территорию как напалмом. Но до Виктора он не смог добраться. Не успел и не сумел.

Это была война, которой не заметил никто. В морги Осло привезли двенадцать трупов. Всего дюжину. Воюй Лотар на территории России, трупов были бы сотни. Но сейчас он действовал в Норвегии и не мог позволить себе лишнего. С двенадцатого века, после окончания эпохи викингов, Норвегия была одной из самых тихих стран мира. Здесь не запирали дверей, не воровали и били друг другу морды реже, чем, к примеру, в соседней Германии. И почти не убивали. Пассионарный запал Норвегии истощился, весь ушел на заморские войны, на освоение Изеланда, ныне Исландии, Грюнланда, ныне Гренландии, и Винланда, ныне островов Северной Америки. Норвежцы, норманны, в эпоху викингов считавшие себя самыми сильными и яростными, солью скандинавских земель, по-хозяйски ступавшие по Англии и Ирландии, упали на колени и сдались на милость победителю, лишившись крови. Племена свеев, нынешних шведов, отрезали у норманнов половину владений и убили последних норвежских конунгов. Даны, нынешние датчане, отняли у норвежцев право не только на государство, но и на язык, навязав взамен язык датский, официальный букмол. Старый норвежский язык нынче именовался исландским. И до сих пор в Норвегии, стране с невероятно высоким показателем жизни, жило меньше пяти миллионов людей. У нынешних норманнов были нефть, газ и рыба – за счет этого они и существовали богато и безбедно. А желание убивать других как пропало сотни лет назад, так и не появилось вновь.

Десять человек, убитых в Осло за день, – неприятно, но приемлемо. Дюжина – многовато, но перетрется. Большего Лотар не мог позволить категорически. Интерпол, который охотился за ним не один десяток лет, вышел бы на его след. Эйзентрегер, конечно, ушел бы, но Четвертый рейх, и без того живущий нелегально, под полярным льдом, уныло и аскетично, понес бы ощутимые финансовые потери. Этого Лотар допустить не мог. Он был истинным патриотом своей империи, живущей втайне от мира, но в будущем неизбежно должной стать распорядителем всего и вся.

2002 год. Теперь Вик больше не назывался ни Виктором, ни Ларсеном. За четыре года ему пришлось сменить несколько паспортов. В настоящий момент он звался Томасом Стоккеландом и был полноценным гражданином Норвегии. Паспорт его был не фальшивым, а официально напечатанным в соответствующей типографии и снабженным всеми видами хитроумной защиты. Именно с этим паспортом Виктор затеял покупку своего дома.

Вик мог жить в Норвегии вполне свободно. Единственное, что было ему противопоказано, – попадаться на глаза Лотару Эйзентрегеру или кому-либо из его людей. Поэтому Виктор уехал настолько далеко на север от Осло, насколько это было возможно. Он отрастил длинные волосы, густую бороду и усы и покрасил их в темно-каштановый цвет. Он никогда не надевал предмет, выходя на улицу, и глаза его теперь были блекло-голубыми, одинакового цвета. Он сменил протез, купил себе новую ногу в Дании за огромные деньги и ни хромал ничуть. Надо сказать, что протез стоил потраченных крон, и большую часть времени Вик просто не помнил, что много лет назад у него где-то оторвало какую-то ступню. Он ходил, просто ходил. Бегать не рекомендовалось, однако временами Виктор-Томас бегал, и достаточно быстро, и ни разу протез не принес ему ни боли, ни даже мелких потертостей.

И все это время Виктор помнил, что шелкопряда нельзя отдавать никому. Что Вик – просто хранитель предмета, ничего не значащий в истории человечества. Он очень надеялся на это. Это оказалось вовсе не так – скорее, противоположностью. Но об этом позже.

Норвегия – особая страна, она поделена на зеленое и белое. На теплое зеленое лето, довольно короткое, и бесконечно длинную зиму.

Виктор Ларсен предпочитал зиму.

В короткое норвежское лето кемпинги, гостиницы и шале работают на разрыв. Норвегия, большей частью расположенная на высокогорьях, пересеченных самыми длинными в мире морскими заливами – фьордами, пользуется бешеной туристической популярностью. В длинную зиму кемпинги замирают. Их консервируют до следующей весны; зима не очень холодна, благодаря Гольфстриму. Однако количество осадков немалое. Норма – полметра снега за зимний месяц, а таких месяцев по крайней мере шесть.

После бойни, устроенной Эйзентрегером, Виктор сменил паспорт, имя и фамилию и стал охранником кемпингов в зимний сезон. Лишне говорить, что он ничего не делал и не придумывал сам. Его пасли откровенно и бережливо, и Вик нисколько не возражал. Он возлагал вину за смерть Катрин на себя – ее машину засекли, Катрин сфотографировали и занесли в расстрельный список. Господи, о чем он думал, когда любил ее до полного растворения в ту ночь? Если бы он пошел с ней в тот вечер, когда ее убили… Что было бы? Вполне вероятно, что отправили бы на тот свет обоих, и все неприятности закончились бы разом. И не менее вероятно, что Виктор положил бы всех, сколько бы их ни было. Если бы у Вика была пара ножей, не говоря уж о паре пистолетов, он упокоил бы всех. И сейчас Катри лежала бы рядом с ним, сопела бы своим смуглым носиком, уткнувшись в его лохматую грудь… «Зачем мне мечтать о несбыточном?» Она получила свое, но взяла слишком мало. Ее убили. И до сих пор эта боль жила в сердце Ларсена, и нельзя ее было ни излечить, ни забыть о ней.

А еще Сауле. Где она, солнышко? Виктор не видел ее так много лет… Жива ли она?

«El corazón espinado», была такая песенка Сантаны. «Распятое сердце».

Сердце Виктора, распятое острыми занозами потерь, болело до сих пор.

Для охраны кемпинга на зиму в Норвегии требуется один, два или три человека. Вик справлялся один. Он отлично переносил одиночество, для него это было легче и естественнее, чем существовать в толпе орущих людей, в том же Осло, наполненном фриками, подростками на скейтбордах, двухметровыми чучелами с волосами из льняной пакли и карликами на мотороллерах. Виктор любил Норвегию и ненавидел Осло. Норвегию было за что любить, Осло – за что ненавидеть. Кто-то считал иначе, но Вик имел свою точку зрения и не собирался ее менять.

Теперь Виктор месяцами, из года в год, жил в зимних кемпингах, отрезанных от внешнего мира. Получал плату за двоих, а то и за троих. Он был предоставлен самому себе, у него не было ни сотовой связи, ни Интернета и очень часто даже электричества.

В таких случаях Виктор довольствовался свечами. Для того чтобы читать книги, как выяснила наука, хватает и этого.

Вик выучил-таки исландский и немецкий, времени для этого было предостаточно. Он прочитал «Старшую Эдду» сперва по-английски, а потом уже по-исландски. «Младшую Эдду», толстый томик, купил сразу на исландском языке, принципиально. В тот же вечер начал читать и закончил в четыре часа то ли ночи, то ли уже утра, когда разморило его до желеобразного состояния. Проснулся, обошел окрестности с двустволкой, в сопровождении двух огромных мертвых овчарок, одной из которых была Дагни, самый удачный его эксперимент, и снова лег читать, а потом спать. Дагни была смесью немецкой и кавказской овчарок, высотой с годовалого теленка, послушной и доброй во всем, что относилось к хозяину. Все остальное она быстро раскусывала на мелкие фрагменты, будь оно живым или мертвым. Русского языка, на котором до сих пор мыслил и внутренне разговаривал Виктор, она не понимала совсем. Зато на резкие приказы на норвежском реагировала немедленно. В общем, полезная была собачка. Ценная.

Шли годы. Виктор изнывал от безделья и снова начал экспериментировать с оживленными тварями. Несмотря на охотничью лицензию, полученную на имя Тома Стоккеланда, лицензию на право владеть отличным нарезным оружием, охотиться в Норвегии было не на кого. За год по всей стране убивали два-три волка и одного медведя, забредшего из Швеции или России. Причем на медведя охотилось сразу человек сорок, и после убийства несчастного зверя стрелки два месяца судились, доказывая друг другу, кто именно уложил несчастного мишку разрывной пулей, способной завалить тираннозавра. Такими играми Вигго не баловался. На севере Норвегии обитало немало лосей и северных оленей, но Вика они не интересовали. В немалом количестве водились совы, но из-за тупости птиц Вик мог работать с ними очень ограниченно, пользуясь в основном невероятно острым ночным зрением ночных летунов. Посему Ларсен покупал в окрестных деревнях овчарок как можно большего размера и работал с ними. Он убивал их, а потом оживлял, пришивая им фрагменты от других трупов. В ходе экспериментов выяснилось, что даже если Виктор непосредственно не контактирует с шелкопрядом, его сшитая армия остается живой и подчиняется ему, хотя и на самом примитивном уровне.

Он убивал и оживлял. Оживлял и убивал снова. По сути, это было единственным его развлечением.

В две тысячи третьем ему надоело менять место жительства каждый год. Лотар, кажется, потерял его из виду окончательно. Виктор съездил в ближайший город, проверил свою кредитную карту, увидел, сколько накопилось денег, и решил, что пришла пора обзавестись собственной хибарой. Причем хибарой немалого размера.