Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 309 страниц)

Эпилог

Селим долго бродил по кораблю, с восхищенными возгласами хватаясь то за ту, то за другую чудную вещь. Наконец он засел в трюме, где было много блестящих механизмов – как раз в его вкусе. Вытащить его из трюма не удалось, так что паруса пришлось с грехом пополам ставить Томасу и приору.

Зато в своих блужданиях Селим обнаружил на верхней палубе то, что немедленно обозвал «рулевым колесом». Сарацин заявил, что и сам подумывал о таком, да вот только не успел сделать. Еще он сказал, что очень хотел бы попасть в волшебную страну, жители которой умеют изготавливать такие удивительные вещи. Томас тут же представил тайный разрушенный город, и решил, что попадать в эту дивную страну совсем не хочет.

Рядом с рулевым колесом лежала бумага. Множество скрепленных друг с другом листков белейшей бумаги, исчерченной странными письменами. Шифр состоял из черточек, треугольников и квадратов, и иных фигур, как две капли воды похожих на надписи в подземном коридоре, ведущем к вратам сокрытого города. Селим обещал расшифровать записи, а пока Томас нашел бумаге другое применение. На длинном веревочном шнурке к книге крепилось волшебное перо, пишущее без чернил. То есть чернила появлялись прямо на листах, стоило чуть-чуть нажать.

Томас и его дядя, поставив паруса, устроились на верхней палубе. Там была такая же комната со стеклянными окнами, как внизу – но переднее окно было больше, и из него открывался широкий обзор на закатное море. Пока Жерар де Вилье разбирался с хитрым рулевым колесом, Томас писал. Он записывал все, что приключилось с ним за последний месяц, чтобы дядя прочел и понял. Еще юноша решил, что, куда бы они ни двинулись, он захватит бумагу и чудесное перо с собой. Это было даже лучше восковых дощечек Селима. Может, он напишет целую книгу об их похождениях, и монахи в монастырях будут переписывать ее еще сотни лет – если, конечно, церковь позволит копировать и распространять такой необычный рассказ.

Буквы выстраивались в ряд, соединяясь одна с другой. Перо, поначалу не слушавшееся огрубевших пальцев, бойко плясало по бумаге. Багряный закат зажигал море по курсу корабля и полыхал так ярко, что приходилось щурить глаза. Связанная цыганка лежала в комнате внизу. Впервые за долгие месяцы все было не так уж и плохо.

Томас, закусив губу, писал и писал, и от того, что его история ложилась на бумагу, она делалась совсем не страшной, а даже забавной и поучительной. Корабль мерно покачивался, перекатываясь с волны на волну. Розовые блики бегали по белым листам. Чайки носились низко над водой, выхватывая на лету серебристую рыбу.

…Он сам не заметил, как уснул – просто опустился щекой на новый, чистый еще лист. Спустя несколько мгновений дыхание юноши стало ровным и спокойным, и приор решил не будить племянника. Жерар де Вилье вглядывался в алую полосу горизонта и гадал, удастся ли им избежать шторма. Он также думал о том, что надо выполнить некогда данное Томасу обещание. Надо вернуться на остров Калипсо и добыть сокровища из тайного города, а потом плыть в Шотландию. Там, под рукой Роберта Брюса, он соберет оставшихся тамплиеров, и – как знать? Может быть, для ордена еще не все потеряно.

А пока корабль держал курс на запад, вдоль скалистого сицилийского берега, и верным путеводным знаком сияло впереди опускающееся в волны закатное солнце.

* * *

Над городом Палермо полыхал закат, и пламя затухающих на южных окраинах пожаров казалось совсем бледным в его свете – но тем отчетливей проступали тянущиеся к небу дымные столбы.

Камни набережной и причала покрывали бурые пятна крови. Ветер носил гарь и черные лоскуты. Море сердито билось о причальные кольца.

Стоявший на набережной человек в черном плаще смотрел на закат. Слева от него, ближе к стенам порта, суетились рабочие и стража. Справа, там, где выстроились рассохшиеся лодочные сараи и торговые склады, пряталась его цыганская свита. Но тут, на самой кромке воды и суши, он был один. Человек яростно смотрел на белые прямоугольники парусов. К кольцу у его ног был привязан канат, другой конец которого крепился к носу шлюпки. Шлюпка беспомощно болталась в прибое. На дне ее плескалась гнилая вода, окатывая длинные, уложенные под скамью весла.

Человек долго и с ненавистью глядел на окрашенные в багрянец и золото тучи. Когда сумерки уже распростерлись над портом, окрашивая все в лиловый и синий тона и пряча лишнее от людских глаз, человек сорвал с лица маску. Ветер швырнул ему в лицо выбившуюся из-под тюрбана светлую прядь. Тот, кого звали братом Варфоломеем, Саххаром, и многими другими именами, тряхнул волосами, развернулся и размашисто зашагал в темноту.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

ЮРИЙ САЗОНОВ

Ваш почтенный слуга, родился в 1980 году в посольстве Советского Союза в Канаде. Место рождения определило мою жизнь – с тех пор, думается, я не задерживался на одном месте больше года. Вечный странник. Знаю два языка и половину нот.

Учился кое-где и кое-как: музыкальная школа в Москве, мехмат МГУ, Кембридж, школа аквалангистов, но, не смотря на это, остался приличным человеком.

Удачно женат, но с женой вижусь редко, так как большую часть времени провожу в алтайских горах.

Увлечение: ролевые игры и плохая игра на гитаре. Вероисповедание: Рыцарь Джедай.

«Тамплиеры» первая книга. Надеюсь, она вам понравится.

Удачи!

АВТОР О СЕБЕ

По опроснику Марселя Пруста

1. Какие добродетели Вы цените больше всего?

Ответственность. В последнее время это качество очень редко встречается. Люди живут так, словно они единственные в этом мире, каждый сам за себя. Мне неприятно общество эгоистов.

2. Качества, которые Вы больше всего цените в мужчине?

Умение заботиться о других.

3. Качества, которые Вы больше всего цените в женщине?

Умение оставаться женщиной.

4. Ваше любимое занятие?

Общение с людьми.

5. Ваша главная черта?

Умение подстраиваться под обстоятельства и не терять оптимизм.

6. Ваша идея о счастье?

Когда каждый день находишь над чем посмеяться.

7. Ваша идея о несчастье?

Когда пожирает уныние.

8. Ваш любимый цвет и цветок?

Белый цвет. Для меня он означает что-то новое. Чистая страница. Цветок… Не знаю. Точно не нарцисс.

9. Если не собой, то кем Вам бы хотелось бы быть?

Все равно кем. Каждый проживает интересную жизнь.

10. Где Вам хотелось бы жить?

Какое-то заброшенное место с прохладным климатом. Хорошо бы туда скалы и море.

11. Ваши любимые писатели?

Не могу назвать конкретное имя.

12. Ваши любимые поэты?

Поэзия не мой конек.

13. Ваши любимые художники и композиторы?

Эгон Шиле и Ханс Циммер.

14. К каким порокам Вы чувствуете наибольшее снисхождение?

К лени, если это время потрачено не впустую, а на размышления.

15. Каковы Ваши любимые литературные персонажи?

Люблю персонажей сказок. С одной стороны все утрированно, с другой стороны нет лишних вопросов. Вот добро, вот зло. Чтобы победить зло надо сделать то-то и то-то. Никто не мечется и не страдает попусту.

16. Ваши любимые герои в реальной жизни?

Мне нравятся все люди, которые занимаются конкретными делами. Неважно кто это президент или шахтер. Пришел и сделал.

17. Ваши любимые героини в реальной жизни?

Моя жена. Она умудряется быть полностью адекватной, не теряя женского безумства.

18. Ваши любимые литературные женские персонажи?

Герда из «Снежной Королевы».

19. Ваше любимое блюдо, напиток?

Рыба и овощи. Из напитков имбирный чай собственного приготовления.

20. Ваши любимые имена?

Елена и Полина. По-моему самые красивые женские имена.

21. К чему Вы испытываете отвращение?

К упрямству и глупости.

22. Какие исторические личности вызывают Вашу наибольшую антипатию?

Думаю таких нет. Если уж человек стал исторической личностью, в нем должно быть что-то заслуживающее внимание.

23. Ваше состояние духа в настоящий момент?

Я наконец-то выспался и спокоен.

24. Ваше любимое изречение?

«Не давши слова – крепись, а давши – держись».

25. Ваше любимое слово?

Хорошо.

26. Ваше нелюбимое слово?

Невозможно.

27. Если бы дьявол предложил Вам бессмертие, Вы бы согласились?

Нет. Это скучно.

28. Что Вы скажете, когда после смерти встретитесь с Богом?

Я старался.

Варвара Болондаева
Тамплиеры-2. След варана

Что такое «Этногенез»?

Сериал «Этногенез» представляет собой литературную версию эволюции человечества.

С помощью магических артефактов (небольших фигурок из неизвестного металла) люди получают возможность влиять на ход исторических процессов.

Завладев одним из предметов, человек, в зависимости от конкретного свойства фигурки, может стать бессмертным, невидимым, понимать все языки мира, проходить через стены, видеть будущее…

Отличительный признак владельца предмета – разноцветные глаза (зеленый и голубой). Именно эта особенность позволяет людям, причастным к магическим фигуркам, узнавать друг друга.

Существуют целые сообщества людей, ставящих своей целью сбор предметов и контроль над ними – Хранители. Духовные ордена, масонские ложи, криминальные группировки – любые организации могут быть для них прикрытием.

Для сбора предметов Хранители прибегают к помощи Охотников – людей, способных находить магические артефакты.

Действие литературного сериала «Этногенез» происходит в самых разных местах и эпохах. Для перемещения сквозь пространство и время герои используют линзы – особые порталы, история создания которых, точное количество и места расположения до конца неизвестны.

Все книги проекта связаны между собой. Собранные воедино, они раскрывают перед читателем захватывающую картину человеческой истории.

ПРОЛОГ

Недобрый XI век расколол Европу как удар топора. Пропасть, разделившая Восточную и Западную её части, оказалась глубже и непреодолимее всех границ. А распри – непримиримее и жестче.

Движимый жаждой власти римский папа Лев IX отказался подчиняться патриарху. Неслыханный бунтарский шаг. Доселе неделимый христианский мир распался на Католическую и Православную Церкви, а византийский патриарх и римский папа предали анафеме друг друга.

Но это была не единственная беда Византии. Как прожорливая саранча, с Востока напирали турки-сельджуки. И вот уже земли по ту сторону Босфора покрылись пылью от копыт лошадей – турки не любили жеребцов и ездили на послушных кобылах. Колыбель христианства, сказочно богатая древняя Анатолия отныне стала турецкой землей.

Отчаявшийся византийский император Алексий I не нашел другого выхода, как просить помощи у западных братьев. Но безопаснее было поручить лисам стеречь цыплят, Дон Жуана сторожить гарем, а медведям – охранять ульи. Увы, на бывшие земли восточных христиан римский папа имел свои виды. Понтифик Урбан II благословил поход на Восток, который позже нарекли Первым Крестовым. Поход против мусульман, захвативших святые для христиан земли.

Как крошечные ручейки стекаются в одну бурную реку, так из разношерстных толп слилась неуправляемая орда, где каждый был сам себе начальником и командиром. Суровые скандинавы-норманны, французы и фламандцы, расчетливые генуэзцы и веселые итальянцы. Как волки на запах добычи и крови, из лесов вышли полудикие германские племена. Благородные рыцари на роскошных конях и темная беднота в лохмотьях, простолюдины-тафюры, вооруженные монахи и каторжане, ремесленники и крестьяне, старики и юнцы, жены с детьми, монахини и проститутки, девицы целомудренные и потерявшие честь – всех роднило одно – нашитые на одежду кресты и фанатичная вера. Кто-то шел вслед за епископом или вассалом, кто-то за «божественно озаренным гусем», кто-то за бродягой Пустынником Пьером. Немало было и таких, что шли за его, Пьера, старым тощим ослом. Кстати, вьючную скотину тоже объявили святой. Шли к горнему граду Иерусалиму, отмеченному на любой карте, как желанный центр Земли.

Толкаясь и ссорясь между собой, наперегонки, разрозненные толпы крестоносцев двинулись на юго-восток. Ох, досталось тогда и самой матушке-Европе! Сотни тысяч ног сровняли с землей пашни, посевы, деревни. Несчастный Белград разграбили и сожгли, как разоряли городки поменьше. А в местечке Сэмлин из-за пары сапог крестоносцы передрались между собой. Четыре тысячи человек с нашитыми на плечах крестами вперемешку с жителями городка остались лежать – бесславно и глупо, так и не увидев, как встает солнце по ту сторону Босфора.

Босфор первыми пересек отряд бедноты во главе с красноречивым Пустынником Пьером и бедным, как церковная мышь, рыцарем Безгрошовым Вальтером. В дешевых башмаках, а то и босиком, на телегах, груженных хламом и плачущими малышами, с кольями и крестами, ржавыми тупыми мечами и пальмовыми ветвями в руках. Голодные, оборванные, с диким блеском в глазах, жаждущие подвигов и наживы. Сколько было их? Знает только Всевышний. Может, тридцать тысяч, а может быть – триста. Напрасно усмирял их Пьер и призывал к порядку. Толпа бросилась истязать местных жителей, насиловать и грабить. Детей рубили на части, стариков душили и развешивали на ветвях на манер убранства рождественских елок, женщинам отсекали грудь и вырезали чрева. Если бы вы оказались там, то оглохли бы от криков и плача. Но, похоже, молитвы несчастных оказались сильней, и Небеса вмешались. Вся оголтелая, пьяная от крови и вина армия бедноты попала вскоре в ловушку. Сельджуки подстерегли их в ущелье и расстреляли из луков. Один только рыцарь Безгрошовый Вальтер поймал своей грудью семь стрел – острых, как шипы акаций. А те, кто избежали стрелы, наткнулись на кривые сабли и копья.

Сколько погибло их? Знает только Всевышний. И храбрый Реджинальд Бройс, и добрый Фалькер де Орьенс – из трупов армии бедноты свалили холм. Нет, не холм, а высокую гору. Смрад от гниющих тел чувствовался за километры. Нищие пилигримы и при жизни не очень-то приятно пахли, теперь же вблизи их тел можно было потерять рассудок. Говорят, во всей Анатолии самые жирные шакалы и грифы с тех пор встречаются именно там, в «долине Дракона» между Циботусом и Никеей.

Еще печальнее оказалась судьба германцев. Их не спасли ни амулеты, ни дикий разбойничий нрав. На пути трехтысячного отряда германцев оказалась крепость Ксеригордон – легкая с виду добыча. Легкая, как червячок на крючке для подплывшей голодной рыбы. И германцы проглотили наживку. Они без труда перебили турецкий гарнизон и накрепко заперлись изнутри. Но вот беда, все колодцы остались снаружи – там, куда стянулись турецкие войска. Под нещадным азиатским солнцем крестоносцы неделю пили кровь из вен своих лошадей и жижу из канализационных сливов. В обмен на воду и жизнь германцам предложили сдаться. Те подумали – и согласились.

Все германское войско отреклось от Христа, сдалось и приняло мусульманство, а затем с позором окончило свой путь на турецких невольничьих рынках.

* * *

Тем временем пора бедноты прошла, и на азиатский берег Босфора высадились блистательные отряды баронов и принцев: Раймонд Тулузский, Готфрид и Балдуин Бульонские, Роберт Фландрский и Роберт Нормандский, князь Боэмунд и множество других благородных мужей, закаленных в походах. В богатых доспехах, в окружении оруженосцев и слуг, на боевых жеребцах норманнских кровей – ширококостных и невысоких – на анатолийскую землю ступили рыцарские войска. Роскошный поход дворянства. Первый крестовый поход свернул в новое русло. Один за другим пали турецкие города – Антиохия, Никея. Вместе с ними, как напившиеся кровью клещи, отпадали насытившиеся войной и разбогатевшие дворяне.

Но вот беда, из всей армады немногая часть еще помнила о цели похода. Где-то там, далеко, под палящим солнцем пустыни лежал святой город. Гроб Господень, Иерусалим оставались в руках мавров-арабов. Оставшихся верными своей цели ждал долгий мучительный путь, словно по раскаленным камням ада. Рыцари, слуги и кони сотнями умирали от жажды. Доспехи и телеги, груженные оружием и награбленным добром, попросту бросались вдоль дороги. Ноги стирались до мяса, руки не слушались и отказывались держать щиты и мечи, плечи гнулись под тяжестью доспехов. Благородные рыцари, которым позорно быть без коней, ловили ослов и мулов, чтобы наречь их боевыми конями. Говорят, даже коз, собак и свиней заставляли тащить грузы. Глоток воды стоил тогда дороже золотого кувшина.

И вот, на рассвете 7 июня 1099 г. крестоносцы подступили к Иерусалиму. Неприступные стены Святого города, окруженные рвами, они увидели с вершины холма, который с тех пор прозвали Горой радости – Монжуа. Те, кто дошел, плакали и целовали камни.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая
Сон брата Сезара

Сквозь полотняный занавес походного шатра сочилась голубоватая дымка, что бывает на Святой Земле перед рассветом – время, когда все вокруг прозрачно, лениво и сонно. Небо – бездонная лазурь с подпалиной на востоке, бессовестно чистое небо – ни облачка за июнь, все еще было усеяно тяжелыми звездами, а вершины холмов и пики минаретов за городской стеной уже золотились солнцем.

Брат Сезар сладко ворочался на своем тощем тюфяке, набитом затхлой соломой. Подушкой ему служил шерстяной свернутый плед – единственное, что он прихватил из Маарры.

Блаженная улыбка гуляла по приоткрытым губам, а щеки пылали румянцем. По тому, как под закрытыми веками подрагивали и бегали глазные яблоки, нетрудно было догадаться, что Сезар видит сон, и сон ему очень приятен. Брату Сезару снилась кузина Иветт, в том возрасте, когда Сезар – до пострига его звали Жан-Жаком, вслед за бродячим монахом убежал из родного дома. Снилось, что кузина Иветт раскачивалась на качелях – так высоко, что ветер трепал её нижнюю юбку, хохотала, болтала пятками и звала к себе, а Сезар краснел и стеснялся.

– Кузен Жан-Жак… – Иветт спрыгнула с качелей и подошла вплотную, так что её дыханье щекотало ухо: – Кузен Жак-Жак, взрослых нет дома…

– …хозяина нет дома! – золотые кудри Иветт вдруг потемнели и свились в косы вокруг головы, перевитые жемчужной нитью. – О, нет! Господин, пощадите!

Брат Сезар в своем беспокойном сне отшатнулся, и вот уже вместо кузины Иветт перед ним стояла турчанка из того дома в Маарре – такая же юная, лет пятнадцати, и прикрывалась руками. Жгуче яркое зрелище! Проклятье Маарры, ненасытный суккуб, отныне по ночам проверявший на прочность целомудрие брата Сезара, особенно если монашек перед сном сытно покушал. И если бы через полвека на смертном одре вы спросили брата Сезара, что он помнит о Святой Земле – первым бы в седой голове всплыл этот волнительный образ.

Полгода назад, в ноябре, монахи-бенедиктинцы Желонского монастыря штурмовали дом богатого сельджука в Маарре. Самым сложным было выломать окованную железом дверь, а зачистить дом от жен и детей оказалось проще простого. Мужчины – все, кто мог держать лук или меч, сражались на городских стенах. Никем не сдерживаемый брат Сезар забежал на второй этаж, потом дальше – вдоль резной балюстрады. Справа была хлипкая ажурная дверь с кисейной цветной занавеской – монах с размаху врезался в нее плечом – дверь скрипнула и распахнулась.

– Сизе не лязым? (Что вам нужно?)

Через комнату, залитую золотистым от цветных витражей светом, метнулась светлая тень. Вместо свирепого мавра или хитрого головореза-сельджука пред опьяневшим от крови крестоносцем дрожала молоденькая девушка – наложница или жена неизвестного господина. Теперь испугаться пришлось Сезару. Так близко полуобнаженное женское тело монах видел в первый и единственный раз. Там, где упругую плоть не скрывал легкий шелк, белела алебастровая кожа. Темный глубокий пупок с гранатовой каплей-сережкой. Резкий изгиб бедра, голые коленки в прорезях шаровар. Маленькие дерзкие груди, рвущиеся вперед из-под прозрачной рубахи, тонкие щиколотки, запястья в браслетах, босые изящные ноги…

– Эй, Сезар, что застыл?

Брат Дьедоне оттолкнул Сезара и полоснул мечом чуть выше маленьких грудей. Турчанка вскрикнула и осела. Из широкого разреза забилась кровь, пульсируя и делая непрозрачной рубаху.

– Режь подстилку сельджуков! – Дьедоне сапогом толкнул одалиску в грудь, чтобы опрокинуть навзничь, вертикально воткнул меч и навалился всем телом.

– Не помнишь?! Долгий взгляд на женское тело ведет твою душу в ад!

Под мечом что-то хрустнуло и захрипело. Не дожидаясь, пока бьющаяся в судорогах турчанка затихнет, брат Дьедоне вырвал диамантовые серьги из ушей и стянул с тонких пальцев перстни. По количеству украшений на девушке было видно, кто в доме сельджука был «любимой женой».

– Что стоишь? Прибей четки на дверь, сюда уже сунулись иоанниты.

Брат Дьедоне рывком выдернул из агонизирующего тела меч и бросился дальше. Откуда-то из-за стены раздался женский визг, плач ребенка, потом нечеловеческий крик и через минуту все замолкло.

Во сне рана турчанки совсем зажила. Она вилась тонкой коралловой нитью, а уродливого кровавого разреза в груди словно и не бывало.

– Брат Сезар, брат Сезар, – шептала турчанка голосом кузины Иветт и подходила все ближе. – Брат Сезар, торопись, хозяина нет дома!

Пахло померанцем и молоком, горячее дыхание обжигало, и брат Сезар все сильней искушался.

– Ну, так, что? Слаб человек, – успокаивал Сезар сам себя, поддаваясь запретной страсти. – Упал один раз – и поднялся.

Турчанка из сна плавно изгибала стан, и монеты на поясе её шаровар быстро и мелко звенели:

– Иди ко мне, брат Сезар! Крестовый поход искупит все прегрешения!

Все ухнуло в горячую темноту, качнулось, поплыло, и брат Сезар провалился в объятья турчанки.

– Крестовый поход искупит все прегрешения! – лицо соблазнительницы вдруг вытянулось и покрылось рвами морщин и пегой седой щетиной. Вместо юной одалиски перед ним возник епископ Адемар Монтейльский, преставившийся год назад в Антиохии от сыпного тифа. Его преосвященство сиял, а белые одежды развевал ветер.

– Ах ты, блудник! – он топнул ногой и замахнулся своей знаменитой боевой дубинкой – убивать неверных настоящим оружием ему не позволял священнический сан: – Frater Сезар, ты позабыл для чего здесь?

От этого возгласа брат Сезар проснулся. Полоса солнечного света пробивалась сквозь занавес. За стеной шатра бряцали доспехи, блеяли овцы, кудахтали куры, и детский плач раздавался где-то рядом. Две недели назад, семнадцатого июня в Яффу прибыло шесть генуэзских судов с провиантом, и голод, терзавший крестоносцев с весны, отступил на короткое время. Вместе с провиантом в палестинскую глушь прибыли материалы и инструменты для строительства осадных орудий, оружие, дротики для баллист и болты для арбалетов, а главное – генуэзские плотники и инженеры. Их доставил в лагерь отряд из трехсот человек, под командованием Раймунда Пеле, отбивая по дороге нападки мавров. А также в целости и сохранности был привезен подарок византийского императора Алексия – чертежи осадных башен, по которым незамедлительно началось строительство. Работы для всех хватало.

Брат Сезар пошевелил губами, вспоминая обрывки приятного сна, и его лицо вдруг озарилось улыбкой. Он подскочил на тюфяке, яростно почесал искусанные блохами и вшами бока – слава Богу, ни одна из них не оказалась тифозной – именно вши не так давно отправили тысячи крестоносцев на тот свет. С криком:

– Радуйтесь, мне приснился епископ! – Сезар побежал к выходу, спотыкаясь о лежавших на полу братьев.

Весть о чудесном сне брата Сезара полетела от стоянки к стоянке. «Поддержка бедных, советник богатых» – пусть бестелесный, папский легат епископ Адемар де Монтейль был снова с войсками. А уже к полудню войсковой капеллан отец Раймунд Ажильский – тот самый, кто жаловался, что в Маарре турки бедны и их приходится долго мучить, в сопровождении счастливого брата Сезара стоял перед резиденцией предводителя южного лагеря крестоносцев.

Поднявшееся в зенит солнце утратило нежность и нестерпимо жгло, делая не раз обгоревшую кожу смуглой, как у сарацинов. Горячий воздух, нагревшийся от раскаленной земли, плавился и рябил, предметы в округе походили на миражи. Под заскорузлой от грязи монашеской робой ручейками тек пот, а укусы вездесущих вшей нещадно зудели. Кожаные тапочки то и дело скользили на камнях – идти нужно было в гору. Южный лагерь, под предводительством Раймунда Тулузского, раскинулся на горе Сион – полтысячи рыцарей на конях и до пяти тысяч пеших. Сам одноглазый граф Раймунд располагался с семьей в захваченном особняке рядом с церковью Пресвятой Девы. Говорят, до него там жил византийский священник-монах с матерью и сестрой. Но мало ли, до чего могут дойти хитрые сарацины! Человек в черной ризе с крестом на груди и женщины с ним были усечены мечом и свалены в яму за храмом. Туда же стянули убитых певчих и слуг, которые зачем-то перед смертью взывали к Деве Марии: «Парфенос! Теотокос Мариа!»

Вряд ли кто-нибудь из фанатичных французов в совершенстве знал византийский язык, а на раздумья не было времени – враг мог таиться за любым углом, в любом облике. Урбан II благословил убивать всех по ту сторону пролива Босфор.

Брат Сезар с капелланом остановились у дверей особняка, тяжело дыша и вытирая с лица мутные разводы пота. Язык прилипал к небу, а в горле застрял ком – воду выдавали по два-три стакана на день, а иногда всего по стакану. Страшно хотелось пить. Сорокоградусная жара убивала не хуже стрел сарацинов. Все помнят тот страшный день перехода по Фригийской пустыне, когда за сутки жара унесла жизни пятисот человек.

У входа в дом стояли стражники – два рыцаря, несмотря на палящее солнце облаченные в тяжелые доспехи. Чуть дальше, у коновязи, отдыхало еще несколько групп рыцарей в кольчугах и столько же вооруженных слуг. По чужим штандартам в руках знаменосцев можно было предположить, что у графа сегодня гости. Брат Сезар присмирел. Так близко к аристократам он оказался впервые. Вышедший из дверей рыцарь поклонился и кивнул в сторону дома:

– Я – шевалье Гуго де Пейен. Господин граф Раймунд изволит принять вас.

Брат Сезар совсем засмущался. Стесняясь своих всклоченных, забитых грязью волос и вонючей изодранной робы, он проследовал за рыцарем, кланяясь всем встречным.

Граф Раймунд сидел за столом, сколоченным их грубых досок и накрытым простой серпянкой. В зале и вправду находились гости. За столом присутствовали: незнакомый епископ и, как всегда великолепный, несмотря на усталость, Готфрид – герцог Лотарингии, он же граф де Бульон. Отряд Готфрида Бульонского укрепился напротив башни Давида и Яффских ворот – тех самых, через которые сотни лет с пальмовыми ветвями в руках свободно шли христиане. Сейчас же, из-за рвения крестоносцев, город был закрыт и укреплен.

Рыжебородый Готфрид приехал не один. За спиной герцога, бросая на Раймунда дерзкие взгляды, как тигр в клетке ходил сам Танкред – один из первых рыцарей, кто без ханжества и фальши дал понять, что его интересует только власть и нажива.

Вряд ли находился человек, кто в присутствии Танкреда де Отвиля чувствовал себя хорошо. Сельджуки считали, что в нем сидит шайтан, и возможно, были правы. Не было в Крестовых походах другой руки, что пролила больше крови, чем рука де Отвиля. Танкред убивал – убивал всех: турок, арабов, евреев, резал крестьян-христиан. Без разбору – мужчин, женщин, подростков или грудных детей. Говорят, в дни, когда не случалось убить человека, Танкред становился мрачен и зол. Современники считали его героем, ну, и разве что – наглецом. Это был тот самый Танкред, чей отряд разорил Вифлием и Тарс, тот самый Танкред, кто догнал, и за шиворот приволок обратно, дезертировавшего Пустынника Пьера. Тот самый Танкред – «именитый мужлан» как прозвали его византийцы, который нагло присел отдохнуть на трон императора Алексия. Тот самый, что с разгону атаковал Иерусалим, имея всего одну лестницу из осадных орудий. Тот самый, кто был в центре скандалов и бросил Раймонда, потому что граф де Бульон больше заплатил. Да, глава профессионального отряда – пятьсот рыцарей, не считая слуг, с именем Христа на губах торговал своей помощью.

В конце концов, он был племянником Боэдмунда Тарентского, с которым Раймуд ска открыто враждовал из-за завоеванных земель. Кстати сам князь Боэдмунд давно утратил интерес к главной цели похода и развернул свое войско.

Оттого Раймунд Тулузский исподлобья поглядывал на Танкреда.

Несмотря на то, что была пятница, постный день, на столе лежало жареное мясо и сыр. Рыцари заботились о своих силах. Лишь епископы скромно ели финики и хлеб с оливковым маслом.

– Положение критично. Египетский флот разбил генуэзцев. Прорвалось только шесть кораблей – и всё! Порт блокирован, помощи больше не будет.

– Если затягивать осаду, жара и болезни расправятся с нами раньше копий сельджуков. И да поможет нам Бог!

– В городе не сельджуки, – раздраженно поправил Танкред. – Если бы мы не тянули, то год назад Иерусалим стал бы для нас легкой добычей. Сейчас Гроб Господень держат в своих руках фатимиды – грязные мавры, разрази их Господь. И это вам не степная свора турок-сельджуков, а настоящая мощь.

– Да, мессиры, – грустно добавил Готфрид Бульонский, – упаси нас Господь, но сведения, что из Египта движется армия фатимидов, снова подтверждены. Мы пытали двух пленных мавров, и они сознались во всем. Халифат не сдаст нам город, оттого эмир держится так хорошо.

– Эмир Ифтикар эд-Даула держится так хорошо, потому что водохранилища в городе наполнены до краев, а житницы ломятся от припасов. У них есть еда и питье. А мы еще до прихода мавров высохнем, как мумии из гробниц. Я не святая Мария Египетская – Танкред возвел глаза к потолку и перекрестился, – чтобы питаться три года одной лепешкой.

– Сеньор Танкред, – граф Раймунд сухо усмехнулся в бородку, – что с колодцем в долине? Кто именно там – сарацины-мавры? Сельджуки? Мои люди ходят за десять верст, чтобы принести воды. Мы всех быков извели на шкуры, чтобы пошить бурдюки…

Танкред на мгновение вспыхнул, и его щека задрожала. Несколько колодцев в долине были либо испорчены, либо укреплены и ожесточенно охранялись маврами, отбить их крестоносцам не удавалось.

– Нельзя больше ждать, – Танкред шагнул к столу и ударил по нему ладонью, – только за вчерашний день от кровавого поноса я потерял пять человек.

– Танкред прав, – отозвался Готфрид Бульонский. – Мы же не хотим, чтобы простолюдины снова стали есть мясо людей.

– Я не вижу ничего плохого в том, что некоторые крестоносцы ели мясо неверных. Они – наши солдаты и должны быть сильны. В отличие от германцев, что жрали нечистых собак и пили мочу из стоков.

– У меня за неделю умерло полсотни человек, упокой Святой Господь их бедные души. – Раймунд Тулузский осенил грудь крестом. – Но строительство осадных башен еще не закончено. Инструментов, прибывших на кораблях, удручающе мало. Думаю, сами корабли придется пустить на постройку берфруа. Иначе нас ждет провал, как и при первой атаке. С нами Господь, но и Он не даст нашим коням крылья, чтобы перелететь через городские стены и ров.