Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 143 (всего у книги 309 страниц)

– Все мои сорта чая хорошие, – напряженно сказал Вик. – Зачем мне покупать плохие? Просто они разные. Ты понимаешь это, долбанутый странник?

– Ты был в Китае?

– Как дела у девочки?

– Ты был в Китае? – повторил рыжебородый.

– Как у нее дела? – прошипел Торвик. – При чем тут чай?!

– Сразу видно, что ты не был в Китае, – заметил Игнат. – Садись, попей чайку. Он уже третьей заварки, но пока еще хорош.

– Как она?!

– Я не понимаю, кто здесь доктор с дипломом – ты или я? – Нефедов картинно развел руками. – Иди, потрогай ее пульс и определи, каков он, из двадцати четырех разновидностей пульса, различаемых Бянь Цао, морально устаревшим две тысячи лет назад. Дай ей подышать на зеркало. Вложи персты в раны ея. Сними ее с креста. Смени повязки, если они промокли, в конце концов. А мне дай хлебнуть чайку после бессонной ночи, если у тебя нет даже водки, бесчувственная ты скотина, животное бык. Ты дрых, а я работал. Иди, иди, двигай копытами, чухна белоглазая.

Игнат был по-прежнему непереносим, на него даже не было сил обижаться. Виктор очень хотел дать ему в морду, но сильно подозревал, что у Нефедова есть предмет, не позволяющий душевно сломать ему нос или хотя бы своротить скулу. Вряд ли у рыжебородого была только одна фигурка. Скорее всего, у него было несколько штук, подобранных со тщанием, не мешающих друг другу, а взаимодействующих между собой. Игнат был настоящим предметником, опытным и знающим многие нюансы серебристых артефактов. В своей жизни Вик встречал только одного подобного человека, и этой персоной был не кто иной, как Лотар Эйзентрегер. И это определенно навевало мрачные подозрения.

А Вик был новичком в мире предметов. Фоссен не успел доучить – его убил посланник Лотара. Нефедов определенно не набивался Виктору в учителя – вместо этого он притащил исландскую девушку в коме и обещал, что она научит Вика… Возможно… Если выживет… Если захочет… Как ни странно, это было замечательно. Потому что она точно не назвала бы Вика белоглазой чухной, потому что сама была таковой. Она была огромного роста, но Виктор был на голову выше ее, и они могли нормально обняться – она положила бы голову на его грудь, а он нежно прижал бы ее к себе. Все девушки, которые были у Виктора до сих пор, стоя могли прижаться своими прелестными макушками разве что к его груди. Он привык к этому, но ведь хотелось и чего-то другого, более высокого…

Виктор осторожно присел на край кровати и медленно потянул одеяло вниз. Элин была обмотана бинтами, как египетская мумия, – удивительно, как умудрялась дышать при этом. Кое-где на бинтах выступали пятна крови – темно-бурые, уже успевшие высохнуть. На левую сломанную руку был наложен лубок – аккуратно, профессионально и даже изящно. Голова Лены была обмотана марлей сверх меры и напоминала футбольный мяч. Грубо состриженные рыжеватые волосы валялись на кровати и вокруг нее, и Виктор не мог судить, обрил ли лекарь девушку наголо, или лишь выстриг плеши, позволяющие добраться до внутричерепных кровоизлияний и чудесным предметным образом убрать их.

Пульс, да. Вик приложил пальцы к сонной артерии девушки и уставился на часы. Пульс был около шестидесяти в минуту, наполненный, гулкий, ритмичный, безо всяких экстрасистол и других гадостей. Можно было счесть его медленным… Но у самого Вика пульс стабильно держался на цифре пятьдесят четыре, и это свидетельствовало лишь о том, что он профессиональный спортсмен, поддерживающий себя в форме, непьющий и некурящий.

В общем, с Элин все было настолько в порядке, насколько вообще могло быть в такой ситуации. Игнат, изображающий из себя беспросветного хама, сделал свою работу четко и искусно. Вик закрыл глаза рукой – слезы навернулись невольно, и не хотелось никому их показывать.

– Игнат, прости за неверие, – сипло произнес он. – Ты молодец. Иди, поспи. Я знаю, что ты вычерпал свои силы до дна.

– Хрен! – гаркнул Игнат. – Девочка теперь твоя, и выхаживать ее будешь ты! Сразу говорю: пои ее только водичкой с сахаром и не забывай менять памперсы как минимум два раза в день. Через три дня она очнется, и нужно, чтобы в этот момент ты был рядом с ней. В третью ночь спи с ней рядом и держи наготове тупоконечные ножницы, чтобы вовремя разрезать бинты. Понял?

– Понял. – Виктор поднял одеяло до подбородка Элин, встал с постели и в два шага передвинулся на табуретку за стол напротив Нефедова. – Какие приключения еще ждут меня?

– Тебя ждет десять миллионов неприятностей, и все они твои, а не мои, и я не намерен рассказывать о них ни минуты. Ты мужик большой, сильный, мозговитый. К тому же я тебе в учителя такую дамочку дал! – Игнат громко щелкнул языком. – Справитесь как-нибудь. Во всяком случае, есть процентов пятнадцать, что не сдохнете хотя бы за год.

– Что так мало?

– Мало? – Игнат усмехнулся сквозь густую бороду. – Среди начинающих странников выживает процентов пять, а я дал тебе пятнадцать. Элин – куда более опытная странница, но и ее проценты подошли бы к нулю, если бы я не вытащил ее на руках. Но не надейся на меня дальше, Торвик. Если окажусь где-нибудь поблизости, может, и выручу. А так – извини. У тебя есть куда более мощный ангел-хранитель – Сауле. Она любит тебя… впрочем, не тебя одного. Но нынче Сауле витает в других пространствах и измерениях; ее связь с тобой порвана напрочь, и я не уверен, что когда-нибудь восстановится. В общем, надейся только на себя и на Лену. Элин – норовистая лошадка, и если не сможешь с ней подружиться, убьют тебя гарантированно. Подружись. Ты сможешь, если переменишь свою гордую и нелюдимую манеру поведения.

– Элин почти убили, – хмуро проговорил Виктор. – А на тебе – ни царапины. Я видел, как стрелы отскакивали от твоей шкуры. Это нормально? Это честно?

– Абсолютно ненормально и кристально честно, – заявил Игнат. – Один из предметов, висящих на моей груди, защищает меня от стрел, от пуль, от камней из пращи и прочих быстро летящих предметов. Но если бы я надел его на Элин, он не спас бы ее. Тогда гарантированно убили бы нас обоих. Потому что я бегом нес Элин на руках несколько километров, прикрывая своей спиной эту исландскую дылду, и, если бы я повесил на нее свои игрушки, меня убили бы через сто шагов. А потом ее. Такой вариант устроил бы тебя больше?

– Черт, – пробормотал Вик. – Почему ты выдаешь мне информацию такими скупыми порциями? Почему не рассказать все по порядку, шаг за шагом? От кого ты спас Элин, кто ее так изувечил? За что?..

– Не в корень зришь, – перебил Виктора Игнат. – Всю эту мелочевку расскажет тебе сама Лена. Я уйду через пару часов, у меня свои дела, и ничто меня не остановит. Ты нравишься мне, паря, я хочу, чтобы ты выжил. Но именно поэтому я не должен говорить тебе лишнего. Ты должен допереть до этого своим головным мозгом, увидеть своими глазами, получить положенные удары по хребту и по жопе ниже хребта и сделать выводы. Иначе тебе не выжить, ну просто никак.

– Но ты скажешь мне хоть что-то?

– Есть пространственно-временные тоннели. Насколько я слышал, ты называешь их Червоточинами, дальше – матом. Мы, странники, называем их каналами и выходы из них – линзами. Но сейчас давай о более важном. Элин – спаси. Потом уже поймешь, для чего и для кого. Только об одном упреждаю: если она помрет, то меньше чем через два часа помрешь и ты. Вы связаны толстым невидимым шнуром, и исчезнет он сам собой ровно через год, не раньше. Шансов у тебя мало, Вик, дни твои исчерпаны, но постараться все же стоит. А иначе на кой черт жить? Скучно жить, Витя!

– Да уж… – Виктор усмехнулся. – Скукотища смертная. Каждый месяц меня пытаются убить, только успеваю стрелять из дробовика и мечом отмахиваться. Поменял столько паспортов, что с трудом сам помню, как меня зовут на самом деле. И из этой… линзы, так ты ее называешь? – все время прет всякая гадость. То люди, то монстры. Теперь ты вылез, с Элин на руках.

– Она тебе не нравится?

– Очень нравится, – признался Виктор. – Она будто специально для меня богом создана. И опять же – ты сразу запугиваешь, что она будет от меня нос воротить.

– Привык, красавчик, что девочки сами под тебя ложатся?

– Допустим, привык.

– Нет, здесь так не будет. – Игнат поскреб бороду толстыми пальцами. – Но ведь это интересно, правда? Слюбитесь вы с ней, положим, не через полчаса, а через полгода. Зато и любовь будет долгой, потому что дастся тебе не простой ценой. Элин – девушка уникальная, таких ценить нужно, пальчики ей облизывать, а не употреблять и выбрасывать, как привык ты, скотина бык.

– Сам ты скотина и бык, – сказал Виктор. – Да, во мне два с лишним метра роста и центнер сплошных мышц. Так я создан природой. Я воевал и хоронил своих друзей, если оставалось что хоронить. А ты хамишь мне час за часом, и у меня все меньше сил, чтобы держаться и не отполировать твою гнусную рыжую морду.

– Приехали! – Игнат вздернул мясистую руку. – Все, хватит! Морду ты мне не начистишь всяко, предметы мои не позволят. К тому же ты мне откровенно нравишься, паря, давно не встречал таких светлых людей. Не думай, что я последнее дерьмо, я просто удачно таковым притворяюсь, своего рода защитная маска. У меня осталось меньше часа, потом я уйду. Не будем терять время на разборки, никому не нужные.

– Давай не будем. Говори по делу.

– Вот, смотри. – Игнат достал из-за пазухи предмет и отрыто поставил его на стол. – Хорек. Я дарю его тебе, а ты подаришь его Лене, когда она очухается. Не вздумай оставить его себе или, еще хуже, повесить себе на грудь. Сдохнешь в два часа. Предметы очень редко сочетаются друг с другом и убивают своих хозяев, если те сдуру повесят их вместе. С твоим шелкопрядом, говорю сразу, сочетаются только два предмета – медведь и сова. Вряд ли ты их найдешь или даже когда-нибудь увидишь, поскольку эти предметы сейчас находятся на несколько тысяч лет назад. Ты понял? Подари хорька Лене, не зажиль! Иначе будет очень плохо.

– Не надо врать, – хмуро сказал Виктор. – Я тоже думал, что предмет нельзя украсть или отнять. Оказывается, не так. Лена заберет этого хорька тогда, когда ей захочется. И я не буду нужен, чтобы подарить ей фигурку. Большинство обладателей предметов верят в легенду, что предмет можно только подарить или найти случайно. Брехня это. Как только ты взял предмет в руки, ты становишься его полноценным владельцем – не важно, подарил ли предыдущий владелец его тебе, или ты оттяпал его башку саблей, ухватившись за волосы.

Игнат схватил себя за рыжую шевелюру, и под пальцами его затрещали искры статического электричества.

– Это так, – признался он. – Но откуда знаешь это ты, сосунок? Этого не знает почти никто!

– Фоссен, – тихо произнес Вик. – Он не успел сказать мне это лично, его убили. Но в записной книжке, которую он вел почти год, специально для меня, об этом было сказано.

– Хорек… Отдай его Лене. Пожалуйста, Вик!

– Я видел, как ты сорвал его с шеи одного из убитых мною лучников.

– Да, так и было.

– Как он работает?

– Это предмет для стрельцов. Для арбалетчиков, пращников, для тех, кто стреляет из требушетов, баллист и прочей доисторической артиллерии. Тому, кто палит из любого оружия с применением пороха, начиная с пищалей и аркебуз, кончая АК и РПГ, он не даст ничего. Ты, Вик, стреляешь из дробовика так метко, что никакой предмет тебе не нужен. Я видел. Элин – лучница. Ей этот предмет нужен позарез. Она лучница высшего класса, но хорек сделает ее просто терминатором…

– Боже, как все хреново! – Виктор уронил голову на руки. – Зачем нам это? Сколько можно убивать?

– Ты потихоньку становишься христианином?

– Не знаю… – Виктор мотнул кудлатой головой. – Я верю в Тора. Меня научили верить в него, и он выручал меня много раз. Но убивать… Сколько можно убивать? Мне кажется, что предметы созданы для того, чтобы люди как можно эффективнее уничтожали друг друга.

– Может, и так… – Рыжий пожал плечами. – Ты не знаешь о предметах совершенно ничего, Вик. Половина из них не убивает, а защищает людей. Значительная часть предназначена для того, чтобы определять нахождение кладов, менять направление ветров, приносить удачу, искусно воровать, влюблять в себя… Предметы бывают всякими, какими угодно. Вот этот хорь, – он показал на фигурку на столе, – точно машинка для убийства. Но ты все-таки отдай ее Лене, потому что хорек предназначен ей. А сам – избавься от шелкопряда как можно быстрее. Это не твоя фигурка. Этот предмет вообще такая гадость, что я бы скорее кинул его в глубокую реку, чем стал носить на груди.

– Ага.

– Ты должен поменять его на другой предмет. Лучше всего – на оленя.

– И какой дурак на такое согласится? Ненужный шелкопряд на бесценного оленя?

– По-моему, ты все-таки тупой, – заметил Нефедов. – Ведь Фоссен говорил тебе об этом. Шелкопряд – один из самых сложных предметов. Однако он не нужен тебе совсем, ты не можешь освоить его адекватно. Для использования шелкопряда нужны древние и сложные знания.

– Тот, кому нужен шелкопряд, просто отнимет его у меня. А меня убьют. Ты сам знаешь, что правило дарения предметов – фальшивка.

Игнат мотнул головой.

– У тебя будет возможность поменяться. Воспользуйся этим. За шелкопряда тебе дадут не меньше трех предметов. А могут выложить и штук пять – чтобы угробить тебя с гарантией. Фигурки в большом количестве быстро убивают своего обладателя. Когда у тебя попытаются забрать шелкопряда, потребуй взамен что-то действительно необходимое. И всё! Больше ничего! Понял, табиб?

– Да чего тут не понять? Куда ни глянь, везде стоит виселица. «И по тебе, стуча гвоздями, зевает крышка гроба…»

– Не вешай носа, Витя. Тебя обложили со всех сторон, но мир огромен и уйти есть куда. Хватит торчать на одном месте. Уходи из этого дома как можно быстрее. У тебя ровно две недели – только на то, чтобы Элин полностью пришла в себя. Если не уйдете отсюда, то погибнете – и ты, и она. Забери с собой свой меч, «Синий Клык», – это поистине бесценное оружие, хотя и не наделено никакими магическими атрибутами. Не бери с собой ничего огнестрельного – там, куда вы попадете, патронов хватит не больше, чем на неделю. Обязательно купите спортивные луки и арбалеты – Элин подскажет тебе, какие именно, она в этом профи. Да, возьми еще свою любимую собаку. Как ее зовут, я забыл…

– Дагни.

– Да, Дагни. Ты не находишь, что она резко отличается от прочих твоих зомби?

– Она совсем другая. У нее неподдельный интеллект. И настоящая преданность мне.

– Ты ведь не убивал ее?

– Нет. Нашел на дороге, ее сбила машина.

– А остальных убил сам?

– Да, – признался Виктор.

– Вот в этом и разница! Эх, молодежь, учить вас и учить, да некому! Вот и старичка Фоссена прихлопнули. Увижу Лотара – нашинкую его как капусту… Впрочем, вру. Лотар сильнее меня раз в сто будет. Это не человек, а нейтронная бомба. Один раз он оставил тебя в живых, но боюсь, что второго раза не будет.

– Куда нам с Элин идти?

– Как куда? В линзу. В Червоточину.

– И что нас там ждет?

– Лена тебе все расскажет. – Нефедов бросил нервный взгляд на часы. – Извини, паря, но время реально поджимает. Думаю, мы еще увидимся, и даже скорее, чем ты полагаешь. А сейчас дай мне какую-нибудь шубенку, шапку и валенки, и я поскачу.

– Просто так возьму и выдам тебе одежки на две тысячи крон? – Виктор рассмеялся. – А дробовичок не прихватишь?

– Прихвачу, не откажусь.

– И две коробки патронов?

– Лучше четыре. И рюкзак какой-нибудь. И еды туда накидай. И побыстрее, Витя. Спешу очень!

– А не жирно будет?

– Вить, перестань! – Игнат раздраженно глянул на Виктора. – Тебя мама не учила, что быть жадиной нехорошо?! Не притворяйся жмотом, тебе это не идет. Мы с тобой странники, не какие-нибудь менялы, которые за грош удавятся. Если еще хоть одно жадное слово скажешь – разденусь и уйду в одних трусах по снегу, принципиально. Не пропаду, не умру, не впервой. А ты сиди тут и подыхай от стыда…

– Извини, Игнат! – Виктор громко шлепнул себя ладонью по лбу. – Вон вешалка, подбери там все, что тебе подойдет. Валенок у меня нет, дам натовские берцы, размера на три больше, чем твоя нога. Меньше обуви нету, пардон. И портянок тут не бывает, выдам четыре пары шерстяных носков.

– Пойдет!

– Иди, одевайся. Дробовик у стены, патронов сейчас принесу. И насчет провизии: сколько килограммов тебе в рюкзак накидать?

– Кило шесть, не больше.

– Всего лишь?

– Хватит. И только консервы в жестяных банках, никакого хлеба, сыра и стекла. И открывалку не забудь положить, ложку и нож какой-нибудь побольше. Чаю – столько, сколько влезет. Кружку – лучше эмалированную, но и алюминиевая сойдет. Три зажигалки – лучше, если одна будет «Зиппо». Старая копченая колбаса есть?

– Немаю. На диете, шеф.

– Ладно, обойдемся.

– Слушаюсь, кумандан!

– Иди и работай, бестолочь!

***

На улице рассветало вовсю. Игнат уходил вверх вдоль фьорда, не оборачиваясь, утопая при каждом шаге в снегу почти по пояс. Викторов дробовик в чехле висел на его плече как влитой, даже не болтался.

Еще два часа назад Виктор почти ненавидел Нефедова. А теперь он едва сдерживал слезы. Ему мучительно хотелось броситься вслед за Игнатом, идти вместе с ним, опекать и беречь этого маленького рыжего наглеца и мудреца. Но в доме Виктора лежала девушка Элин, и без его помощи она точно умерла бы. А Игнату Вик не был нужен. Нефедов двигался по глубокому снегу с такой скоростью, что сразу было видно: этот человек не пропадет нигде и никогда.

Виктор повернулся и пошел в дом.

За сутки жизнь его с треском сломалась в очередной раз. И он был рад этому.

Эпизод 17

Норвегия, провинция Нурланн. Февраль – март 2005 года

Виктор очень боялся оставлять Элин одну дома. Однако вылазку было необходимо сделать, и он отважился. Пешком добрался до своего джипа, заметенного снегом у дороги, раскопал его и за час добрался до ближайшего городка, где был большой магазин. Там он купил для Элин полцентнера разной одежды, продуктов и кучу всякого полезного хлама.

В третью ночь, как и было предсказано Игнатом, Элин очнулась. Вик даже не думал ложиться с Элин. Он сидел за столом и читал книгу при свете пары свечей. Вдруг Элин пошевелилась, впервые с тех пор, как Виктор увидел ее.

– Где я? – спросила Элин по-исландски. Голос ее прозвучал еле слышно, и все же Вик узнал его. Точная копия хрустального, соблазнительного голоска Сауле.

– Меня зовут Виктор. – Вик поднялся на ноги. – Сейчас ты в Норвегии, в две тысячи пятом году от Рождества Христова. В моем доме. На левом берегу Нурфьорда.

– Как я сюда попала?

– Тебя принес на руках Игнат Нефедов. Вытащил из линзы.

– Вот это да! Сам Игнасиус?

– Что значит «сам»?

– Игнасиус – великий человек, – тихо сообщила Элин. – Это легенда в мире странников.

– Вот оно как… А я все думаю, почему он так нагло себя вел…

– Перестань. А то Игнасиус рассердится…

– Рассердится он, как же, – проворчал Вик. – Я даже в морду ему собрался дать, только он предупредил, что руки распускать не стоит.

Лена дотронулась до своей головы, обмотанной бинтами, провела по ней длиннющими пальцами.

– Это он меня лечил? Игнасиус?

– Ага. Я вообще-то сам врач, но он не дал мне до тебя дотронуться.

– Мне кажется, я умерла. Игнасиус вернул меня с того света.

– В принципе, так оно и есть. Твоя голова была проломлена в трех местах, если не больше.

– Они били меня каменным молотом по голове…

– Кто?

– Хансенги.

– Боюсь, это слово ни о чем мне не говорит.

– Это такое племя. Дикари и сволочи…

– Исландцы?

– Нет, норманны. В смысле, норвежцы.

– Где они живут?

– Жили. Сотни лет назад. Скорее всего, на том самом месте, где сейчас стоит твой дом.

– И как ты сюда попала?

– Ты же сам сказал: Игнасиус протащил меня через временную линзу. Извини, я знаю об этом гораздо меньше тебя, поскольку была в полной отключке.

– Ты была почти трупом, – сообщил Вик. – За тобой выбежало пятеро бородатых блондинов совершенно кретинского вида. Двое были с луками, и мне пришлось пристрелить их сразу. Еще одному я качественно сломал череп. А потом пинками загнал тех, кто зачем-то захотел жить, обратно в линзу.

– Так это ты меня спас?

– Мы спасли тебя вдвоем, вместе с Игнашкой.

– Игнасиусом!

– Хорошо, пусть будет так.

– Спасибо…

– Не за что, всегда пожалуйста. А сейчас, Элин, я разрежу твои бинты и посмотрю, насколько велик лекарь Игнасиус. Я врач, хирург, могу даже диплом показать – он где-то в кладовке завалялся. Правда, он на русском, и вряд ли ты его поймешь.

– Я знаю этот язык, – четко по-русски произнесла Лена. – Говорю плохо, но читать знаю. Всего это… Толстого зачитала. Ты – русский, Виктор?

– Откуда ты знаешь русский? Ах да, ты же странница, полиглот. Ну и славно. Я литовец, но на самом деле наполовину норвежец и на четверть русский. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Почему у тебя коричневая борода и белые волосы?

– Борода крашеная. А волосы натуральные, но сейчас зима и мне лень с ними возиться – просто под шапку прячу.

– Ты от кого-то скрываешься?

– Еще как скрываюсь. Много лет.

– От кого? – Элин перескочила с русского на исландский, потом на норвежский, и Торвик не заметил этого перехода. Похоже, если безумный странник Игнат врал, то не во всем. Элин говорила не на каком-то определенном языке. Она говорила на смеси языков – тевтонских, скандинавских и славянских. И Вик вдруг с изумлением обнаружил, что говорит на такой же смеси.

– От Лотара.

– Эйзентрегера?

– Да, от него.

– Черт! – Лена резко села на кровати и хлопнула по лосиной шкуре здоровой правой рукой. – И сколько лет ты бегаешь от него?

– Года четыре. Может, больше.

– Ох… да ты настоящий герой! Я сейчас влюблюсь в тебя по уши.

– Не возражаю нисколько, – заявил Вик. – Только вот Игнат объяснил мне, что ты – холодная ледышка. Я даже боюсь подойти и срезать с тебя бинты, не то что сделать интимное предложение…

– Сделай немедленно.

– Нет, Лена. Допустим, сделаю. Допустим, ты согласишься. А во мне центнер с гаком тяжелых мышц. Я же раздавлю тебя, как цыпленка. Нет, так нельзя. Я в первую очередь врач, а мужчина – в очередь вторую. Я разрежу твои бинты и посмотрю, что под ними. Может, там все так плохо, что не любить тебя, а сразу хоронить. Если с тобой все нормально, я отправлю тебя под душ, потому что воняет от тебя, извини, едва выносимо.

– У тебя есть душ?

– Есть. Душевая кабина. Горячую воду гарантирую.

– Тогда режь быстрее.

***

Виктор разрезал бинты на Элин. Начал с головы, потому что та беспокоила его больше всего. Как и полагал Вик, прелестная головушка Лены была клочковато обрезана Игнатом – где-то зияли проплешины до кожи, где-то росли рыжие пряди сантиметров тридцати длиной.

Лена попросила зеркало. Рассматривала себя минут пять, и ни один мускул не дернулся на ее лице. А потом сказала напряженным хриплым шепотом:

– У тебя машинка для стрижки есть?

– Есть.

– Поставь ее на тройку и выстриги меня. Пожалуйста.

На тройку – почти налысо.

Вик сделал. Удивительно, но Лена с короткой светло-рыжей шерсткой на голове смотрелась настолько соблазнительно, что Виктор едва держался в рамках приличий. Дальше Лена пошла в душ. Обошлось, слава богу, без «подержи меня за руку» и «потри мне спинку». Иначе Вик точно лопнул бы не вовремя.

Ну что за паразит был этот Игнасиус! Обещал, что Лена будет ледяной стервой. Вероятно, проецировал ее поведение на себя, проходимца и мизантропа, а вовсе не на Ларсена.

Лена даже не накинула на себя полотенце. Вышла из душевой в костюме Евы, взяла Вика за руку и повела прямиком в постель. Виктор выдернул руку, повернулся и отправился в душ. За последние дни провонял он изрядно и не хотел отравлять спальню едким запахом своего пота.

***

Постель… Подумаешь, постель. Элин оказалась девушкой настолько непростой, что Вик себе и представить не мог. Игнат ничуть не врал. Даже преуменьшал, зараза.

Сама по себе Элин была чудом, более ценным, чем любой предмет. Несмотря на довольно простецкую внешность, она была интеллектуалкой с отличным историческим образованием, родом из Рейкьявика. Лена была неформалом по жизни. Она была высокорослой, всего на голову ниже гигантского Вика, очень развита физически, превосходно стреляла из лука и дралась на мечах так, что Виктор просто диву давался. Вику было непросто с ней, было с ней невообразимо сложно, он постоянно натыкался не то что на конфликты, а на непонимание, на несопоставимость их мировоззренческих шкал. Виктор старался сохранять флегматичность, терпел выходки Лены, первым шел на примирение и компромиссы. Теперь он понял, почему Игнат перекинул Элин на него: та была слишком сложна, обладала холерическим темпераментом, и таскать ее за собой в пути странника было тяжкой обузой. Но Виктор с удивлением обнаружил, что Лена позарез нужна ему. Элин, с ее очаровательными веснушками, с категоричными взглядами, с белозубой улыбкой, растапливала его сердце, покрытое ледяной корой. Она учила его жить заново.

Элин была весьма сексуальна и не скрывала этого. Но путь к завоеванию души Лены оказался тернистым и сложным, постель не была для нее главной вещью. Она повидала в своих странствиях такое, что Вик и представить не мог, отлично ориентировалась в системе пространственно-временных перемещений, однако не спешила выдавать Вику информацию. Она часто и едко насмехалась над ним, хладнокровным норвежцем, командующим никому не нужной армией собак-зомби. Скоро она заявила ему, что тут ей делать нечего и она пойдет дальше – уйдет через линзу. Вик не возражал. Он и так знал от Игната, что через две недели им придется уйти. И срок этот таял с каждым днем.

Виктор отдал хорька Лене сразу, не стал оттягивать момент. Объяснил, для чего надобен сей предмет. Элин тоже не стала медлить: попросила у Виктора лук и мишень. Как ни странно, и то и другое у Виктора было. Слабенький лук, обтянутый пятнистой сомовьей кожей, с растянутой нейлоновой тетивой. И круглая викинговская мишень, сплетенная из желтой соломы. Вик пробил в ней уже не меньше двадцати дыр. Он не любил стрельбу из лука, предпочитал СВД и прочие снайперские винтовки. Такая пушка разнесла бы соломенное «солнышко» вдребезги пополам с первого выстрела. Элин поставила мишень на пятьсот шагов от себя, наладила стрелу с железным наконечником, брезгливо натянула сдохшую тетиву и выстрелила.

Попасть в мишень с такого расстояния из столь дрянного лука было просто немыслимо. Элин всадила стрелу почти точно в яблочко.

Потом она вынула из кармана хорька, повесила его на грудь и выстрелила снова, почти не целясь. Стрела воткнулась точно в центр, сбила мишень с треножника и заставила ее прокувыркаться метров пять.

– Работает, – констатировала Элин. – Спасибо за подарок, Торвик.

Больше в этот день Лена не стреляла. Она быстро сбежала вниз по склону горы, села в «Мицубиси Паджеро» Виктора и уехала.

Вернулась часа через два. Притащила две литровые бутыли водки, раскупорила первую, набулькала почти стакан и сразу выпила. Без закуски.

Виктор обалдел.

– Я хочу рассказать тебе кое-что, – сказала Элин идеально трезвым голосом. – Стакана через два я начну пьянеть, через три – понесу всякую чушь, через четыре – вырублюсь в хлам. Ты отнесешь меня в постель. А сейчас слушай, Вик, пока я вменяемая.

Виктор молча кивнул. Вопреки утверждениям Нефедова, Элин до сих пор не рассказала о своей прежней жизни почти ничего. А ему очень хотелось знать, что же все-таки там произошло. Что так сильно шибануло ее по прелестной голове.

Элин начала свой путь в мир предметов случайно. Она, альпинистка-одиночница, нашла линзу в одной из гор Норвегии и безбашенно нырнула в нее. В результате оказалась в Норвегии десятого века от Рождества Христова – в самом расцвете существования викингов. Ее спас исландский язык, наиболее архаичный из скандинавских, и знание исландских саг, полученное на филологическом факультете. Элин прожила в древней Норвегии больше года, тесно контактировала с жителями окрестных деревень и, благодаря своему знанию будущего (далекого прошлого по ее бытию), исландского языка, древней норманнской мифологии, не испорченной еще католичеством, коему норвежцы сопротивлялись иногда пассивно, а чаще активно, продавая католических священников рабами на галеры, а иногда просто убивая их самым жестоким образом в жертву Тору и Одину, обрела репутацию вёльвы, ведуньи и предсказательницы, самой лучшей среди шести окружающих ее хижину деревень норвежцев, каждый из которых, начиная с пятнадцати-шестнадцати лет, уходил в viking, для того чтобы добыть серебро и золото, завоевать славу и сдохнуть на дне морском, чтобы каждый день оживать и умирать снова в Вальхалле, длинном доме самого Одина, жилище о пятидесяти пяти дверях, чья крыша была сложена из щитов погибших героев.

Элин завоевала расположение местного князя-ярла. Тому было двадцать восемь лет, а до тридцати редко кто доживал из местных мужиков; женщины же жили очень долго, лет до сорока пяти, а кому исполнялось пятьдесят, считались глубокими старухами. Элин переспала с ярлом пару раз, вылечила ему пустяковую рану на ноге и вошла в местные суперавторитеты, как настоящая вёльва (мужикам в те времена ведовство было в основном противопоказано). А потом произошло нечто непредсказуемое: в одной из соседних деревень появился vikingr , приплывший из Дании. Он был огромен и умен: примерно сто семьдесят сантиметров роста, грудь обхватом в два пивных бочонка и не меньше пяти извилин в головном мозгу. Не жилось ему спокойно, зачем-то он объявил своим главным врагом вёльву Элин и пошел на нее войною. Лена (выше и подвижнее этого крепыша) снесла ему башку первым же ударом меча. Башка катилась долго и задорно подпрыгивала на кочках. После этого Элин заковали в колодки и представили на тинг – сходку древних норманнов около священного валуна, высотой примерно в три метра, сплошь покрытого древними лишайниками и прочей дрянью (в основном засохшей кровью жертв, в том числе человеческих).

Самое забавное в том, что этот валун стоял рядом с оградой Виктора и отчаянно мешал ему. Вик уже несколько лет размышлял, не отправить ли валун во фьорд направленным взрывом. Но наличие древних лишайников и прочей дряни мешало ему в сих прогрессивных устремлениях, потому что валун был занесен в реестр норвежских памятников древности. Во всяком случае, об этом свидетельствовала латунная табличка, приклепанная к шерстистому боку каменюги.

Лену приговаривали к смерти долго, часов шесть. Три старика, неподражаемых в своем маразме, с длинными бородами, завязанными в две косы, выходили на площадку перед валуном и произносили речи по пять часов, и при этом перечисляли по пятьсот законов, касающихся того, кто должен заплатить кому какую виру, если камень, случайно скатившийся с горы, принадлежащей Бьёрссону, убил козу, принадлежащей Бьярссону. Старики хвастались друг перед другом знанием древнего, заученного наизусть слова, а Элин умирала от жажды. Дело было в июле, она была связана колодками по запястьям и веревками по лодыжкам, лежала на боку, и за сутки никто не дал ей ни глотка воды.