Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 309 страниц)

ГЛАВА 25
МАЛОЙ

Краснодар, 1 апреля 2005 года.

Если бы Малого спросили, что такое дружба, то он бы, скорее всего, пожал плечами, фыркнул и ничего не ответил.

У него никогда не было друзей. В обществе, где он крутился несколько последних лет, друзей не бывает в принципе. Просто люди сбиваются в стаи, потому что так легче выжить. Какая может быть дружба в Отстойнике, где каждый готов перегрызть соседу глотку? Перегрызть даже не за собственную шкуру, а за бутылку сивухи или горсть окурков.

За одиннадцать лет своего существования Малой уяснил самое главное правило – доверять нельзя никому. И дело даже не в том, что все вокруг враги, и каждую секунду надо ждать подляны.

Просто люди разные, понимание жизни у них тоже разное.

И каждый разграничивает добро и зло по-своему.

Никакого доверия. Никому. Всех держать на расстоянии, исключений нет.

Жизнь у Малого одна, принадлежит она ему, и никто не имеет права распоряжаться ею, кроме него самого. Чьи-либо советы, мнения, просьбы и приказы Малой всегда оставлял за бортом, прислушиваясь только к своей интуиции, которую ласково называл «чуйкой».

Поэтому, когда Ник попросил Малого больше не нюхать клей, пацан сказал, что будет делать то, что хочет.

Всякое действие рождает противодействие, а противодействие обычно рождает новое действие. Ник принял более радикальные меры, и ночью, когда Малой спал и выбросил остатки клея, рассчитывая, что в день отъезда Малой может обойтись без токсикомании.

Зря рассчитывал.

Утром Малой отправился на рынок за новым тюбиком «Момента» и десятком одноразовых пакетов.

– Мы вечером уезжаем, – напомнил Ник, когда Малой уходил. – Купи хлеба и сухой колбасы, бутеров в дорогу сделаем.

– Ага. Конечно.

И через час вернулся. Без хлеба, без колбасы, зато со всем, необходимым для кратковременного одурманивания.

– А где еда? – спросил Ник. – Ты же за едой пошел.

– Первый апрель – никому не верь.

– Ты что, дурак?

– Сам дурак, – огрызнулся Малой. – Я тебе что, шестерка? Туда сходи, то принеси… иди сам за своей колбасой.

Он открыл тюбик с клеем и стал щедро лить тягучую вонючую массу в пакет.

– Малой!

– Че?

– Во-первых, харе нюхать эту дрянь…

– Да пошел ты!

– Во-вторых, ты же знаешь, что мне лучше не светиться на улице… А в-третьих, не хами.

– Да пошел ты, – хихикнул Малой.

Это хихиканье окончательно разозлило Ника. Встав с места, он подошел к Малому, молча вырвал клей и пакеты и, прежде чем тот успел опомниться, вышвырнул все это в окно.

Отборный пятиэтажный мат, полившийся в ответ из уст одиннадцатилетнего пацана, заставил бы покраснеть даже самого нещадного грузчика-пропойцу.

– Это ведь для твоего же блага… – попытался объяснить ему Ник.

Бесполезно. Малой считал, что только он вправе решать, что для него благо, а что нет. И направился к двери, намереваясь вернуть то, что вылетело из окна.

– С клеем я тебя сюда не пущу! – в сердцах бросил Ник.

– Да я и сам не вернусь, – это была единственная цензурная фраза Малого, после чего он снова разразился площадной бранью.

А потом вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

На самом деле клей был не главной причиной ухода. Решение о том, что пора разбегаться, Малой принял, едва они прибыли в Краснодар. Ник со своей подозрительностью стал обузой для малолетки, но при этом вел себя так, будто сделал одолжение, взяв Малого с собой.

Клей всего лишь сыграл роль решающей капли, переполнившей чашу терпения.

Деньги ещё есть. Во всяком случае, пару дней голодным быть не придётся. За это время наверняка что-нибудь подвернется, а если и нет, дальнобои накормят. Одиночке гораздо проще поймать попутку и добраться до долгожданных сочинских пляжей, а именно это Малой и собирался сделать.

Хотя… нет. Для начала он собирался найти выброшенный клей и кайфануть до обеда.

Потом пожрать чего-нибудь, вроде хот-дога или шаурмы, а дальше видно будет. Долгосрочных планов Малой строить не любил, да и не умел.

Клей он нашел быстро. Окна съемной квартиры выходили на пустырь. Людей там можно было встретить редко, детвора предпочитала играть подальше от дома, на горе из бетонных плит и труб, поэтому источник кайфа спокойно лежал на земле, дожидаясь хозяина.

Подобрав свое добро, Малой осмотрелся, и двинулся в сторону плит, собираясь найти тихое местечко.

Он только устроился поудобнее в одной из труб, как услышал чьи-то голоса. Выглянул – к трубе приближалась компания подростков, чуть постарше Малого. Почти все с пивом, на вид – не многим лучше бомжей. Гопота, одним словом.

Макушку Малого заметили, хотя он, выглянув, сразу спрятался.

Подошли к трубе, обступили.

– Ты че тут делаешь? – спросил один из них, худощавый патлатый дрыщ.

– Ниче, – грубовато ответил Малой.

Одну руку он держал за спиной, пряча пакет с клеем.

– Че у тебя там?

– Ниче.

– Слышь, щегол, ты че так базаришь?

– Оставь его, – бросил самый здоровый из подростков. – Это нюхало, не видишь, кулек у него. Пошли.

– Пусть идет у кота под хвостом нюхает, – процедил дрыщ, но лезть в трубу не стал.

Они отошли в сторону, присели на плиты и закурили. Стали травить анекдоты, вспоминать о каких-то пьянках и о том, кто до какой степени напился.

Достав пакет, Малой сделал несколько подходов, а потом незаметно для себя задремал.

Его разбудил шум мотоциклетного двигателя, который, судя по звуку, с самого рождения обходился без глушителя. Малой, услышав треск и грохот, даже не сразу понял, в чем дело, и вскочил, больно ударившись головой о бетон.

Двигатель заглох, Малой осторожно выглянул из укрытия.

Мотоциклист оказался бородатым мужиком лет тридцати, в кожанке и с разрисованным шлемом, который он снял, прежде чем начать разговор.

Гопота притихла – судя по всему, мужик был у них в авторитете.

Он даже здороваться с ними не стал, а сразу перешел к делу, протянув старшему гопнику фотографию.

– Кто-нибудь этого видел?

Фотография прошла по рукам, все одинаково покачали голо вами.

– Тогда слушайте сюда, босота, и вникайте, – сказал мотоциклист. – Этот кекс не местный, залетный, сейчас в нашем городе.

Позавчера он спалился возле площади Карла Маркса, неподалеку от детдома. Его ищут серьезные, очень серьезные люди. Если поможете вычислить его, будете месяц бухать, не просыхая.

– А кто он? – спросил патлатый, рассматривая фото.

– Это не твое собачье дело. Твое дело – найти, где он прячется, позвонить мне и получить за это деньги.

– А сколько?

– Две штуки баксов. Если найдете сегодня, то еще накину штуку за оперативность, хотя я сомневаюсь, что вы, уроды, настолько фартовые.

Гопота оживилась – судя по их рожам, сумма была запредельная.

Две тысячи долларов… если с этими деньгами приехать в Сочи, думал Малой, то наверняка можно будет открыть пункт проката, и тогда ни о чем не думать, а просто каждый день получать деньги, которых хватит и на еду, и на всё остальное…

– Этот кекс может быть не один, – продолжил мотоциклист. – Есть вариант, что сюда он приехал с пацаном мелким, токси команом.

Малой вздрогнул, услышав эти слова. Но гопники про него даже не вспомнили, внимательно слушая то, что им говорил мотоциклист.

– Еще с ним может быть бикса. Молодая, симпотная. Из особых примет – глаза разного цвета. Но это вряд ли, если он здесь, то, скорее всего, один. Короче, дегенераты, ищите да обрящете. Фотку себе оставьте.

Мотоциклист завел двигатель, и уехал прочь, разбрасывая в разные стороны куски грязи. Гопота возбужденно переговаривалась, передавая друг другу фотографию, и строила версии, где и как лучше искать пацана.

Малой затаился в трубе и решил пока не вылезать, чтобы не попасть в поле зрения. Но о нем все же вспомнили.

Гопники обступили трубу, в которой сидел Малой. Здоровяк поднес к его лицу фотографию, с которой смотрело лицо Ника, правда, чуть моложе, чем сейчас.

– Слышь, нюхач, видел когда-нибудь этого пацика?

Малой мотнул головой.

– Точно? – недоверчиво спросил дрыщ.

– Да оставь его, – бросил здоровяк. – Пусть сидит, рак нанюхивает.

– А вдруг это тот, про которого Лобзик говорил?

– Ты что, каждого нюхача проверять будешь? Сказали же тебе, что скорее всего он один. Пошли лучше у барыг на толкучке поспрашиваем.

Компания развернулась, и, потеряв интерес к мальчишке, направилась в сторону, противоположную дому со съемными квартирами.

Малой посмотрел им вслед.

Стая волчат. Чуть постарше, чем он сам. Опытнее, сильнее, злее.

Всем своим видом подтверждают простую истину: в этом мире каждый сам за себя.

Кто для него Ник? Обычный попутчик. Из-за него в Отстойнике убили Хрипуна, Сильвера, Одноглазого и еще много бичей, которые хоть и не были друзьями Малого, но все же он их знал гораздо дольше, чем Ника.

Говорит, что хакер. Компьютер купил, а Малого учить не стал, хотя мог бы показать, как банк взломать, или еще что-нибудь. Вон, Хрипун, ему не впадлу было рассказать Малому, как правильно отверткой бить, или как на машине проводки соединить, чтобы она завелась без ключа. А Нику впадлу, он свои секреты при себе держит, не доверяет.

От этого хакера вся польза – сто баксов, которые Малой получил за обналичку. Где эти сто баксов – нет уже их давно. Осталась какая-то мелочевка, но ее не хватит даже, чтобы до Джубги добраться.

Козел, взял и «Момент» выкинул, хотя не его клей был, а Малого.

Да и вообще, пошел он…

Злость и обида подстегнули Малого вылезти из трубы и догнать гопоту.

– Тебе чего, нюхало?

– Пополам.

– Чего?

– Половина моя, если расскажу, где Ник.

– Какой Ник? – не понял дрыщ, но здоровяк отпихнул его в сторону, подошел вплотную к Малому, нагнулся.

– Ты знаешь, где этот кекс с фотки?

– Знаю, где он будет в течение ближайшего часа.

– Где?

– Сначала деньги. Полторы тыщи.

– Будут тебе деньги. Ты сначала докажи, что знаешь, где этот кекс.

– Нет, сначала деньги.

– Слышь, ты… – рыпнулся патлатый, но здоровяк снова отпихнул его.

– Тебя как зовут?

– Малой.

– Понимаешь, Малой, у нас денег нет. Надо звонить серьезным людям. А если у нас не будет доказательств, если ты сейчас нам вешаешь, то нас ждут неприятности. Большие неприятности…

– Он хакер.

– Что?

– Позвони своему мотоциклисту и скажи, что он хакер. Его зовут Ник. Если это так, пусть он привезет деньги, тогда скажу, где он.

Здоровяк выпрямился. Переглянулся со своими дружками.

– Ну, звони Лобзику, проверь, – сказал дрыщ.

Здоровяк достал телефон.

– Алло, Лобзь? Слух, а тот кекс, которого ты ищешь, он хакер?

И зовут его Ник? Не, не, просто… да… да… не, мы тут мелкого поймали, он говорит, что знает… нет, он деньги хочет… да, мы на пустыре, где ты был… да… хорошо…

Здоровяк спрятал телефон, похлопал Малого по плечу.

– В натуре, хакер он. Щас Лобзик капусту привезёт.

Конечно же, эти улыбки не могли обмануть Малого, тот достаточно повидал в своей жизни подобных улыбок, за которыми прятались хищные оскалы.

Плевать на это. Главное – получить деньги, назвать адрес и свалить побыстрее. А чтобы не кинули – тут надо просто держать ухо востро и не быть лохом.

Так что Малой держался настороженно, не расслаблялся, а на расспросы гопоты, кто он и откуда, отвечал уклончиво, в духе – ничего не знаю, ничего не видел.

Впрочем, вопросов много и не было. Мотоциклист примчался через несколько минут, видимо, не успел далеко отъехать.

Осмотрел всю компанию, слез с мотоцикла и присел на корточки перед Малым.

– Ты знаешь, где он, пацан?

– Сначала деньги.

– Будут тебе деньги, пацан, будут. Только скажи, где этот Ник…

Малой молчал, словно воды в рот набрал. Лобзик нахмурился, хотел что-то сказать резкое, но стерпел.

– Не, правда, Лобзь, а че с капустой? – спросил здоровяк.

– Да ты еще только не ной! – зло рявкнул на него мотоциклист. – Будет тебе капуста.

Здоровяк хотел еще что-то сказать, но в это время Лобзик посмотрел в сторону. Туда же посмотрели Малой и гопники. По пустырю в их направлении быстро двигался черный минивэн.

Через несколько секунд он остановился рядом с ними. Из машины вышел человек в темных очках и легком плаще с поднятым воротником. К нему сразу же подбежал Лобзик, стал что-то объяснять, но приехавший брезгливо подвинул его в сторону и подошел к пацанам.

– Кто из вас знает, где он?

Дрыщ подтолкнул вперед Малого.

– Говори.

– Сначала деньги! – запальчиво воскликнул Малой.

– Араик, дай им денег.

Из машины вышел второй человек в очках, почти полная копия первого. В руке он держал пачку купюр. Там было гораздо больше, чем две тысячи.

К нему сразу же подбежал Лобзик, а через секунду шагнул и вожак гопников.

– Мы по награде сами разберемся, наш парнишка…

Араик протянул Лобзику деньги, тот уже почти схватил их…

Но Малой, внезапно шагнув вперед, смело и даже нахально заявил:

– Нет. Все деньги мне. И увезите меня отсюда, тогда покажу.

Рука Лобзика схватила воздух.

Дашнак засмеялся.

– Шустрый. Садись в машину.

Малой направился к машине.

Гопникам хватило секунды, чтобы понять, что премиальные проходят мимо них.

– Ах ты, ублюдок!

Дрыщ бросился было вслед за Малым, но от быстрого удара дашнака рухнул на землю и скорчился, завопив:

– Больно! Больно! Ключица…

– Да, – не без удовольствия подтвердил дашнак.

– Как же так, люди… – растерянный Лобзик обеспокоено прыгал вокруг машины дашнаков, не рискуя, впрочем, применять более решительные меры и повторять судьбу дрыща. – Я же организовал все… мы же договаривались…

– Договаривались, что ты найдешь хакера, а не мальчишкутоксикомана, – сказал дашнак, усаживаясь в минивэн следом за Малым.

Дверь захлопнулась, из окна высунулась рука, и бросила на землю несколько смятых купюр.

– Это за беспокойство и на ремонт ключицы.

Растолкав гопников, Лобзик схватил все купюры и спрятал в карман. Минивэн тронулся с места. Как только он удалился на достаточное расстояние, Лобзик разразился ругательствами.

Минивэн двигался по пустырю в сторону дороги. Малой сидел на заднем сиденье машины, вдыхая запах кожи и дорогого парфюма.

Отсюда ему была видна часть приборной доски – никогда раньше такой не видел. Все загромождено различными электронными прибамбасами вроде миниатюрных экранов навигаторов, необычных клавиатур для нетбуков, светящихся кнопок и прочих гаджетов. Это больше походило на приборную панель космического корабля, чем на портприз легкового автомобиля.

На колени пацану упала пачка долларов, перетянутая резинкой. Он по-взрослому пролистнул пачку, убедившись, что все купюры сотенные. Столько денег он не держал в руках даже во сне.

– Здесь десять тысяч, – сказал дашнак. – После того, как я увижу Ника, получишь еще столько же.

Малой благоговейно поднял пачку, пробуя на вес, и на одну секунду зажмурил глаза.

Перед ним пронеслись вихрем пункты проката шезлонгов, галька черноморских пляжей, солнце, белые костюмы, мороженое, кола, хот-доги с чипсами.

Открыл глаза. Почему-то сразу же вспомнил Сильвера с его рассказами про войну, про фашистов, про предателей-полицаев.

Вспомнил Хрипуна.

– Куда едем? – спросил дашнак.

– На рынок, – хрипло сказал Малой, пряча деньги в карман. – На вещевой рынок, вон туда, а потом направо.

Вскоре минивэн остановился возле центрального входа в рынок.

– Ну?

– Он там прячется. – Малой махнул рукой.

– Там – где?

– Где контейнеры. Пойдем, покажу.

С ним пошли двое. Они миновали стоянку маршруток, углубились в рынок и вскоре уже подходили к контейнерам, принадлежащим китайским торговцам.

Этот вещевой рынок сам по себе был многолюдным, а уж сектор, где суетились китайцы, и вовсе можно было сравнить с разворошенным муравейником. Китайцы с коробками, тележками, сумками, рюкзаками – толчея невероятная.

План Малого был прост, но осложнялся тем, что один из дашнаков держал руку на его плече.

Тем не менее, ему повезло. Один из китайцев споткнулся, налетев на них, Дашнак, пошатнувшись, всего на одну секунду отпустил Малого, как пацан сразу же юркнул в толпу, успев крикнуть на ходу:

– Вон он, там, быстрее!

Надо отдать должное дашнакам, этот выкрик Малого, который по замыслу должен был на пару секунд отвлечь их внимание, не сработал.

Сразу догадавшись, что мальчишка решил их обмануть, дашнаки бросились за ним в погоню.

Бежали молча, без всяких окриков «Стой» и тому подобного. Как волки, преследующие свою добычу.

Коробки, сумки, тележки – все летело в разные стороны под возмущенные возгласы китайцев. В толпе мальчишка имел несомненное преимущество, однако, преследователи не отставали.

Рынок закончился. Перебегая дорогу, Малой едва не попал под колеса маршрутки с рекламой пылесосов на борту. Водитель, пожилой армянин, успел затормозить и проорать в открытое окно что-то нецензурное, но Малой не обратил на это никакого внимания.

Он юркнул на огороженную развалившимся забором заброшенную стройку, рассчитывая спрятаться.

Скатился в окно подвала, слишком узкое для того, чтобы туда пролез взрослый человек. И затаился, забившись в угол среди каких-то ящиков и мешков со смолой.

Один из дашнаков остался возле окна, второй спустился в подвал.

Малой затаил дыхание и не издал ни единого звука, в надежде, что его не обнаружат. Он и предположить не мог, что у дашнака с собой имеется портативный тепловизор, который тот незамедлительно включил, едва спустился в подвал.

Шаги дашнака приближались, остановились рядом с ним, потом в лицо Малого ударил луч света. Волосатая лапа схватила Малого за шкирку и потянула на себя.

– Вылазь, гаденыш.

Малой изловчился, выхватив отвертку, которую всегда носил с собой, и всадил ее в руку, как учил Хрипун. А потом резко рванулся в сторону, пытаясь вырваться от захвата. Дашнак охнул от боли и здоровой рукой (которой держал фонарик) наотмашь ударил Малого по голове.

Рукоятка фонарика врезалась мальчишке в висок.

Что-то вспыхнуло перед глазами Малого. Ему даже показалось, что он услышал какой-то хруст. Хруст, напомнивший звук шагов на снегу в морозное утро. Это было последнее, что он услышал.

– Где он? – спросил дашнак, оставшийся на улице, когда его товарищ с мрачным лицом и окровавленной рукой вышел из подвала.

– Ноль, – ответил раненый. – Помоги перевязать.

– Что случилось?

– Проткнул меня отверткой, а я стукнул его слегка.

– Слегка?

Раненый равнодушно пожал плечами.

– Деньги-то хоть забрал?

– Забрал, а что толку? Вот, гаденыш, везучий, успел сдохнуть раньше, чем надо, – раненый зло сплюнул в сторону подвала, затем достал клочок бумажки. – Вот что я у него еще нашел.

Его напарник посмотрел на бумажку – на ней корявым почерком был написан номер счета и пароль к ЯДу. Счет был знаком обоим дашнакам, его опустошили еще в Ростове.

– Значит, действительно они сюда вместе приехали.

– Угу. Только мне от этого не легче.

Быстро покончив с перевязкой, они покинули стройку, поставив точку в истории Малого, одиннадцатилетнего мальчишки из Ростова-на-Дону, который делал в жизни много неправильных поступков, приведших, в конце концов, к закономерному финалу в подвале заброшенной стройки.

Ник так никогда и не узнает, чем закончилась история этого бездомного пацаненка. После того, как Малой, сказал, что не вернется, и ушел за выброшенным клеем, Ник сразу же изменил свои планы.

Решив не искушать судьбу и бросив ноутбук в сумку, он покинул съемную квартиру на полдня раньше запланированного срока.

Мало ли, что взбредет в голову торчку-токсикоману.

Поплутав немного по городу, Ник направился в сторону площади Ленина, где пересекались пути самого большого количества маршрутных такси, в том числе и междугородних.

ГЛАВА 26
ТАКСИ, ТАКСИ, ВЕЗИ, ВЕЗИ…

Краснодар-Адлер, 31 марта 2005 года.

Вартан Ароян, а для друзей – просто Вартанчик, считал, что все водители маршруток – тупые уроды, которых стоит сажать на кол.

Им плевать на пассажиров, на других водителей, да вообще на все, кроме денег. За деньги они маму родную продадут. Поэтому только на кол, по-другому не перевоспитать.

Не, ну а как иначе с теми, кто, подъезжая к остановке, останавливается так, что перекрывает полдороги? Как относиться к водителям, которые стоят по полчаса на каждой остановке и, несмотря на то, что у них все сидячие места уже заняты, ждут, пока люди не набьются в маршрутку, словно селедки в бочке? Что можно сказать о тех, кто вставляет матерное слово каждые пятьдесят метров, невзирая на то, что в салоне женщины, дети, пожилые люди?

Тупое быдло, хамы, просто скоты. Да, только на кол. Ну, или на виселицу.

Парадокс состоял в том, что сам Вартанчик тоже был водителем маршрутного такси. Но, по его мнению, он был единственным нормальным маршруточником в городе, а, возможно, и во всем Краснодарском крае. И за такое утверждение Вартанчик готов был ответить убедительными аргументами.

Во-первых, маршрутка Вартанчика, независимо от погоды, всегда чистая внутри и почти всегда – снаружи. И красиво рекламой украшена: вот, например, пылесосы рекламируются, фирма «Самсунг», магазин «Эльдорадо», телефон указан и даже этот, как его, интернет-шминтернет.

Во-вторых, в машине Вартанчика никогда не играет шансон, а только джаз и еще раз джаз. Потому что человек, который в дороге слушает джаз, никогда не станет лузгать в салоне семечками, пытаться не заплатить или, что хуже всего, резать обшивку сидений.

И, наконец, Вартанчик не перекрывал дорогу на остановке, не ругался матом при пассажирах и даже мог подвезти кого-нибудь просто так, без денег. Правда, только на городском маршруте и лишь тогда, когда у него было хорошее настроение.

Сегодня же настроение у Вартанчика было прескверным. Как с утра не заладилось, так до обеда ничего и не изменилось. И бензин дерьмовый, и погода плохая, и клиентуры нет, и все коллеги – скоты законченные, которых только кол исправит.

Через два месяца пятьдесят пять лет. Юбилей, который не отпразднуешь в гараже с корешками-соседями. Это совсем другой масштаб: надо заказывать кафе, приглашать близких и дальних родственников, резать одного или двух барашков, у Лысого Гиви заказывать вино… цават танэм, сколько денег надо, целое состояние… а у машины колеса лысые, а бензин опять подорожал, и где деньги брать совсем непонятно… и зачем жить, лучше сразу гирю на шею и с пирса в море… вааааай…

– Барев.

Рожа, заглянувшая через открытое окно в кабину маршрутки, принадлежала местному шнырю, которого звали Лобзь, а за глаза называли Лобзик. Он непонятно чем занимался, но постоянно находился в движении, что-то где-то мутил, что-то где-то вынюхивал и тем самым зарабатывал себе на жизнь.

Все, что Вартанчик о нем знал – это то, что Лобзик перемещался на тарахтящем мотоцикле и по мелочам постукивал ментам с линейки. Это последнее обстоятельство и не позволило Вартанчику отвернуться, подняв перед этим стекло окна.

– Привет, – буркнул Вартанчик.

– Вонцес, ара?

Лобзик был кем угодно, только не армянином, однако это не мешало ему всякий раз в разговоре с армянами здороваться на их родном языке и спрашивать, как дела. Не считая ругательств, это были единственные слова, которые Лобзик смог запомнить своим маленьким мозгом, во всяком случае, еще никто и никогда не слышал, чтобы он мог поддерживать разговор.

– Тебе чего надо? – несколько грубовато осведомился Вартанчик, игнорируя все нормы вежливости.

– Ты что, не в духе, ара? Ладно, ладно… вот этого кекса видел?

Лобзик сунул под нос водителю фотографию, распечатанную на принтере. Молодой пацан, лет двадцати. Русский. Ничего особенного.

– Нет.

– Ты внимательно посмотри, ара…

– Не видел.

– Жаль. Мог бы пару тыщ баксов заработать.

Услышанное дошло до Вартанчика не сразу.

– Продолжай, ахпер, – сказал он заинтересованно.

– Серьезные люди хорошие деньги платят тому, кто этого пассажира поможет найти, – сказал Лобзик.

– А что за парень, кто он?

– Слыхал, зимой в Ростове нацисты с бомжами схлестнулись?

Когда человек тридцать в канализации полегло? Этот кадр каким-то боком к той бойне причастен. То ли скинхэд, то ли террорист, то ли все вместе.

Лобзик разжал пальцы, и фотография спланировала на колени Вартанчика.

– Если вдруг что заметишь, сразу звони.

Лобзик развернулся и направился к маршрутке, стоящей сзади.

Вартанчик еще раз посмотрел на фото, потом небрежно сунул его в журналы, лежащие стопкой на портпризе.

Две штуки, конечно же, хорошо, но шанс встретить этого пацана в городе с населением в восемьсот тысяч плюс приезжие – примерно один из миллиона.

Через десять минут после визита Лобзика маршрутка, наконец, заполнилась, и Вартанчик тронулся с места. Следующие двадцать три минуты были самыми обычными – он следовал по маршруту, по которому ездил последние шесть лет, магнитола негромко пела голосом Фрэнка Синатры, пассажиры выходили-заходили, принося Вартанчику по червончику и, как говорится, ничто не предвещало беды.

На двадцать четвертой минуте, примерно в середине маршрутного пути, «Газель» остановилась в очередной раз, на площади Ленина. Рядом рынок, оживленное место, обычно здесь текучка самая большая.

Народ покидал салон, пассажир, сидевший рядом с водителем, тоже вышел, а его место занял парень, который заставил Вартанчика убить в себе апатию и снова почувствовать вкус жизни.

Это был тот самый парень стоимостью в две штуки!

У парня с собой была небольшая спортивная сумка из тех дешевых китайских подделок, которые покупают только для того, чтобы выкинуть через несколько дней пользования. В ней лежало что-то тяжелое, возможно, оружие или даже взрывчатка.

Решение пришло очень быстро. Ни слова не говоря, Вартанчик открыл дверь и вышел из маршрутки.

Зашел за ларек, вытащил телефон, дрожащими пальцами набрал Лобзика.

– Алло! Он у меня.

– Кто? А кто это?

– Это Вартан! Слышь, Лобзь, твой пацан у меня. Ну, которого ты утром искал. В машине сидит.

– Ара, красавчик! Точно он?

– Точно, точно.

– Ты где?

– А что там с деньгами?

– Ну, ёпта, все в порядке с деньгами, получишь свои деньги… ты где?

– Две тысячи долларов?

– Конечно! Ты где?

– Я на Ленина, рядом с ЗАГСом, пацан у меня сидит в кабине.

– Жди…

– Нет! Он догадается, если долго ждать. Я поеду в сторону Нариманова, поеду медленно. Догонишь.

Закончив разговор, Вартанчик глубоко вдохнул, выдохнул, и после этого только пошел обратно к маршрутке.

Парень сидел на месте, равнодушно смотрел перед собой, ни на что не обращая внимания.

– Эй, командир, почему так долго стоим? – послышались из салона недовольные голоса.

Вартанчик завел машину и тронулся с места.

Ехал он действительно медленно, но так, чтобы не вызвать подозрений. В голове мелькали образы: вот Лобзик звонит «серьезным людям», вот те берут обещанный гонорар Вартанчика, выезжают…

Как-то очень быстро мысли переключились на гонорар. Что можно сделать с двумя тысячами долларов? Да все что угодно! Машину подлатать или «поляну» на юбилей накрыть, а можно дочке помочь, внукам подарки сделать. Еще можно окна наконец поставить из металлопла…

Засмотревшись, Вартанчик не заметил красный сигнал светофора и едва не врезался в новенький «Порш».

К счастью, тормоза сработали как надо, и «Газель» остановилась в нескольких сантиметрах от бампера, стоившего примерно месячного заработка Вартанчика. Пассажиры из тех, кто стоял, попадали с легким матерком, но это все ерунда.

Гораздо хуже, что во время торможения с портприза слетели на пол журналы. Парень, сидящий в кабине, наклонился, чтобы их поднять – и, конечно же, увидел свою фотографию.

Он повернулся, встретился взглядом с водителем, и, кажется, оба все поняли.

Прежде, чем Вартанчик успел что-то сделать, парень рванул ручку двери, выскочил на дорогу и, как пишут в сводках, скрылся в неизвестном направлении.

Унося с собой недополученный бонус в две тысячи долларов.

Первой мыслью Вартанчика было рвануть за ним, но пятьдесят пять лет, пивной мозоль, одышка…

Бежать, чтобы рухнуть после первых десяти метров?

Светофор переключился на зеленый, «Порш» рванул вперед и через несколько секунд исчез вдали. Кляня все на свете, а больше всего себя за неуклюжесть, Вартанчик отпустил педаль сцепления и полез за телефоном.

Лобзик не отвечал на вызов, и через минуту Вартанчик понял почему: за стеклом кабины послышался приближающийся рокот мотоциклетного мотора.

Пришлось остановиться, несмотря на возмущенные возгласы пассажиров. Остановиться, выйти из машины и объяснить…

– Как убежал?! – заорал Лобзик. – Как?! Почему ты его не схватил?

– Не успел…

– Как не успел?! Ты что, тормоз?! Ты самый тупой из армян, клянусь! Пилять, почему вокруг меня одни дебилы?! Второй раз подряд, второй раз, сука…

Лобзик изрыгал проклятия около минуты, пока не выдохся. Бросив на пожилого армянина полный ненависти взгляд, Лобзик напялил шлем и прыгнул на мотоцикл. Двигатель взревел так, что еще бы чуть-чуть и в окрестных домах повылетали стекла.

Когда он умчался и Вартанчик вернулся в Газель, то обнаружил, что половина пассажиров, раздраженная постоянными внеплановыми остановками, покинула машину. Разумеется, ничего не заплатив.

Доехав до конечной, Вартанчик не стал становиться в очередь на следующий рейс, а решил отправиться домой пообедать и успокоиться.

По дороге позвонил жене, предупредил, что скоро будет, велел разогреть еды. Проезжая мимо того перекрестка, где парень выбежал из маршрутки, он снова испытал чувство разочарования от «упущенной выгоды».

Оставил машину возле стоянки, заезжать не стал. Жил Вартанчик с женой, дочерью, зятем и внуком в небольшом одноэтажном доме. Еще был сын, но много лет назад… в общем, сына у Вартанчика не было.

Дома ждал борщ, свиная отбивная, пюре, салат – все, что рождает домашний уют и поднимает настроение. К концу обеда Вартанчик даже забыл о сегодняшней неудаче.

Часок отдохнул на диване под кондиционерной прохладой, а затем направился на вечернюю смену, уже не думая о сбежавшем пацане, а размышляя о том, кого позовет на юбилей.

Сел в «Газель» и только собрался завести двигатель, как пассажирская дверь открылась, и в кабину запрыгнул…

Тот самый парень с фотографии!

Одну руку он держал в сумке, которая как-то очень нехорошо была направлена на Вартанчика.

– Рассказывай, – велел парень. – Откуда у тебя моя фотография?

Если бы не слова Лобзика, армянин ни за что не поверил бы, что севший к нему в кабину парень – опасный преступник. У него был взгляд загнанного даже не зверя, а зверька. Отчаянный, напуганный. Нет, перед ним был явно не хладнокровный убийца.

С другой стороны, какой Лобзику резон врать? Да и кто их разберет, эту нынешнюю отмороженную молодежь! Может, у него пара носков в сумке, а может, «беретта» и пара ручных гранат.

– Ты оглох? Откуда фото?

«Пристрелит ведь», – с тоской подумал Вартанчик и ответил:

– Лобзик дал.

– Кто это? Друг твой?

– Нет, нет, просто знакомый… пацан с рынка. – Вартанчик гулко сглотнул слюну и умоляюще добавил: – Не убивай, ахпер, прошу.

– Не ной. Откуда у него фотка, что он хотел? Рассказывай все, подробно и внятно.

Вартанчик стал торопливо и сбивчиво рассказывать все, что ему сказал Лобзик, – не забывая награждать последнего отнюдь не лестными эпитетами.