Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 210 (всего у книги 309 страниц)

13

– Разрешите доложить?

– Ну, давайте уже, не тяните резину.

Свиридов включил аудиозапись. Первый слушал и менялся в лице. Как хамелеон: то пунцовел, то бледнел, то шел пятнами. На его красивом лице двигались желваки, раздувались ноздри, губы то сжимались, то кривились в сардонической улыбке. Выразительное лицо.

– Это что?

– Это Мезальянц, звонил на конспиративный номер двенадцатого августа.

– Он что, совсем рехнулся?

– Обладание предметами отрицательно сказывается на здоровье, вы же знаете. На душевном – в том числе.

– Вы таким образом намекаете, чтобы мы прекратили розыски? Или что?

– Он уже сделал первый ход, в Измите. Вы видели, какие там разрушения: огромная трещина в земле образовалась. Про человеческие жертвы уже не говорю – меньше, чем в Армении, но и не мало – приблизительно семнадцать тысяч. И это за три минуты! У меня есть предложение выждать. Если Мезальянц продолжит наступление – попытаемся накрыть его встречным огнем. Но мне кажется, что он не продолжит.

– Вы знаете, что надо делать, когда кажется?!

Свиридов знал. Но идти на принцип не хотел. По опыту он знал, что пережить можно все, в том числе и начальника-самодура. Или уволят, или на повышение пойдет. По всему выходило, что Первый уйдет скоро очень далеко, а Свиридов останется. Если, конечно, не снимут.

– Я считаю, что надо подождать. Не имеет смысла искать его сейчас, когда он, скорей всего, изменил внешность и затаился. Ресурсы истратим, а толку никакого. Такого ценного ресурса в Микронезии лишились из-за спешки.

– Хватит, мы этот вопрос уже обсуждали!

– Мне-то что? Это не мой агент погиб.

Разговор заходил в тупик.

– Ваше предложение?

– Выждать срок. Пять дней можно подождать. Если он не объявится – значит, либо сам погиб, либо затаился. В любом случае предметы быстро не всплывут.

– Вы испытываете мое терпение.

На эту реплику Свиридов ничего не ответил, хотя так и подмывало щелкнуть каблуками и гаркнуть: «Рад стараться!» Мезальянц бы именно так и поступил. Свиридову было жалко такого работника, но независимость суждений и поступков хороша в меру. Не на службе.

– Разрешите идти?

– Идите, – нехотя отпустил Первый.

Чувствовалось, что Первому хочется сказать напоследок что-нибудь обидное, но все казалось мелким и детским.

Ничего, думал Свиридов. Скоро у тебя дел будет невпроворот, и тебе станет не до меня. А я еще поработаю. Если, конечно, не снимут.

14

Распоряжение о нашей с Юсей депортации пришло на следующий день, на электронную почту Далилы.

Юся зычно храпел, поэтому я почти не разобрал горячего спора между нашей матерью и Максом, хотя и догадывался, что спорят они о вчерашней угрозе красавца. Макс требовал от жены, чтобы она «боролась», а Далила парировала тем, что «у нас дети». И я впервые был на ее стороне. За спокойную жизнь с Юсей я бы сейчас сам взорвал этот Измит со всей Турцией. А еще лучше – Москву. Ведь самый очевидный способ был! Сравнять ее с землей, чтобы и камня на камне не осталось.

Вскоре шум прекратился, и в нашу комнату тихо постучал Макс.

– Заходите, – разрешил я.

Макс проскользнул тигром, прикрыл дверь. Сел на кресло, кивнул на спящего Юсю:

– Как он?

– Нормально, – ответил я. – Только к вечеру что-то закапризничал.

– Он что, и вправду?..

– Он всю жизнь был олигофреном. А как петуха получил в личное пользование, так дела в гору пошли.

– Именно петуха?

– Откуда ж я знаю? Просто он с ним не расставался. Конечно, не исключено, что все три предмета в нем запустили «просыпание». – Я посмотрел на храпящего Юсю. – Но сейчас все хуже стало. С предметом он не храпел.

Мы помолчали. Я видел, что Макс собирается с духом, чтобы сказать какую-то гадость.

– Ну? – спросил я. – Еще какая-то засада?

– Да, – кивнул Макс. – Пришло официальное письмо. Правительство настаивает на вашей высылке из страны в недельный срок.

Что ж, так я и знал.

– А чего так много времени дали? – спросил я. – Мне собраться – только рот закрыть.

– Мы не хотим, чтобы вы уезжали. Далила подаст прошение о воссоединении семьи, мы добьемся…

– Не надо, Макс, – оборвал я его. – Мы не хотим.

– Почему? У тебя ведь была возможность сравнить, где живется лучше! Вы умрете, сопьетесь, вас никто на работу не примет.

– Но мы никому не будем мешать. Далила не любит нас, мы для нее – чужие люди. Мы не хотим сидеть на вашей шее, даже если вам это будет приятно. К тому же ничего у вас не получится.

– А если получится?

– Вы взрослые, вам и решать.

Я был уверен, что у Макса ничего не выйдет, но пусть его… В конце концов, его дело. И Далилы.

Последние дни мы проводили в основном на пляже – лепили песочные замки, купались, пугали своим внешним видом отдыхающих. Была еще одна причина, по которой мы пропадали из дома, – чтобы девчонки меньше общались с Юсей. Я не хотел, чтобы они видели его смерть. Меня самого приводило в бешенство быстрое угасание его разума и что я ничего не могу с этим поделать, но я-то помнил его прежнее состояние.

Его будущее состояние.

Сначала Юсю стали интересовать игрушки-трансформеры – и Макс накупил ему целую гору. Весь день Юся с моей помощью упражнялся в трансформации роботов. А на следующий день он начал игрушки ломать. Как, в общем, и все дети. Поэтому-то я и стал уводить его из дома на пляж. Совок, ведерко, мокрый песок – эта игра даже мне была интересна. Мы строили Понпеи и Нан-Мадол, закапывали, а потом откапывали игрушечного робота, имитируя похороны и спасение Барбары. Разыгрывали крушение яхты.

За те пять дней, что Макс бегал по инстанциям и юридическим конторам, Юся успел пройти путь до пятилетнего малыша. Он уже не выговаривал буквы, его невозможно было заставить почистить зубы или поесть. Порой очень хотелось навешать ему подзатыльников и сказать: «Соберись!» Но с тем же успехом я мог наказывать телевизор за то, что он показывает всякую фигню.

Макс вернулся расстроенный. Процедуру усыновления можно начать только в стране, гражданами которой мы являлись, то есть мне с Юсей в любом случае нужно было выметаться из Израиля.

– Я поеду с вами, – сказал Макс.

– Не надо, – ответил я. – Вы знаете наш адрес, я – ваш. Если станет совсем невмоготу, я дам сигнал «мэйдэй», честное слово.

– Мидей! – повторил Юся.

– Какой сигнал? – не понял Макс.

– Сигнал бедствия.

– Сос, что ли?

– Точно.

– Мидей! – Юся придерживался морской терминологии, даже впав в детство.

Макс немного помолчал, а потом сказал:

– Не злись на Далилу. Она хорошая мать, только не поняла еще, что вы тоже ее дети. Ей надо привыкнуть. Она поймет.

– А из-за чего вы поссорились?

– Из-за посуды.

– Из-за чего? – Я даже рот открыл.

– Из-за посуды, – повторил Макс. – У меня холостяцкая привычка: первое и второе есть из одной тарелки. Не в ресторане же. А Лилька наоборот – у нее для каждой порции отдельная тарелка, у нас этих наборов штук сто, наверное.

– Это она в бабушку, – сказал я. – То есть в свою маму.

– Мама! – повторил Юся.

– Поэтому после каждого обеда – гора тарелок, чашек, блюд. У нас, конечно, посудомоечная машина, но объедки убирать и складывать в машину грязную посуду уже мне приходится. Когда Лильки нет, мы с девчонками по моей методе питаемся, но если Лилька узнает – скандал. А я скандалю, потому что посуды гора… – Макс задумался и сказал: – Спасибо вам. И впрямь – впустую ведь ссоримся.

– Не за что, я беру по умеренной таксе, – сказал я.

– Ни за што! – подтвердил Юся.

Мы с Максом засмеялись. Юся, скорей всего, не понимал, над чем мы смеемся, но тоже радостно захохотал.

– Когда нам лететь? – спросил я.

– Билеты на двадцать третье число, на завтра. Ни о чем не беспокойся – я сам все сделаю.

– Спасибо, – сказал я. – А то с Юсей сейчас даже в туалет трудно сходить.

– Тулет? – спросил Юся. – Падем в тулет?

– Нет, не сейчас, – успокоил я его.

Наши злоключения, кажется, подходили к концу.

15

Как Боря ни умолял, а Глеб все равно настоял на самолете. Все быстрее, чем на поезде.

На счастье капитанов, родители встретили Виксу прямо в аэропорту. Викса облапила отца за пояс, а потом вцепилась мертвой хваткой в мать, да так и стояла, пока Боря и Глеб расписывали родителям достоинства их любимого чада.

– Она не болела? – спросила мать. – Там ведь тропические болезни всякие, насекомые, змеи.

– Да окунитесь… – Глеб кашлянул, и Боря осекся. – Никак нет, здоровее всех нас была.

– А Егор? – спросил отец.

– Близнецы тоже в порядке. Их же мать к себе в Израиль забрала!

В слове «Израиль» Боря сделал ударение на последний слог.

– Мы так боялись, что вы не прилетите, – сказала мать. – Как сказали про землетрясение, я так и решила: все, опять рейс отложат.

– О, я вам сейчас случай в аэропорту расскажу, как раз во время тряски! – обрадовался Грузин, но Глеб стиснул его локоть. – Ой! Ты чего щиплешься?

– Не отвлекай людей, они сто лет дочку не видели, – процедил Татарин. – Закругляемся уже.

– А, ну да, – согласился Боря. – Счастья, здоровья. Викуся, пиши. Ну, мы пошли?

Викса оторвалась от мамы, улыбнулась сквозь слезы и сказала:

– Не забудьте окунуться…

– Да ты что! Первым же делом! Вот сейчас как…

Глеб утащил коллегу куда-то в недра аэропорта, а мама спросила:

– Куда вы все время окунаетесь?

– Это идиоматический оборот, мама. Означает – я тебя люблю.

Держась за руки, они втроем вышли из аэропорта.

– Не дал попрощаться как следует, – ворчал Боря.

– У нас регистрацию на рейс вот-вот объявят, старый ты хрен! – заругался Глеб. – Ты за три месяца не мог попрощаться?

– Окунись в алебастр! – взмолился Боря. – У меня уже геморрой вылез, я помру в дороге!

– В поезде точно помрешь – больше недели ехать.

– Больше недели? – задумался Боря. – Целая бесконечность.

– Вот и я о том же. Гони монету!

Борю госпитализировали прямо в аэропорту Владивостока: за час до приземления у него открылось кровотечение. Когда его выносили из самолета, он слабым голосом спросил у Глеба:

– Ты меня навестишь?

– Я тебя три месяца подряд без перерыва наблюдаю! Обойдешься.

Но не прошло и двух дней, как Татарин прискакал в больницу ни свет ни заря.

– Боря! – орал он с улицы. – Боря! Они прислали!

Грузин спал. Его соседу по палате, который как раз лежал возле раскрытого окна, вскоре надоели эти вопли, и он растолкал Борю:

– Эй, капитан, просыпайся, там что-то прислали.

– Окунись в алебастр, я спать хочу.

– Да проснись ты, завтрак скоро!

– А? Чего прислали? Кто прислал? – проснулся Боря. – А, это ты… – и снова опустил голову на подушку.

– Змей с женою прислали! Яхту! – доносилось с улицы.

– Кто там орет спозаранку? – спросил капитан в подушку.

– Там какую-то яхту жена-змея прислала, – перевел сосед.

– Не жена-змея, а Змей с женой, – сказал Боря, не открывая глаз, потом сладко почмокал, перевернулся на другой бок и плотнее закутался в одеяло. И тут же подскочил, как ошпаренный, и выглянул в окно.

Под окнами прыгал Глеб и размахивал руками.

– «Ярославец» пригнали? – уточнил Боря.

– Да нет же, яхту! Такую же, которую на острове взорвали! На ней хоть в открытый океан можно! Нулевая!

– Вот ведь… – Боря отошел от окна, почесал щетину, а потом махнул рукой и пошел к двери.

– Ты куда, обход скоро! – предостерег сосед.

– Какой там обход, – отмахнулся Боря. – Приключения ждут!

16

О личном досмотре перед высылкой из страны вспоминать не хочется. Главный таможенник с целой бандой помощников перетряхивали, прощупывали, прозванивали весь наш багаж, а нас осмотрели тщательней, чем осматривают живой товар работорговцы на невольничьем рынке. Даже рентген сделали, чтобы, по выражению главного таможенника, мы не спрятали контрабанду в «складках местности». Макс, который нас сопровождал, громко возмущался, но остановить процедуру не мог.

Так бесславно окончилась наша история. Властелинами мира мы не стали, да и на управдома я сейчас вряд ли походил.

Я думал, уже в Шереметьево нас встретят красивые опрятные люди в умопомрачительных костюмах, как агенты из фильма «Матрица», увезут в застенки и долго будут пытать, чтобы узнать, куда мы подевали артефакты. Что мне им ответить? Что петуха сломали, а барсука с мышью потеряли? Посмотрим, понимают ли они юмор.

Однако я прошел паспортный контроль, получил багаж, вышел на улицу, а встречающих все не было. Никто не перехватил автобус, на котором мы с Юсей ехали из аэропорта. И в метро никто не обратил на нас внимания.

Кое-как добравшись до вокзала, взопрев и прокляв багаж, я опять выкупил в кассе целое купе, чтобы не зависеть от соседей. Денег осталось шиш да маленько. Что ж, за удобства надо платить. В Понпеях на сберкнижке, наверное, за три месяца пенсия накапала. Хоть и на одного меня, а все же с запасом. Буду обивать пороги, добьюсь, чтобы восстановили пенсию моему непутевому брату.

С каждым днем Юся глупел все больше и больше, мне приходилось все время быть начеку, чтобы он чего-нибудь не стащил, не сломал, не порвал. Закрывшись в купе, я испытал некоторое облегчение.

Я никак не мог понять, рад я, что возвращаюсь, или нет. Мне до чертиков надоели приключения, не в моем склочном характере приключаться. Но мне не хватало капитанов. Не хватало Лэйлы со Змеем. Даже Виксы надоедливой – и той не хватало… интересно, вернулась ли она?

Я скучал по людям. И больше всего – по Юсе. Если подумать как следует, он поступил единственно правильным образом. В любом случае предметы у нас кто-нибудь отобрал бы, у Мезальянца хоть правила какие-то были, а попадись мы тем головорезам, которые за нами в Понпеях пришли, – точно бы лежали бы сейчас неподалеку от дедушки и бабушки. Юся хотел спасти меня от меня же. Жаль только, я не остановил его, когда он избавлялся от петуха. Видимо, я оказался не сильно умнее своего брата.

– Не помешаю? – спросил нестарый, но уже седой мужчина, входя в наше купе.

Начинается. Одет мужчина был именно как агент Смит, разве что без очков и без наушника. Интересно, если я скажу, что помешает, он уйдет?

– Я в любом случае уйду до отправления поезда, – опередив мою реплику, сказал гость. – Ответь на один лишь вопрос: как Мезальянц сумел отнять у тебя артефакты?

– Здороваться надо, – уж что-что, а в бутылку я начинаю лезть без разгона. – И представляться.

– Извини, – сказал он, усевшись напротив. – Здравствуй, меня зовут полковник Свиридов.

– Вы из Конторы? Начальник Мезальянца? – догадался я.

– Не начальник. Скажем, его работодатель.

– У меня предметов уже нет, – на всякий случай предупредил я.

– Я знаю. Ты мне ответишь?

Свиридов не походил на пламенного дзержинца. Он был как главный инженер – под завязку набит задачами, которые надо решить вчера. Наверняка все шишки на него сыплются. Мне больше не хотелось хамить этому дядьке. Не потому, что он мог по шее дать. Просто надоело.

– Юся предметы отдал, без моего ведома, – кивнул я на брата. – Всех перехитрил, даже себя самого. Но если вы хотите узнать, куда делся Мезальянц…

– Не хочу, – ответил Свиридов. – Приоритеты сменились.

– Значит, мы свободны?

– Не смею задерживать.

– А… капитаны? Как они?

– Какие капитаны?

– Ну, Боря, Глеб.

– Которые из Владика? Не переживай, все с ними в порядке.

Свиридов встал, посмотрел на меня.

– А ты везучий, – сказал он. – Не знал бы, что артефакт везения в другом месте, подумал бы, что у тебя.

Ушел он не попрощавшись. Через минуту заскрипели тормоза, состав дернулся и начал постепенно набирать скорость. Из соседнего купе донеслось «Прощание славянки». Фирменный поезд «Малахит» отправлялся с третьего пути.

Надо же, и артефакт везения существует.

Всю дорогу я рассказывал Юсе сказки и стихи, которые знал, что-то придумывал сам, и хотя знал, что он меня абсолютно не понимает, продолжал объяснять какие-то сложные места, которые, может, и сам не понимал. Зачем родители отправили детей в лес умирать? Почему семь богатырей так берегли царевну? Почему сказочник отвечал на все телефонные звонки? А Юся слушал меня и не перебивал, не пел цыганскую народную. Будто чувствовал себя виноватым.

Домой мы приехали поздно ночью. Вокзал уже функционировал, был полон народу. По счастью, никого из знакомых там не было. Правда, и транспорта никакого не было, даже частников. У нас после одиннадцати вечера вообще автобусы не ходят и такси не найти. Будто жизнь останавливается.

Дорога в город хоть и была освещена, но как-то неравномерно – через два-три столба, иногда – через четыре. Идти по такой темноте совершенно не хотелось, но и в зале ожидания всю ночь торчать тоже как-то не улыбалось.

– Давай прогуляемся, – предложил Юся.

– Давай, – тяжело вздохнул я.

Не думайте, будто я не удивился. Я не просто удивился, а буквально охренел от неожиданности и счастья. Я боялся спугнуть это полуночное чудо. Неужели Юся каким-то образом умудрился спрятать петуха в «складках местности»?

– Ты что, ни капельки не удивлен? – расстроился Юся.

– Окунись в алебастр, – сказал я. – Ты опять меня обманул.

– Я не нарочно, – сказал Юся. – Иначе бы с меня спросили по полной программе. И с мамы тоже. Что я, дурак?

– Окунись в алебастр! – рассердился я. – У нас могли найти предмет, и тогда точно нас всех за баней расстреляли бы.

– Какой предмет? – спросил Юся.

– Петуха.

– А он разве у тебя?

– У меня? Это ты с ним не расставался.

– Я его в унитаз спустил, ты же сам видел.

Я открыл рот.

– А как же тогда?..

– Сам не понимаю, – ответил Юся. – Но больше всего меня удивляет, как я умудрился идиота изобразить, чтобы все поверили.

– Потому что ты и есть идиот, – сказал я.

Идти мне стало так легко, будто половину усталости на себя взял Юся. Мы шли и обсуждали, как заявимся к тетке в собес и отчихвостим ее на двоих. Потом вспомнили, что деньги Мезальянца по-прежнему на книжке лежат и пенсия нам до балды. Мы теперь можем поменять нашу квартиру на такую же, только в доме с лифтом, ну или на первом этаже. Или вообще свой дом построить и пригласить в гости всех…

– Кажется, в нашей квартире кто-то поселился, – сказал я.

В наших окнах на четвертом этаже горел свет. Мы с Юсей вроде и не испугались – ну не воры же у нас там орудуют, у нас и воровать-то нечего. Но кто? Барбара вернулась? Мезальянц приехал отомстить?

– Есть только один способ проверить это, – сказал Юся.

Мы решительно прошли в подъезд.

Но чем выше мы поднимались, тем менее решительными становились. Помявшись на пороге, мы совсем уже собрались уйти, как меня осенило:

– Давай Виксиного отца спросим? Вдруг поможет?

Викса подняла визг, увидев нас в дверях.

– Мальчики, какие вы молодцы, что вернулись! Мы ведь думали… ой!

Она достала мобильный телефон, что-то там быстро напечатала и отправила.

– Вика, спать пора! – прикрикнула на нее мать, хотя и сама находилась в каком-то радостно-возбужденном состоянии. – Ребятам домой пора.

– Так мы и это… – сказал я. – К нам, кажись, кто-то в квартиру забрался. Может, милицию?

В это время дверь за нашей спиной распахнулась. Мы оглянулись – и чуть не упали.

На пороге стояли Лэйла и Змей. В бабушкином халате и дедушкиной пижаме.

– Малтшики! – Лэйла крепко обняла нас за шеи. – Малтшики!

У меня слезы из глаз брызнули. Я не видел Юсю, но с его чувствительностью, думаю, он держался не крепче, чем я.

– Будте нашими детми! – сказала Лэйла, поцеловав нас не менее ста раз. – Сокласные?

– В болезни и здравии, и пока смерть не разлучит нас, – сказали мы с Юсей в один голос.

– В алебастр! – заключил Змей.

Мы не стали рассказывать о том, что с нами произошло. Сейчас это было неважно. Возможно, потом. Когда-нибудь.

А сейчас мы просто были счастливы.

Эпилог

Каждое утро тетка отправляла их к морю, собирать милостыню.

Аллах милостив – бывает, чемодан с деньгами приплывет. Хотя чаще всего на отмель выбрасывало всякую ерунду, выброшенную людьми в море. Весь этот хлам Рифат и Кемаль складывали в тачку и везли домой, где тетка сортировала его на «что вы опять притащили, дети греха», «починим, подлатаем, дядя на рынке продаст» и «оставим себе, может, сгодится».

Чемодан денег был сладким сном, золотой мечтой. Дядя рассказывал, что еще во времена Ататюрка поймал на отмели этот самый чемодан и как хорошо они тогда жили. Чемодан этот до сих пор венчал кучу хлама с названием «оставим себе…», и перед тем, как уйти на промысел, ребята долго смотрели на эту развалину и горячо молились, чтобы хоть сегодня Аллах послал им такой же, наполненный долларами.

Однако сегодня все было не так. Ребят спасло то, что они не спали в эту ночь дома: тетка обещала прибить их за бутылку оливкового масла, которую они грохнули, гоняясь по двору за курицей.

Рифат сказал, что они дождутся, пока тетка ляжет спать, – и вернутся. Завтра-то она подобреет – с утра тетка всегда добрая. Но завтра для тетки – и для дяди тоже – не наступило. Дом провалился под землю, вместе с ними, с курами, с кучами хлама, с дядиным мотороллером и огородом. Гора ночью треснула пополам, да с такой силой, что весь мир вздрогнул. Так братья остались без жилья, без еды и без единственных кормильцев.

В ужасе шарахаясь от падающих деревьев, они кинулись к морю, чтобы самим не провалиться в тартарары, но, на свое счастье, тропка, по которой они каждый день спускались на берег, тоже треснула. Расщелина не дала им бежать вперед, и отсюда, с высоты, они видели, как море наступает на город.

Едва рассвело, они нашли обход и вышли к морю. И сразу наткнулись на труп. И хотя труп мало походил на чемодан с деньгами, он все же мог подарить новую жизнь Рифату и Кемалю.

Ребята не были мародерами, они даже слова такого не знали, но как отказаться от того, что само приплыло тебе в руки? Этот ябанджи,[141]141
  Чужой (тур.)


[Закрыть] видимо, оказался унесен в море. Одежда его, прямо скажем, ни на что уже не годилась, и туфля крокодиловой кожи была только одна. Ценных вещей в мертвеце оказалось немного – пластиковая карта да украшение в виде какого-то зверя, сидящего на задних лапах.

– Две вещи, да нас двое, – сказал Кемаль. – Выбирай, что твое.

Рифат задумался. Украшение не похоже на золотое, золота он видел более чем достаточно – и настоящего, и фальшивого. Но, может, так выглядит платина? Или еще какой-нибудь дорогой металл? С другой стороны – карта. Может, на ней миллион долларов, а может, всего сто лир. К тому же у Рифата не было друзей, которые смогут взломать пароль. Насколько он знал, у Кемаля тоже, но если уж брат предложил выбор, то…

– Я возьму кулон.

– Э… – открыл рот Кемаль. Он был не очень умен, ему приходилось долго думать, прежде чем решить простейшую задачу. При таком недостатке иметь язык, который быстрее головы, – большая проблема. Но в то же время Кемаль остро чувствовал справедливость и обмануть брата никак не мог. – Ладно, бери. Может, мне тоже повезет.

И аккуратно, чтобы не касаться мертвого тела, вытащил торчащую из кармана карточку.

Рифат мертвецов не боялся, но прикасаться брезговал.

– Приподними его, – попросил он брата. – А я уже сниму.

Кемаль кое-как ухватил покойника за шкирку и рванул вверх.

Вода хлынула изо рта и носа утопленника, и он начал кашлять.

– Он живой! – в ужасе закричал Рифат.

– Ура! – закричал Кемаль и уронил «покойника».

Пока утопленника выворачивало водой и желчью, Рифат и Кемаль смотрели на него, ожидая всего самого плохого. Отдышавшись, «труп» огляделся.

– Вы кто?

Говорил ябанджи на русском. Рифат знал немного русских слов, поэтому сказал:

– Мальчики! Братья!

Голубой и зеленый глаза незнакомца прояснились. Он переводил взгляд то на Кемаля, то на Рифата. Наконец, убедившись, что глаза его не обманывают, выдохнул:

– Вы что, тоже близнецы?