Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 309 страниц)

ГЛАВА 2
ОРХИДЕЯ

За ночь кан успевал остыть почти полностью – высохшие кукурузные початки, которыми мать топила печь, не давали долгого тепла. Уголь семья берегла, ведь еще не настал даже день зимнего солнцестояния. Давно не было таких холодов. Непогода становится заметнее, когда лишаешься достатка, – тогда она проникает в жилище и не дает забыть о себе ни на миг. Во время сна приходится по многу раз просыпаться, поджимать ноги, натягивать одеяло на голову, обхватывать руками грудь или живот и лежать, пытаясь заснуть под свирепое завывание снаружи. Ставни едва держатся на разболтанных петлях, ветер дергает их, старается сделать щели пошире, выдуть из комнаты остатки тепла. Все в доме покрыто нанесенным песком – бледно-желтый слой лежит на изразцовом полу, на мебели, постелях, посуде... Сколько ни убирай, не пройдет и нескольких часов, как снова все заметено, будто снегом.

Орхидея нехотя высунула руку и смахнула со своего одеяла добрую пригоршню песка. Поежившись, села на кровати, подогнув ноги, и натянула на себя покрывало, оставив незакрытым лишь заспанное лицо.

– Лотос! – позвала она, зевая и дрожа. – Сестра!

Орхидее, как старшему ребенку и уже взрослой девушке, мать выделила отдельную комнату, совсем крошечную, с узкой лежанкой, до которой едва доходило тепло. Братья и сестра спали в соседней, все вместе, на широком кане, с которого поутру снималось постельное белье и он превращался в место для игр младших, а на время еды становился обеденным столом.

Девушка прислушалась. В доме стояла тишина, если не считать низкого свиста в окне, выходящем на двор, и песчаного шуршания по стенам и кровле.

– Ло-о-тоо-ос! – снова позвала Орхидея и улыбнулась.

На это раз она отчетливо услышала шлепки ног по полу, а через миг занавеска на двери откинулась, и в ее комнату вбежала сестра – тонкая, как рогозовый стебель, с роскошными волосами, расплетенными на время сна. Узкие кисти рук выглядывали из рукавов ночной рубашки.

Сестра запрыгнула на постель Орхидеи, завозилась, пытаясь пробраться под одеяло.

– Пусти же скорей, у тебя тут так холодно!

Наконец она юркнула под ватную тяжесть, обняла Орхидею и прижалась к ней, согреваясь.

– Похоже, что и у вас там в комнате не особенно жарко! – рассмеялась старшая сестра и пощекотала младшую. – А ну-ка брысь, нечего тут сидеть! Мать давно не спит, слышишь – в кухне возится уже. Я тебя звала, чтобы напомнить: помогать ей надо!

– Ничего не слышу отсюда, – раздался из-под одеяла глухой голос. – Я в норе сижу!

– Ага! – вскричала Орхидея, в один миг спрыгнув с кровати. – Где тут у нас метелка?! В дом прокралась лиса-оборотень! Вот мы ей сейчас!

Хохоча, Лотос с кошачьей ловкостью выскользнула из постели и бросилась вон из комнаты. Орхидея надела меховые туфли и безрукавку, расправила одеяло, притянула поплотнее ставни, сокрушаясь количеству нанесенного песка. Не спеша, как и подобает старшей дочери в семье, отправилась вслед за сестрой на утренний туалет.

За ночь вода в тазу для умываний покрывалась коркой льда. Мать поднималась раньше детей и специально нагревала целый кувшин, выливала его в таз, и получившейся теплой воды хватало на всех.

Рано постаревшая, ставшая после смерти мужа совсем седой, она не изменилась характером и по-прежнему была кроткой и заботливой женщиной. Если и ворчала на своих девочек или расшалившихся сыновей, то делала это без раздражения, столь обычного для людей, придавленных невзгодами жизни.

Когда порозовевшие от умывания дочери пришли к ней на кухню, Тун Цзя улыбнулась и кивнула им. Морщины возле ее глаз, похожие на отпечатки рыбьих хвостов, обозначились резкими темными линиями.

– Вы что же не разбудили братьев? – спросила она, протягивая чашки с рисовой кашей, каждая из которых была накрыта лепешкой с кунжутом. – Неужели захотели съесть их порции?

Не успели девушки ответить какой-нибудь шуткой, как в кухню с топотом влетели шумные и озорные погодки. Им бы самое время заняться образованием, но денег семье не хватало, поэтому целыми днями, если погода позволяла, мальчики проводили во дворе, играя в цзяньцзы, а в ненастье возились на кане, придумывая новые забавы.

Получив еду, все проследовали в детскую спальню и расселись по свои местам за едва теплым каном. Тун Цзя всегда расставляла стулья так, чтобы не оставалось свободного места – словно вся семья в сборе. Орхидея помнила их трапезы в Аньхое – там, где раньше сидел отец, зияла пустота, словно прореха во рту, когда выпадает зуб.

Завтрак прошел в тишине – все сосредоточенно ели. Даже братья умолкли, и раздавалось лишь звяканье ложек, будто в маленькой кузне стучали крохотные молоточки.

После еды Тун Цзя собрала посуду и отправилась снова в кухню – на дворе так свистел пыльный ветер, что выходить лишний раз не хотелось. Мальчишки, утерев рты, полезли на кан и принялись толкаться, норовя свалить друг друга на пол.

Тоскливые завывания за окном не смолкали. Буря не унималась уже несколько дней, и когда она окончится, никому не известно.

– Пойдем в мою комнату, – сказала Орхидея сестре. – Назло непогоде будем готовиться к празднику.

Оставив братьев, девушки зашли в спальню. Ладонью смахнув с туалетного столика песок, Орхидея достала из ящика несколько листов бумаги и картона, а также деревянную шкатулку, выкрашенную в красный цвет. Щелкнула замком, открыла крышку. Сестра тут же запустила руку внутрь, выудила массивные ножницы и помахала ими в воздухе.

– Осторожнее! – засмеялась Орхидея, закрываясь от нее шкатулкой. – Это же почти меч! Садись за стол, пора и поработать.

Лотос устроилась удобнее, склонила голову к плечу, высунула от усердия кончик языка и принялась вырезать из желтой бумаги длинные и короткие полосы. Темные и широкие лезвия ножниц с хрустом вгрызались в плотный лист. Наконец собралась целая горка разновеликих кусков. Ловкими движениями пальцев выбирая нужный по очередности, Лотос проводила по нему маленькой кисточкой, смоченной в клейком растворе, специально сваренном из муки нынешним утром заботливой Тун Цзя. Затем девочка аккуратно прикладывала бумагу на заранее отмеченное место большой, выкрашенной в красный цвет картонки и разглаживала.

Орхидея рассеянно наблюдала за действиями сестры, изредка поправляя, если та брала не тот кусочек или располагала его недостаточно верно. Лотос корчила рожицы и шевелила красивыми тонкими пальцами, выискивая нужную деталь. Неожиданно Орхидея спросила сестру:

– Ты помнишь, какие красивые ногти были у мамы раньше?

Та кивнула:

– Еще бы! На мизинце и безымянном – не меньше двух цуней длины. Но я помню и то, как из-за отца ей сначала пришлось продать серебряные накладки на них, а затем и вовсе состричь.

– Ты стыдишься, что наша мать вынуждена обстирывать соседей? – тихо спросила Орхидея. – Скажи мне, сестричка, только честно – бывает ли тебе мучительно неловко за то, что мы так бедно живем?

Лотос пожала плечами.

– Многие живут гораздо хуже. У нас свой двор и дом, а это уже немало. Вокруг полно лачуг, где в каждой комнате живут по шесть или восемь человек, и у них совсем нет еды. Старики лежат и гадают, покормят ли их сегодня, а дети роются в отбросах возле кухонь и рынков. Их родителям часто не удается заработать даже на чашку риса. У нас все же остались кое-какие сбережения, к тому же мама не гнушается работы. Жаль одно – она не позволяет ей помогать и все время напоминает о нашем благородном происхождении, о Желтом знамени… Твердит, что, если мы тоже станем прачками, не сможем подыскать себе достойных мужей. А какой толк в благородстве, оно ведь не кормит… Я почти не помню того времени, когда у меня было много нарядов и украшений. Забыла вкус хорошей еды, и мне уже начинает казаться, что мы так жили всегда – впроголодь, без кормильца. Я отца последние годы редко видела… Ты же знаешь, где он пропадал все время до самой смерти.

Орхидея кивнула.

– Мама ужасно сердилась, когда ты навещала отца в тех местах, – продолжала Лотос, не прерывая своего занятия – на красном фоне был уже почти собран новогодний иероглиф. – Она ведь запрещала, но разве тебя удержать… Больше всего мать опасалась, что мужчины там злые, а он не сможет заступиться.

– Это потому, что сердце всегда преобладало над ее разумом, – грустно сказала Орхидея. – Остальные там были такие же, как отец. Им уже не нужно ничего, кроме новой трубки…

Она прикрыла глаза. Тех картин, что пришлось видеть ей в аньхойских опиумных притонах, не забыть никогда. Едкая дымка под низкими потолками. Грязные стены без окон, а вместо дверей – ватные одеяла. Длинные ряды лежанок – на них, вповалку, жалкие люди, потерявшие счет дням. Тусклый свет, желтые отрешенные лица. Густой смрад от немытых тел и грязной одежды, вперемешку с приторным духом – будто просыпали мешок лакричного корня. Орхидее казалось, этот запах въелся в ее память и душу навсегда. Как и тот, что окружал их семью по дороге в Пекин – стояла летняя жара, и к дешевому гробу, в котором покоился отец, было трудно подойти из-за роя круживших над ним мух, привлеченных сильной вонью разложения…

– Давай не будем вспоминать об этом, – вздохнула Орхидея, потрепав сестру по щеке. – Что было, то прошло.

Лотос улыбнулась, с нежностью взглянув на нее.

– Я знаю, что ты была не в силах спасти отца, но хотя бы скрасила его последние дни, – сказала она. – Мама тебе благодарна за это. Она не могла быть рядом с ним – ведь мы нуждались в присмотре… Ну вот и «счастье» готово!

Последнюю фразу Лотос сказала, отодвинув от себя красную картонку с иероглифом «фу».

 

Орхидея взяла украшение в руки и полюбовалась на работу сестры.

– Молодец, малышка! – похвалила она. – Сама видишь, «счастье» состоит из частей «одежда» и «поле». Может, и у нас в новом году будет во что наряжаться и в доме появится много еды?

– Скорее бы праздники наступили, – мечтательно сказала Лотос. – Повесим его на дверь и станем ждать!

– А знаешь ли, почему этот иероглиф всегда перевернут «вверх тормашками», когда висит на дверях или воротах? – спросила Орхидея.

– Разумеется. – Лотос недоуменно взглянула на сестру. – «Перевернутый» и «прийти» звучат одинаково – «дао». Перевернутое счастье – «фу дао», то есть «счастье пришло». Это даже наши малолетние братики знают…

– Верно, – кивнула Орхидея. – А как придумали именно таким образом украшать, тебе известно?

Лотос пожала плечами.

– Тогда слушай. Давным-давно, еще при китайских династиях, один из императоров велел украсить к новогодним торжествам дворец. В спешке и ревностном усердии тысячи евнухов бросились исполнять высочайшее повеление. И надо же такому было случиться, что одна из праздничных бумаг с иероглифом «счастье» досталась молодому слуге, не обученному грамоте, и волею случая именно ее он прикрепил на главные ворота. В суете никто не разобрал, что евнух поместил иероглиф в перевернутом виде. Это заметил лишь сам повелитель, когда в паланкине следовал мимо ворот. Гнев его был силен – он узрел в этом насмешку и бунт, а также пожелание неудач и потрясений, которые перевернут все вверх дном в его государстве. Был отдан приказ разыскать наглеца, совершившего столь страшный проступок. И когда к ногам императора приволокли обмиравшего со страху юного слугу, Сын Неба в честь праздника отсрочил казнь. Но после завершения всех церемоний провинившегося ожидала страшная участь. Самое печальное, что вместе с ним пострадало бы множество людей. Ведь никто не выдержит мучений дознавателей. Желая избавить себя как можно скорее, любой невиновный оговорит всех, кого только вспомнит между пытками. И тогда перед императором упал главный евнух, человек хитрый, умевший находить выходы из самых затруднительных ситуаций. «О, повелитель! – воскликнул он, лежа на плитах зала. – Разве вы допустите лишить жизни человека, дерзнувшего отметить, что счастье пришло в ваш дворец, и сумевшего показать это столь простым, но красивым способом?!» Император заинтересовался и потребовал объяснений. Ловкий управляющий изложил ему суть игры слов, неустанно восторгаясь не по годам сметливым умом юноши. Император смягчился и приказал освободить молодого евнуха из колодок, выдать ему награду и назначить на должность распорядителя торжествами. Вот так находчивость одного человека спасла жизнь многим, а заодно породила традицию украшать именно так.

Орхидея закончила рассказ, с видом превосходства поглядывая на сестру.

– Если будешь усердно читать книги, узнаешь немало интересного, – добавила она назидательно.

Лотос скорчила гримаску и покачала головой:

– Ты скоро перещеголяешь маму в своих поучениях! Я и без книг могу обойтись, истории разные рассказывать не хуже тебя умею.

– Откуда же ты их возьмешь, если сидишь дома и никуда не выходишь? Разве только ветер напоет или соседская собака пролает…

Лотос насупилась, упрямо сжала губы.

– Ну что же, – сказала она после недолгого молчания. – Про что хочешь услышать?

Орхидея задумалась.

– Ну, раз сегодня утром я приняла тебя за оборотня, что залез ко мне под одеяло, даже собралась огреть по спине метелкой – то и расскажи мне какую-нибудь историю про то, как вы досаждаете людям! – ехидным голосом сказала она, уверенная, что боязливая Лотос наотрез откажется от такой темы.

К ее удивлению, глаза сестры заблестели от оживления, довольная улыбка мелькнула на лице.

– Хотя и дразнишь меня, обзываешь, и мне следовало бы обидеться, ничего не рассказывать, но я докажу, что рассказчица не хуже тебя! Так и быть, послушай, что бывает на свете. Итак, случилось это в городе Чанша. Один парень жил в совершенной нищете, гораздо хуже, чем мы сейчас. У него на зиму даже ватной одежды не было. И вот однажды вечером сидел он, трясся от холода в своем домишке, а живот его сводило от голода. Вдруг к нему вошла какая-то женщина, в нарядах до того красивых, что глаз не отвести. Но зато сама она была лицом темная, гадкая – уродина невообразимая. Переступила она порог и засмеялась: «Не мерзнешь ли тут?» Парень не на шутку перепугался. Еле совладал с голосом, но спросил все же – что ей нужно? А та отвечает: «Я волшебница-лиса. Мне тебя стало жаль, ты ведь такой бедный, несчастный, сидишь тут один-одинешенек… Давай я твою постель собой согрею, и ты со мной ложись рядышком».

Ну, парня от ее вида безобразного и так чуть не стошнило, а когда услыхал такие ее слова, принялся орать и махать руками, прогоняя. А она не уходит. Подошла к столу и положила на него слиток серебра. «Это тебе подарок, но с условием – если будешь со мной нежен и ласков, тогда и получишь».

– И он, конечно, согласился? – засмеялась Орхидея.

– От целого слитка кто же откажется? – пожала плечами Лотос. – Конечно, согласился. Не перебивай, слушай дальше.

Орхидея кивнула и дотронулась кончиками пальцев до своих губ, показывая – молчок.

Лотос продолжила:

– Парень был так нищ, что у него ни матраца, ни подстилки не было на кане, голый кирпич один, холодный. Лишь рваное одеяло имел. Уродка сняла с себя стеганный расшитый халат, постелила. И они провели вместе ночь...

Орхидея хихикнула:

– Вот мать услышит, какие ты сказки знаешь!..

 Сестра строго посмотрела на нее, но тоже улыбнулась. Орхидея заметила, что щеки и кончики ушей Лотос покраснели. Но та, поборов смущение, рассказывала дальше:

– Утром женщина проснулась, оделась и приказала парню на те деньги, что ему полагались за ночь, купить ваты и сделать белье для постели, а на остаток приобрести себе теплую одежду и еду. Уже уходя, она обернулась и добавила: «Тебе на все хватит, не беспокойся! А если мы с тобой будем в любви жить, то разбогатеешь!» Парень сделал все, как она велела: накупил ваты, отнес в мастерскую, там ему все сшили. И вот наступила ночь, и снова пришла уродливая женщина. Посмотрела на новую постель, пощупала его теплый халат. «Молодец, – говорит. – Старательный и послушный муж мой!» Парень аж в лице изменился от того, что она его мужем назвала, но ни слова не сказал в возражение. Снова лег с ней, и они делали то, что муж с женой делают…

Орхидея не удержалась и озабоченно проронила:

– Младшая моя сестрица, ты уверена, что это подобающая твоему возрасту история? Не слишком ли ты осведомлена о некоторых вещах?

Лотос обиженно замолчала, сжав губы, отчего рот ее, такой же чувственный и красивый, как и у старшей сестры, стал похож на узкий бледный рубец. Справившись с накатившими слезами, она с укором взглянула на Орхидею.

– Между прочим, я уже не девочка, а такая же девушка, как и ты! Не хочешь слушать, так и скажи!

Орхидея протянула руку и примиряюще погладила Лотос по щеке:

– Извини, сестренка! Просто никак не могу привыкнуть, что ты выросла. Я же помню, как играла на полу, а ты была совсем крошечной, спала в плетеной люльке посреди комнаты, а мать сидела и качала тебя… Ну, рассказывай, что было дальше. Неужели они поженились?!

Лотос фыркнула и мотнула головой:

– Нет, конечно! Ты что, забыла? Ведь эта темнолицая была не человек! Она стала навещать парня каждый вечер, а когда покидала его утром, оставляла ему деньги. Минул год, и тот действительно разбогател. Был у него домишко, а он его перестроил в роскошный особняк. Стал повсюду расхаживать в шелковой одежде и ел только изысканные блюда. И так привык к достатку, что скоро ему начало казаться – он всегда так жил. От одного только страдал – уж очень противна ему была эта женщина, за год совсем опостылела. Да к тому же денег оставляла ему с каждой ночью все меньше и меньше. И он тогда решил от нее избавиться. Позвал знахаря, сказал, что злой дух беспокоит его жилье. Знахарь дал ему плетеные обереги, показал, где в доме надо их развесить. И вот снова пришла та женщина, увидела висящие повсюду узоры против нечисти, сорвала их все. Что смогла, разодрала руками и зубами, а клочки истоптала. Потом посмотрела на парня и сказала: «Разве я не была добра к тебе, разве не помогала? Как же ты можешь быть таким неблагодарным?.. Но если я тебе противна, то уйду сама. Только знай: если ты не хочешь быть моим мужем и я тебе не нужна как жена – придется тебе за это заплатить!»

Затем она ушла. А парень, помня, что она – оборотень и угрозы ее могут быть действительно опасны, снова побежал к знахарю за помощью. Тот выслушал и пришел в дом парня установить жертвенник – стало понятно, что одними охранными талисманами не отвадить лисицу. Но едва знахарь внес свои вещи, как закричал и упал на пол, а все лицо его залила кровь. Парень увидел, что у знахаря нет уха, точно кто-то отрезал. Он помог ему выбраться во двор, а сам закрылся изнутри и сидел, дрожал, не знал, что будет дальше. А началось вот что – откуда-то прилетели камни, каждый размером с кулак, и все в доме разбито оказалось, от окон до посуды. Парень спрятался за кроватью, надеясь, что там будет безопасно. Но выглянул и увидел, как в комнату входит уродка, а в руках держит странного зверя – с кошачьей головой и хвостом собаки. И вот она поставила это существо на пол, а сама стала тыкать в сторону постели пальцем и пришептывать: «Цс-с, цс-с-с, цс-сс-ссс! Ну-ка, давай, вцепись в этого мерзавца!» Тварь без промедления бросилась на парня, ухватила его за туфлю. Зубы у нее были словно кончики ножей! Парень перепугался еще больше, хотел отдернуть ногу, но не смог даже пошевелить ей – а она так и хрустела в пасти животного. Тогда он, обмирая от боли, принялся молить о пощаде. Женщина крикнула ему: «Доставай все драгоценности и жемчуг! Только попробуй скрыть хоть что-нибудь!» Парень закивал в знак согласия, и уродка отозвала мучителя. Но выбраться из-за кровати парень не решился, лишь стал говорить, где и что у него припрятано из сокровищ. Женщина разыскала все, но этого ей показалось мало. Она разозлилась пуще прежнего и опять натравила на парня тварь. А той только скажи – вцепилась и грызет! Бедолага принялся причитать и каяться, отдал еще двести лян. Но и этого темнолицей было недостаточно. Назначила ему срок десять дней, чтобы он собрал еще шестьсот. Затем свистнула, животное запрыгнуло ей на руки, и они покинули дом.

А знахарь тем временем рассказал близким и соседям, что у парня случилось что-то странное и страшное. Люди отправились туда посмотреть, обыскали все и обнаружили спрятавшегося за кроватью хозяина. Нога его была вся в крови, целая лужа натекла – двух пальцев как не бывало. Исчезло и все ценное, лишь рваное одеяло валялось. Им несчастного и накрыли, когда уложили и принялись лечить. Пришлось ему за эти дни заложить дом, чтобы собрать необходимую сумму для женщины. Она явилась через десять дней, и парень отдал ей требуемое. Оборотень молча взяла деньги и покинула его жилище навсегда. А он еще долго лечился, так сильно изувечена оказалась его нога – не меньше полгода минуло, прежде чем смог нормально ходить. Стал он еще беднее, чем раньше. Дом у него забрали за долги, и он вынужден был ютиться у дальней родни.

Младшая сестра замолчала, переводя дух и поглядывая на побледневшую старшую. Та сидела, широко распахнув глаза, впечатленная историей. Орхидея почувствовала, как по спине и рукам ее пробежали мурашки. Стараясь сделать это тайком от сестры, она огляделась – не притаился ли кто в комнате, не крадется ли по полу мохнатая тень с головой кошки и собачьим хвостом. Довольная своим мастерством рассказчицы и произведенным впечатлением, Лотос гордо заявила:

– Видишь, я тоже много чего знаю! И, между прочим, это еще не конец!

Орхидея втянула голову в плечи и замахала руками, показывая, что ей и так страшно. Но любопытство пересилило, и она осторожно спросила:

– Но ведь парень получил свое наказание?

Лотос кивнула:

– Так-то оно так, только лиса ведь не исчезла из этого мира. Она отправилась в соседнюю деревню, где в беспросветной нужде жил бедняк по имени Юй. И вот прошло года три, и этот крестьянин стал самым богатым человеком в округе. Скупил все лачуги по своей улице, да перестроил их в огромные терема. Завел себе сад с искусственным прудом. Щеголял в дорогих одеждах – а половина-то из них была из дома вновь обедневшего парня. Тот сразу приметил, но не решился спросить. Однажды шел он по дороге, а навстречу ему – та самая женщина. Парень упал на колени перед ней, а та, ни слова ни проронив, кинула ему несколько монет издали и пошла по своим делам.

– Ну а что с Юйем случилось? – не утерпела Орхидея. – Тоже пришлось ему туго?

Лотос нахмурилась.

– Экая ты нетерпеливая, а еще – старшая! – покачала она головой. – Нет, Юй пожил богато, но потом заболел и рано умер. Женщина стала приходить в его дом, и с каждым ее появлением становилось все меньше драгоценностей и одежды. А надо сказать, у Юйя был старший сын. И вот он увидел темноликую, но побоялся приблизиться, а стал из двора к ней взывать и кланяться: «Отец наш умер. Мы, его дети, – теперь ваши дети. Может, вы нас и не любите, приласкать нас не желаете – пусть так. Но неужели вы будете спокойно смотреть, как мы разоряемся и опять катимся в нищету?»

Лотос сделала паузу, поддразнивая сестру. Орхидея всем видом старалась не показать недовольства.

Наконец, насладившись ее ожиданием, Лотос произнесла:

– Женщина-лиса задумалась. Потом, ни слова не промолвив, ушла, и больше ее в тех местах не видали.

Какое-то время обе девушки сидели напротив друг друга, думая каждая о своем.

– А скажи, сестрица, – нарушила молчание Орхидея. – Вдруг появился бы такой человек у нас в доме, в виде мужчины… Приняла бы ты его ради богатства?

– Мама говорит, что если кто и вернет нам былой достаток, и даже приумножит его – так это только ты, сестра. Уж не знаю, что она имеет в виду… – Лотос наигранно задумалась, искоса поглядывая на Орхидею. – То ли намекает, что много лет назад нашла тебя в лесу, в лисьей норе, выкормила и теперь ждет, когда ты явишь свое колдовство в благодарность за заботу… А может, надеется, что вот-вот случится твоя свадьба с влиятельным господином, работающим в чайной лавке неподалеку…

– Ах ты негодяйка! – Орхидея схватила картонку с иероглифом и замахнулась на сестру, словно желая прихлопнуть ее, как муху. – Не вздумай ей проболтаться!

Лотос с шумом отодвинулась на стуле от стола. С сияющим видом взглянула на Орхидею и продолжила:

– Хороший выбор, между прочим! Умрет дядюшка Чжень, оставит хозяйство вам. Только бы его беспутный сынок до этого не объявился. Станете торговать, добра наживать. Главное, чтобы твой будущий муженек не ревновал тебя к каждому покупателю, да не пил и не поколачивал тебя.

– Прекрати! – Орхидея положила украшение обратно и улыбнулась. – Он хороший парень. Заботливый и работящий.

– А он тебе не рассказывал, каким образом заполучил шрам? – Лотос провела пальцем по своему лбу, будто чертя поперечную линию. – Такую отметину не скрыть ничем. Как его угораздило?

– Его однажды ограбили и чуть не убили, – ответила Орхидея. – Он ведь не всегда работал в чайной лавке. Раньше приходилось ему бегать по городу, искать случайные заработки. А кого только не встретишь на улице… Город полон опасностей.

– Мать волнуется, когда ты выходишь из дома, – вздохнула Лотос. – А меня не выпускает дальше нашего хутуна… Говорит, что, пока не исполнится шестнадцать лет, чтобы и не мечтала о самостоятельных прогулках. Если бы не твои рассказы, сестрица, я бы и не знала, что творится в Пекине дальше Оловянного переулка.

– Ну, осталось потерпеть пару лет! – улыбнулась Орхидея. – Они пролетят быстро, а там начнут заявляться сваты, одни за другими…

Обе девушки озорно переглянулись и прыснули со смеху.

– А помнишь, к нам приходил этот толстяк…– начала было младшая.

Но старшая прервала ее взмахами рук:

– И слышать не хочу! – заливаясь хохотом, ответила она. – Как у него только ума хватило на это!..

Отсмеявшись, сестры навели на столе порядок, убрали ножницы и остатки бумаги.

– И все-таки этот твой Дун Ли изрядный простофиля и деревенщина, – сказала Лотос, с вызовом глянув на Орхидею. – Ну в самом деле, не мог он, что ли, выдумать про свой шрам какую-нибудь красивую историю… Например, что служил в войске и сражался с бунтовщиками. Или участвовал в битве с заморскими чертями и какой-нибудь главный длинноносый дьявол, с волосами цвета соломы, налетел на него верхом на коне и рубанул саблей, но чудом не убил, а нанес лишь рану… А он тебе признался, что его побили и обчистили!

– А мне нравится, что он честный. Пусть совсем небогатый, зато не выдумывает всякую чепуху.

– Так ты и впрямь собираешься за него замуж? – хитро сузила глаза сестра. – Гляди, мать узнает, вырвет тебе волосы!

Орхидея показала ей язык:

– Ты когда щуришься, похожа на монголку!

Лотос возмущенно потрясла головой:

– Неправда! У монголок лица как блин и кожа точно лошадиная… Так значит, подумываете о свадьбе? – продолжала подначивать она. – А что, он парень работящий, скромный. И жить будешь неподалеку, удобно в гости ходить! А то надоело мне бегать к воротам, передавать ему всякую чепуху.

– Ничего не чепуха! – вспыхнула вдруг Орхидея. – Кстати, ты сказала ему, где быть послезавтра?

Неожиданно вскочив со стула, тонкая и гибкая, как молодая ива, Лотос принялась тихонько пританцовывать, подпевая в такт своим плавным движениям:

   Синяя юбка, красный платок –

   Растила ее матушка, а выдаст за свинью.

   Теряет, бедная, свою дочку.

   Нарядный паланкин, да полно печали…

Орхидея испуганно глянула на дверь и махнула на сестру рукой:

– Тише ты! Мать услышит, или братья прибегут, проболтаются ей потом. Да не собираюсь я замуж пока!

Сестрица с озорным упрямством продолжала выводить:

   Выдать замуж – как выплеснуть воду за ворота,

   Тоньше бумажного листа наша женская судьба!

Угомонившись, Лотос уселась на место, довольная собой.

– Передала ему все, в точности как ты сказала, не волнуйся! Он от радости чуть наши ворота не расцеловал! Ну, даже если мама узнает, с тобой-то ничего не сделает. Она у нас, сама знаешь, человек с мягким сердцем. Тебя не тронет, но сама умрет.

– Не говори так, даже в шутку. – Орхидея строго посмотрела на сестру.

– Извини, ты права, – мгновенно посерьезнела Лотос. Желая переменить тему, поинтересовалась: – Как думаешь, что тебе подарит на праздники твой любимый?

– Не знаю, – пожала Орхидея плечами. – У него ведь не так много денег. Да это и не важно.

– Как «не важно»?! – возмутилась Лотос. – Подарок – самое главное, им показывается отношение!

– И без этого понимаю, что он влюблен в меня, – нежно проговорила Орхидея. – И я сама, кажется, неравнодушна к этому парню. В подарке важнее не «что», а «от кого».

– Ну а все-таки, что ты ему приготовила? – не унималась сестра. – Знаю, ты вышивала по вечерам, когда мы уже уляжемся спать.

Орхидея молча протянула руку к ящику столика и достала светлый, рисового цвета, платок. Все так же ни слова не говоря, развернула его перед Лотос.

Та увидела вышитый в центре иероглиф «Орхидея»:

– Ты знаешь, сестра, – задумчиво сказала Лотос. – Пожалуй, ты права. Почему-то мне кажется, что пройдут годы, и самые именитые люди страны будут соревноваться за право получить от тебя в подарок нечто подобное.

Орхидея тихо вздохнула:

– Не говори глупостей, сестренка.