Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 309 страниц)

17

В рубку вошел Мезальянц, и стало совсем тесно.

– Сплетничаете за моей спиной?

– Больно надо, – огрызнулся Егор.

– А я что – подлец? Почему вы у меня ничего не спрашиваете? – Мезальянц, казалось, был уязвлен.

– Да у вас, вроде, принято наоборот, – хохотнул Глеб и холодно продекламировал: – «Вопросы здесь задаю я!»

– Хорошо сказано, – похвалил Мезальянц. – Когда закончится водяное перемирие, это зачтется в твою пользу.

Получилось зловеще.

Полковник Свиридов, недавно возглавивший ГУАП, нашел Мезальянца в фирме по торговле компьютерной и оргтехникой, где Иван Иванович работал начальником службы собственной безопасности. Собственно, Иван Иванович был единственным сотрудником этой службы, но работал за десятерых. В достопамятные времена Свиридов с Мезальянцем вместе служили в Афганистане, в батальонной разведке.

– Хочешь трудной, но опасной работы? – спросил Свиридов у бывшего сослуживца.

– Кто ж ее не хочет? – рассмеялся Иван Иванович.

– Тогда приходи ночью на сеновал, куда обычно.

Сеновалом они называли дрянной кабак в недрах старой Москвы, где обычно снопами валялись, зачастую – без штанов и обуви, пьяные в зюзю посетители.

Сначала Мезальянц не верил во всю эту ерунду с магическими предметами. Такие штуки невозможно скрыть, о них бы давно шумели все вокруг, наладили бы куплю-продажу, в Интернете появились бы тематические сообщества, и весь мир раскололся бы на тех, кто владеет предметами, и тех, кто хотел бы ими владеть, но не может. Плевать, что у них какие-то побочные эффекты есть.

– Эти штуки способны менять мировой порядок, а о них никто не знает? – смеялся Мезальянц в лицо бывшему командиру. – Ерунда какая-то…

– Они и меняют, – спокойно отвечал Свиридов. – Просто делай дело, и не надо думать, почему никто ничего не знает. Считай, что это теория заговора.

– А почему твоя служба этим не занимается?

– Тут, понимаешь, большая политика замешана, не хочу марать китель.

– А меня, значит, хочешь?

– Брось, Ваня, мы оба знаем, почему выбор пал на тебя.

Иван Иванович знал. Иван Иванович никогда не играл по правилам, ставя во главу угла эффективность, а не субординацию и дисциплину. Мезальянц всегда был головной болью и шилом в заднице своих командиров. Но он же был самым результативным.

Свиридов рассказал о Первом. Первый был одним из тех мутноватых типов, которые в 90-е всплыли наверх. На самый верх деловых и политических кругов, которые, впрочем, у нас взаимоперепутаны фактически до состояния однородной массы. Начинал в спецслужбах, потом ушел в бизнес, потом вообще пропал из вида, чтобы всплыть на немалой должности в секретариате Совета Безопасности. На новом месте Первый узнал немало интересного о совсем уж закрытой деятельности спецслужб, но особый интерес проявил к деятельности ГУАП и вскоре стал его куратором от Совбеза. Однажды он вызвал недавно назначенного на должность Свиридова и предложил провести небольшую, но сверхсекретную операцию. Задача, поставленная Первым, выходила за рамки полномочий Конторы, да Первому и не хотелось задействовать все ГУАП. Первый попросил найти эффективного наемника, которого потом можно будет «слить».

Ознакомившись с сутью задания, Свиридов сначала хотел отказаться, но врожденная осторожность не дала ему совершить такой глупости. Он сразу назвал фамилию бывшего сослуживца, некогда работавшего в Конторе, но после развала Союза ушедшего на вольные хлеба. Мезальянц, услышав о грядущей операции, поинтересовался:

– С каких это пор Контора выполняет частные заказы?

Свиридов скорчил кислую рожу.

– Я тебя не затем вызвал, чтобы ты мне политинформацию читал. Это не совсем частный заказ – ты будешь прикрытием секретной операции, чтобы потом, в случае чего, всех собак на тебя повесить. Ты мне в качестве полевого агента нужен, которого можно «слить».

Иван Иванович не обиделся на слова боевого товарища. Он прекрасно понимал, что «сливать» его Свиридов не собирается. Не впервой, как говорится. Никто, кроме Мезальянца, не умеет натурально инсценировать собственную гибель, чтобы исчезнуть из поля зрения заказчика. Но Ивану Ивановичу не нравилось, что Контора из государственной организации превращается в частную лавочку. Мезальянц видел себя винтиком в бездушной самодостаточной системе, но никак не шестеркой в бандитской группировке. Поэтому и ушел в свое время.

– Вот твое задание. – Свиридов выложил на стол серый бумажный пакет. – Кроме задания имеется еще немного наличных на первое время, вполне возможно, потребуются большие расходы. Отчет каждую неделю в воскресенье по электронной почте. Экстренная связь через прежний конспиративный номер.

– Лады. Ну что, по машинам?

– Погоди. Ваня, большая просьба. Не выеживайся. Сделал дело – и отойди в сторону, за тобой пойдут чистильщики. Твоя задача – убедить их, что дело сделано до конца.

– Не учите меня жить.

На том и разбежались.

В папке лежала записная книжка некоего Георгия Даниловича Круглова, по сути – дневник. В дневнике описывалось знакомство, совместное проживание с каким-то стариком, который оказался владельцем предмета. Этот Круглов оказался дотошным парнем, изучил все, что связано с физическими и специфическими свойствами артефакта, даже зарисовал его. С каждым годом записи становились более обрывочны, и время между ними увеличивалось. Последняя была сделана в тысяча девятьсот шестьдесят втором, и в ней сообщалось, что ведение дневника временно прекращается, без объяснения причины.

Свойство петуха, насколько мог судить Мезальянц, до сих пор не видевший не одного предмета и не очень доверявший информации об их супервозможностях, – это многократно усиленная интуиция. В общем-то, для политика весьма полезное качество, несмотря на все побочные действия. Понятно, зачем Первому такой артефакт. Понятно так же, зачем ему нужен такой, как Мезальянц: загрести жар чужими руками и похоронить эти руки.

Собирать досье на автора дневника пришлось недолго: он так всю жизнь и проработал на том самом заводе, хотя родился и учился в Москве. Единственное неудобство, которое Георгий Данилович доставил Ивану Ивановичу, – это преждевременная кончина. И жена Круглова, Агния Теодоровна, дочка некогда знаменитого профессора МГУ, тоже очень быстро отдала богу душу.

Совместных детей у супругов не было, зато имелись несовершеннолетние внуки, а также – вот удача! – родная сестра Агнии Теодоровны Барбара, проживающая в соседнем городе. С нее-то Иван Иванович и решил начать.

Барбара Теодоровна, по образованию историк, занималась коллекционированием и экспертной оценкой древностей, была видным деятелем польской диаспоры на Урале.

Мезальянц выучил, чтобы автоматически слетали с языка, несколько польских выражений, в основном обсценной тематики. Стал безвкусно одеваться, увешался цацками и прочей атрибутикой быстро и нечестно обогатившихся мерзавцев, скопировал одесский говор и на мягких лапах стал издалека подбираться к коллекционеру и эксперту Барбаре Теодоровне Кравец. Иван Иванович умело изображал профана, скупал всяческую ерунду, хотя попадались там и действительно ценные вещи – например, бронзовые украшения в пермском зверином стиле, добытые черными копателями. Наконец, у Мезальянца с Барбарой Теодоровной установились доверительные отношения. Выглядела она гораздо моложе своих лет, и если бы Иван Иванович сам не читал ее личное дело, ни за что не догадался бы, что они не ровесники.

А еще Барбара Теодоровна носила на шее барсука. Впервые увидев фигурку, Мезальянц едва не присвистнул от удивления, потому что по стилистике исполнения сидящий на задних лапах зверь очень напоминал петуха. Правда, глаза Барбары Теодоровны были одинаковыми, но это ничего не значило – она могла маскировать разные глаза контактными линзами.

То не было ни гроша, то вдруг алтын, подумал Иван Иванович. Ну что же, насчет барсука в задании ничего не говорилось, можно будет выторговать у старушенции фигурку и посмотреть, как же эта хреновина на самом деле работает.

– А ваш кулон к какой культуре относится? – спросил однажды Иван Иванович.

– У вас наметанный глаз, друг мой, – очаровательно улыбнулась Барбара. – Некоторые относят к скифской, другие – к сарматской, но, к сожалению, предмет в единственном экземпляре, и сравнить не с чем. Так что эта вещь не продается.

– Я вам хорошую цену дам, – сказал Иван Иванович. – Все равно этот барсук больше на поросенка похож.

Женщина рассмеялась:

– Зачем же он вам тогда?

– У меня друг есть в Москве, – сказал Мезальянц. – Вы, наверное, знаете, его сейчас часто по телевизору показывают…

– Я не смотрю телевизор.

Мезальянц тяжело вздохнул и назвал Первого по фамилии-имени-отчеству, а главное – должности.

– Вот как… – удивилась Барбара. – И что?

– Он собирает такие штуки, я у него несколько видел. И все, говорит, в единственном экземпляре.

Барбара задумалась. Мезальянц ликовал: буквально от фонаря ляпнул первое, что в голову пришло, а как озадачил собеседницу. Первый – звезда, фаворит!

– Так что, продадите?

– Я подумаю.

Думала она недолго, дня два. А потом пригласила к себе домой.

Дома у Барбары стоял тяжелый запах лекарств. И выглядела она из рук вон: старая развалина, да и только.

– Не пугайтесь, – сказала она. – У меня неоперабельный рак, мне осталось совсем немного. Вы первый за последний год человек, побывавший у меня в гостях.

Мезальянц немного струсил. Он не боялся смерти или болезней, но вот так, с ходу узнать, что цветущая на людях женщина на самом деле одной ногой уже в могиле стоит… Неприятный сюрприз.

– Может, я могу?..

– Нет, не можете, мне даже в Израиле ничем не помогли. Но у меня есть к вам деловое предложение…

Барбара Теодоровна выложила перед ним две звериные фигурки. Две! Барсук и мышь! Ай да Иван Иванович, ай да сукин сын!

– Я умру, не сегодня – так завтра. Все, что я имела, уже продано, только эта информация пока под большим секретом. Коллекционеры все ужасно обидчивые, перессорятся еще раньше времени, никто на похороны не придет, а у меня уже все готово… Остались только эти две вещи – моя и сестры.

Это что же за семейка у вас: каждый свой предмет имеет? Мезальянца взяли было сомнения, но он их отбросил: потом сомневаться будет, когда предметы получит.

– Не сочтите меня маразматичкой, но я открою вам небольшой секрет: эти предметы воровать или отбирать бесполезно. Только получить в дар или найти. Можно еще с мертвого тела снять, но, думаю, мы успеем раньше.

– Вы мне их дарите? – обалдел Мезальянц.

– Не совсем. Я подарю их вашему другу. Но с одним условием. Все свои сбережения я оставила своему двоюродному внуку. Но, думаю, этих денег не хватит, чтобы обеспечить его жизнь до конца, – он инвалид и никогда не сможет работать. Я прошу купить эти вещи. По два миллиона за каждую – не очень дорого?

Мезальянц крякнул.

– А что они умеют?

Тут настала очередь удивляться Барбаре:

– Так вы в курсе?

– Ну, более или менее, – открыл карты Мезальянц.

– Тем лучше. Барсук позволяет видеть сквозь землю и сквозь любую горную породу. Мышь роет идеально круглые норы какой угодно длины и ширины, в любой породе. Вместе они способны устроить землетрясение, поэтому пользоваться ими одновременно нельзя, так и передайте вашему другу.

– Э… – хотел возразить Мезальянц, но Барбара Теодоровна скривилась, сморщилась, скрючилась вся и попросила оставить ее и навестить, когда вопрос с деньгами решится.

Вопрос решался два дня. Пока Мезальянц придумал убедительную версию, зачем ему такие деньги, пока эти деньги перечислили, Иван Иванович извелся весь – как бы не крякнула старушка раньше времени.

Но она дождалась. Иван Иванович принес ей сберкнижку на имя Егора. Барбара Теодоровна лежала в постели и мучительно кашляла.

– Спасибо, – прошептала она еле слышно. – Навестите его сразу после моей смерти, он в соседнем городе живет. Пусть обязательно приезжает на похороны.

– Может, его сейчас привезти, пока не поздно?

– Чтобы он запомнил меня такой? – Барбара Теодоровна засмеялась, а потом закашлялась. – Ну уж нет. В гробу меня подшаманят, буду как живая. Возьмите предметы, они на столе.

Мезальянц взял. Тяжеленькие, твердые, и впрямь – как из победита сделаны.

– А вы не могли бы мне их подарить? – спросил он.

– А как же друг?

– Я ему сам подарю. Ну очень мне хочется попробовать, как это они работают.

– Мы поступим так. Я их никому не подарю, и вы автоматически станете их владельцем после моей смерти. Потерпите? Совсем немного осталось.

– Потерплю.

Она держалась еще неделю. Потом умерла. И тут Иван Иванович понял, что бабка его надула.

Предметы не действовали. У Мезальянца не поменялся цвет глаз, он не смог смотреть сквозь землю и рыть норы силой мысли. Иван Иванович нагрел барсука зажигалкой – и обжегся о его поверхность.

Многие пытались обмануть Мезальянца, но получалось это у единиц. И всем им Иван Иванович отплатил сторицей. А вот бабушке фиг отомстишь, она померла. Отомстить внуку? А что толку?

Вот оно! Внук. Почему она говорила в единственном числе, когда в документах речь идет о двух? Может, настоящие предметы она ему подарила? Кинула лоха, позвонила внучку, сказала: «Хватай деньги и драпай!» Хотя нет, не вяжется. Книжка-то с деньгами осталась у Мезальянца.

В любом случае, стоило этого Егора навестить.

18

Внуки оказались занятной фигурой – одной на двоих. Егор, тот, на которого Иван Иванович оформил вклад, переносил уродство стоически, но вследствие этого приобрел вагон всяких комплексов, поэтому корчил из себя мизантропа и циника. Недоверчивость, возведенная в принцип, сочеталась в нем с наивностью, граничащей с идиотизмом. С первых минут разговора Мезальянц понял – Кравец надула всех, развела, как кроликов. Внук вообще не подозревал о наличии бабушки, а следовательно, ни о каком барсуке знать не мог. Тем не менее деньги открывают любые двери, и, оказавшись наконец в квартире Кругловых, Мезальянц сначала не поверил глазам. Мышь и петух. Висят, судя по старому дюбелю в стене, весьма давно. Все-таки удача на стороне Ивана Ивановича.

Егор отказался продать предметы, но Мезальянца это не расстроило. В конце концов, деньги уже заплачены, а что возьмет Иван Иванович не совсем то, что покупал у покойной Барбары Теодоровны, – так это издержки коммерции.

Теперь надо было действовать быстро и четко. Иван Иванович позвонил в Москву и надиктовал на автоответчик информацию о близнецах и петухе, тактично промолчав о мыши и упущенном барсуке. Скорей всего, чистильщиков отправят сразу же, то есть если ночью бойцы вылетят в Екатеринбург, то будут там около пяти утра местного времени. Пока найдут машину, пока доедут – пройдет еще полдня. Надо успевать.

Егор, несмотря на всю свою категоричность, воспользовался оплаченным такси до Одинцово. Ох уж эта любовь к халяве… ну, ладно, это не беда. Могло быть хуже – если бы Егор заупрямился и остался дома. В Афганистане Ивану Ивановичу приходилось убивать несовершеннолетних, но там выбора не было – либо ты, либо тебя. А здесь такая эскапада могла грозить психическим расстройством. Слава богу, обошлось. Убрать подростков все равно придется – чтобы право на обладание предметами перешло к нему. Допустим, вернутся братья с похорон, а у них утечка бытового газа. Но это же не душить голыми руками, это же несчастный случай.

Мезальянц проник в квартиру легко, будто к себе. Обстановочка, конечно, здесь была та еще. Халупа Мезальянца в Строгино, где он не бывал месяцами, и то выглядела более обжитой и даже не лишенной приятности – по крайней мере сам Иван Иванович любил туда возвращаться и днями напролет валяться на диване, листать подписку «Огонька» за тысяча девятьсот восемьдесят девятый год и пить пиво со слепым соседом, который и в таком состоянии переигрывал Мезальянца в шахматы. А здесь – просто камера предварительного заключения, разве что с обоями, удобствами и без решеток.

И еще его ожидало очередное разочарование – петуха и мыши на месте не было. Очевидно, Круглов взял их с собой. С несчастным случаем придется обождать хотя бы до завтрашнего утра: вечером слишком много народу шастает, опять же, утром пострадавших меньше будет – люди на работу уйдут.

В Одинцово, где проживал все эти дни Иван Иванович, подземных толчков почти не чувствовалось, поэтому, когда утром он въезжал в полуразрушенные Понпеи (вот ведь названьице у города), увиденное его серьезно озадачило. Он вспомнил слова Барбары о возможностях двух предметов и задумался: может, мышь с петухом тоже способны устраивать такие катаклизмы? Или все же его надули? Второй раз? Немыслимо!

Он добрался до Кругловых и постучался. Из-за стихийного бедствия почти все жители дома не вышли на работу, и теперь убирать подростка не имело смысла – несколько человек видели Ивана Ивановича перед квартирой близнецов. Мезальянц пытался оказать на Егора психологическое воздействие – и подкупом, и запугиванием, но тот, видимо, уже почувствовал силу предметов и расставаться с ними не собирался. Испытывать на себе силу барсука и мыши Мезальянцу не хотелось, и он отступил.

Не стоит думать, что Иван Иванович растерялся. Он понимал, что Круглов – закомплексованный подросток и что давить на него далее не имеет смысла. Егор не знает, что ему делать дальше, это только на руку Мезальянцу. Нужно было выиграть время. Туманно намекнув на возможные неприятности, Мезальянц ретировался, чтобы придумать, как заставить Круглова отказаться от навалившегося счастья. Главное – из поля зрения его не выпускать. Потому что Егор сразу после неприятного разговора отправился на вокзал. Если бы не уйма народу на улице, Мезальянц мог несколько раз убить и избавиться от трупа – так далеко был этот вокзал. Однако повсюду работали ремонтники, милиция патрулировала улицы, так что Ивану Ивановичу оставалось держаться на расстоянии.

Пацан решил бежать. Причем не куда-нибудь, а сразу на Дальний Восток. Чего уж ему взбрендило во Владик ехать, Мезальянц понять не мог, но это был шанс. Доехать с близнецами до Омска, забрать предметы, потом на самолете до Москвы, а оттуда уже куда-нибудь подальше. Жалко Свиридова, но это был шанс вырваться из того болота, в которое постепенно превращается страна.

Мезальянц купил билет в соседнее купе и посмотрел на часы. И задумался. Возможно, ехать никуда и не придется. Времени уже за полдень. Скоро прибудут специалисты, которые все вопросы решают силовым путем. И хотя в политике, куда Первый рвется, сила нужна лишь как последний довод, он вряд ли думает об этом. У него одна цель – петух. Что ж, у Мезальянца сейчас тоже одна цель – не допустить, чтобы Первый добился своего. Если для этого потребуется стрелять… что ж, он готов стрелять.

Он не собирался мешать «специалистам». Расчет был простой: либо «специалисты» нейтрализуют братьев, либо наоборот. В любом случае, Мезальянц собирался нейтрализовать победителя. Он надеялся, что победителями окажутся московские гости, иначе достигнуть цели будет гораздо труднее.

Но все оказалось еще более запутанным.

«Волга» с чистильщиками подъехала примерно через час, как близнецы вернулись домой. Иван Иванович решил, что близнецы попали в мышеловку, как что-то произошло. Сначала с водителем поболтала какая-то девчонка, потом она ушла в подъезд, в котором жили Кругловы, и через минуту оттуда выскочил человек, запрыгнул в машину и «волга» умчалась в сторону вокзала.

Похоже, уральская земля отупляюще действует на спецов – что на Мезальянца, что на чистильщиков. Иван Иванович ясно представил себе, что именно сказала чистильщику девчонка. «Они ушли». И как не поверить малышке?

Что ж, посмотрим, что будет дальше.

19

Дальше было немного скучновато – два часа полного бездействия. Потом подъехал милицейский «козел», и Мезальянц понял, что сейчас будет. Менты посадят близнецов в поезд и проследят, чтобы никто не подсел к ним до самого отправления.

Что же… молодцы. Тогда стоит сесть в поезд раньше, чем туда сядет Егор. Или лучше – позже! Уехать в Одинцово, там догнать Круглова и обрадовать своей компанией.

Мезальянц поймал частника, заплатил двойную цену и уже через час ждал поезда на одинцовском вокзале. Поезд пришел по расписанию, но отчего-то в купе близнецов не оказалось.

Полный самых нехороших предчувствий, Мезальянц вышел на перрон – и чуть не спалился. Потому что какой-то мент помогал близнецам пробиваться через толпу. Иван Иванович поспешно спрятался за железным киоском. Мент кое-как взгромоздил Кругловых в вагон, помог занести вещи и через две минуты вышел. Ну вот, теперь все.

Однако появление Ивана Ивановича если и испугало Егора, то виду он не подал. Держался смело, даже дерзко. Из колеи его выбил разве что дневник деда, и то ненадолго.

– Ну, ладно, – сказал он. – И что теперь?

– Ты отдашь мне предметы, и я исчезну. Деньги можешь оставить себе.

– Вы напрасно потратились, – сказал Егор. – Я не отдам вам предметы.

– Тогда мне придется тебя убить, – сказал Иван Иванович. – Я не говорю, что мне это удовольствие доставит, но тут уж никуда не деться: если враг не сдается, его уничтожают.

– Не убьете, – усмехнулся Круглов.

– Почему?

– У вашего пистолета глушителя нет.

– Я могу и голыми руками.

– Не сейчас.

– Почему?

– Не знаю. Интуиция.

Иван Иванович подумал, что свернуть шею Егору было бы наглядным опровержением всей его интуиции. Но ничего не получилось: в купе постучали.

– Не заперто! – громко объявил Егор.

Дверь открылась, вошла круглая, как пончик, проводница.

– Билетики ваши?

Она заслонила собой братьев. Спросила, будет ли Егор брать белье, проверила у него билеты, согласилась, что с таким братом лучше ехать без соседей, предложила чаю, печенья и газет и повернулась к Мезальянцу:

– Вы, кажется, в соседнем купе едете?

– Совершенно верно. Вот, зашел к знакомцу поболтать, – широко улыбнулся Мезальянц. – Вы мне тоже чайку сообразите?

– Вот только билеты проверю, – зарделась проводница.

Вдруг хлопнула дверь в тамбуре, и на весь вагон загалдели два голоса: женский и девчачий.

– Это последний купейный! Если и здесь нет твоего брата – все, вызываю милицию, – говорила женщина.

– Должен быть! – уверенно отвечала девочка.

Иван Иванович заметил, как напрягся Егор. Проводница вышла из купе:

– Чего у тебя, Рая?

– Да вот, девка прямо на ходу в поезд заскочила – за мной, говорит, маньяк гонится! А за ней и впрямь такая рожа лезла – страх!

Наша проводница охнула. Рая же, пока невидимая, продолжала:

– А она говорит, что у нее здесь брат едет, – пауза, – два.

Проводница обернулась на Егора:

– Не ваша девочка?

– Какая девочка?

В дверном проеме возникла та самая девчонка, что обманула чистильщиков.

– Ты что здесь делаешь?! – завопил Круглов.

А его брат вдруг ткнул пальцем в гостью и захохотал:

– Ика! Ика!

– Так, все ясно, – сказала Рая. – И что теперь делать будем? Следующая станция только через три часа, это уже другая область, да еще и стоим три минуты. А?

– Я с Егором поеду! – сказала девчонка.

– А билеты? А документы?

– Егор все купе купил, тут три места свободных.

– А родители знают? – спросил Егор.

– Так меня же по-хи-ти-ли! – последнее слово девочка-заяц произнесла по слогам.

Повисла тишина. Егор молчал. Проводницы молчали. Иван Иванович тоже молчал. Только стучали колеса, да в соседнем купе звенели стаканы – соседи знакомились.

Ситуация и впрямь была сложная. Чужой ребенок, без документов, без родителей… Явная обуза. Особенно Мезальянцу.

– Мне кажется, надо начальнику поезда сообщить, – нарушил тишину Иван Иванович.

Рая сразу погрустнела, хотя и до этого выглядела не особенно веселой. Ее коллега тоже расстроилась.

– Может, не надо? – спросила девочка. – Я буду тихо сидеть…

– Ты что, сопля, обалдела, что ли? – завелся Егор.

– Я не сопля, я Вика!

– Ика! Ика!

– Я сейчас родителям твоим позвоню!

– Не позвонишь, сам говорил, что связь не работает!

Егор вынул мобильный телефон и набрал номер.

– Блин! – чертыхнулся он. – Связи нет. Я на станции позвоню!

– Вот, точно! – сказала Рая. – На станции и позвони. А родители придумают чего-нибудь. Пойдем, Тася.

Проводницы буквально растворились.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказал Иван Иванович. – Егор, я рядом, если что. Эта проблема может быть легко решена, и ты знаешь, как.

– Во! – Круглов показал кукиш.

– Как знаешь.