Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 309 страниц)

– Наконец-то! Думала, уже на рейс опоздаю! – обратилась она к подошедшему седоватому мужчине, которого Ян недавно едва не снёс, выходя из отделения милиции. – Илья Ильич, не томите!

Илья Ильич с удовольствием опустился в кресло напротив неё.

– Не спеши, Наталья Андреевна, и всё успеешь. Девушка, один кофе, пожалуйста! В общем, всё устаканилось. Приняли нашего хлопчика, поволокли в отделение. Стою я на пороге, думаю, как входить и что говорить, позвонил уже кое-кому. Тут открывается дверь – и наш герой, как ни в чём не бывало, дефилирует мимо меня. Глазища горят – в два цвета. Так что спасать его не пришлось, парнишка сам о себе позаботился. Он, похоже, прыткий. И от бабушки ушёл, и от дедушки. Ты это учти, когда придёт время, ладно?

– То есть, мы уверены? – Наталья Андреевна поднялась из-за стола. – Всё, я могу идти?

– Ну, уж за чаёк как-нибудь расплачусь, – лучезарно улыбнулся Илья Ильич. – Дуй в свой Мюнхен, Натали. Всё по плану. Будь хорошей лисой, зайчик.

Проводив взглядом стройную фигуру Натальи Андреевны, мужчина откинулся на спинку кресла, вытянул под столом ноги, поставил локоть на подоконник. Ему принесли сносного кофе. За толстым стеклом бесшумно взлетали и садились игрушечные самолётики. Игрушечные автобусы развозили по полю игрушечных пассажиров.

Илье Ильичу нравилась его работа. И возбуждала игра.

– Да, – ответил он сам себе. – Мы уверены.

Глава 2
Остендштрассе

Франкфурт-на-Майне, Германия. 28 февраля 1999 года

Сквозь полуприкрытые веки Ян наблюдал за ритуальными танцами стюардесс. Обязательная программа с ремнём, маской и жилетом была выполнена на шесть-ноль за технику и пять-девять за артистизм. Низко и уютно гудели турбины. Чуть заметно качнуло – самолёт тронулся в путь к взлётной полосе.

Яна неудержимо клонило в сон. Опустить спинку кресла пока всё равно не разрешили бы, поэтому он хитро скособочился, отвернувшись к иллюминатору, и устроил голову на подголовнике – в таком положении можно было попробовать задремать.

Зарегистрировавшись одним из последних, Ян ожидаемо получил место в хвосте салона. Повезло, что у окошка. Плыли мимо другие самолёты, ангары и склады, радиомачты, сигнальные огни. Чуть покачивалось длинное тонкое крыло, и казалось удивительным, что через несколько минут оно примет на себя вес огромной алюминиевой сигары, заполненной электроникой, людьми, их багажом и горячими обедами.

«Интересно, а меня ищут?» – подумал Ян. – «И как это происходит? Наверное, есть специальная процедура: что делать, если задержанный решил не задерживаться у них в гостях. Штатный распорядок: Иванов туда, Петров сюда, птица не пролетит, мышь не проскочит. Однако я всё-таки здесь!»

Он не испытывал страха, но здоровенные кошки топтались по душе, норовя запустить в неё длинные когтищи. Виталий.

А что – Виталий? Как он будет это «разруливать»? Вопросы клубились гуще, чем тяжёлые снеговые тучи за иллюминатором. Зима ещё не кончилась, Ян. Впереди всё не слишком-то радужно.

Он упустил момент выезда на взлётную и проснулся, когда самолёт уже мчался по полосе навстречу небу. Наклон – это оторвалось от бетона переднее шасси. Огромная машина словно присела на корточки и резко оттолкнулась. Навалилась тяжесть, мягко вжала пассажиров в кресла.

Самолёт стремительно набирал высоту, приближаясь к зыбкому ворсу нижней границы облаков. Детали пейзажа мельчали, превращаясь в миниатюрные декорации. Размашистый вираж – и крыло нацелилось на лежащую вдали Москву. Ян обернулся – в иллюминаторе напротив светилось белое марево. Пассажиры были молчаливы и сосредоточенны – как будто это они прокладывали курс и бдительно следили за приборами.

Ян снова уткнулся в своё окошко – и вздрогнул, потому что на середине крыла, там, где есть небольшой зазор между задранными элеронами, сидело, свесив ноги, прозрачное существо. Оно появилось из ниоткуда, соткалось из облачной влаги – дрожащий контур отдыхающего человека, опёршегося на отставленные руки. Его поза была столь расслабленной и беспечной, что все тревоги Яна сразу утихли, осыпались сигаретным пеплом.

– Привет, Стекляш! – одними губами Ян прошептал приветствие старому знакомому, прижался лбом к стеклу, улыбнулся.

Самолёт окунулся в подбрюшье облаков нижнего слоя, зацепив лохмотья водяной взвеси, молочно заблестело мокрое крыло, по иллюминатору снаружи поползли толстые упругие капли. Игнорируя здравый смысл и законы физики, прозрачный человек сидел, где сидел, явно не испытывая ни малейшего дискомфорта. Он повернул прозрачную голову к Яну и медленно кивнул.

– Пить что будете, я спрашиваю?

– Что?

– Сок яблочный, апельсиновый, томатный, минеральная вода, кола-фанта-спрайт?

Вырванный из дрёмы, Ян ошалело уставился на стюардессу.

– Или поспите? – вежливо спросила она.

* * *

В зале прилёта встречающих было немного, десяток-другой человек с картонками и листками. У предусмотрительных текст аккуратно распечатан, у остальных накорябан ручкой или фломастером. Среди скучных табличек новотелей и дойчебанков попадались и занятные. Яну понравились «Херр Аквариус, Пятая пожарная бригада», «Дычкин, Бочкин и партнёры», но первое место, вне сомнений, занял рукописный слоган «Пегий! Мы тут!».

Шагнув в сторону из потока, Ян остановился, выковырял из телефона московскую «симку» и вставил на её место «тэ-дэ-айнцевскую»[78]78
  TD1 – крупнейший оператор мобильной связи в Германии.


[Закрыть]. Хотел перевести часы, но вспомнил, что сделал это ещё на подъезде к Шереметьево, отчего испытал повторное неудовольствие. Надо было блюсти традицию – глядишь, и не случилось бы никакой передряги. Взгляд, конечно, очень варварский, но верный [79]79
  Иосиф Бродский, «Письма римскому другу».


[Закрыть].

Хорошо ещё, что на влёте не проверили наличность. Имевшихся в кармане пятидесяти марок с мелочью точно не хватило бы для подтверждения платёжеспособности. Ян летал в Германию раз в месяц как минимум, и мультивиза в паспорте стояла далеко не первая. Никогда, ни разу, никому на паспортном контроле не приходило в голову проверить его карманные средства. Однако мрачная страшилка – любимая история визовиков любой турфирмы – про суровых пограничников, выворачивающих кошельки и «не пущающих» голодранцев в сытую Бундес Републик Дойчланд, всё-таки давала повод для подспудного беспокойства.

Ян даже оглянулся назад на сомкнутые створки дверей в зону выдачи багажа. И – поймал неслучайный взгляд. Равнодушный, «незаряженный», не в плюс и не в минус – лучик внимания от невзрачного встречающего с табличкой «Quo Vadis» в поднятой руке. Увидев, что Ян уставился прямо на него, мужчина не отвернулся, а просто расфокусировал взгляд – и не поймёшь, куда смотрит.

Сфера влияния шереметьевских ментов не распространяется на аэропорт Франкфурта, напомнил себе Ян. Утешение не слишком помогло. Прикосновение чужого внимания застыло на коже как невидимый клей.

Он направился к эскалаторам на нижний этаж. Задумавшись, едва не снёс белобрысую девчонку, раздающую листовки – не жалея себя, та бросилась ему наперерез.

– Лучший музей! – школьница тряхнула соломенными косичками и улыбнулась во все брекеты. – Удивительные пйедметы, заговойённые амулеты, истойия Атлантиды и пйедсказания будущего! Пйиезжайте, не пожалеете!

Смяв в кулаке аляповатый глянцевый флаер, Ян обогнул жизнерадостную представительницу рекламной индустрии. Теперь ещё и урна нужна. У эскалатора переминались с ноги на ногу давешние туристы-перегонщики. Задрав головы, они старательно читали все указатели, но пока что не преуспели. Ян свернул к ним:

– Не заблудились?

Старший обернулся первым:

– О! Малой! Это хорошо, что ты тут! Нам бы автобусы междугородние, в Гиссен надо.

Ян объяснил, как им выйти к остановкам и где купить билеты. Перегонщики кивали и внимательно следили за указующими взмахами его рук.

– Вот спасибо! Слышь, малой? Машинку-то не надумал присмотреть? А то давай «бэху третью» подгоним, а хочешь – «гольфа» годовалого. На востоке-то всё здорово повымели, а тут ещё есть, есть красавицы в тучных стадах! Короче, пиши телефон. Надумаешь – сразу к нам, к чужим не надо ходить, сам всё понимаешь. Эй, у кого ручка есть?

Ян не особо пытался отказываться, хотя ни о какой машине в Москве пока даже и не думал. Сунул перегонщику мятую шарлатанскую рекламку, подождал, пока тот распишет ручку и выведет на радужных полях телефонные номера.

Дружелюбно распрощались. Перегонщики устремились к автобусам в неведомый Гиссен, Ян спустился по эскалатору на железнодорожную платформу. Воздух пах бельгийскими вафлями и кёльнской водой.

Откуда-то вдруг притёк шумный поток японских туристов. Разноцветные пуховики, вспышки фотоаппаратов, смешной непонятный гомон. В какой-то момент в толчее приоткрылась узкая прореха, и на другой стороне платформы мелькнула белая табличка: «Quo Va…», – но потом Ян понял, что это просто кафельная плитка, мозаичный узор на стене.

Всё это было странно и неправильно. Яна не оставляло чувство, что он что-то проспал и пропустил. Менты, таблички, Стекляш. В подошедшем поезде промелькнула девушка, очень похожая на Ингу, и Ян выкинул всё остальное из головы.

В вагоне было тесно, удалось примоститься только на жёрдочке шириной в четверть сиденья – остальное место похоронил под собой человек-гора в тирольской шляпке с пером, его чёрный чемодан формой и габаритами напоминал гроб. Несмотря на очевидный дискомфорт, Ян умудрился снова впасть в спячку.

В этот раз щедрое подсознание наградило его полновесным цветным сном. Правда, что-то не заладилось со звуком, и все события развивались в абсолютной противоестественной тишине. Ян-не-Ян, некий человек, глазами которого смотрел на окружающую нереальность условный оператор-постановщик, шёл по типичной рыночной площади типичного немецкого города. Проплывали мимо, не задерживаясь в памяти, знакомые логотипы и вывески, давно выученные наизусть рекламные плакаты, случайные витрины. Широко открывал рот уличный торговец, его яркий ларёк пах корицей и горячим шоколадом. Беззвучно смеясь, мимо прошмыгнула стайка школьниц.

Ян-не-Ян что-то искал здесь, и по тому, как его взгляд выделил из окружающего разноцветья нужное, стало ясно, что требовалась всего лишь телефонная будка. Наблюдать за миром чужими глазами было невероятно любопытно, ведь каждый человек осматривается по-своему, выхватывая из общего фона только важные лично для него детали. Ян-который-Ян, невольный зритель, поймал многоуровневое дежавю – словно встал меж двух зеркал: он вспомнил прошлый сон того же формата, а до него был ещё один, и ещё, и ещё. Настоящий сериал, немое кино с продолжением, и каждый раз обзор вёлся глазами вот этого конкретного персонажа, взрослого мужчины, занятого повседневными делами.

Ян-не-Ян перешёл заставленную жёлтыми и красными торговыми палатками проезжую часть – воскресенье же, догадался Ян-зритель, наверное, перекрывают движение, – остановился у телефонной будки, начал рыться в висящей на плече сумке. И вдруг – раз! раз! – бросил два коротких взгляда, один вдоль края площади, по задворкам рынка, и второй в стеклянную витрину, ловя в отражении всю панораму площади. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк! – словно регистратор зафиксировал всех прохожих, попавших в кадр, крохотная доля секунды на каждого, но даже Ян-зритель успел запомнить детали, и некоторое время спустя узнал бы любого.

Потом Ян-не-Ян вошёл под козырёк телефонной будки – чуть ссутулившись, из чего можно было сделать вывод о его достаточно внушительном росте. Снял трубку, быстро и ритмично нажал комбинацию клавиш, – «Кажется, Кёльн», – успел подумать Ян-зритель. Разговора всё равно не было слышно, и некоторое время в поле обзора попадала лишь мокрая стена дома, дырочки на микрофоне телефонной трубки и прозрачная крышка от стаканчика кофе на вынос, застрявшая поперёк водостока. Это был очень странный и скучный сон.

Зато завершился он ударно! Тишину разорвал звон – да не звон! – гулкий раскат грома, такой, что зубы зашатались в дёснах. Ян-не-Ян вскинул голову, и за мгновение до того, как выпасть из сна, Ян-который-Ян ухватил глазами Яна-не-Яна возвышающуюся над полотнищами торгового ряда колокольню с часами. От тяжёлого круглобокого колокола, затихающего после оглашения одиннадцатичасовой отметки, исходила последняя едва уловимая басовая вибрация.

– Entschuldigung Sie bitte! Entschuldigung! – виновато повторял человек-гора, нависнув над сидящим на полу Яном, и всё пытался приподнять его за локоть, а тот сначала даже не узнавал языка.

– Извините, я, наверное, задремал, – не унимался толстяк. – Толкнул вас ненароком, выпихнул. Простите за неуклюжесть!

– Ну что вы, – Ян поднялся из прохода, потирая ушибленный копчик, – это меня слегка разморило. Не стоит извинений.

Человек-гора сверхъестественным усилием воли ужался почти до габаритов сиденья, рассчитанного на среднего пассажира, и Ян полноценно сел рядом. Толстяк, похоже, намеревался поболтать, поэтому пришлось снова закрыть глаза.

Красные пологи, жёлтые пологи. Нет, это был уже не сон, а просто воспоминание – но такое чёткое и рельефное, что становилось жутковато. С Яном не впервые случалось подобное – блуждания по чужому миру в чужом теле, но всё-таки этот раз показался особенным. Около монетоприёмника на телефонном аппарате был скол, из-под шершавого оранжевого пластика виднелась полоска стали. Рядом с кнопками остался след от когда-то прилепленной, а потом отскобленной жвачки. На стекле будки проступала процарапанная каким-то терпеливым человеком кривоватая звезда. Всё это существовало само по себе, а не услужливо достраивалось на ходу под всё более пристальным вниманием Яна. Происходившее вообще мало походило на сон – слишком просто, конкретно, безэмоционально и бессюжетно. Как будто подглядываешь в щёлочку за чужим бытом.

Ян вытянул запястье из рукава, украдкой глянул на часы. Центрально-европейское время: одиннадцать часов три минуты ноль секунд.

Если ещё вернусь в то место, подумал Ян, надо будет обязательно попробовать выпечку у горластого мужика. Нет, шутки не получилось. Тёмная медленно расползающаяся по телу тревога – вот, что вышло. Словно от одной утренней проблемы отпочковалась другая, непонятная, и от того ещё более неприятная.

Никогда не надо дёргаться, вспомнил Ян присказку институтского приятеля, придёт время – пускай сами дёргают! В Шереметьево он, конечно, здорово разволновался, но не до галлюцинаций же! Впрочем, Стекляш на крыле самолёта и прогулка в чужом теле по незнакомому городу свидетельствовали об обратном.

Похоже, надо сразу ехать на Остендштрассе, прикинул Ян. Изначально он планировал заскочить на блошиный рынок, к копателям и в антикварный, но сейчас чувствовал, что просто не в силах. Земля, Земля, иду на маяк!

Выход со станции У-Бана[80]80
  U-Bahn – подземная дорога, метрополитен, имеется в большинстве крупных немецких городов.


[Закрыть] «Остендштрассе» располагался прямо в основании жилого дома. Мощёная плиткой пешеходная улочка, чахлые деревья в кадках, однообразные сероватые дома. Ян как-то прикидывал, с каким районом Москвы можно было соотнести здешние места – получалось, что с Черёмушками или Каховкой. Очень старая новостройка, не центр, но и не окраина.

Знакомой дорогой – шагай прямо и не собьёшься! – Ян дошёл до нужного подъезда. Поприпоминав минуту, без ошибок набрал код, поднялся по лестнице на один этаж. Сам не заметил, как заранее начал улыбаться. Кто ходит в гости по утрам… тарам-парам… тарам-парам.

При нажатии кнопки звонка зашёлся в художественном свисте искусственный соловей. На второй трели дверь распахнулась.

– Принц Ойген здесь живёт? – спросил Ян. – Ему посылка от голодающих подданных.

Невысокий сонный парень плотного телосложения окинул Яна скептическим взглядом.

– Вова, меня глючит! – крикнул он через плечо. – Молочка принеси, что ли!

Из кухонного проёма высунулась лохматая кудрявая голова.

– Массовые галлюцинации вызывают неудобные вопросы к вашему поставщику алкогольной продукции, херр Ойген. Давайте впустим это в квартиру и используем как вещдок. А то молока на вас не напасёшься.

– А вам, барин, поклон из Первопрестольной, – обратился к кудрявой голове Ян, понемногу вдвигаясь внутрь. – Передайте, говорят, Вальдемару: мол, помним, скорбим.

– И что, сильно скорбят? – поинтересовался Ойген, он же Женя, забирая у Яна из рук сумку.

– Не то слово! Пепел кончается, скоро нечем посыпать будет.

Ойген отставил сумку подальше в коридор, крепко пожал Яну руку, хлопнул по плечу:

– Привет, гонец с прародины! Да не сотрутся набойки твоих сапог-скороходов!

Вальдемар, он же Вова, вышел из кухни, протянул Яну руку через плечо Ойгена:

– Скорбь утихнет, а радость запомнится! Заходи! Мы к твоему приезду решили сделать русский обед!

По квартире разливался соблазнительный запах борща. Ян скинул ботинки, залез в пакет, выудил красивую фигурную бутылку текилы:

– Пойдёт?

Вальдемар удивился:

– К русскому-то обеду? Разумеется! Сейчас охладим чуть-чуть, пока ты руки моешь.

– Текила-борщ? – мечтательно протянул Ойген. – Бармены Франкфурта киснут от зависти!

Ян прошёл в ванную и сразу замёрз – окно-фрамуга, выходящее на улицу, было распахнуто, а на декоративной маленькой батарее кто-то завернул кран, так что помещение слегка напоминало вытрезвитель.

Фыркнув, полилась вода, закрутились счётчики. Учёт, порядок, нормативы расхода. Ужас. Подставив ладони под теплеющую воду, Ян поймал мурашку и покрылся гусиной кожей. Раз-другой ополоснул лицо, смывая с себя дорогу. Смыть бы ещё и Шереметьево, и оставленную в сейфе папку с деньгами, и вообще. Не хотелось грузить друзей своими заморочками. Ян намылил руки скользким жидким мылом, потом под краном долго оттирал его с пальцев. Непривычно мягкая вода, особенно после Москвы.

В коридоре послышались шаги.

– Ян!!!

Вальдемар обладал голосом повышенной проникающей способности, натренированным на детских утренниках и в неформальных сценических постановках. Раскатистый бронебойный баритон легко преодолевал железобетонные перекрытия, что уж говорить про хлипкую картонную дверь!

– Выручай, слушай! Срочно нужна рифма к слову «лирик»! Может быть, твой незамыленный слух поможет нам подобрать что-то достойное.

– А зачем вам? Рифма – какого назначения?

– Не слышим тебя, – пророкотал Вальдемар. – Чётче артикулируй.

– Я спросил.

– «Клирик» – не предлагать!

Ян ткнулся лицом в полотенце, быстренько промокнул воду, чтоб она не потекла за ворот, и открыл дверь.

Вальдемар стоял напротив, держа в руках две полных ёмкости:

– Ну, за встречу?

– Не остыла ж ещё!

– А это пробничек! Пробничек разрешается и так.

Ян осторожно принял налитую с верхом стопку:

– Вот так: с утра, в коридоре, без закуски.

– Три «нет», по всем пунктам, – Ойген мягким шагом, тоже стараясь не расплескать, подтянулся с кухни.

Принёс блюдечко с очищенным мандарином, горкой маринованных корнишонов и зачем-то тюбиком васаби.

– «Собери лайм из подручных средств»? – уточнил Ян.

– Не придирайся! Итак: закусь есть, в Москве время – два, в Петропавловске-Камчатском – как обычно, а что мы оказались в коридоре – так это уж где пробник застанет. Не зарекайся от встречи с ним, ибо! Ещё вопросы, или чокнемся уже?

– А лайм Грета привезёт, – сладким голосом сказал Вальде-мар.

– Я что-то пропустил? – удивился Ян. – А Наташа разве…

– Не за пробником! – строго сказал Вальдемар. – А то у Ойгена аппетит пропадёт.

– Понял!

– Погоди! Пока процесс не затянул нас в темпоральный провал. – Ойген нахмурил брови, – ты сразу скажи, у тебя какие-то конкретные дела намечены, чтоб ко времени?

Ян сосредоточился. Ко времени были только Крутовы. Остальное – по наитию.

– В среду, – сказал он. – Туристов поеду катать. А до этого – так, по мелочи, как пойдёт.

– Вопросов больше не имею!

При соприкосновении сосудов те слегка сообщились, и текила всё-таки просочилась между пальцев.

– Рады тебе, – сказал Ойген.

– Превзаимно! – ответил Ян, осторожно выдыхая.

– Ну, чего встали в коридоре? – возмутился Вальдемар. – На кухню или в комнату?

В гостиной доминировал длинный чёрный диван, больше похожий на офисный атрибут, чем на что-то домашнее. Противоположную дивану сторону комнаты занимала заслуженная гэдээровская «стенка». Ойген снял квартиру без меблировки, и она с миру по нитке постепенно заполнилась, чем заполнилась.

– Задача следующая, – объяснил Вальдемар. – Мы тут долго обсуждали, чего нам, понаехавшим с Востока, не хватает в Неметчине, чтобы наконец-таки почувствовать себя здесь как дома.

– Да! – авторитетно подтвердил Ойген и вышел.

– Всё, вроде, есть: жильё, работа, компания, вот и паспорта уже даже получили, и имена как у бундесов, а что-то не то, какой-то некомплект. Ну, мы провели мозговой штурм – и поняли: нужен герб! – Ойген вернулся с початой бутылкой «Столичной».

Тут же пояснил:

– Из морозилочки.

– Представляешь, Ян, – Вальдемар мечтательно повёл дланью, – входишь в нашу хрущёвку, поднимаешься к нашей двери, а над ней – герб! Сразу понятно становится: не абы кто тут живёт. Люди с родословной, с корнями. Не баронеты, конечно, но и не гастарбайтеры какие-нибудь.

– Начинаю понимать, куда рифма, – кивнул Ян.

Выпили. Встряхнулись.

– Она быстро закончится, – утешил всех Ойген, – а потом будет вкусная текила.

– В середине – как положено, символика: для меня – театральная маска, а что для Женьки – пока в обсуждении. Предлагали модем – не хочет. Предлагали сноп проводов с разъёмами – не угодишь! А вокруг лента вьётся, а по ленте – стихи. Первую строчку уже придумали: «Казахский физик и молдавский лирик…», а дальше никак. Надо же достойно завершить, и буквами такими а-ля готик написать.

– Какой «готик», когда всё по-русски? – уточнил Ян, забирая с блюдца последний корнишон.

– Их проблемы, – отрезал Ойген, – если прочесть не смогут. Мы же старались! И ещё: сверху часы, а на них – без пяти одиннадцать!

– А это почему?

– Ну, забыл, что ли? Мы же познакомились на бензоколонке! Стоим такие, я впереди, Вова чуть сзади, волнуемся, что в одиннадцать перестанут бухло продавать, здесь же орднунг, всё минута в минуту, а передо мной югослав, и какая-то у него ерунда там, типа за полный бак дали мало наклеек – знаешь такие, как марки, собираешь на карточку, а потом бонусы всякие – короче, перекрыл очередь наглухо! А мне ребята с Бремена звонят, наши, семипалатинские, но правильные такие казадойчи[81]81
  В русскоязычной Германии – шутливое прозвище казахских немцев.


[Закрыть], всё по-немецки, и я с ними так же. Предлагают гешефт – то ли мутный, то ли сами не понимают, чего хотят. Отошёл я, короче, на шаг, и говорю им: мать вашу, пацаны, ну вы что тупите-то? А сам показываю тем, кто за мной в очереди – проходите, мол, разговариваю пока! Вова, значит, кладёт югославу руку на плечо и говорит: братушка, погоди с бонусами, а? Без пяти, закроют же сейчас!

– В общем, я бутылку купил, – подытожил Вальдемар, – а Женя не успел со своими гешефтами. Ну, не пропадать же человеку! Предложил ему преломить хлеба и питьё, пришли сюда. А я же тогда как раз жильё искал с кем-нибудь пополам.

– Да нет, слышал я вашу историю, – подтвердил Ян. – Просто она каждый раз новая, люблю следить за метаморфозами.

– Вот поэтому на часах без пяти одиннадцать, – сказал Ойген. – А также, потому что это как бы лёгкий левый уклон. Обеими стрелками. Чуть-чуть такой, без экстремизма.

– А с двух сторон герба – колосья, – добавил Вальдемар. – Чтобы всё по-настоящему.

– Наш ниспровергатель основ, – покосился на него Ойген, – поставил тут себе на звонок гимн Советского Союза. Полифония, конечно, так себе, но всё равно – узнаваемо. Во Франкфурте мало кто врубается, зато в Берлине – видел бы ты, как старушки шарахались!

– Хочешь послушать? – обрадовался Вальдемар, ища по карманам телефон.

– Давай, – согласился Ян.

– Вов, – Ойген аккуратно разлил по половинке.

– М? – отозвался тот, погрузившись в меню.

– А мне одному кажется, что нашего гостя гнетёт тяжкая кручина?

– Ага, в смысле, нет, не одному. Вот он сидит весь такой улыбчивый, а сам себе тихонько только и думает, как бы нас ненароком своими хлопотами не опечалить.

– Рассказывай давай, – велел Ойген.

Тут уж было не отказаться!

А потом остыла текила и доварился борщ, и комбинация этих компонентов превзошла все ожидания. И начало вечереть, и благодаря стараниям друзей Яну стало казаться, что горе – не беда. Уговаривать себя в таком ключе он мог бы и сам, а вот чтобы в это поверить – тут, конечно, понадобилась серьёзная дружеская поддержка.

Обсудили ситуацию так и эдак, прокрутили возможные варианты развития событий. Выходило, что надо просто подождать, пока Виталий даст зелёный свет на возвращение. Ну не в казённый дом же Яна определят за его страшные прегрешения! Подумаешь, собрал конверты! Все так делают, и никого ещё не расстреляли, что уж там. Вроде, Ян и сам всё это знал, однако стало ощутимо легче.

Потом Ойген поведал трагическую историю «про Наташу» – Ян и Вальдемар единогласно постановили, что всё к лучшему.

Тем более, что на горизонте появилась загадочная Грета из Ганновера, без пяти минут психотерапевт, вопреки имени вообще не немка, а вполне наша, и, кстати, симпатичная на грани безупречной красивости! Ойген, что называется, считал часы и минуты до её завтрашнего приезда.

– Он даже всё пропылесосил! – сообщил страшную тайну Вальдемар. – А у нас интернет накрылся, так из Женькиного телефона эсэмэски уже на ковёр сыплются.

– Завтра будем лепить пельмени! – безапелляционно заявил Ойген. – Нужно произвести впечатление, что мы не пьянь какая-нибудь, а домовитые домохозяева с серьёзным подходом к домоводству.

– Какая ещё пьянь, скажешь тоже! – бодро завозмущались остальные.

– Мне сон был, – сообщил Ойген. – Про Ганновер!

– Ого, – оценил Вальдемар.

– А мне тоже снился город сегодня, – сказал Ян. – Только не знаю, какой. Зато я звонил по телефону в Кёльн.

– Почему в Кёльн?

– Потому что номер запомнил.

Друзья потрясённо замолчали.

– Я правда запомнил! Все цифры!

– Гонишь, – сказал Вальдемар. – А номер знакомый? Или похож на что-то?

– Первый раз вижу.

– Ян! – Ойген с трудом выдернул себя из дивана и поднялся в рост, крепко держась за рюмку. – Ты соприкоснулся с матрицей своего подсознания! Это очень ответственный момент! За новую веху в жизни!

И махнул в одиночку, присоединиться никто не успел.

– Что за матрица подсознания? – спросил Ян, собирая корочкой хлеба свекольный осадок со стенок пустой тарелки.

– Не торопись! Сейчас объясню. У меня есть хобби. Я собираю не туда попавших. Понимаешь?

– Не-а, – честно признался Ян.

– Наоборот, – подсказал Вальдемар.

– Да. Не так. Наоборот, – длинные фразы давались Ойгену уже через силу. – Когда звонят. Позовите – кого там? – Ганса, к примеру. А Ганса тут нет. А я всегда спрашиваю: вы какой номер набираете? Нету Ганса тут. Просто ошибка. Лишняя цифра. Или кнопка не нажалась какая-нибудь. Или запала и два раза набралась. Там разные варианты. Можно цифры местами перепутать. Можно промахнуться. По-всякому.

– Отдохни, – пощадил Ойгена Вальдемар, – я дальше расскажу. В общем, Женька стал собирать все такие звонки – записывать номера. В одной-двух цифрах от нас чего и кого только нету. Набери вместо первой тройки четвёрку – попадёшь в морг!

– Замечательно, – согласился Ян.

– Меняем последние две цифры – там живёт Лейла, ей полгорода звонит. Устали отбиваться. А если семёрку случайно нажать два раза, то можно послушать прикольный автоответчик: «Сунешься ещё раз, мерзавец – скажу брату, он тебе мозги вышибет!» Круто, а? Наш Женька, как человек творчески-технический, стал все результаты заносить в «матрицу присутствия». Вариантов ошибки, конечно, огромное количество, но так даже интереснее – коллекция никогда не заполнится до конца! Теперь мы знаем уже полсотни соседей по цифрам. Пойдём, покажу!

Путь до двери в спальню стал ощутимо длиннее, но они успешно преодолели штормящее пространство и заглянули внутрь. Всю стену в изголовье двуспальной кровати заполняла сложная паутинная схема, узлы которой были размечены цифрами и не всегда разборчивыми надписями.

– Преклоняюсь перед техническим гением! – сказал Ян.

Бессмысленные и глобальные проекты всегда его впечатляли.

– А ты позвонил уже? – спросил Вальдемар.

– Куда?

– В Кёльн, куда ещё?

– Зачем?

– У меня нет слов! – Вальдемар отлучился в коридор и притащил треснутый аппарат на длинном перемотанном изолентой шнуре. – Твоё подсознание выдало тебе важную информацию! На блюдечке с котомочкой… с койоточкой… короче, бери и звони!

Ян подумал, что наверняка забыл эти цифры. Усталость, алкоголь. Как бы не так! Комбинация так и стояла у него перед глазами. Вот Ян-не-Ян снимает трубку, протягивает палец.

– Не томи уже! – захныкал Вальдемар.

Ян прижал динамик к уху. Вслушался в писклявый гудок. Невинная затея почему-то вызывала беспокойство. Ему не хотелось набирать этот номер.

– Забыл всё-таки? – огорчился Вальдемар.

Ойген расползся по дивану и спал с открытым ртом.

– Ничего я не забыл, – немножко сердито ответил Ян, быстро нажимая кнопки.

И вздрогнул, когда на том конце сняли трубку.