Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 296 (всего у книги 309 страниц)

Глава третья
Комната с белым потолком

– Я ухожу от тебя, – сказала Оксана. – Подай шампунь, пожалуйста.

Она лежала в ванне, скрытая белой горой пушистой пены. Ванна была маленькая, как и вся моя квартира-маломерка, и Оксана, девушка довольно крупная, умещалась в ней, только подтянув колени к животу. В этом месте пенистая гора вздымалась особенно высоко.

Я молча подал ей шампунь. Из-под пузырящейся искристой шапки вынырнула полная белая рука, схватила флакон и утянула его в пенные глубины.

– Ты же не будешь делать глупостей, правда? – спросила Оксана почти жалобно. – Я могла бы тебе вообще ничего не говорить, уйти, пока тебя нет дома, но я хотела, чтобы все было по-честному.

Я не нашелся, что ответить. Последние два дня я почти безвылазно сидел в квартире, один раз только выходил в магазин. За те двадцать минут, что я отсутствовал, она вряд ли успела бы собрать даже свою косметичку.

– Почему ты молчишь? – Теперь в ее голосе звучало раздражение. – Ты задумал что-то ужасное, да? Предупреждаю: если ты собрался кинуть в ванну фен, то я его спрятала.

Недели две назад мы с ней посмотрели американский боевик, в котором наемный убийца расправлялся таким образом с неугодными свидетелями – выжидал, пока жертва решит принять ванну, и бросал в воду включенный в розетку фен. Оксану чрезвычайно впечатлила эта картина, хотя я сомневался, что в реальной жизни дело зайдет дальше обыкновенного короткого замыкания.

– Денис! – Она уже почти кричала. – Почему ты молчишь? Тебе что, все равно?

Отличный вопрос. Было ли мне все равно? Наверное, нет. Да точно нет. Оксана была неплохой девушкой, не слишком умной, но не злой и не подлой. А это в наше время значит немало. Мой школьный приятель Стас, которого подруга кинула на семь тонн зеленых, а потом сдала чеченским бандитам, наверняка бы со мной согласился.

– Нет, – сказал я наконец. – Но ты ведь уже все решила, так зачем зря тратить время?

– Не знаю, – протянула Оксана, – ты мог бы попробовать меня уговорить, чтобы я осталась…

– И ты бы осталась?

– Нет, – она вздохнула, и от белой горы отделилось несколько радужных пузырьков, – но мне было бы приятно.

Не в первый раз я пожалел о том, что не курю. У курильщиков в таких ситуациях масса преимуществ – можно медленно извлекать пачку из кармана, вытаскивать из нее сигарету, щелкать зажигалкой, затягиваться – словом, совершать множество движений, маскирующих твои истинные чувства. Но это все не для меня: перед армией я активно занимался подводным плаванием, не вылезал из морского клуба «Волна» при МАИ, за пять лет объездил все побережья страны – от Белого моря до Камчатки. А курить в клубе считалось дурным тоном. Так что мне пришлось просто скрестить руки на груди и прислониться к исцарапанному боку старой стиральной машинки.

– Ты только не обижайся, – попросила Оксана, – ты хороший парень, но…

– Можешь не продолжать, – сказал я, – все и так понятно.

– Мы слишком разные, – неуверенно проговорила она.

Ну да, разные. Меня всегда удивляло, как можно целыми днями валяться на диване, смотреть идиотские мексиканские мыльные оперы и есть консервированные ананасы. Кто-то ей сказал, что ананас сжигает в организме жир. С тех пор Оксана просто помешалась на ананасах, а поскольку натуральные были нам не по карману, ежедневно опустошала по две-три банки ананасных ломтиков в сиропе. И при этом удивлялась, почему это ей никак не удается похудеть. Я пытался объяснить ей, что в одном только сиропе калорий больше, чем в куске шоколадного торта, но куда там.

– И потом, мне надоело это безденежье! Ты даже на работу нормальную устроиться не можешь, только и делаешь, что бомбишь на своей тачке! На бензин больше уходит, чем ты зарабатываешь! А девушке, между прочим, нужны деньги, чтобы всегда хорошо выглядеть. Знаешь, сколько сейчас стоит приличная тушь?

Что ж, вот с этого и надо было начинать.

– Нормальная причина, – сказал я. – Гораздо лучше, чем первая.

– Какая – первая? – удивилась она.

– Ну, что мы разные. Все люди разные, если уж на то пошло.

Несколько секунд ушло на обдумывание этой информации.

– Ага, ты хочешь сказать, что я ухожу из-за денег?

– Я хочу?

– Ты всегда вывернешь все так, как тебе выгодно!

Конечно, она себя накручивала. И совершенно зря, между прочим, – с деньгами у нас действительно было плохо. Нормальную работу найти не удавалось, а жгучего желания сторожить дорогие машины на автостоянке или втюхивать доверчивым согражданам продукцию «Гербалайф» у меня не возникало. Спасибо отцу, антикварная наша «Волга», купленная им еще в семьдесят лохматом году на заработанные на Кубе боны, по-прежнему бегала, как новенькая.

– …ты даже не слушаешь, что я говорю!

Голос Оксаны вернул меня к реальности. Она уже не сидела в ванне – стояла, уперев руки в бедра, и пена клочьями сползала с нее, плюхаясь в воду. В целом вся картина напоминала классический сюжет «рождение Афродиты из морской пены», только Афродита, как мне кажется, была более стройной и не такой злой.

– Давай не будем ругаться, – попросил я. – Ты решила уйти – уходи. Совершенно не обязательно делать это со скандалом.

Конечно, мне следовало быть тверже и при этих словах выйти из ванной. Потому что только идиот бы не понял – она с самого начала настроилась на ссору. И избежать ее можно было только одним способом – прекратить разговор. Почему я этого не сделал? Возможно, потому, что смотреть на голую Оксану мне было по-прежнему приятно, и она это, разумеется, прекрасно знала. Девушки, даже не очень умные, отлично разбираются в таких вещах.

В конце концов мы все-таки поругались. И продолжали ругаться, пока Оксана в одних трусиках бегала по квартире, собирая свои вещи. Она кричала на меня каким-то визгливым голосом, а я отвечал ей, стараясь говорить спокойно, но чувствуя, как внутри у меня все дрожит от желания заорать в ответ. А потом зазвонил телефон и Оксана, схватив трубку, сказала совершенно другим тоном:

– Да, я уже почти готова, подожди еще пять минут.

И посмотрела на меня с вызовом. Мне вдруг стало смешно: я вспомнил, как мы познакомились. Это случилось полгода назад, в июне, поздно вечером. Оксана с подружкой голосовали у метро «Новогиреево», пытаясь поймать машину до Реутова. Денег у них было мало, поэтому везти их никто особенно не торопился. А для меня тот день складывался вполне удачно: я целый день катал по Москве какого-то делового парня, у которого было назначено несколько встреч в разных концах города – то на проспекте Вернадского, то на «Водном стадионе», то на Пречистенке, – и заработал столько, что можно было до конца недели не думать о деньгах. Мне стало жаль двух девчонок, которым шустрые азеры, промышляющие извозом у метро, предлагали доехать «за так», и я повез их в Реутов. Сначала мы высадили подругу, и Оксана пересела ко мне на переднее сиденье, показывая дорогу. Мы заехали в тихий зеленый двор (ну, то есть я предполагаю, что он был зеленый, – на самом деле была уже ночь и деревья скорее угадывались в темноте) старого четырехэтажного дома, и там она протянула мне две мятые бумажки. Я покачал головой – я еще в пути решил, что не возьму с них денег. Когда удача улыбается тебе, нельзя быть жадным, иначе в следующий раз она улыбнется кому-нибудь другому.

Воцарилось неловкое молчание. Оксана была в коротенькой джинсовой юбке, и я старался не смотреть на ее соблазнительно круглые коленки.

– Хотите пива? – спросила она неожиданно. – Или вы торопитесь?

Июнь был жарким, а ночь – душной и безветренной. Я подумал о том, что бутылка холодного пива пришлась бы очень кстати, и не стал отказываться.

Мы доехали до ночного ларька и купили две пластиковые бутылки пива «Монарх». Холодным его назвать мог разве что обитатель экватора, но и теплым оно все-таки не было. В итоге мы просидели на лавочке перед Оксаниным подъездом до пяти утра, болтая о всяких пустяках. На следующий день я позвонил ей и предсказуемо пригласил сходить в кино. А спустя две недели она переехала ко мне в Кузьминки.

Тогда она была совсем другой – веселой, заводной девчонкой, с которой было хорошо в постели и легко в любой компании. Ссориться мы стали гораздо позже, осенью, когда начались проблемы у моей сестры Насти. Сестра заканчивала школу и собиралась поступать на юридический. Понадобились деньги на репетиторов, причем по каждому из профильных предметов, поскольку успехами в учебе Настя похвастаться не могла. Денег требовалось много, и это сразу же сказалось на нашем и без того довольно тощем бюджете. А потом случилась история с Русланом, и мы поругались уже всерьез.

Мой одноклассник Руслан, как и многие из моих школьных друзей, после армии ушел в криминал, или, как было принято выражаться в его кругу, «в мафию». Ездил на подержанной «бэхе», носил «Адидас» с тремя полосками, таскал с собой тяжелый пистолет ТТ и время от времени устраивал шумные потасовки в любимом заведении южнопортовых бандитов – баре «Тюльпан». При всем этом он был нормальным парнем, из которого при других условиях вполне мог бы получиться толковый инженер – в разных там железках он разбирался бесподобно. В конце октября, когда наши с Оксаной ссоры приобрели удручающе постоянный характер, Руслан позвонил мне и предложил «срубить деньжат по-быстрому».

От меня требовалось подъехать на своей машине в район Марьина Роща и постоять, не выключая мотора, в одном из переулков. За это Руслан сулил мне пятьсот баксов – примерно столько я зарабатывал за две недели обычного извоза.

Внутренний голос шептал мне, что за простое ожидание в машине столько денег не платят, и, разумеется, был прав. Полчаса я скучал за рулем, прикидывая, сколько бензина сожрет работающий вхолостую мотор, а потом где-то совсем рядом загрохотали выстрелы, и мне стало не до скуки. Из-за угла выскочили трое парней в спортивных костюмах, у одного в руках была большая набитая чем-то сумка, у двух других – пистолеты. Я едва не газанул с места, но вовремя узнал в одном из них Руслана.

С треском распахнув дверцы «Волги», парни прыгнули в машину – двое на заднее сиденье, Руслан рядом со мной.

– Гони! – крикнул он незнакомым, срывающимся голосом.

Я не заставил просить себя дважды. «Волга», как выпущенное из пушки ядро, вылетела из переулка и понеслась в сторону Шереметьевской улицы – маршрут я от нечего делать прикинул заранее, еще не зная, что придется спасаться бегством.

– Не туда! – выругавшись, рявкнул Руслан. – Во дворы надо уходить – на трассе они нас с полпинка догонят!

За нами с ревом несся белый «Ниссан Максима». Обычную «Волгу» японец догнал бы без труда, но отцовская «Волга» была необычной. На ней стоял двигатель ЗМЗ-13 мощностью в сто девяносто пять лошадей, и соревноваться с таким движком даже трехлитровому мотору «Максимы» было не под силу. Поэтому я отмахнулся от Руслана и вылетел на Шереметьевскую.

Как я и предполагал, «Ниссан» довольно быстро начал отставать. Когда расстояние между нами увеличилось до ста метров, из окна белой машины полыхнуло пламя.

Впоследствии мне нередко приходилось выступать в роли живой мишени – в меня стреляли из многих разновидностей огнестрельного оружия, включая минометы, – но в первый раз это ощущение трудно даже с чем-то сравнить. Я почувствовал себя очень большим, моя спина стала такой широкой, что, казалось, заняла собой все пространство салона. Одновременно перед глазами промелькнули живописные кадры из голливудских боевиков – залитые кровью затылки, заляпанное мозгами ветровое стекло, развороченное автоматной очередью тело водителя, навалившееся на руль. Гораздо позже я узнал, что прицельно выстрелить с такого расстояния из несущейся на огромной скорости машины невозможно – и наши преследователи открыли огонь не потому, что надеялись подстрелить кого-то из нас, а просто от досады. Но тогда мне было не до рассуждений.

Я на предельной скорости долетел до Звездного бульвара, свернул на него, описав широкую дугу, и ушел на улицу Годовикова. Места эти я знал хорошо – после того как отец вернулся с Кубы, нам дали большую трехкомнатную квартиру на проспекте Мира, около метро «Щербаковская». Когда я вернулся из армии, мама разменяла просторную трешку на двухкомнатную в Медведкове – для себя и Насти – и однокомнатную в Кузьминках – для меня. Но так или иначе, я прожил в этом районе почти десять лет.

«Ниссан» безнадежно отстал, но я не сбрасывал скорость. Вылетев на проспект, я внаглую развернулся через две сплошные и помчался в направлении ВДНХ. Не доезжая гостиницы «Космос», повернул направо и через несколько минут был уже в Сокольниках.

– Ну ты гонщик, – сказал Руслан одобрительно. – Шумахер отдыхает!

Я не ответил. Моя правая нога, та, которой я только что изо всех сил выжимал педаль газа, дрожала так, словно через нее пропускали электрический разряд.

– Ё, – сказал один из парней за моей спиной и нервно хохотнул, – ё, пацаны, я уж думал – все, отбегались…

– Слышь, – второй перегнулся мне через плечо и задышал в ухо, – четкая у тебя тачка! Может, продашь? Сколько хочешь?

Прежде чем я успел послать его по известному адресу, Руслан резко обернулся к нему и рявкнул:

– Замолкни, Гусь! Если б не Денис, чехи тебя уже на куски бы порезали…

Так, значит, это были чеченцы, подумал я. Замечательно. Интересно, они запомнили номер?

Я подождал, пока утихнет дрожь в правой ноге, и уже спокойно, не нарушая ПДД, отвез своих опасных пассажиров по тому адресу, который назвал мне Руслан. На прощанье мой школьный товарищ сунул мне тонкую пачку зеленых банкнот.

– Это типа премия, – сказал он.

Приехав домой, я пересчитал деньги. В пачке оказалась тысяча долларов – в два раза больше, чем обещал мне Руслан.

Вот с этого-то все и началось. Когда Оксана увидела деньги, то буквально завизжала от радости.

– Ура! Теперь мы поедем в Турцию! И еще на дубленку мне хватит!

Но я разделил пачку надвое и убрал пятьсот баксов в ящик стола. Там у меня лежала прискорбно тощая заначка, предназначенная для оплаты будущей Настиной учебы в институте.

– Ну ты и жмот, – сказала Оксана, поджав губы. – Куркуль, вот ты кто!

Я мог бы сказать ей, что заработал эти деньги в буквальном смысле рискуя жизнью; что она тоже могла бы оторвать свою задницу от дивана и попробовать устроиться на работу (по специальности она была логопедом); что тысячи долларов в любом случае не хватит на Турцию и на дубленку – в общем, я мог бы сказать ей многое, но промолчал. Я молча протянул ей вторую половину пачки, оделся и вышел из дома. До утра я гулял по пустому Кузьминскому парку, страшно замерз, а когда вернулся, Оксаны в квартире не было. Она приехала к вечеру следующего дня, веселая и раскрасневшаяся, и я не стал спрашивать, где ее носило почти двое суток. С тех пор мы почти не разговаривали, и стало ясно, что наша совместная жизнь не просто дала трещину, а со свистом в эту трещину провалилась, словно звезда, коллапсирующая внутрь себя.

– Я же сказала, выйду через пять минут! – повторила Оксана в трубку. Видимо, специально для меня.

Подразумевалось: кто-то, гораздо лучше тебя, уже приехал за мной и готов ждать меня у подъезда сколько понадобится. Потому что когда Оксана говорила «через пять минут», это могло означать от пятнадцати минут до получаса.

Я подошел к окну и выглянул во двор. У подъезда стояла некогда белая, а теперь грязновато-серая «Тойота Королла» с длинной, похожей на удочку, антенной на крыше. К ней разболтанной походочкой шел от будки телефона-автомата южного вида брюнет в кожаной куртке с меховым воротником. Руки он держал в карманах куртки. Редкие снежинки, медленно падавшие с темного неба, белели у него в волосах, как ранняя седина.

– Это Тарик, – с плохо скрываемым торжеством в голосе объяснила Оксана. – Он хочет познакомить меня со своими родителями! Они в Стамбуле живут.

– Поздравляю, – сказал я. – Пришли открытку с берегов Босфора.

Она прищурилась.

– Знаешь, мне тебя даже жаль. Ты просто злобный и завистливый неудачник…

Логики в ее словах было мало, но я уже к этому привык.

– Сумку помочь донести? – спросил я.

– Обойдусь! Если что забыла – позвоню.

Я смотрел, как Оксана выходит из подъезда, как подбегает к Тарику (который, разумеется, не сделал даже попытки забрать у нее тяжелую сумку), бросается к нему на шею, целует. Как садится в машину и уезжает – из моего двора, из моей жизни.

Когда «Тойота» исчезла из виду, я задернул шторы и лег на диван, глядя в потолок. В голове было пусто, как в предназначенном на слом доме, из которого выехали жильцы. Я лениво подумал о том, что в холодильнике лежит бутылка «Столичной», но эта мысль не вызвала у меня никакого энтузиазма. Напиваться в одиночку из-за того, что тебя бросила девушка, – на мой взгляд, отдает нездоровым декадансом Серебряного века. «Что ж, камин затоплю, буду пить… Хорошо бы собаку купить». Выпить с кем-нибудь из приятелей – другое дело. Но, конечно, никаких слез и соплей в жилетку – я этого вообще не перевариваю. Просто суровые мужские посиделки за бутылкой водки и банкой шпрот, немногословные беседы о политике и автомобилях. Проблема была только в приятеле. С одноклассниками я почти перестал общаться, переехав в другой район. Армейские друзья разбросаны по всей стране – от Краснодара до Новосибирска. С ребятами из клуба подводного плавания связь потеряна – за те два года, что я провел на китайской границе, демократичная «Волна» превратилась в пафосный дайвинг-центр «Десса» с заоблачными ценами и совсем другим контингентом.

Нельзя сказать, чтобы у меня совсем не было друзей. Но в тот момент мне и вправду показалось, что я совершенно одинок.

И теперь, один в пустой квартире, глядя в равнодушный белый потолок, я вновь вспомнил давний вечер в гараже, рассказ о сказочной золотой стране Эльдорадо и почувствовал, как сильно мне не хватает отца.

И одновременно в сердце вонзилась зазубренная игла, как бывало всегда, когда я думал об отце и о том, что бы он сказал, увидев меня сейчас. Меня, двадцатитрехлетнего, опустошенного и бессмысленного, как медуза, выброшенная на берег. У меня не было ни работы, ни денег. От меня ушла девушка, потому что я не мог обеспечить ей красивую жизнь и свозить ее в Турцию. У меня не было даже высшего образования, потому что из института военных переводчиков меня выгнали спустя месяц после смерти отца.

– Ты неудачник, – сказала на прощание Оксана.

Ее слова меня не задели, потому что я знал, чем они были продиктованы. Обычным желанием девушки сделать больно своему бывшему парню. Но мне не давала покоя мысль о том, что, если бы мой отец увидел меня сейчас, он сказал бы то же самое.

Я встал, прошел на кухню и вытащил из-под морозилки заиндевевшую бутылку «Смирновской». Отвинтил пробку, достал из шкафчика стакан. Налил почти до краев. Огляделся в поисках какой-нибудь закуски.

В этот момент в прихожей заверещал телефон.

Я снял трубку, почти уверенный, что это звонит Оксана – сообщить, что забыла у меня что-то безумно важное. Это было бы в ее стиле.

Но это была не Оксана.

– Здорово, Дэн, – сказал мой криминальный приятель Руслан. – Я к тебе подъеду через полчасика, сможешь выйти на пару минут? Перетереть кое-что надо.

– Лучше ты поднимись, – ответил я. – Я сегодня один. И, кстати, составишь мне компанию.

– Не, – сказал он, – это в другой раз. Труба зовет. Давай, через полчаса у тебя во дворе. Тут с тобой познакомиться хотят.

– Кто? – спросил я, но Руслан уже отключился.

Я с сожалением посмотрел на стоявший на столе стакан. Неожиданные звонки Руслана обычно предвещали срочную и хорошо оплачиваемую работу, а правило «выпил – за руль не садись» еще никто не отменял.

Если бы я знал тогда, что этот короткий телефонный разговор и последовавшая за ним встреча изменят всю мою жизнь, то выпил бы водку залпом, не задумываясь. Бывают моменты, когда поезд судьбы, мчащийся по накатанным рельсам, вдруг сворачивает совсем на другой путь. Догадаться о том, что такой момент наступил, можно только по слабому скрежету железнодорожной стрелки, а звук этот обычно заглушают тысячи привычных уху шумов. Не услышал его в тот вечер и я. Но невидимый стрелочник уже взялся за заржавевший рычаг и, кряхтя от натуги, принялся за дело.

Глава четвертая
«Перец и соль»

Вечером того самого дня, который начался схваткой с двумя наемными убийцами, я въехал во двор гостиницы «Перец и соль» на окраине Саламанки.

Мой конь, норовистый вороной трехлетка по имени Мавр, был весь в мыле. Я соскочил на землю, сунул поводья подбежавшему мальчишке и кинул ему серебряную монету – чтобы ухаживал за Мавром как следует. Одна из заповедей, которые мне и братьям преподал мой отец, – настоящий идальго никогда не жалеет денег на уход за своим конем и своим оружием. Даже если денег у него нет.

С деньгами у меня и вправду было не густо. За вычетом отданной конюху монеты в кошельке оставалось пять реалов – этого должно было хватить на комнату под крышей и горячий ужин у очага, но и только. В последнее время под разговоры о несметных сокровищах Индий цены в Испании начали резво расти. Подчеркиваю – под разговоры, потому что самих сокровищ никто еще в глаза не видел. Но во всех портовых кабаках прибывшие из-за Моря-Океана матросы рассказывали истории о золотых россыпях и изумрудах размером с голубиное яйцо, которые якобы валяются в Индиях под ногами – знай себе нагибайся и подбирай. Один кривой моряк даже гордо демонстрировал мне такой «изумруд» – конечно, то была просто стекляшка, во всяком случае, лезвие ножа оставило на ней глубокую царапину. Как бы то ни было, Кастилия и Леон жили в лихорадочном ожидании золотой лавины, которая должна была со дня на день хлынуть из новых заморских владений испанской короны. И, пользуясь этими настроениями, лавочники и владельцы постоялых дворов постоянно взвинчивали цены…

Хозяин гостиницы, пузатый краснолицый Фелипе по прозвищу Португалец, вышел из дверей мне навстречу, улыбаясь и делая вид, что очень рад моему визиту. Впрочем, возможно, он и впрямь был рад – в отличие от некоторых своих однокашников по университету, я никогда не расплачивался долговыми расписками.

Еще одна заповедь моего батюшки – настоящий идальго всегда помнит о том, кому сколько должен, а если кому-то одалживает, то сразу же об этом забывает. Память на числа у меня скверная, поэтому я предпочитаю в долг не брать.

– Как обычно, молодой сеньор? – спросил он, хитровато щуря маленькие глазки.

– Да, Португалец, – ответил я лаконично. Оба мы знали, о чем идет речь.

Как и многие школяры университета Саламанки, я снимал в городе квартиру. Не ахти что, разумеется, – две комнатки в ветхом, мрачного вида доме на улице Сан-Себастьян. Обходилось мне это жилье совсем недорого, но у такой дешевизны была, разумеется, оборотная сторона – домовладелица, безобразная бородавчатая старуха по имени Анхела, которой, по общему мнению всех моих друзей, гораздо больше подошло бы имя Фурия. Эта старая карга, чьи жизненные соки высохли не меньше полувека назад, запрещала своим жильцам все скромные радости студенческой жизни. Нельзя было играть на гитаре и петь песни; под строгим запретом были веселые пирушки; нечего было и думать о том, чтобы держать домашних животных. И разумеется, ни о каких женщинах Анхела не желала слышать. Подозреваю, что единственной особой женского пола, которую она все-таки пустила бы на порог, была Смерть, но та сама не торопилась с визитом к вздорной старухе.

И что хуже всего, сеньора Анхела была не одинока в своей угрюмой войне со школярами: почти все домовладельцы и домовладелицы Саламанки в большей или меньшей степени придерживались взглядов, которые показались бы чересчур суровыми даже фра Савонароле. А те немногие, что смотрели на студенческие забавы сквозь пальцы, сдавали квартиры молодым людям из богатых семей. И совсем за другие деньги.

Ничего удивительного, что среди школяров университета были очень популярны гостиницы, где можно было закатить дружескую попойку на всю ночь, куда можно было привести девчонку и где хозяин никогда не задавал лишних вопросов. Если, разумеется, вовремя получал плату, весьма, впрочем, умеренную.

Одним из таких мест и была гостиница «Перец и соль».

Я скинул запылившийся дорожный плащ на руки служанке и прошел в умывальню. Там на широкой мраморной скамье стояли медные тазы с горячей и холодной водой, кувшин для ополаскивания, ковш и латунное блюдо с куском ароматного мыла. Все это мавританские штучки; у нас в Толедо считается в порядке вещей умыться водой из колодца и утереть пот полотенцем, пропитанным лавандой. Мой дед, благородный дон Гомес де Алькорон, гордился тем, что мылся два раза в жизни – перед свадьбой и перед аудиенцией у короля Кастилии. Третий раз, говаривал он, меня вымоют уже после того, как я отдам душу нашему Господу. Впрочем, до этого события еще далеко: дед жив до сих пор и крепок, как столетний дуб, хотя и не тверд разумом – порой принимает меня за герцога Медина-Сидонию и собирается отвоевывать у эмира Гранаду[188]188
  Эмират Гранада, последнее из владений арабов на Пиренейском полуострове, был завоеван кастильцами в 1492 г.


[Закрыть]. В отличие от нас, мавры просто помешаны на телесной чистоте: в их городах бань было едва ли меньше, чем мечетей, и чем знатнее был мавр, тем больше времени он проводил в парильнях и бассейнах. Мало-помалу их обычаи начинают проникать и в нашу жизнь: среди молодых дворян юга уже несколько лет считается шиком душиться мавританскими благовониями и мыть голову с мылом.

Поскольку мне вскоре предстояла весьма важная встреча, я решил последовать южной моде. Я разделся и с наслаждением смыл с себя пот и пыль недавней бешеной скачки. Неглубокая рана на плече, заботливо перевязанная юной Паолой, уже не кровоточила. Я брезгливо отшвырнул побуревшую тряпицу в угол и стер влажной губкой засохшие потеки крови вокруг царапины. Шрамы – единственное достойное украшение мужчины, любит повторять мой батюшка. Будем считать, что я приобрел это украшение специально для сегодняшнего свидания.

Помывшись, я с наслаждением вытерся подогретым полотенцем и переоделся в чистое. В седельной суме у меня с собой была свежая полотняная рубашка и тонкие шелковые панталоны; там же лежал чудом не пострадавший в утренней схватке зеленый камзол. Он, конечно, немного помялся, но зато на нем не было ни единого пятнышка.

Я позвал слугу и, отдав ему еще один реал, получил взамен крошечный пузырек с жасминовым маслом. Содержимого его едва хватило, чтобы помазать немного под мышками, за ушами и вокруг шеи. Запах, однако, был такой сильный, что у меня даже закружилась голова.

Затем я поднялся наверх, на третий этаж. Там у меня есть комната – или, правильнее сказать, там расположена комната, которую Португалец отдает в мое распоряжение в особые дни. Комната небольшая, но уютная, обставленная в восточном стиле – низкий мягкий диван, набитые пухом подушки, начищенный до золотого блеска кальян. Тут, в этой комнате, пробегают – увы, чересчур быстро! – самые прекрасные, самые волнующие мгновения моей жизни.

Было, конечно, еще слишком рано. Фелипе отправился выполнять мое поручение не больше получаса назад. Пока он доберется до улицы Всех Святых, пока переговорит со служанкой, пока служанка передаст его слова своей госпоже… по всему выходило, что мне предстояло ждать еще час, а то и полтора.

Я разжег кальян, не спеша выкурил его, потом откинулся на подушки и позволил себе закрыть глаза. Сделал я это зря, потому что перед моим внутренним взором тут же поплыли картины сегодняшнего длинного дня: схватка с наемными убийцами, разговор с альгвазилом, заплаканное личико Паолы, стелющаяся под копытами Мавра белая, выжженная солнцем дорога… Я и сам не заметил, как провалился в сон.

На этот раз пробуждение было более чем приятным. Маленькая прохладная ладонь нежно гладила меня по волосам, тихий ласковый голос звал меня по имени:

– Диего, мой милый Диего!

– Лаура! – прошептал я, открывая глаза.

Конечно, это была она – прекрасная, как сон, золотоволосая, голубоглазая Лаура, так непохожая на наших кастильских красавиц. Ее мать – северянка, родом из Англии, и только за одно это я готов смириться с существованием проклятых англичан.

Два чувства боролись во мне – радость от того, что моя любовь сидит на диване рядом со мной, такая близкая и волнующая, и стыд за то, что я уснул, не дождавшись ее прихода. Уснул, как последний бродяга, добравшийся наконец до мягкой постели.

– Бедный Диего, – улыбнулась Лаура, словно прочитав мои мысли, – ты, наверное, ужасно устал. Дон Фелипе сказал мне, что ты скакал целый день и целую ночь…

Португалец отродясь не был доном, да и ночь я провел на мельнице у Хорхе, но поправлять Лауру я не стал.

– Ерунда, – сказал я бодро и привлек девушку к себе. – Я же спешил к тебе, любовь моя.

Она отстранилась – не настолько резко, чтобы оттолкнуть меня, но все же довольно решительно.

– Диего, нам нужно поговорить… У меня очень мало времени…

– Неужели Мартина разучилась лгать своей старой глупой дуэнье? – улыбнулся я.

Тут необходимо сделать одно пояснение.

Не знаю, как обстояли дела в прежнее время – если верить моему деду, тогда нравы были гораздо проще, – но в той Испании, где прошла моя юность, отношения между молодыми идальго и девицами благородного происхождения были затруднены до крайности. Знакомства происходили обычно или на балах, или в церкви, во время длинных торжественных богослужений; затем наступал длительный этап обмена письмами и записочками, которые передавались через слуг и служанок. На этом этапе часто разгорались нешуточные страсти, вот только выхода для них не было, потому что оказаться наедине молодые люди не могли. Девиц повсюду сопровождали строгие дуэньи, а дочерей особо ревнивых отцов – еще и мрачного вида здоровяки, вооруженные деревянными дубинками. Но, разумеется, подобное положение устраивало далеко не всех. Наиболее распространенной уловкой были так называемые вечера у подруги. Выглядело это так: девушка в сопровождении своей дуэньи отправлялась в гости к подруге, а там они запирались в удаленных покоях, снабженных потайным выходом. Пока их дуэньи спокойно потягивали винцо у камина, перемывая косточки своим подопечным, а телохранители резались в кости в людской, влюбленная девушка, закутавшись в плащ и скрыв лицо под вуалью, со всех ног бежала к предмету своей страсти. Такие свидания обычно происходили в гостиницах, подобных «Перцу и соли», хозяева которых извлекали из них немалую выгоду.

Из сказанного уже понятно, что подругу и наперсницу моей Лауры звали Мартина, а ее дуэнья не отличалась особой сообразительностью. Напротив, дуэнью Лауры обвинить в глупости было нельзя; она с самого начала подозревала, какую игру ведет ее подопечная, поэтому мне приходилось через того же Португальца время от времени делать ей щедрые подарки.