Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 238 (всего у книги 309 страниц)

– Да, я видел краски, – равнодушно кивнул полицейский. – Отличный повод.

Сергей схватился за голову. Он уже не понимал, чего хочет от него инспектор и в чем подозревает. Прекрасно съездил порисовать, ничего не скажешь…

…«Съезжу в Боливию», – брякнул он Матвею первое, что пришло в голову, положил трубку и задумался. В Москве холодало, бабье лето тихо умирало, рассыпаясь по асфальту сухими листьями, и вот-вот должны были зарядить дожди. Выставка закончилась, и вполне удачно, правда, Сергей злился на себя за то, что все-таки продал «Каракас-Майами», как-то позволил себя уговорить, а ведь он даже не помнил разговора с этим Алексом. Но денег теперь хватит на любое путешествие, а картину, которую захочется оставить себе, он еще напишет.

Сергей снова выглянул в окно: индеец все еще сидел у подъезда, и это напомнило о видениях, которые наводила на него Юлька. А ведь эти сумасшедшие музыканты должны бы следить за ней, сообразил он, и наверняка они скоро это поймут. У него нет ничего, что могло бы быть интересно боливийцам, зато Юлька умеет наводить галлюцинации и носит на шее кулон, который никому не хочет показывать и который ей прислали как раз из Боливии. Что ж, если он уедет, это собьет индейцев с толку, и может, они не переключатся на глупую девчонку, какой бы она ни была дурой, а будет жаль, если на нее нападут. Но тот монастырь, который ему так и не удалось увидеть… Интересно, существует ли он на самом деле?

Художник в возбуждении спрыгнул с подоконника и широко зашагал по квартире. Монастырь! Вот что надо нарисовать – Че Гевару, входящего в монастырь… Или выходящего из него вместе с огромным древним зверобогом. Но для этого надо увидеть то странное место… В этот момент Сергей почти злился на Юльку за то, что она не потянула с объяснением еще хотя бы день.

Сергей торопливо включил компьютер и зарылся в карты. Через некоторое время он уже примерно представлял себе маршрут: от Санта-Круза на автобусе до Камири, там нанять лодку до устья Парапети, остановиться в какой-нибудь индейской деревне неподалеку от границы с Парагваем и рисовать. И расспрашивать аборигенов о странном монастыре посреди болот. Рано или поздно он найдет проводника…

Фальшиво гудя под нос, полный надежд на пока еще с трудом представимое, но, несомненно, восхитительное приключение, Сергей бросился заказывать билеты…

…И теперь, сидя в участке, он мрачно думал, что приключений он себе, конечно, нашел, полную задницу приключений, только совсем не тех, на которые рассчитывал, и вовсе не таких увлекательных. Таких и дома найти не проблема. Он вдруг вспомнил, как упившись с приятелями из МГУ, пел посреди улицы «Варшавянку» на мотив блюза, а потом пытался залезть на памятник Индире Ганди, и как убеждал подъехавших ментов, что это – алтарь богине Кали. И как на утро, маясь диким похмельем, с тягостным недоумением понял, что никто не спешит выпускать их теплую компанию из обезьянника. Правда, тогда речь шла о мелком хулиганстве, а не о зверском убийстве совершенно незнакомого человека.

– И что вы собирались рисовать? – голосом, сочащимся ядом, спросил инспектор. – Что могло привлечь художника в наших не слишком живописных местах?

– Индейцев, – безнадежно ответил Сергей. Про монастырь рассказывать он не собирался: могли всплыть галлюцинации, а давать повод для подозрений еще и в употреблении наркотиков совершенно не хотелось. Однако инспектор, видимо, уже сам додумался до этой многообещающей версии.

– Значит, вы приехали рисовать индейцев… Или попросту запастись дешевым кокаином? Рыскали по окраине города в поисках торговцев, а когда не вышло, попытались договориться с синьором учителем и не сошлись в цене!

– Да твою ж мать, – с чувством произнес Сергей по-русски и снова перешел на испанский: – Вы идиот, инспектор. И я больше не буду говорить без моего адвоката.

Он сложил руки на груди и уставился в окно, косясь на инспектора. Сергей понятия не имел, где в таких случаях берут адвоката и что на этот счет написано в боливийских законах. Но это безумное хождение по кругу уже надоело ему до крайности. Судя по растерянной физиономии полицейского, какой-то смысл в таком заявлении все-таки был.

Однако ни познакомиться с адвокатом, ни получить отказ Сергей не успел. Инспектор раздраженно махнул рукой, и художника повели обратно в камеру. Выходя из кабинета, он столкнулся с огромным рыжим гринго с багровой физиономией и маленькими глазками, утонувшими под мохнатыми бесцветными бровями. При виде Сергея на его лице отразилось сильнейшее удивление. Несколько секунд Сергей, полицейский и рыжий неловко толклись в дверях, пытаясь разойтись. Наконец Сергея выпихнули в коридор. Пока полицейский, крепко удерживая его под локоть и грозно хмурясь, возился с засовами, Сергей успел услышать грозный возглас гринго и виноватое бормотание инспектора. Потом дверь захлопнулась, и Сергей снова очутился в камере с видом на помойку.

– Сирил Ли, – сказал рыжий, крепко встряхивая руку Сергея. – Просто Сирил. Простите этого недоумка, у него просто давно не было серьезных дел, вот и разошелся.

Сергей затянул ремни рюкзака. Как ни странно, все его вещи оказались на месте и даже не были слишком разворочены.

– Вы тоже из полиции? – спросил он. Сирил басисто расхохотался:

– Что вы! Просто от меня зависит, будет ли у них доступ ко всяким сайтам… Ну, вы понимаете, – подмигнул он. – Я здесь единственный источник Интернета на всю деревню. Стоит инспектору со мной поссориться – и он обнаружит, что может только пользоваться почтой да заглядывать на официальную страницу министерства внутренних дел за свежими распоряжениями, – и рыжий снова старательно заржал.

Сергей бледно улыбнулся в ответ. За спиной маячил полицейский, которому было приказано проводить русского художника до отеля и проследить, чтобы он нигде больше не заблудился и ничего не поломал. Раздосадованный тем, что кандидат в убийцы ускользнул из-под самого носа, инспектор под конец все-таки нашел, к чему придраться, и содрал с Сергея штраф за порчу городского имущества (сломавшуюся под его весом ветку дерева) и компенсацию в пользу синьоры Катарины, чтоб ей было на что восстановить разрушенный курятник. Компенсацию инспектор обещал занести лично нынче же вечером.

Сирил шел рядом, размахивая руками и ни на секунду не умолкая:

– Не думайте, что здесь бросаются на иностранцев, народ здесь дружелюбный. Просто засиделись ребята, пьяные драки да мелкое воровство – вот и все дела. Рисовать приехали? Индейцев? Отличная идея! Ни в коем случае не уезжайте, лучше, чем здесь, вы места не найдете. Поезжайте завтра в Ятаки – это совсем глухомань, колорита по горло, местные всего лет десять как перестали стрелять по чужакам. Но перестали же! Они сейчас мирные ребята, не волнуйтесь!

– Как туда добраться? – спросил Сергей просто для того, чтобы прервать поток слов. Сейчас ему не хотелось ехать ни в какую глухомань. Хотелось вымыться, выспаться и ближайшим автобусом уехать в Санта-Круз, подальше от скучающей полиции.

– Надо плыть вниз по Парапети. Если надумаете ехать, зайдите ко мне, я помогу договориться насчет лодки, – ответил Сирил, приостанавливаясь на перекрестке. – Мой клуб вон там, – он ткнул рукой вниз по улице, – от вашей гостиницы пять минут ходьбы. Ну и просто так заходите, если будут какие-нибудь вопросы. У меня отличный кофе, да и выход в сеть вам наверняка понадобится…

Сергей кивнул и, махнув на прощанье рукой, в задумчивости побрел следом за полицейским. После всех неприятностей жизнь наконец-то начала налаживаться. Монастырь сам шел в руки, наверняка в этом Ятаки что-то знают о нем. Первым порывом Сергея было расспросить Сирила: скорее всего этот ушлый человек знает об окрестностях все. Но в последний момент Сергей прикусил язык. Здравый смысл подсказывал, что стоит воспользоваться предложенной помощью. Была только одна проблема: неожиданный спаситель не нравился Сергею. Это было совершенно иррациональное чувство – не было никаких причин относиться к общительному американцу с предубеждением, но Сергей ничего не мог с собой поделать.

А ведь он боится, сообразил вдруг Сергей. Американец болтал без остановки, басисто хохотал и с размаху хлопал его по плечу, но не мог скрыть нервозность и наигранность. Под всем этим шумом и суетой крылся страх. А еще теперь, когда Сергей задумался, ему очень не понравилось удивление Сирила, когда они впервые столкнулись в дверях: как будто американец узнал его, но никак не ожидал увидеть в участке. И дурак-инспектор, выдвигающий версии одна нелепее другой, тоже боялся. Ему очень хотелось, чтобы убийцей оказался заезжий турист; так хотелось, что здравый смысл и логика уже не имели никакого значения.

Попрощавшись с полицейским, художник остановился у входа в отель, прислушиваясь к шуму голосов и грохоту музыки, несущихся изнутри. Докуривая вторую подряд сигарету, он впервые задумался о том, кто и, главное, зачем так страшно обошелся с безобидным школьным учителем. Почему-то он был уверен, что и Сирил, и инспектор догадываются, что произошло в гостиничном номере, и именно поэтому так напуганы.

Сергей почти не удивился, обнаружив на брелке ключа все ту же цифру пять. Портье явно не собирался вникать в переживания какого-то заезжего гринго. Первой попавшейся свободной комнатой оказалась именно эта, вот пусть в нее и селится. В прошлый раз вышла путаница, синьору дали ключи от занятого номера, но сейчас в порядке. Синьор нашел там труп? Так тело давно уже убрали, пусть синьор не беспокоится!

Наконец Сергей сообразил, что препираться бесполезно. Можно было, конечно, поискать другую гостиницу, но сил блуждать по Камири уже не было. К тому же полицейский с таким многозначительным видом проводил его до отеля, что сразу как-то стало понятно: в ближайшее время на глаза представителям власти лучше не попадаться, отпустить-то его отпустили, но подозревать во всех грехах не перестали.

Шуганув с двери в ванную трех гекконов, Сергей кое-как вымылся под тоненькой струйкой еле теплой воды и переоделся. Надо было еще хорошенько подумать, что делать завтра. После сегодняшней нервотрепки Сергей никак не мог решить: стоит ли вернуться в Санта-Круз и превратиться в прилежного туриста или все-таки попытаться добраться до Ятаки. Спать хотелось дико, в конце концов, он решил обдумать свои планы завтра. «Маньяна», – ядовито пробормотал он и криво усмехнулся: всего третий день в Боливии, а латиноамериканский пофигизм уже проник в мозг.

С минуту Сергей с сомнением разглядывал кровать и размышлял о том, как сильно отличается отношение к смерти боливийцев от того, что казалось естественным и нормальным дома. Сергей никогда не считал себя трусом, но прекрасно понимал, что не сможет спокойно спать на том же самом месте, где видел кошмарный труп несчастного немца. Интересно, они хотя бы матрас поменяли или просто слегка почистили? Сергей хотел было заглянуть под простыню и проверить, но потом решил не узнавать лишнего.

В конце концов, он вытащил из рюкзака спальник, распаковал пенку и постелил себе в самом дальнем от кровати углу. Через полчаса оказалось, что это не помогает: Сергей ворочался и вертелся в спальнике, наматывая на себя синтепон и ударяясь локтями о пол, но заснуть не мог. Еще через пятнадцать минут он, раздраженно стеная, включил свет, достал книжку и снова завалился на свою жесткую постель.

Он попытался читать, лежа спиной к кровати, но вскоре понял, что постоянно сводит лопатки, прислушиваясь в ожидании подозрительных шорохов. Затылок уже ныл от напряжения. Вздохнув, он перевернулся на другой бок, опустил книгу и уставился под кровать, чтобы точно знать, что под ней никто не прячется… Да нет, просто чтобы убедиться в том, что голосистая горничная потрудилась вытереть там кровь.

Под кроватью никто не прятался. Там лежал слой жесткой белой пыли и в ней чей-то скомканный носок и потрепанная толстая тетрадь. Сергей подобрался к кровати, не сознавая, что идет на цыпочках, не дыша опустился на колени и вытащил тетрадь, держа опасливо, как неядовитую, но все-таки сомнительную змею. Страницы были исписаны крупным раздельным почерком, и Сергей разочарованно вздохнул, узнав испанский. На всякий случай он все-таки открыл первую страницу.

«Нюрнберг, июнь, 2010 год.

Я буду вести этот дневник на испанском, чтобы попрактиковаться. Боюсь, преподавание школьникам сделало мой словарный запас несколько ограниченным, хотя в университете мои оценки были одними из лучших на курсе. С другой стороны, мне предстоит учить грамоте «лесных индейцев» Некоторые из них вообще не говорят по-испански. (Боже, я опять забыл, как называется это племя. Впрочем, не уверен, что хоть кто-нибудь это знает.)

Итак, я еду в Боливию».

Сергей медленно опустил тетрадь, закурил и принялся читать дальше.

«Коллега, между делом участвующий в самых странных благотворительных проектах, предложил мне эту работу. «Считай это искуплением, Вик, – похлопал он меня по плечу, – жизнь там тяжелая, и самоедством заниматься будет некогда». Он улыбался, но его глаза казались двумя кусками льда. «Я устал изображать сочувствие мудаку, который спит за рулем и сбивает маленьких девочек, и даю тебе шанс убраться» – как-то так.

Не то чтобы идея нести индейцам свет цивилизации кажется мне стоящей. Я всегда считал, что милосерднее всего было бы оставить их в покое. Но я ищу повод уехать как можно дальше от оскалившегося на меня города, косых взглядов, и, главное, гладких шоссе и смертельно быстрых машин.

Формально от добровольцев требуется лишь умение читать и писать. К тому же я физически здоров, холост и ни к кому не привязан. Анна рассталась со мной через неделю после того, как туман, гололед и темнота сложились в мозаику, ставшую фатальной для моей ученицы, а может быть, и для меня. В общем, я подхожу идеально, и в представительстве меня приняли с распростертыми объятиями. Я выбрался оттуда несколько оглушенный, с карманами, набитыми программами, билетами, направлениями на прививки и серебристыми упаковками таблеток для профилактики малярии. Первую капсулу надо принять сегодня же.»

«Все еще Нюрнберг.

Проклятые таблетки. Весь день маялся от тошноты и головокружения. Возможно, идея не так уж хороша, как казалась, но отступать уже некуда.

Зашел к соседу оставить ключи. Генрих Гердхарт не так уж стар, ему и шестидесяти нет, но он почти не встает – какая-то неизлечимая болезнь. Пишет путеводители, причем, говорят, отличные, очень подробные и надежные. Говорит, люди не представляют, как много может дать Интернет и чуть-чуть воображения. Глаза при этом хитрые, похоже, все не так просто. Узнав, куда я еду (наконец-то запомнил название этой деревни – Ятаки), старик вдруг совершенно неприлично разволновался и даже попытался меня отговорить: дескать, обстановка там напряженная, опасно. Совершенно детские аргументы, детективный бред про кокаиновых баронов, коммунистов и не в меру агрессивных индейцев.

Убедившись, что отговорить меня не получится, Генрих понес уж полную чепуху – что-то о роковом стечении обстоятельств, о кругах на воде… Я подумал, что если сосед заговорит сейчас про наказание, я его ударю. Меня трясло от раздражения. Я попрощался сквозь зубы и уже стоял на пороге, когда Генрих извинился и сказал нечто совсем несуразное: «Понимаете, когда-то меня звали Бенхамином, но тут я умер под Камири, и мне тяжело видеть, как вы… но это рок. Судьба». Я пробормотал «да, наверное», и вышел. Лучше бы отдал ключи паре геев из дома напротив, они не кажутся такими надежными, но уж в любом случае приятнее, чем этот старый ворон.

«Умер под Камири». Не понимаю, что он имеет в виду. Я уверен, Генрих в жизни не уезжал дальше Франкфурта. Воображение у него все-таки нездоровое. Но путеводители Генриха пользуются спросом; жаль, что по Боливии у него ничего нет.

Настроение мерзостное. Какая-то липкая, давящая тревога, почти страх. Будущее кажется черной дырой, в которой клубятся отвратительные тени. И эти приступы гнева – подумать только, я готов был ударить беспомощного старика! К тому же тошнота никак не проходит. Это все лариам. Что за гнусное лекарство.

Санта-Круз – Камири – Ятаки, 17 июля…»

«…Кажется, кто-то открыл дверь», – прочел Сергей и поднял голову. В комнате было не продохнуть от дыма, бутылка из-под воды, в которую он бросал окурки, наполнилась на треть. Он выключил кондиционер и, с усилием выдрав из пазов заржавевшие шпингалеты, распахнул пыльное окно. Время близилось к шести утра; светало, и над живой изгородью, одуряющее пахнущей мятой, кружилось бледное облачко мотыльков. Оставив окно открытым, Сергей спустился вниз и попросил у сонного портье чашку кофе. На барной стойке, еще покрытой липкими пятнами, лежала свежая городская газета, Сергей машинально принялся просматривать первую попавшуюся статью. Слова чужого языка скользили мимо сознания. Он автоматически читал, не понимая ни строчки, и уже собирался перевернуть страницу, когда смысл прочитанного, наконец, дошел до него. Сергей замер, как от удара. Получив свой кофе, он схватил газету, уселся за столик в дальнем углу и заново перечитал статью.

– Убит в пьяной драке, значит, – пробормотал он.

Очень правдоподобно: скромный школьный учитель так подрался, что ему разворотило всю грудную клетку. А потом с выпущенными кишками прибрался в номере и лег на кровать. Не забыв фальсифицировать дневник… И инспектор, скотина, выражает сожаление, что такое все еще случается в нашем славном городке, и надеется, что остальные участники драки скоро будут найдены и примерно наказаны…

– Часто здесь дерутся? – спросил Сергей, вернувшись к стойке. Портье апатично покачал головой. – А этот учитель, которого нашли в пятом номере? Буйный был? Пил много?

По лицу портье скользнуло смятение. Он старательно закивал, отводя глаза.

– Очень много пил, очень. Как вернулся из Ятаки – так ни дня трезвым не был… Очень был буйный.

– А с кем подрался?

– Не знаю, не знаю. Не я дежурил, нет, при мне ничего такого не случалось.

– Врешь ты все, – сказал Сергей по-русски. Портье вопросительно взглянул на него, и художник мрачно пожал плечами. – Сделайте мне еще кофе, – попросил он.

ГЛАВА 15
РАСКРЫТЫЕ КАРТЫ

Устье Парапети, ноябрь, 2010 год

Несомненно, это была тропа. Юлька в полном восторге пошла вдоль протоптанной в палой листве ложбинки шириной с полсантиметра, по которой суетливо бежали муравьи. Каждый тащил в черных страшных челюстях аккуратно отрезанный кусочек зеленого листа. Муравьиная тропинка тянулась между кустарником и берегом реки, все ближе прижимаясь к невысокому обрывчику. В конце концов, Юлька, не выдержав, стянула брюки и спрыгнула в воду. Место здесь было открытое, и по капюшону дождевика сразу забарабанил дождь. Юлька шла вдоль глинистой отмели по щиколотку в воде. Уступ берега с муравьиными тропами, какими-то упавшими с деревьев плодами с узорчатыми перегородками, крошечными бледными цветочками и прочими интересностями лежал перед ее глазами, как накрытый стол.

Юлька подобрала несколько сухих плодов, повертела в руке, прикидывая, где лучше всего провертеть дырку для нанизывания, и сунула в карман. Поджимая пальцы на ногах и чувствуя, как между ними продавливается жидкая глина, она медленно побрела вдоль берега. Через несколько шагов Юлька уперлась в огромные, в человеческий рост, корни дерева, которые врезались в землю, будто вбитые ребром доски. Муравьиная тропа подходила к подножию дерева и тянулась дальше, вверх по корню и по стволу. Юлька застыла с приоткрытым ртом, пытаясь понять, сколько лет здесь должны были ходить муравьи, сколько миллиардов невесомых лапок опуститься на кору, чтобы протоптать в ней такую заметную вмятину.

Юлька скинула капюшон, присела между корнями и закурила. Подумав, она окончательно решила, что в Боливии ей нравится. Правда, погода на второй же день испортилась, льет как из ведра, но это чепуха. В лагере, из которого они должны были отправиться в поход по джунглям, и в дождь было интересно. Одна лишь ручная носуха, которая с невыносимо застенчивым видом воровала со стола еду, а потом, все еще чавкая и облизываясь, подходила, чтобы ее почесали, стоила поездки. И это туристический лагерь, место более-менее цивилизованное, с домиками на сваях и душем с цементным полом, спрятанным за кустами в углу. А что же будет в джунглях…

Юльке уже не терпелось выйти, но Алекс тянул, говорил, что к походу нужно подготовиться. Поначалу Юлька испугалась, что ее заставят делать что-то вроде утренней зарядки, но оказалось, все просто ждали, пока придет лодка с продуктами. А пока Юлька бродила по окрестностям, стараясь не уходить далеко, и болтала на своем кошмарном английском с другими туристами, двумя сурового вида дядьками откуда-то из Вашингтона. Алекс же целыми днями лежал в гамаке, переругиваясь по телефону с оставленными без присмотра сотрудниками и партнерами. Сначала Юлька возмутилась, но Алекс с печальной ухмылкой заговорил о «проклятии русского бизнесмена», и она отстала. Ей было интересно, подозрения по поводу броненосца утихли, и даже то, что Алекс орал в мобильник на испанском, ее не смущало, мало ли где у человека могут быть партнеры.

Бросив окурок в воду, Юлька потопталась у корней. Решив, что руслом их не обойти, она побрела по воде обратно. Она не сразу заметила, что идти стало сложнее, – вода поднялась. Нависающие над рекой ветви защищали от дождя, но он продолжал идти, и там, где Юльке было по щиколотку, теперь стало по колено; в мутно-желтой воде уже завивались бурунчики и плыли пятна пены.

Юлька схватилась за какой-то корень и попыталась подтянуться, но ноги скользили по глинистому уступу. Вот это да, подумала Юлька, вот будет глупо так застрять… Испугаться она не успела – с берега донеслись голоса. Сквозь ветви виднелась небольшая беседка на окраине лагеря, и кто-то сидел в ней, прищурившись, Юлька различила трех человек. Они сердито разговаривали на английском. Юлька уже хотела позвать на помощь, но вдруг услышала свою фамилию. Еще пара фраз – и она в ужасе застыла, пригнувшись и держа пальцы крестиком, чтоб ее ни в коем случае не заметили.

– …со дня на день заявится в Ятаки. К тому времени предмет должен быть у нас.

– Хорошо, отобрать нельзя, о’кей, – раздраженно заговорил один из «туристов». – Но ты же понимаешь, что «добровольно» – это понятие такое… Вот если ей предложить поменять предмет на свободу этого ее художника, а? Боливийские тюрьмы не комфортные, а срок за убийство – длинный…

– Мы не знаем, – так же сердито ответил Алекс. – Шантаж… Мы не знаем, сработает ли это, а Феликс запретил рисковать. Способов полно, но будет ли такое считаться добровольной передачей? Можно просто запереть девчонку здесь, пока не отдаст, или применить физическое воздействие, в конце концов, но…

– Здорово она тебя достала.

– Ей все равно подыхать, – пожал плечами Алекс. – Это уже решено: как только мы получим предмет…

Юлька выпучила глаза и сдавленно хрюкнула от возмущения. Хрен с маслом они получат, а не броненосца! И подыхать она не собирается… Юлька отпустила корень и шагнула назад. Течение ударило под колени, сбило с ног, и она забарахталась, пытаясь уцепиться за скользкую глину, но потянутая рука подвела ее. Здесь все еще было мелко, едва ли выше колена, но напором воды Юльку поволокло к середине реки. Она снова попыталась встать, ее оттащило еще дальше от берега, и тут Юлька, наконец, сообразила, что делать, и заорала.

Она сидела, завернувшись в одеяло, на кровати в домике со стенами из циновок, изо всех сил сжимала в руке кружку горячего чая и с бешенством смотрела на Алекса, который выговаривал ей, размашисто расхаживая по бамбуковому полу. Юлька слушала лекцию недолго; потом она отключилась, подбирая самые ядовитые, самые язвительные фразы, чтобы раздавить Алекса убийственной иронией.

– Ну почему ты такая неосторожная? – едва не плача спросил Алекс, остановившись посреди комнаты. Юлька вынырнула из задумчивости, почувствовав, что от нее ждут ответа. Она взглянула в заботливое, чуть взволнованное лицо и выпалила:

– Хрен вам, а не броненосца!

Алекс замолчал на полуслове, и Юлька, тихо пискнув, подобрала под себя ноги, как в детстве, когда видела на полу огромного и страшного таракана. С лица Алекса сползла маска. На Юльку с ледяным бешенством смотрел совершенно незнакомый человек. От добродушного поклонника, мелкого московского предпринимателя не осталось и следа. Этот Алекс действительно мог отобрать предмет и убить ее – и единственным, что могло защитить Юльку, было невнятное мистическое условие, в которое она сама толком не верила…

– А ты думал, я параноик, – укоризненно сказала она.

– Отдай броненосца, и завтра будешь сидеть в самолете в Москву, – спокойно предложил Алекс.

– Так я и поверила! «Ей все равно подыхать», – процитировала Юлька.

Орнитолог пожал плечами.

– Я бы не хотел, – сказал он. – Я даже постараюсь сделать так, чтобы тебя потом оставили в покое.

– С чего вдруг ты такой добренький?

– Да просто ты мне нравишься, хоть и дура. И кстати, если ты надеешься на чудесное спасение, то зря. Твой обожаемый художник будет работать с нами.

– Так я и поверила! – повторила, как попугай, Юлька и отвернулась, хмуро кусая губу. Страха она не чувствовала: очень трудно было воспринимать эту дикую ситуацию всерьез, ей казалось, что все происходит понарошку, что она влипла в какую-то дурацкую ролевую игру.

На Сергея, конечно, рассчитывать не стоит, придется выбираться самой. Они приплыли сюда на большой моторной лодке. Лодку взяли в маленьком городке… Камири, вспомнила Юлька. Они приехали туда на арендованном джипе, сразу к пристани, и тут же пересели в лодку, даже не перекусили. Так что города Юлька не видела, но успела заметить по дороге автовокзал. На пыльной площади стояло несколько разноцветных автобусов, и на одном из них Юлька разглядела табличку «Санта-Круз». Если добраться хотя бы туда, уже будет шанс сбежать. Денег на автобус у нее хватит, паспорт лежит в кармане, а добравшись до какого-нибудь большого города, она сможет позвонить бабушке, и они вместе что-нибудь придумают. Или сразу бежать в полицию? Подумав, Юлька покачала головой: вряд ли она сможет там объясниться.

– Ну и до чего ты додумалась? – насмешливо спросил Алекс. – Грести на веслах до Ятаки?

Юлька вздрогнула: она совсем забыла, что фальшивый поклонник все еще смотрит на нее. Она поспешно прикрыла блеснувшие глаза и скривила утомленно-презрительную мину.

– Валил бы ты отсюда, а? – попросила она, и Алекс, ухмыльнувшись, вышел.

Юлька бочком подошла к окошку, за которым неслись вздувшиеся воды реки. Значит, неподалеку есть какое-то Ятаки – ниже по реке, если она правильно расшифровала машинальный, едва заметный кивок Алекса. Да, на веслах тут далеко не уйдешь, но река не всегда будет такая, рано или поздно вода спадет. Уже неплохо, решила Юлька и, на всякий случай, надев цепочку с броненосцем на шею, сердито завалилась спать.

Камири, в то же время

Сергей набрал номер и, ожидая ответа, взглянул на Макса. Тот ерзал, мял сигарету и отводил глаза. Сергей вдруг понял, что старик не так уж равнодушен к своей внучке, хоть и ни разу не встречался с ней.

…Способность удивляться Сергей уже потерял. Труп в номере, допросы, неожиданное освобождение, казалось, все это случилось сто лет назад. Дневник, так совпадавший с тем, что Сергей видел в галлюцинациях, заслонил все. Поэтому, когда Сергей, выйдя прогуляться и перекусить, в первом же уличном кафе столкнулся нос к носу со знакомым шаманом, он принял это как должное.

Шаман, правда, ему не обрадовался.

– Сохранить статус-кво! – с горечью сказал он сидящему рядом тощему старику с висячими усами. – Пожалуйста, он уже здесь! Не удивлюсь, если он заявился сюда с твоей внучкой! Хорошо ты запрятал предмет, поздравляю!

Старик вздыхал и отводил глаза.

– Я здесь без внучки, – сказал Сергей и решительно подсел за столик. – И я хочу знать, что происходит.

– А я тут причем? – буркнул шаман.

– Мне кажется, вы что-то должны в этом понять, – сказал Сергей и бросил на стол дневник учителя. Ильич без интереса пролистнул несколько страниц.

– Его убил Чиморте, – сказал он. – Ты это хотел знать? Теперь знаешь.

– Я много чего хочу знать, – сказал Сергей.

Макс задел рукой бутылку, подхватил ее, смущенно крякнул, стряхивая со штанов брызги пива. Сергей нажал на отбой.

– Телефон отключен, – сказал он. Макс шумно вздохнул.

– Это часто бывает? – напряженно спросил Ильич.

– Может, в метро едет… Хотя вряд ли, – Сергей посмотрел на часы, – в Москве раннее утро, а она раньше полудня глаза не продирает.

Макс гордо ухмыльнулся, как будто совиная жизнь Юльки была его личной заслугой. Ильич нервно забарабанил пальцами.

– Я могу позвонить на домашний, – предложил Сергей, и шаман кивнул.

Несколько длинных гудков, и трубке раздался сочный низкий голос.

– Доброе утро, Мария, – сказал Сергей. Макс вздрогнул, выпучил глаза и дернул себя за ус. – Это Сергей, если помните. Я могу поговорить с Юлькой?

– Помню, конечно. Но Жюли уехала отдыхать с молодым человеком.

– О, – Сергей слегка опешил, но быстро пришел в себя. – А когда…

– Сказала, что на три недели, – ответила Мария, и Сергей нахмурился. Показалось ему, или Мария и правда выделила голосом слово «сказала»?

– И далеко она уехала?

– Далеко. В Боливию.

У Сергея отвисла челюсть, и Ильич тревожно пошевелился. Несколько мгновений художник размышлял, а потом решил идти напролом.

– Я тоже в Боливии, – ответил он. – Вот так совпадение! А где она, и что за молодой человек, может, я с ним знаком? Может, получится встретиться с ней, я был бы рад…

Пауза была очень длинной, и он успел подумать, что Юлькина бабушка сейчас повесит трубку.

– Сергей, я беспокоюсь за нее, – сказала, наконец, Мария.

Сергей слушал ее какое-то время, потом нажал отбой и внимательно посмотрел на садовника и шамана.

– Юлька здесь, в Боливии, – медленно сказал он. – С неким молодым человеком, которым очень интересовался ее дедами.

Макс откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, а Сергей продолжал:

– По странному совпадению, именно этот человек недавно купил у меня картину, которую я продавать не собирался. Купил за совершенно неадекватную сумму, которая и позволила мне приехать сюда.

Ильич хмуро пожал плечами и вопросительно взглянул на Морено.

– Так, – кивнул Макс. – Ну конечно. А ты, шаман, думал, мы одни такие умные.

– Не понимаю, – проговорил Сергей.

Макс сморщился и снова потянул себя за усы. Вздохнул, откинулся на спинку стула.

– Существует два ритуала пробуждения, – заговорил он, обращаясь почему-то к Ильичу. – Для обоих требуется человек и предмет. Запись одного хранится в монастырской библиотеке. Другой я прочел в записях Тани, которые должен был передать Че Геваре. Я не успел. Что было бы, приди я двумя часами раньше, вы, молодой человек, видели, когда моя внучка решила над вами подшутить.