Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 309 страниц)

Эпизод 15

Норвегия, провинция Нурланн. 2003 год

Виктор нашел свое место, он купил дом на склоне горы в фюльке Нурланн. За годы жизни в Скандинавии Ларсен заработал достаточно средств, чтобы купить жилище. Конечно, дом, который он мог приобрести, не стоял в Осло, Лиллехаммере, Ставангере, Бергене или каком еще большом городе Норвегии. Да и Вику и не нужен был дом ни в одном оживленном месте. Его бобровая хатка должна была притулиться на склоне высокой горы, где-нибудь поближе к Йотунхейму, рядом с фьордом – в местности, которую шведы не оттяпали в свои времена только по той причине, что селиться в сих диких местах могут лишь идиоты.

Вик был именно таким идиотом. Хотя как посмотреть… Дом его снабжался электричеством двести дней в году, а в остальное время был лишен и этого. Он был полностью отрезан от мира. В подвале стояли два генератора, работавшие на соляре, и это вполне устраивало Виктора. От ближайшей однополосной дороги Ларсена отделяли два километра, преодолеть которые зимой можно было только на снегоходе. В общем, дом, построенный полторы сотни лет назад, основательный и чертовски понравившийся Виктору, достался ему за копейки, и это с учетом бешеных скандинавских цен на недвижимость.

У дома была нехорошая черта – он тянул за собой шлейф из жутких легенд и побасенок. Именно поэтому его уже никто десять лет не хотел покупать. Последний хозяин прожил в нем всего полгода, а по весне его нашли накрошенным по полу в виде высохшей и скукоженной мясной нарезки, поклеванной воронами. При этом дверь в дом была выломана, а все окна выбиты. Более того, все владельцы дома за последние пятьдесят лет погибли при странных обстоятельствах. Это привело Виктора в хорошее настроение – в жизни своей он насмотрелся много худшего, чем «странные обстоятельства». Викинг изнемог от безделья. Ему срочно требовалось оттяпать башку какому-нибудь мистическому чудовищу. А потом пришить ему голову обратно и заставить служить себе.

Не раздумывая, Вик подписал бумаги.

И не прогадал, как выяснилось чуть позже. Дом оказался с сюрпризом.

В подвале, среди обычного хлама из ящиков, бочек, залежей мешковины и старой мебели, Вик нашел кое-что. Сдвинув огромный растрескавшийся шкаф, мешавший ему осмотреть подвал как следует, Вик обнаружил висящий словно в воздухе клинок. Без труда Вик сумел опознать его. Это был так называемый «Синий Клык» – меч персидской работы девятого-десятого века из дамасской стали – кованые и перевитые несколько раз пластины придавали клинку пружинистость, необычайную крепость и характерный голубой орнамент. Меч не был магическим – всего лишь клинок превосходной работы. Виктор внимательно осмотрел его. Острие меча было подвешено к крюку, ввинченному в потолок, шелковой нитью – очень прочной, но почти незаметной глазу. Бояться здесь было нечего.

Вторая подвеска, из такой же нити, только потолще, крепилась сразу за длинной, скошенной вперед гардой и уходила в отверстие в потолке, безо всякого крюка. Вик взбежал по лестнице и увидел дверь в кладовку, обтянутую серыми слоями паутины. Не стал вышибать ее – мало ли что может там произойти. Аккуратно выкрошил полусгнившую филенку крепкими пальцами, проделал отверстие и влез. Он увидел отличное кремневое огниво, ничуть не пострадавшее за столетия, – шелковая плетенка, опутавшая спусковую пружину, наполовину сгнила, и удивительно было, что дом до сих пор не сгорел. Фитиль, пропитанный «греческим маслом», уходил в середину бочонка, битком набитого старым дымным порохом – в этом Вик не сомневался. Вот и вся магия, вот и все легенды. Проще, чем в «Индиане Джонсе». Фокусы, связанные веревочками, и никаких чудес.

За три секунды Ларсен подсчитал, что стоимость одного только клинка намного перевешивает стоимость особнячка и его окрестностей.

Ларсен вытянул фитиль из бочонка и кинул его на пол. Кончиком ножа перерезал шелковую нить, при этом огниво высекло шикарный сноп искр – умели же люди когда-то делать вещи! Бочонок был обмазан толстым слоем пчелиного воска. Вик наклонил бочку, высыпал из ее дыры горстку чернейшего слежавшегося пороха, чиркнул зажигалкой и попробовал поджечь. Бесполезно, как он и ожидал. За столетия порох отсырел безнадежно.

Вик мог бы поступить просто – закопать бочонок с порохом где-нибудь в километре от дома. Он мог бы продать бочку какому-нибудь частному музею, но все еще боялся засветиться в этом мире. Поэтому он поступил иначе. Выбил дно бочки и высушил порох до взрывного состояния. Сложил обратно и добавил туда тротиловую шашку местного производства – на всякий случай. Спустился к фьорду и кинул вновь законопаченный бочонок в воду. Когда бочка отплыла от него на сто метров, лег на землю, прикрылся небольшим валуном, прицелился и шарахнул из двустволки. Вик редко промахивался. Фонтан воды вздыбился метров на двадцать.

Живи Виктор километров на двести южнее, на взрыв немедленно примчалась бы полиция. Но здесь, в дикой глуши и глухой дичи, до него не было ровно никакого дела. Здесь даже сотовый телефон не работал. Поэтому Виктор закинул ружье за спину и пошел домой. Спустился в подвал и сорвал меч с подвесок. Ничего не зажглось и не взорвалось, никто в этом и не сомневался. Клинок изрядно заржавел: все-таки дамасская сталь – не нержавейка. Впрочем, он мог рубить нержавейку как масло, и Вика это вполне устраивало. Меч был слегка изогнут, длинен, но сбалансирован настолько идеально, что орудовать им одной рукой сильному человеку было легко и удобно, в отличие от тяжелых обоюдоострых староскандинавских мечей. Ларсен сразу полюбил «Синий Клык» как любимую игрушку. «Клык» того стоил. Виктор начистил клинок до блеска, наточил его и часами тренировался с ним, попеременно вращая в обеих руках.

Дом стоял на склоне горы, а метрах в пятистах от него, в расщелине, находилась червоточина. Червоточина жила своей жизнью. Она выглядела как мерцающая завеса, висящая в воздухе невысоко от земли. Червоточина открывалась иногда раз в месяц, иногда раз в две недели, всегда ровно в полночь. Иногда из нее не приходил никто, но довольно часто выбегали агрессивные существа разных времен и пород. Порою – викинги, дикари и всякие другие люди, в основном из прошлых эпох. Людей Виктор старался не убивать, загонял их обратно в завесу, пугал и умудрялся договариваться. Это было не слишком сложно, потому что самые рослые викинги едва доставали Ларсену до плеча, а выстрел из дробовика в воздух повергал их в шок и трепет, заставлял валиться на колени и объяснять Вику, что он есть громовержец Тор. Вик не возражал. Иногда вылезали животные, которых Вик сразу отстреливал и превращал либо в жаркое, либо в своих слуг. Все было вполне терпимо, пока из Червоточины не начали переть гримтурсены или йотуны, Тор их разберет. В общем, инеистые великаны.

Согласно преданиям, гримтурсены были старше возрастом, почти всех их перебили Асы, высшие скандинавские боги, и парочка уцелевших гримтурсенов умудрилась наплодить немалую популяцию йотунов, обитавших, по поверьям, буквально в двадцати километрах от нынешнего жилья Виктора, в местности, до сих пор называемой Йотунхейм. Только Вик не верил в это ни капли.

Это было поистине ужасно и, главное, необъяснимо. Виктор уважал скандинавскую мифологию – в пределах логики, без фанатизма, лишь отдавая дань традиции. Он никак не мог предположить, что такие чудовища могут существовать и припереться к нему в дом, чтобы убить и сожрать.

В первый раз они пришли год назад, ночью, так тихо, что Вик не услышал шагов их огромных голых ступней, не чувствительных ни ко льду, ни к жару, ни к камням. За считанные секунды они снесли дверь и выбили все окна. Двух секунд хватило Ларсену, чтобы схватить «Синий Клык» и выпрыгнуть в окно. Вернее, попытаться выпрыгнуть. Йотун, высадивший стекло, застрял в раме и с ревом разевал губастый рот, полный желтых острых зубов, каждый сантиметров в пять длиной. Виктор снес ему голову – не сразу, а лишь с трех ударов – настолько был крепок и толст шейный позвоночник монстра. Затем ногой выпихал тело великана наружу и вылез из дома. К нему сразу побежали еще два йотуна. Виктор не стал тратить время на то, чтобы рубить им башки, да и допрыгнуть до них было невозможно – в каждом из инеистых было почти четыре метра роста. Вик несколькими точными движениями рассек подколенные связки монстров, и те рухнули на землю, не в силах подняться.

Еще два гиганта набегали на Виктора.

В то время у Торвика было всего лишь пять собак – огромных кавказцев и догов.

Шелкопряд висел на шее Вика, и он не сомневался ни секунды. «Бегите и надерите им задницы», – пробормотал он. Более точных команд отдать он не мог. Животные-зомби действовали по своему усмотрению, и он не мог дать им указание нападать на каждого гиганта по очереди и перекусывать им ахиллесовы сухожилия. Он лишь надеялся, что они сделают хоть что-то примерно разумное, прежде чем умрут.

Они могли загрызть взвод людей – вместе или поодиночке. Но йотун махнул когтистыми руками, с острыми когтями по десять сантиметров на каждом пальце, и четыре гигантские собаки умерли мгновенно, успев издать лишь короткий предсмертный визг. Дагни, единственная сохранившая разум, и даже, кажется, приумножавшая его с каждой своей смертью и оживлением, впилась в голую ногу инеистого и единым движением вырвала оттуда кусок жилы в облаке кровавых брызг. Йотун взревел, как раненый мамонт, и тяжело рухнул на колено. Виктор моментально перевел стволы на второго великана и шарахнул. Попал, к сожалению, чуть ниже шеи, в грудину. Инеистый затрубил, остановился на пару секунд и снова бросился вперед. В это время Вик лихорадочно переламывал ружье и вгонял в стволы новые патроны. До великана оставалось всего лишь пять метров, когда Торвик выпалил ему в морду, повернулся и побежал, не разбирая дороги.

Он обернулся шагов через пятьдесят, не раньше. Дагни стояла на спине мертвого гиганта и остервенело рвала его шею. Второй великан, обездвиженный ею же, катался по снегу и выл от боли.

– Бы-боль! – орал он. – Бы-боль! Убы-брать! Бы-боль!

Виктор сплюнул желтый сгусток мокроты в снег, подошел к инеистому великану, нацелился персидским мечом в висок и убрал боль. На этот раз получилось с одного удара. Он целил в тонкую височную кость и пробил ее единым движением, вогнав меч в череп почти до половины. Он старался сохранить хотя бы остатки гуманизма. А в том, что йотуны были людьми, а не животными, он не сомневался нисколько.

Йотуны кончились. Пока, на время. Но Вик не сомневался, что они появятся снова.

Они и появлялись – не реже, чем раз в месяц. Чаще – по одному-двое, и Виктор разбирался с ними без особого труда. Одного из них он даже не убил, а всего лишь обездвижил и пытался с ним поговорить. Бесполезно – если речевые функции когда-то и присутствовали у великана, то теперь были низведены до уровня мартышки. Над ним хорошо поработали. Вигго перетащил пару туш в свой дом и вскрыл их. Генетически они оказались людьми, напрочь перекореженными анаболиками, хирургическими операциями, в том числе на мозге, эпифизе и гипофизе. И было еще какое-то влияние, не поддающееся рациональному объяснению. Это было похоже на воздействие предмета. Ничем больше объяснить это было нельзя.

В это же время Вик начал покупать огромных овчарок десятками. Он безжалостно убивал их и настолько же бессовестно оживлял, пришивая им малые части от других трупов – хвосты и пальцы. Дагни, убитая и оживленная к тому времени десятки раз, обрела свиные уши. Опыты на свиньях закончились плачевно: Виктор разводил в основном боровов, секачей с большими и острыми клыками. Однако они шустро дрались только между собою, а завидев серьезного врага, с визгом давали деру, завинтив хвост в пружину и прыская вокруг жидким навозом. Бесполезные тварюги, они полностью утратили инстинкты своих лесных предков. В конце концов Вик зарезал и съел их всех, оставив лишь некоторые запчасти для оживления овчарок.

К февралю 2005 года у Виктора было не меньше двадцати пяти гигантских собак-зомби и четыре совы. И к этому времени он окончательно изнемог от нападения великанов. Он уже подумывал, не пора ли ему сменить место. Червоточина почти догрызла его.

Он был викингом, но ему надоело махать мечом. Похоже, там, откуда брались эти искореженные бывшие люди, произошел прорыв, и кончаться гиганты никак не собирались. Вика это совсем не устраивало. Он не хотел проснуться утром в виде наструганной мясной нарезки. А дело шло к этому.

Эпизод 16

Норвегия, провинция Нурланн. Февраль 2005 года

Виктор знал, что сегодня ночью в Червоточину вломится кто-нибудь, он уже научился рассчитывать периоды оживления этой адской дыры. Он зарядил дробовик, забил карманы разгрузки десятками патронов, подновил острие «Синего Клыка», положил Дагни около кровати – она точно не проспит. Не собирался спать, но неожиданно задрых как мертвый.

Дагни не просто гавкнула – взвыла трубно, как инеистый великан, как мамонт, распахнула костистой башкой незапертую дубовую дверь и вынеслась наружу. Следом раздался топот десятков когтей – вся сшитая армия овчарок ломанулась следом. Совы бились о дверцу чердака, стремясь вылететь. Вик вскочил, сунул ноги в унты, накинул полушубок, сверх него разгрузку, натянул прибор ночного видения, поверх шапку-ушанку, схватил правой рукой дробовик, левой – персидскую саблю и вылетел из дома. Сов не выпустил – на сей раз решил, что и без них обойдется.

Люди, выбежавшие из Червоточины, уже подбегали к дому. Гигантов на сей раз не было, слава Тору. Первым хромал крепкого сложения бородатый мужик, он тащил в руках тело – то ли живое, то ли мертвое, то ли парня, то ли девушку – в темноте непонятно было. За ним единой колонной бежали пятеро викингов, голых по пояс, ступая след в след друг друга. Каждый из них был вооружен мечом, двое – луками. Однако пока не стреляли. Викинги, насколько уже убедился Ларсен, стреляли плохо, особенно на бегу. Однако по снегу двигались очень быстро.

Вик не успел даже открыть рот, как бородатый проорал на чистом русском языке: «Вик, пришиби их, быстро, иначе мне не уберечь девчонку!» Виктор хмыкнул, пропустил бородача мимо себя, а потом схватился с викингами.

Ему было тяжелее, потому что мускулистые парни были в летнем прикиде, то есть только в штанах, а он – в полушубке, разгрузке, унтах и всем прочем. Но шансов у них не было. Как обычно, они на пару минут были оглушены после прохождения сквозь Червоточину, двигались быстро, но соображали плохо. Вик остановился и аккуратно снес обоих лучников из двустволки – сперва первого в голову, потом другого. Времени на перезарядку дробовика не было, Виктор бросил ружье в сторону как можно дальше. Потом его осенило, и он обернулся. Так и есть – проклятая стая собак-зомби атаковала русскоязычного бородача!

– Дагни, стоять! – заорал Ларсен во весь голос. – Все ко мне! Все!!!

Обычно такое не работало. Но на сей раз Тор смилостивился и вся стая дружно повернулась и ринулась к Виктору, высунув языки и тяжело пыхтя.

В сей же миг Торвика ударили мечом – троица оставшихся парней добежала до него и немедленно начала атаку. Вик успел среагировать, остановить меч и отклонить его в сторону. В следующую долю секунды Виктор изо всех сил ударил по мечу второго, молодого бородатенького. Викингов меч вырвался из рук и упал далеко в снег, описав ржавую дугу. Похоже, за клинком не слишком тщательно следили, да и качество железа было дрянным. Удивительно, что не переломился пополам. Третий мужик, самый рослый и могучий, всего лишь на голову ниже Вика, уже занес свое оружие, чтобы рассечь Виктора сверху наискосок. Ага, знакомо. Ларсен сделал шаг в сторону, меч воина воткнулся рядом с Викторовой ногой. Вик сильно ударил викинга в висок, и тот беззвучно рухнул. Вик надеялся, что не убил его насмерть.

Остался один воин с мечом – самый первый. Но вокруг него стояло два десятка овчарок – они громко пыхтели, высунув языки, и мечтали покушать. Вик кормил их один раз в день, и не слишком обильно.

– Сыновья Одина! – громогласно произнес Виктор на исландском. – Вот этот, – он показал на долбанутого в висок, – еще жив. Немедленно берите его под руки и бегите туда, откуда пришли. Червоточина скоро закроется! Спешите! Если не успеете, мне придется скормить его псам.

– Тор! – завопили двое и упали на колени. – Рыжебородый!

– Да, Тор, – сказал Торвик не без некоторого самохвальства. – Валите домой, ребята. Если не успеете, будет плохо. Очень-очень плохо. Обещаю.

– Тор!!!

Виктор повернулся и пошел к дому. Он махнул рукой, и стая псов с сожалением потрусила за ним – зря, впрочем, сожалела, на ужин им полагалась пара остывающих на снегу лучников. Ох, как Виктор не любил убивать людей! Сколько он убил их за свою жизнь! Единственное, что оставалось ему в этой ситуации – выкинуть из души остатки христианства и окончательно стать язычником. Потому что в христианском аду его ждали только раскаленные сковороды, котлы с кипящей серой и ничего более прохладного.

Когда он вошел в дом, бородатый уже положил девушку на постель Виктора и укрыл ее одеялом.

– Как тебя зовут? – громко спросил Виктор.

– Игнат Нефедов. – Бородатый обернулся, и Вик увидел, что у него разноцветные глаза.

– Ага, – пробормотал Виктор, – еще и предметник. Только не говори, что у тебя гетерохромия.

– Витя, перестань! – Бородач махнул рукой. – А ты здоров мечом махать. Раскормили малютку, натренировали. И двигаешься шустро, хотя у тебя половины ноги нету.

– Откуда знаешь?

– Я все знаю, Витя.

– И меня знаешь?

– Дурацкий вопрос. И братишку я твоего видел, и папу Юргиса. И тебя на руках баюкал, когда тебе было два годика. И в Афгане появлялся я не раз, только ты не обращал на это внимания – был я обликом другим, и ты не узнал бы меня, как бы ни старался. Не будем терять времени, доктор. Девушку надо спасти, иначе в этом дурацком мире случится вселенский запор, и не все его переживут. Ты не переживешь точно. Капельница есть?

– Допустим, есть.

– Не надо допущений. Девочка в целом ничего, только ужасно обезвожена. Поставь ей капельницу с глюкозой, наполовину разведи физраствором. А я пойду наружу, пошуршу там.

– Там куча собак…

– Дохлых? Оживленных шелкопрядом? Ничего они мне не сделают, даже близко не подойдут, – уверенно заявил Игнат. – Ты, главное, за девушкой следи. Ей выжить нужно.

– Как ее зовут?

– Лена.

– Русская?

– Исландка. Точное имя – Элин Магнусдоттир. Я вернусь минут через десять. Все-таки вы звери, викинги!

– Боюсь, ко мне это не относится.

– Пожалуй, да, – неожиданно согласился бородач. – И все-таки, Витя, беги за капельницей. Сначала справимся с обезвоживанием. А все остальное – потом.

Игнат без спроса натянул полушубок Виктора, висевший на стене, поскольку сам был лишь в камуфляжной футболке – холодновато для февраля, как ни суди, а потом почти беззвучно выпорхнул за дверь.

Виктор раздел девушку, сложил ее одежду, отвратительно провонявшую потом, мочой и кровью, в целлофановый мешок, завязал его сверху узлом, и ударом ноги отправил в угол. Одежда была древней, льняной и меховой, состёганной вручную. Поставил девушке капельницу. Затем протер ее кожу, по-летнему загорелую, влажными стерильными салфетками. Он безо всякого волнения смотрел на ее нагое тело, сильное и мускулистое. Но не мог без трепета взглянуть на ее лицо. Элин выглядела как сестра-двойняшка Сауле. Такая же рыжая, скуластая и синеглазая. Только вот выше Сауле не меньше, чем на голову. Огромной длины девушка.

Судя по одежде всех, кто выбежал сегодня из Червоточины, они ворвались в февраль Виктора прямиком из середины лета. Похоже, Червоточина мудрила со временем и пространством так, как ей хотелось. Впрочем, Вик надеялся узнать об этом от Игната. Похоже, тот был не просто предметником, но ведал о действии предметов много и больше многого.

Элин была очень плоха. Ее кисти и стопы были синими – похоже, их перетянули веревками на несколько часов. Голова ее была вся в запекшейся крови. Виктор прощупал череп девушки и обнаружил как минимум один открытый перелом теменной кости. Не факт, что таких переломов не было несколько. Это означало еще и наличие внутричерепных гематом. Виктор громким русским матом высказал все, что он думал об Игнате, заботливо накрыл Лену одеялом и отправился искать бородатого на улицу.

Предметник сидел на корточках и обшаривал второй труп лучника. Судя по тому, что первый труп уже шустро обгладывали собаки, с его обыском было покончено. Никто из псов не делал даже попытки напасть на рыжего бородача. Похоже, он командовал животными-зомби куда удачнее, чем сам Ларсен.

– Эй ты, встань! – скомандовал Виктор, направив дробовик на Игната.

– Убери пушку, – ответил Нефедов, даже не думая обернуться. – Если выстрелишь – попадешь в себя. А мне ты еще пригодишься.

– У нее перелом черепа.

– Я в курсе.

– Ее нужно в больницу везти. Трепанацию делать. И не факт, что довезем.

– Не довезем точно, – согласился Нефедов. – Умрет. Поэтому делай то, я тебе сказал, парень, и все будет путем. Иди в дом, не мерзни. Я сейчас приду.

– Она может умереть…

– Еще как может! – рявкнул Игнат, наконец обернувшись. – Какого хрена ты здесь делаешь? Я же сказал – не спускать с нее глаз, докторишка! А ну-ка марш отсюда!

Виктор хотел возразить, но язык его онемел. Он повернулся и пошел в дом.

Только теперь он осознал, что рыжий бородач не был простым предметником. От него исходила такая сила, что Вик чувствовал себя по сравнению с Игнатом просто букашкой.

Нефедов вернулся через пять минут. Стащил полушубок, повесил его на гвоздь, подкинул пару поленьев в печку и уселся за стол.

– Выпить есть? – спросил он.

– Спиртного нет, ни капли. Не употребляю совсем, уже много лет.

– Сволочи вы все, – сказал Нефедов. – Знаешь, сколько я сегодня пробегал с этой девочкой на руках? Ты хоть представляешь, сколько она весит?

– Не меньше шестидесяти.

– Хуже. Почти семьдесят кэгэ. При этом никакого жира – сплошные мышцы и кости. Полтора мешка картошки – сперва две версты по лесу, потом километр по твоему сырому снегу, по яйца глубиной. С этой мадам на руках. В ней метр восемьдесят роста, и накачана она как конькобежка. Чертовы исландцы… Я двужильный, конечно, но не настолько же. Вмажем? Спирт для протирки и инъекций точно должен быть, а?

– Сказал же, что не пью. Есть салфетки: тридцать процентов спирта, зеленый анилиновый краситель и какая-то метиловая добавка, чтобы алкоголики дохли сразу. Это же Норвегия, чего ты хочешь? Полки с пивом перекрывают в шесть вечера. А в выходные – в четыре пополудни. В обычных магазинах крепкий алкоголь не продается никогда, здесь тебе не Россия. Ты еще в Финляндию сгоняй. Там тебе вежливо покажут жирный волосатый рыжий кукиш с самого утра и продадут пиво крепостью в три с половиной градуса, когда стемнеет. А если закуришь публично – на первый раз предупреждение, во второй – в камеру на сутки. В третий – на десять суток. Далее по нарастающей.

– Тьфу! – Игнат, не стесняясь, плюнул на пол. – Как в тюрьме, ей-ей! Ты не сидел, паря?

– Не сидел, бог миловал. Служил и воевал. А проблемы с алкоголем решить просто – особенно здесь, в Скандинавии. Не пей, не кури – очень способствует здоровью и всему прочему.

– Чай-то хоть есть? – прохрипел Игнат.

– Пятнадцать сортов.

– Не надо пятнадцать. Нормальный черный есть?

– Конечно. Терпеть не могу ни зеленый, ни красный, ни белый.

– Слава богу. Завари покрепче.

– Так точно, командир! Хорошо, что кофе не попросил. Его я тоже не пью…

***

У Игната был гнусный характер. Он относился с людям с явным презрением, был брюзгой и мизантропом. Однако для Виктора он был настоящим сокровищем, потому что любил поучать и в процессе этого охотно делился ценной информацией.

– Значит, Фоссен был твоим учителем? – спросил Нефедов.

– Был…

– Знаю, знаю. Старину Фоссена убил Карл Штольц, редкостная гнида. Чемпион Европы по стрельбе из лука. Кстати, Штольца прихлопнули в Дрездене неделю назад, так что можешь не искать его, не мстить. А за всем этим стоит Лотар Эйзентрегер.

– Я догадываюсь…

– Ни черта ты не догадываешься! Тебе сказал об этом прямым текстом Эрвин Норденг! Тебе вообще много о чем сказали, но ты, друг мой, склонен пропускать слова мимо ушей. Плохая привычка – она способствует резкому укорочению жизни. Что рассказал тебе Фоссен?

– Он много о чем говорил.

– Давай по делу, а? – Игнат отхлебнул из кружки крепчайшего чая. – Фоссен должен был сказать тебе о том, что среди владельцев предметов есть несколько разновидностей. Было такое?

– Не сказал, не успел. Написал мне об этом в записной книжке, я получил ее после его смерти.

– И какие разновидности предметников там были названы?

– Странники, хранители, охотники. Возможно, там был еще кто-то.

– Дубина! И к кому относишься ты?

– Думаю, к хранителям. У меня есть шелкопряд, и я не должен отдавать его никому.

– А вот тут ты ошибаешься! – Игнат наставил на Виктора указательный палец, короткий, кривой и толстый. – На скольких языках ты говоришь?

– На шести. Или семи… При необходимости могу объясниться на десяти.

– А я говорю на двадцати пяти! – хохотнул Нефедов. – Свободно. А при желании могу понять любой язык вообще! Знаешь, почему?

– Ты полиглот?

– Я – странник! Как и ты! Никакой ты не Хранитель, забудь об этом. Твой удел – путешествовать по временам и странам. А шелкопряд тебе не нужен. Чем быстрее ты от него избавишься, тем лучше для тебя будет. Тридцать лет назад один персидский дурень подарил шелкопряда Мохтат-шаху, и через пять минут шах перерезал ему горло. Шелкопряд должен был попасть совсем в другие руки, но Мохтот-шо вцепился в фигурку как клещ и не шел ни на какие сделки. Единственный человек, который мог забрать шелкопряда и передать его тому, кому следует, это ты, Витя. Ты совершил первую часть своей работы и выполнишь ее до конца.

– Стало быть, я всего лишь переносчик предмета? Как малярийный комар? Отдам шелкопряда и стану никому не нужен? Тут-то меня и прихлопнут?

– Ничего подобного! – Игнат глянул в кружку и с сожалением увидел, что в ней остался лишь толстый слой разбухших чайных листьев. – Тебе предстоит еще много опасных и невероятных дел. Ты десять раз успеешь устать от жизни, пока к тебе не придет благодатная смерть!

– Спасибо за замечательный прогноз, – пробормотал Вик. – Сауле сказала мне так: «Если все пойдет так, как нужно, ты встретишь одного интересного человека, и он расскажет тебе, что делать дальше». Это ты, Игнат?

– Я кажусь тебе недостаточно интересным? – Нефедов сложил руки на груди и самодовольно усмехнулся.

– Тогда рассказывай.

– Что?

– Что делать дальше.

– Да что ты, паря! – Игнат хмыкнул. – Этого тебе не расскажет и сам бог. Сауле говорила не обо мне. Она говорила о той девочке, что лежит сейчас в коме на твоей кровати. Она расскажет тебе много, очень много. Если, конечно, ты сможешь ее разговорить. Она такая высокомерная особа, что тебе не позавидуешь. Впрочем, парень ты видный, симпатичный, может, найдешь дорогу к ее сердцу.

– Она там не умерла, случайно?

– Пока живая.

– Ей нужно в больницу…

– Не нужно. – Бородач снова махнул мясистой рукой. – Полагаешь, у нее есть внутричерепные гематомы? Точно, есть три штуки – две эпидуральные и одна субарахноидальная. Сломаны четыре ребра и левая лучевая кость. Разрыв капсулы правой почки. Литр крови в животе. Правое легкое насквозь пробито стрелой – не волнуйся, стрелу я уже сломал и вынул, хотя пневмоторакс, конечно, присутствует в полный рост. В общем, не думай о больнице, даже о транспортировке вертолетом. Не получится. Помрет по пути.

– Ты врач?

– Вообще-то я историк, лингвист и археолог, – заявил Игнат, с каждой минутой кажущийся Виктору все более невыносимым. – Еще я специалист по радиоэлектронике…

– Ты врач хоть чуть-чуть?! – заорал Ларсен. – Она сейчас умрет…

– Не голоси. – Игнат скривился. – Я не просто врач. Я народный целитель, очереди ко мне выстраивались на три километра. Я мертвых из земли поднимал, хотя это было не слишком приятно. И не надо мне тут истерики закатывать. Подбавь лучше кипяточку…

Он подвинул кружку к Виктору. Вик взял чайник, снял крышку и выплеснул горячую воду прямо в физиономию Игната.

Вода застыла в воздухе каплями, потом собралась в единый шар и улетела в угол комнаты, мгновенно пропитав деревянный пол. Нефедов громко шмыгнул.

– Ага, – сказал он, – еще один недовольный. И за что вы меня так не любите? Работаешь на вас, работаешь, спасаешь вас, спасаешь, а в благодарность – только кипяток в морду. И где тут социальная справедливость? Ни поспать, ни пожрать, выпить нечего, только чай пятнадцатого сорта. Что тебя так зацепило, дурень? То, что она похожа на Сауле, как родная сестра?

– Ну, хотя бы это…

– Не сестра она Сауле. Они даже не знакомы. Знаешь, Витя, иди-ка ты в другую комнату и попробуй поспать. Не получится заснуть – хотя бы успокойся. А я поработаю над девочкой – по-моему, уже пора. На все твои вопросы дам только один ответ: работать буду с помощью предмета – ни к чему тебе знать, какого. К утру Элин будет живехонькой. А сейчас пошел вон, и не вздумай подходить ко мне со спины ночью – убью на месте. Иди спи, амбал чухонский. Эй, подожди!

– Чего еще?

– Дай мне бинтов.

– Каких?

– Стерильных, нестерильных. Эластических, бактерицидных. Давай все, что есть.

Через минуту Вик шарахнул на стол огромную коробку с бинтами – у него было еще пять таких коробок, но и этого хватило бы, чтоб забинтовать девушку в три ряда вместе с двуспальной кроватью. А потом молча повернулся и пошел страдать в спаленку.

***

Вик был уверен, что не заснет ни на секунду. Однако, как только рухнул на постель в соседней комнате, в одежде, без одеяла, – провалился в черноту. Раскрыл глаза только тогда, когда в окошко глянул свет. То есть, по околополярному поясу, часов в одиннадцать утра.

Он немедленно вскочил на ноги и потряс волнистой крашеной бородою, чтобы проснуться совсем. Ноги-руки побаливали – видать, славно порубился вчера, с полной выкладкой. Вышел из комнатенки и обнаружил Игната, сидящего за столом и флегматично прихлебывающего очередную кружку крепчайшего чифира. Девушка лежала на кровати с закрытыми глазами и все так же прерывисто дышала.

Дышала.

По предположению доктора Ларсена, она уже должна была умереть.

– Это тринадцатый сорт того, что ты изволишь называть чаем, – сообщил Нефедов. – Прежние низкие сорта кончились. Когда я доберусь до первого сорта, то, вероятно, поймаю неземной кайф. Хотя поменял бы весь твой гребаный чай на полбутылки водки. Нет! – Он вскинул указательный палец, сломанный и сросшийся как минимум в трех местах. – На бутылку солодового шотландского виски! Большую бутыль, налитую по самое горлышко! Вот это было бы действительно здорово!