Текст книги "Энтогенез 3. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Бурносов

Соавторы: Кирилл Бенедиктов,Сергей Волков,Александр Чубарьян,Юлия Остапенко,Андрей Плеханов,Карина Шаинян,Максим Дубровин,Алексей Лукьянов,Вадим Чекунов,Иван Наумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 309 страниц)

ЭПИЛОГ

Среди тысяч пар глаз, внимательно следивших за разгоравшимся на Камышовом острове костром, была еще одна, наблюдавшая с верхнего этажа дома напротив Сены. Человек в черной одежде пристально смотрел, как бьется в судорогах Великий Магистр. Огонь разгорался все сильней и сильней и даже тому, кто именовал себя сарацинским писцом, на минуту вдруг стало жарко. Он откинул капюшон и снял прикрывавший лицо черный платок. Если бы кто-нибудь в этот момент оказался рядом, то увидел бы на его лице странный ожог, напоминавший отпечаток шпоры.

– Вот и все. Жак де Моле, некому переводить твои письма.

Ночью, когда толпы зевак разошлись, а угли на Камышовом остров превратились в серый пепел, к острову причалили лодки. Несколько человек, крестясь, и становясь на колени, собрали останки обугленный костей. Для них это были уже святые мощи. Осторожно, боясь раздавить пальцами хрупкий прах, их завернули в белоснежный тамплиерский плащ. Потом с глубокой скорбью прочли заупокойные молитвы. Когда лодка уже собиралась отчаливать, один из людей все еще не отходил от костра.

– Эй, Жак, не тяни, сюда может подъехать стража.

Тот, кого называли Жаком, последний раз видел Магистра семь лет назад. Сейчас по возмужавшему лицу бывшего послушника Жака де Безансона текли горькие слезы. Он было сделал шаг к лодке, как среди пепла и углей что-то блеснуло. Жак нагнулся и поднял серебристую фигурку ящерицы, лениво изогнувшей массивную шею и хвост.

ВАРВАРА БОЛОНДАЕВА (ДАДЗЕ)

Родилась в прошлом веке на Кубани. Отсюда любовь к рыбалке и бескрайним просторам. Отец – правнук кузена Льва Николаевича Толстого, отсюда – любовь к литературе. Главной мечтой в детстве было купить лошадь. Когда купила лошадь, то поняла, что детство прошло. Объехала всю Россию от Хабаровска до Закарпатья. Закончила Ветеринарную академию. Живет в Москве. Отдыхает в глубинке. Работает бюрократом, подрабатывает журналистом. Неоднократно публиковалась.

АВТОР О СЕБЕ

По опроснику Марселя Пруста

1. Какие добродетели вы цените больше всего?

Великодушие, мудрость, порядочность.

2. Качества, которые вы больше всего цените в мужчине?

Ум, мужество, надежность.

3. Качества, которые вы больше всего цените в женщине?

Терпение, доброта, верность.

4. Ваше любимое занятие?

Иконопись, литература. Люблю рыбачить, собирать грибы, сплавляться по рекам, ночевать у костра, ездить по монастырям. Сидеть за хорошим столом с друзьями. Просто бродить по лесу. Думать.

5. Ваша главная черта?

Вменяемость, я надеюсь. Со стороны виднее.

6. Ваша идея о счастье?

Счастья не может быть без мира в собственной душе.

7. Ваша идея о несчастье?

Причина страданий и несчастий – человеческие страсти.

8. Ваш любимый цвет и цветок?

Цвета – пастельные, цветы – живые.

9. Если не собой, то кем вам бы хотелось бы быть?

Умным человеком. Еще – афонским монахом.

10. Где вам хотелось бы жить?

Люблю Россию. Тянет на родину – Северный Кавказ, Кубань. Еще люблю Закарпатье. Там люди добрые.

11. Ваши любимые писатели?

Много, преимущественно, русские и зарубежные классики.

12. Ваши любимые поэты?

Ранний Есенин, Ахматова, Гумилев, Цветаева.

13. Ваши любимые художники и композиторы?

Художники – реалисты, музыка – под настроение. Люблю духовную, но у нее нет авторов.

14. К каким порокам вы чувствуете наибольшее снисхождение?

К порокам снисхождения не испытываю. К людям, подверженным им – да, скорее, жалость. Стараюсь никого не осуждать.

15. Каковы ваши любимые литературные персонажи?

Наверное, те, которые полюбились еще в детстве: Маугли, Рони – дочь разбойника.

16. Ваши любимые герои в реальной жизни?

Каддафи, Паисий Святогорец.

17. Ваши любимые героини в реальной жизни?

Сестры Вера, Надежда, Любовь.

18. Ваши любимые литературные женские персонажи?

Смотри пункт 15.

19. Ваше любимое блюдо, напиток?

В еде абсолютно неприхотлива. Когда есть выбор, предпочитаю мясные блюда. Еще – настоящую азовскую тарань или сахалинскую вяленую корюшку с пивом.

20. Ваши любимые имена?

Имена близких людей.

21. К чему вы испытываете отвращение?

К клещам, плевкам на асфальте, человеческой подлости, воинствующему гомосексуализму.

22. Какие исторические личности вызывают вашу наибольшую антипатию?

Ленин, еще некий М. Пруст.

23. Ваше состояние духа в настоящий момент?

Духовный поиск.

24. Ваше любимое изречение?

Возлюби ближнего своего.

25. Ваше любимое слово?

Привет.

26. Ваше нелюбимое слово?

Выговор.

27. Если бы дьявол предложил вам бессмертие, вы бы согласились?

Бессмертие не по его части. Самым несчастным человеком на земле принято считать вечно живого Агасфера.

28. Что вы скажете, когда после смерти встретитесь с Богом?

Наконец-то! (если, конечно, этого заслужу).

АВТОР О «ТАМПЛИЕРАХ 2»

Трудно ли писать исторический роман? Какими качествами должен обладать автор, чтобы рассказать историю, случившуюся в далекую от нас эпоху?

Я увлекающийся человек, поэтому, если берусь за новый текст, то вживаюсь с головой. Поднимаю документы, скрупулезно изучаю быт, одежды, меню и массу других нюансов, поэтому сложно только поначалу. Потом герои начинают жить своей жизнью – только успевай записывать.

Роман «Тамплиеры 2» это не только описание реальных событий – взятия Иерусалима, но и изрядная доля мистики, ведь речь идет об одном из самых загадочных монашеских орденов в истории. Сказалось ли это каким-либо образом на вашей работе над романом?

Да, были и такие моменты. К примеру, с демоном Бафометом. Главу о пытке Гюи я придумала самой первой. Бафомет – всего лишь искаженное провансальским акцентом имя Магомет. Но, когда подняла исторические документы, то столкнулась с тем, что действительно был процесс, где тамплиера обвиняли в жертвоприношении идолу Бафомету младенца от совращенной девицы. Стало не по себе. И таких совпадений было несколько. Не то генетическая память, не то нашептывал кто-нибудь нехороший.

Главный герой романа, Гуго де Пейен, реальное историческое лицо. Каково ваше мнение об этом человеке? Типичный герой своего времени, или нечто большее?

Огромная ответственность писать о реальных людях. Выводы частного лица – автора могут оказаться ошибочными или некомпетентными, но на их основании будет формироваться мнение целого пласта людей – читателей. Поэтому стараюсь работать осторожно. Гуго для меня человек пламенной веры, самоотверженный, искренний, бескорыстный. Подражая древнехристианским аскетам, он жил на подаяние и отказался от имущества и земель. В то же время обоих Магистров хотелось показать в динамике. Преступление, наказание. Осознание того, что Жак де Моле сам решил идти на костер, чтобы искупить отступничество и малодушие, пришло в самый последний момент вопреки рассуждениям историков-атеистов – после того, как прочитала заметки Ногаре. Думаю, так оно и было.

Батальные сцены в романе впечатляют яркими деталями и натурализмом. Но это и понятно – «на войне, как на войне». Тем более, на средневековой. Жестокость же по отношению к мирным жителям – следствие религиозного фанатизма, или нечто более приземленное? Или это вообще свойство человеческой натуры, вневременное?

Основная масса крестоносцев – германцы и франки, полуязыческие народы, у которых воинственность в крови, а христианские идеалы не успели прижиться. Милосердие и жалость в их понятии были чем-то сродни малодушию.

Средневековые пытки вошли в историю как одни из самых жестоких и безжалостных. Не страшно было писать о них, не снились кошмары?

Ответ кроется в незрелых домыслах ранних католиков – чем сильнее муки неверного или еретика, тем больше у его души шансов спастись. Потому инквизиторы искренне старались. «Добрыми намерениями устлана дорога в ад» – как раз об этом. Писать – легко, а вот представить себя на месте заключенного – жутко.

Вороной конь по кличке Мистраль в романе показан как верный боевой друг Гуго де Пейена. Что вообще означал для рыцаря его конь?

«Наши жены – пушки заряжены». Рыцарь, шевалье, конунг, князь, кабальеро – означает всадник. Конь определял статус человека. Это было более весомо, чем Porsche Cayenne в наши дни.

Известно, что на печати тамплиеров было изображение двух всадников на одном коне. Согласно распространенному представлению, изображение символизировало заявленную бедность членов ордена. В вашем романе дается не менее интересная версия происхождения картины на печати…

История пишется людьми. Кто знает, как на самом деле было? Кстати, вчера мне подарили роскошный испанский меч. На рукояти – печать тамплиеров. Теперь я знаю имена всадников и имя коня.

Есть ли у вас опыт общения с лошадьми?

Да уж, прошлым летом падала пару раз на полном скаку.

Роман «Тамплиеры 2» является приквелом первой книги о храмовниках – в нем читатель узнает об истории обнаружения магических фигурок и создании ордена, а так же о кровавых репрессиях. Но на этом история монахов-рыцарей не заканчивается? Проклятье сохраняет свою силу?

Если суждено будет появиться на свет «Тамплиерам 3», то вы узнаете ответы на все загадки.

Иван Наумов
Бестиарий

 
мелькнула тень поздней ночью
через цепочку
щелкнул замок
скользнула вниз по перилам
двери открыла
и за порог
 
 
мелькнула возле подъезда
сразу исчезла
и появилась вновь
из арки дома напротив
из подворотен
из проходных дворов
 
 
мелькнула чья-то тень…
 

Александр Васильев

Глава 0
Разница во времени

Стокгольм, Швеция. 2 декабря 1991 года

Наверное, всё дело в разнице во времени. Вокруг царило деловое оживление, участники совещания рассаживались за столом, бодро приветствовали коллег из смежных структур, но Донован видел: они спят. Мозги отключены кнопкой «Конец рабочего дня», настроены на домашние дела, тёплый ужин, детские уроки, диван и телевизор – но никак не на Задачу: сверхважное поручение, не терпящее отлагательств.

Доновану казалось, что он – заводной пароходик, опущенный в аквариум со снулыми рыбами. Ни бессонная ночь, ни пятичасовой перелёт через океан на сверхзвуковом катафалке не сбавили его пыл. Хотелось бежать, мчаться, торопиться, и чтобы всё вертелось, и чтобы окружающие действовали слаженно и согласованно. Впервые за пять лет существования группы Донована появилась реальная перспектива овладения Объектом.

Зал оперативных совещаний едва вместил приглашённых. Собрались все: старшие инспекторы городских округов, верхушка дорожной полиции, чопорные функционеры из полиции нравов, матёрые начальники отделов противодействия терроризму и борьбы с наркотиками, даже армейские чины. Управление криминальной полиции Стокгольма гостеприимно предоставило группе Донована, что называется, стол и кров. Старый знакомец Лунд – похожий на мумию куратор от СЕПО[70]70
  SEPO – шведская контрразведка.


[Закрыть] помог, чем смог.

Суровые обветренные лица повернулись к Доновану. Ему предстояло сообщить шведам о целях операции, и в основном – правду. В облегчённом, адаптированном варианте, Truth For Dummies[71]71
  «Правда для чайников».


[Закрыть].

– Коллеги, – приветствовал он собравшихся. – Позвольте заранее поблагодарить вас за содействие. Меня зовут Эдгар Донован, ЦРУ. – В такой последовательности «си-ай-эй» звучало как какой-нибудь «доктор естественных наук». – В предстоящей операции с любезного позволения вашей секретной службы, – кивок в сторону Лунда, – я выступаю координатором.

Ноль эмоций. Настоящие тролли. Скандинавия давно заговорила по-английски, но переводчик полагался по протоколу, и Доновану предстояло нарезать свою речь удобоваримыми ломтями.

«Очень Деликатное Дело» – ироничное название, родившееся в Лэнгли меньше двух суток назад, – под грифом «особо секретно» перекочевало в закрытую межведомственную переписку.

Бумажный – а точнее, электронный – шквал «О. Д. Д.» снёс все преграды, проломал бюрократическую плотину, сократив согласования и обсуждения до нуля. По сути, гости с запада воспользовались волшебным заклинанием почище «сезама» Али-Бабы, и звучало оно крайне внятно: «Просто сделайте то, о чём мы просим – объяснять категорически некогда». По ковбойской привычке подкрепив слова демонстрацией главного дипломатического калибра.

– Нам предстоит задержать гражданина Швеции, – вбил гвоздь Донован и переждал короткую волну недоумённого ропота. – По подозрению в нанесении ущерба национальной безопасности.

Слово «шпионаж» не прозвучало, к чему эпатировать публику?

– Что натворил? – поинтересовался толстошеий инспектор с седыми усами.

– Акция санкционирована прокуратурой, – по-английски вмешался вежливый Лунд, отводя вопрос.

В обратном переводе на шведский: не суйтесь, куда не просят!

– Ситуация осложнена тем, – продолжил Донован, – что подозреваемый владеет определёнными навыками, способными осложнить нашу задачу.

Переводчик, худенький лейтенант с высветленным чубом, чуть нахмурившись, выдал подозрительно длинный и путаный перевод. Слишком долго сижу в кабинетах, подумал Донован. Надо было просто сказать: хитрюга-клиент может дать дёру. Будьте настороже, ребята!

– Неужели каратист? – спросил кто-то от входных дверей и собрал скудный урожай смешков.

– Гипнотизёр! – громко ответил Донован. – Хотя, вероятно, между делом может и челюсть кому свернуть.

Публика зашевелилась. Скучное заседание с непонятным статусом начало превращаться в весьма любопытное мероприятие.

– Насколько нам известно, объект обладает ярко выраженными экстрасенсорными способностями. Все, кто войдёт с ним в контакт, с большой вероятностью подвергнутся отвлекающему воздействию.

– Цыган, да? – удивилась круглолицая девушка в штатском. – Заговорит, глаза отведёт?

– Отведёт, – сказал Донован. – Только без разговоров. Сразу.

«Без болтовни», – вспомнились слова Каширина. И его надменное лицо. Тонкие, нервные, злые губы. Острый нос клювом нависает над змеиным ртом. Бесцветные холодные глаза пресмыкающегося. Ровный бесстрастный голос. – «Без объявления войны, так сказать. Вы ещё только приближаетесь к нему, и уже теряете из виду…»

«Невидимка, что ли?» – Холибэйкер, правая рука Донована, не верил русскому перебежчику ни на йоту.

Каширин посмотрел на рослого «морского котика» снизу вверх, но как на клопа.

«Нет», – объяснил он терпеливо, как маленькому ребёнку, – «никто не становится прозрачным, не исчезает в воздухе, не распадается на атомы. Просто вы перестаёте на него обращать внимание, теряете всякий интерес. Вас может привлечь узор на обоях, расположение фруктов в вазе, статья в лежащей на столе газете, проезжающая машина. А когда вы сконцентрируетесь вновь, то рядом его уже не окажется». – Русский перевёл взгляд на Донована, словно холодной мокрой тряпкой прикоснулся. – «Теперь вам – понятно?»

– В каждом подразделении розданы запечатанные пакеты, – Лунд взял на себя технические детали. – В соответствии с инструкцией они должны быть вскрыты вашими сотрудниками ровно в обозначенное время.

– Похоже на военные учения, – поморщился седоусый инспектор.

– Объясню, – в голосе Лунда зазвенело железо. – Есть веские основания полагать, что в руководстве городской полиции может находиться лицо, заинтересованное в том, чтобы задержание нашего подопечного не состоялось.

Зал дружно вздохнул. Стокгольм не подходил под определение «спокойного города»: крупный порт – значит, контрабанда, раз столица – толпы иммигрантов, транспортный узел – ищи каналы поставки наркотиков, свобода слова – следи за экстремистскими группировками. Но злоумышленник в полицейском руководстве – к таким поворотам собравшиеся не привыкли.

– Поэтому я попрошу всех имеющих устройства мобильной связи и рации выключить их и положить перед собой. Мы обязаны обеспечить безопасность операции, так что надеюсь на ваше понимание.

Донован принял бы эти меры раньше, и собранные средства связи убрал бы в экранированный оборудованный звукоизоляцией сейф. Но здесь была вотчина Лунда, и влезать в его кухню не стоило.

Вялые извинения представителя СЕПО прозвучали не слишком искренне. Больше похоже на «Сдать оружие!» Некоторые присутствующие без лишних комментариев выложили на стол чемоданчики переносной телефонии и увесистые трубки радиоаппаратов.

Донован раздёрнул шторы на большой магнитной доске. Цветные кругляши прижимали крупномасштабную карту юго-восточной части центра города. Клочья суши, стянутые нитками мостов.

Лунд, подняв перед собой указку как шпагу перед дуэлью, занял место у доски.

– Мост Йоханнесховсброн. Мост Скансброн, – заплясала по доске указка. – Железнодорожная ветка. Скоростные шоссе на Ханинге и Сёдертелье. Всё это возможные пути отступления объекта. Его текущее местонахождение нам известно, вопрос курируют мои сотрудники. А это, – указка звонко ударилась о доску и чуть надорвала карту, – Улагатан. Второстепенная улица, жилая зона. Преимущественно частная застройка, от многих домов есть спуск к заливу, что даёт дополнительные возможности отхода.

– Наш район, – не без гордости заметил усатый инспектор.

– Нам нужен некто Олаф Карлсон, – продолжал Лунд. – Адрес: Улагатан, сорок два. Объект вернулся с работы сорок минут назад, машину поставил у ворот гаража. Мы наблюдаем за домом минимальными силами. Если подопечный что-то заподозрит, то найти его будет крайне затруднительно. Повторю предупреждение нашего коллеги: это не обычный преступник. И не рядовой обыватель, хотя и выглядит таковым. Задержание будет производиться сотрудниками СЕПО. Но в связи с важностью задачи и высоким уровнем риска срыва операции мы запланировали ряд мер с привлечением полицейских подразделений. Основная задача – создание «зоны отчуждения». Кем бы ни был этот умник, задурить голову всей полиции Стокгольма у него вряд ли получится.

Зал одобрительно загудел. Донован оглядел присутствующих. Кажется, они немного оттаяли. Хорошо. Ведь очень важно, чтобы они верили, что делают всё возможное для захвата объекта.

А то, что в сложившейся ситуации объект Донована – это не совсем тот объект, что интересует шведских коллег. Кому надо, тот в курсе, а для остальных продолжим совещание.

Пробило десять. Вместе с последним ударом часов на городской ратуше эфир взорвался сообщениями. Полицейская волна вскипела. На проработанные планом позиции выдвинулись машины и микроавтобусы всех задействованных служб. Патрули перекрыли ключевые перекрёстки, всё внимание руководителей операции нацелилось на небольшой и относительно тихий район.

Первое и самое плотное кольцо «зоны отчуждения» сомкнулось вокруг дома сорок два. В обе стороны от прибрежной линии, вдоль которой тянулась Улагатан, уходила узкая протока. Со стороны моря по ней поднялись три пограничных катера и взяли под контроль акваторию выше и ниже по течению. Снайперы с приборами ночного видения заняли пять намеченных точек по периметру. Усиленная спецами из военной полиции группа захвата организованно преодолела лужайку перед крыльцом, рассыпалась вокруг дома – чёрное по серому, в экономной полутьме уличного освещения.

В окнах второго этажа дома сорок два неяркий тёплый свет пробивался через зашторенные занавески. Чуть присыпанный снегом «Сааб» замер у опущенных рольставней гаража.

Авангард подтащил на крыльцо ручной таран и с первой попытки вынес филенчатую деревянную дверь.

Донован с деланым напряжением вслушивался в эфир плечо к плечу с Лундом – в душноватом грузовичке спецсвязи, оформленном снаружи под мебельный фургон.

Топот шагов из динамиков, сбивчивое дыхание, короткие команды. В сложном танце взаимоприкрытия бойцы группы захвата постепенно продвигались по дому, ощетинившись стволами, комната за комнатой.

«В лоб его не взять», – настойчиво объяснял склонный к сотрудничеству и взаимному доверию Каширин. – «Пять, десять, двадцать наблюдателей дела не решат. Тот, у кого Опоссум, чувствует направленное внимание, когда попадает в чужое поле зрения, очень хорошо чувствует. И выскальзывает из него как маслина из-под вилки, ха-ха-ха!»

– Его здесь нет! – не разочарованный, а скорее удивлённый голос из динамиков.

Лунд стукнул себя кулаком по колену.

– Как же вы так? – не удержался от комментария Донован.

Он был уверен, что Карлсон по-прежнему в доме, и сейчас, незаметный, незамечаемый, готовится уйти по-английски.

А на Улагатан в небольшой квартире на первом этаже дома номер шесть – единственного многоквартирного на улице, в нескольких кварталах от места основных событий, потрескивая, горели свечи, и время застыло в капкане из мерцающих язычков огня. На толстых фаянсовых тарелках остывало рагу, нетронутые вилки и ножи как конвоиры застыли по сторонам.

В складках льняной скатерти, расшитой наивным узором, прятались мягкие тени.

Человек, носящий имя Олаф Карслон, самый разыскиваемый гражданин Швеции по состоянию на сегодняшний вечер, так и не прикоснулся к еде. Он разглядывал соединённые пальцы двух рук – мужской и женской. Короткие и толстые, с квадратными бесцветными ногтями – его собственные. А в них вплелись – куда более изящные, украшенные парой серебряных колечек, пальцы Астрид.

Как же так получилось, недоумевал человек. В какой момент остался за спиной шлагбаум главного, основополагающего внутреннего запрета? Оседай, велел Змей. Обживайся, врастай, пускай корни. Становись самым шведским изо всех шведов. Ходи на хоккей и воскресную молитву. Сливайся с пейзажем. Обзаведись семьёй, не мальчик уже.

Но человек противился приказу именно в этом последнем пункте. И строил жизнь, никогда не забывая, кто он и для чего здесь находится. Помня, что однажды может случиться худшее. Как сейчас.

Астрид смотрела на него пристально и печально, пытаясь разгадать причину возникшей паузы. Балансируя между надеждой и отчаянием. Гладя его заскорузлую рабочую ладонь.

«Я должен срочно уехать», – сказал он любимой женщине добрых две минуты назад, чем загнал себя в окончательный, железобетонный, безысходный тупик.

«Когда ты вернёшься?» – разумеется, спросила она, захлопывая дверцу мышеловки.

Беззвучно плавились и отекали модные разноцветные свечи, распространяя запах тепла и уюта. Меньше месяца до Рождества. Уже повсюду распродажи, город лучится иллюминацией, Санта запрягает оленей. И надо бежать.

Оба варианта ответа – правдивый и ожидаемый – не давали ничего. Потому что нельзя было привязываться самому, и нельзя было так привязывать её к себе. Честное безжалостное «никогда», подслащённое убогой ссылкой на неведомые обстоятельства, это какой-никакой coup de grace[72]72
  Удар милосердия (франц.).


[Закрыть]. Назвать же некий далёкий-далёкий срок, зыбкий как мираж в северном море – означает обречь дорогое существо на пытку, не дать возможности пережить потерю, лишить даже призрачной вероятности построить хоть что-нибудь на обломках разрушенного.

Ей тридцать семь. Им можно было бы родить сына. Построить дом. Посадить целую рощу чёртовых деревьев, пусть тут и так одни леса кругом. Но свечи таяли миллиметр за миллиметром, а впереди не проглядывало ничего кроме бесконечной полярной ночи.

– Что-то на плите? – неуверенно спросил он.

Астрид вздрогнула, непонимающе оглянулась на кухонную дверь, отпустила его руку. Торопливо поднялась, отвела со лба прядь волос. Вышла из гостиной.

Человек сжал зубы, чтобы не закричать. Наверное, так чувствуют себя сорняки, когда штык лопаты подрубает корни, когда рывком за стебель – прочь из земли. Сорняк, сказал он себе. Чего ты хотел? Чего ждал?

Он достал из кармана серебристую металлическую фигурку размером с брелок. Остроносый зверёк, похожий на мышь, но с закрученным по-обезьяньи хвостом, хитро и задорно смотрел на своего хозяина.

Человек на секунду заглянул в любопытные и хитрые звериные глаза. Потом стиснул его в ладони и зажмурился. Словно грозовая туча из ниоткуда выросла в один миг под сводами черепной коробки. Искры крошечных разрядов защекотали нёбо и изнанку глаз. Слюна стала горько-кислой, как от облизанной батарейки. Надбровные дуги онемели, окаменели, в переносицу будто вбили гвоздь.

Астрид убедилась, что огонь погашен, а газовый кран закрыт. Под дальней конфоркой тёмным ободком, похожим на контуры Скандинавского полуострова, застыла убежавшая подливка. Непорядок. Астрид намочила мочалку и подняла чугунную решётку. Сняла с полки бутыль чистящего средства. Заворожённо застыла, глядя как ярко-зелёная струйка захватывает побережье Скандинавии. Под мочалкой поднялась пена, сначала снежно-белая, но постепенно становящаяся кофейно-бурой. Радужные пузырьки тускнели, а грязь с плиты отступала.

Астрид так увлеклась сражением, что не заметила вошедшего на кухню человека. Она, конечно, хотела бы связать с ним жизнь. Если повезёт, то как в сказках: до самого конца. Но сейчас ей было не до него – под пенными разводами ещё скрывались последние очаги сопротивления. Родной край должен быть очищен от бурого захватчика.

Человек быстро сполоснул тарелку и поставил её на сушилку. Положил в посудный ящик вилку и нож. Убрал за стекло бокал на высокой ножке. Постоял у Астрид за спиной с полминуты. Вернулся в гостиную. Негромко включил телевизор. Забрал с каминной полки фотографию, где они сидят на палубе небольшой яхты, свесив за борт босые ноги. Снимок очень контрастный, лица в тени козырьков бейсболок, и видны только широченные белозубые улыбки.

Потом он в коридоре надел ботинки, убрал тапочки глубоко под вешалку и тихо вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Когда сгоревшая подливка капитулировала, и конституционная чистота плиты была окончательно восстановлена, Астрид услышала, что уже началась викторина, и поспешила к телевизору.

Ужин немного остыл, но она поленилась подогревать его. Астрид привыкла ужинать в размеренном телевизионном одиночестве, и еда часто остывала. Но микроволновая печь – техника опасная, об этом и в газетах писали, так что лучше уж съесть холодное, чем лишний раз облучаться.

Участники викторины по очереди крутили огромный полосатый барабан, пытались угадать буквы, скрытые под белыми пластинами, и постоянно ошибались. Астрид снисходительно улыбнулась. Она любила кроссворды, шарады, ребусы, головоломки – всё, что помогает коротать время. Ей хватило и первых двух открытых букв, чтобы сразу догадаться: загаданное слово – «СЧАСТЬЕ».

* * *

«Розыскать и задержать», значилось под фотографиями. Олаф Карлсон, в фас и в профиль, картинка контрастная, чёткая.

Дэвид Батлер, второй секретарь посольства, беспомощно взирал на досадную опечатку и потел. Две тысячи экземпляров, и всё своими силами, не выходя из шифровальной. За одну ночь, между прочим. Растиражировать листовки, запечатать в сейф-пакеты, разложить по коробкам, надписать адреса, проследить за отгрузкой.

Розыскать и задержать – крупным кеглем. Не опечатка, конечно, а самая что ни на есть ошибка. Пусть и в неродном шведском языке. Непростительно, вообще-то. Зато успели в срок, пол-Стокгольма отоварено. А теперь этот рэйнджер Донован прискакал на всё готовенькое – только ленточку перерезать.

Время, которое ночью и утром летело со скоростью курьерского поезда, к вечеру вдруг замедлилось, заболотилось, обволокло Дэвида тугим покрывалом. Секунды словно склеились и неохотно отлеплялись одна от другой. Круг стрелки по циферблату – целое путешествие.

Неприметная машина Батлера была припаркована на кривой улочке Улагатан, повторяющей поворотами силуэт береговой линии. По правой стороне дороги вразнобой стояли особнячки и коттеджи, слева – какие-то хозяйственные постройки, будки, гаражи. Кое-где между ними под горку уходили деревянные мостки и лестницы – по ним можно было выйти к прибрежным валунам и лодочным пирсам.

Батлер не был склонен к оперативной работе, но разбираться особо не стали – всех, кто мог выйти из посольства и имел необходимый допуск, привлекли в помощь Доновану без лишних разговоров. И шведов задействовали какое-то неимоверное количество, но не для совместной работы, а как-то самих по себе, без взаимодействия. Батлер подозревал, что не случайно.

Так что приходилось сидеть и во все глаза следить за неподвижным пейзажем. Статуя секретаря в ожидании появления Клиента. Мрамор, жесть, уличная подсветка.

Батлер не знал, что за важная птица такая – Карлсон. С виду – лет тридцати пяти, белобрысый скандинав. Полноватый, улыбчивый, лицо открытое, даже чуть-чуть глуповатое.

«Розыскать и задержать». А ниже, шрифтом помельче: «Разместите эту фотографию на видном месте». Такое обычно на ориентировках не пишут. Любой коп внимательно рассмотрит разыскиваемого, запомнит приметы, да и сунет листовку в бардачок – или во внутренний карман. А тут – «на видном месте». Зачем?

Батлеру едва исполнилось двадцать семь, и в Стокгольме он работал первый год. Но секретарь умел выделять из проносящейся мимо информации «самое сладкое». Собственно, этот навык и привел недавнего выпускника Массачусетского Технологического на службу в разведку.

Вторым любопытным фактом Батлеру показалось использование сейф-пакетов. Дорогая одноразовая вещь. Плотная бумага, хаотично штрихованная изнутри, чтобы нельзя было изучить содержимое на просвет. Совсем не канцелярский клей, схватывается намертво. Картонный замок со встроенной микросхемой. Невидимые часы остановятся в момент открытия замка. Чуть ли не годовой запас конвертов – на ветер!

На каждом сейф-пакете – текст-напоминание: «Вскрыть второго декабря строго в 21:45, конверт вернуть непосредственному руководителю по окончанию смены». Больше похоже на армейские штучки. Ребята из шведской «полис», наверное, здорово удивились, получив такие послания от собственного начальства при выходе на смену.

И это третий занятный момент: если к задержанию привлечены местные, то для чего городить огород, присылать из-за океана кураторов? Почему нельзя было согласовать операцию без непосредственного присутствия Донована и его помощника Холибэйкера, больше похожего на рестлера, чем на аналитика из Агентства? Две тысячи участников или две тысячи два – велика ли разница?

Но раз эти двое здесь, значит, разница есть. Прибыли они, конечно, по-пижонски: не в Арланду, а на военный аэродром в Уппсалу. Читай: персональным рейсом. В обход всех мыслимых правил. Батлер имел отношение к вопросам взаимодействия с вояками, поэтому был уверен: на сегодняшнее утро никаких плановых прилётов не предполагалось. Вывод: срочное прибытие Донована вызвано экстренной необходимостью.

А когда возникает срочность? Только когда появляется быстро устаревающая информация: или ты успеваешь ею воспользоваться, или с сожалением отправляешь её в утиль. Раз цель операции – задержание Клиента, срочность может быть вызвана лишь двумя причинами: либо изменением его статуса, либо тем, что о Клиенте вообще стало известно только что. Под «статусом» подразумевались самые разные вещи – владение знаниями или материалами, вероятность ухода из-под наблюдения, готовность к контакту… Но если бы за объектом следили уже долгое время, то ни к чему были бы ориентировки и сейф-пакеты. По крайней мере, подготовка вряд ли бы шла в посольстве США. Отсюда вытекает, что второе предположение более достоверно.