Текст книги "Ашерон (ЛП)"

Автор книги: Шеррилин Кеньон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 50 страниц)

– Я скажу им, что это съел ты.

Когда она потянулась к нему, он схватил ее руку и отшвырнул. Она вздохнула, не сумев спрятать на своем лице поражения.

– Доброй тебе ночи, младший брат. Я буду охранять твой сон.

Артемида не двигалась, пока Рисса не оставила их наедине. Материализовавшись в плоть, она вышла из тени. Увидев ее, Ашерон скривил свои губы.

– Пошла вон!

– Тебе не стоило бы разговаривать со мной таким тоном.

Он засмеялся, а потом сморщился, как будто что-то причинило ему боль.

– Я похож на человека, которому есть дело до того, что ты можешь с ним сделать? Уноси свою задницу отсюда и оставь меня одного.

– Ашерон…

– Пошла вон! – гаркнул он, а потом зашипел так, как будто его мучила сильная боль.

– Ты ясно дала мне понять, кто я для тебя. Как видишь, тебе не нужно бить или ранить меня. Тут и так куча людей соперничает за эту честь.

Она стала на колени перед кроватью, ее сердце разрывалось от синяков на его лице… от ран, покрывающих его спину.

– Я могу исцелить тебя.

– Мне не нужно твое исцеление. Мне вообще ничего от тебя не нужно, кроме того, чтобы ты ушла.

– Не поступай так, Ашерон.

Он выругался.

– С меня достаточно просьб о пощаде. Все равно никто не обращает на них внимание. Лучше я умру на своих ногах со всем достоинством, на которое может рассчитывать шлюха, чем буду ползать на своем брюхе как никчемный раб.

Она покачала головой, пытаясь объяснить, что произошло на самом деле.

– Я просто испугалась того, что мы сделали.

Его взгляд пронзил ее как кинжал.

– Меня тошнит быть всеобщим сожалением. Моя мать умерла с позором от того, что родила меня. Мой отец и брат презирают меня, а моя сестра едва ли может взглянуть мне в глаза. А ты…ты заставила меня поверить во что-то. Я так доверял тебе, а ты меня обманула.

– Я знаю, и я очень сожалею об этом.

Она положила руку ему на щеку с бакенбардами, надеясь, что он поймет, насколько искренней она была.

– Я здесь сейчас не как богиня, а как твой друг. Я очень скучаю, когда тебя нет рядом.

Ашерон хотел оттолкнуть ее, но правда была в том, что он не мог. Он должен был ненавидеть ее всем сердцем, но не знал, как это сделать.

Ее глаза мучили его, прежде чем она закрыла их и излечила его израненное тело. Он устало выдохнул, когда боль исчезла, а он снова был целым.

– Не жди от меня благодарности.

– Не будь таким. Я не извиняюсь перед смертными. Никогда. И тем не менее перед тобой я извинилась.

Он понял, о чем она говорила, но это никак не облегчило боль в его сердце, куда она ранила его.

– Мне не нужна больше твоя дружба, Арти. Тебе придется найти другую шлюху для своих развлечений.

Не успел Ашерон даже глазом моргнуть, как Артемида напала на него и отбросила на кровать. Ашерон резко втянул воздух, когда она впилась в его шею своими зубами. В этот раз для него не было никакого удовольствия. Только боль разрушала его с каждой выпитой ею каплей. Это было даже хуже: она парализовала его, так что он не мог двигаться и сопротивляться ей. Это было актом насилия, и он знал это. Он смог узнать происходящее, потому что слишком много людей нападали на него, показывая тем самым свою власть. «Моли меня о пощаде, шлюха. Скажи, тебе ведь это нравиться?» Ашерон пытался остаться в сознании, когда голоса прошлого стали эхом отзываться в его голове. Боль и крушение надежд заполонили его, а бессильная ярость ушла глубже. Наконец Артемида оторвалась. По ее ошеломленному выражению лица, он мог сказать, что Артемида была сильно удивлена тем, что он все еще был в сознании.

Ашерон сглотнул и уставился на нее с презрением.

– Теперь мы закончили? Или ты хочешь изнасиловать мое тело так же, как поимела мою душу?

Боль разлилась по его телу, когда все раны и синяки от побоев вернулись. Он закричал от силы боли, как будто она стала еще больше, чем была раньше. Артемида встала и посмотрела на меня с превосходством.

– Ты больше не сделаешь из меня посмешище, человек. С меня хватит твоих насмешек.

С этими словами она исчезла. Ашерон закрыл глаза, когда облегчение пробежало по нему. Возможно, теперь его оставят в покое. Когда он пытался обрести покой в своей памяти, он представил не сад в летнем дворце, в котором он играл той весной, а Артемиду, охотящуюся с ним, их короткую дружбу, прежде чем она стала злой. Ему не хватало этой передышки.

– Все кончено, – выдохнул он.

Он перестал быть ее игрушкой. Жизнь Ашерона слишком долго контролировалась другими. Настало время прекратить попытки угодить другим и научиться жить для себя. Он никогда и никому больше не позволит властвовать над ним. Особенно богам.

Глава 37

13 февраля,9528 г. до н. э.

Ашерон шел в амфитеатр на самую новую пьесу через центр города. Зайдя на торговую площадь, он остановился, так как краем глаза заметил какую-то тень. Он резко развернулся, но ничего не увидел. Неуверенный в том, что именно Артемида следовала за ним, Ашерон нырнул за небольшую группу людей. У него внутри зияла такая пустота. Он чувствовал себя таким использованным. Честно говоря, он никогда больше не хотел ее видеть. Одна маленькая мысль о ней разжигала в нем злобу. И, тем не менее, была также и ощутимая грусть от потери того, что все-таки могло быть между ними. Эти отношения практически снова поставили его на колени. Он больше не хотел быть использованным, даже во имя любви. Хотя почему бы и нет? Тебя продавали же для всего остального? Он сжал зубы от горькой правды, о которой совсем не хотел думать.

– Бабушка, он жульничает.

Его внимание привлек голос маленького мальчика, стоящего у стола неподалеку от него. С ним была еще пожилая женщина с седыми волосами, в которые были вплетены ленты. Ее глаза были молочно-белого цвета, и стояла она, держась одной рукой за плечо мальчика. Не старше семи или восьми лет, у мальчика были темные волосы и такое невинное лицо, что это трогало до глубины души. И хотя их одежда была значительно изношена, они оба выглядели хорошо вымытыми и опрятными.

Купец поднял руку, предупреждая ребенка, как будто собирался ударить его, отшатнувшись, мальчик весь побледнел.

– Мерус? – выдохнула его бабушка, – что происходит?

– Ничего, бабуль. Я ошибся.

Ашерон незнал почему, но то, как мальчик съежился от страха, пронзило его как кинжал. Как смел этот человек наживаться на этой старой женщине и ее внуке, когда было очевидно, что у них и так практически ничего нет в этом мире. Прежде чем он успел хорошенько подумать, Ашерон выступил вперед.

– Ты должен дать им то, за что они заплатили.

Человек начал спорить, пока хорошенько не взглянул на Ашерона, который был выше него более, чем на голову. И хотя Ашерон был худоват, но мускулы у него были отличные, чтобы выглядеть устрашающе. К счастью, купец незнал, что Ашерон не имеет ни малейшего понятия о том, как драться. Глаза человека расширились от того, что было на нем одето. Королевский хитон, Рисса настояла на том, чтобы он одевал его, когда соберется выйти на пьесы.

– Я не обманывал их, мой господин.

Ашерон взглянул на мальчика, который широко открыл рот от его роста.

– Что ты видел, малыш?

Мерус сглотнул прежде, чем смог пошевелить хотя бы одним пальцем в присутствии Ашерона.

Смягчив свое лицо, чтобы не испугать мальчика еще больше, Ашерон присел на корточки. Парнишка громко зашептал ему на ухо. Он нажал большим пальцем на весы.

– Моя бабуля сказала говорить ей, когда они так делают. Она объяснила, что так они нас дурят.

– Так и есть.

Он похлопал малыша по руке, прежде чем выпрямился и взглянул на купца.

– Сколько муки вы покупали Мерус?

– Три фунта.

– Тогда я должен посмотреть, как вы снова ее взвесите.

Лицо купца стало ярко-красным, когда он высыпал муку, и ее оказалось гораздо меньше положенного. Ругаясь про себя, торговец добавил до нужного количества. Когда он снял мешок и швырнул его мальчику, то в его взгляде читалась злость на Меруса.

– Мерус? – сказал Ашерон, пристально глядя на купца, который никак не мог увидеть его лица. Мальчик взглянул на него.

– Да, мой господин?

Если ты еще раз увидишь, что твою бабушку будут обманывать или кто-нибудь обидит тебя, сразу же иди во дворец и позови принцессу Риссу. И она сделает так, что с вами будут обращаться честно, а того, кто тебя обидел, накажут за это.

Его глаза загорелись, а вот глаза купца, наоборот, потемнели.

– Спасибо, мой господин.

Бабушка мальчика положила свою нежную руку на предплечье Ашерона.

– Да благословят вас боги за вашу доброту, мой господин. Честно, вы благо для этого мира. Спасибо.

Ее слова тронули его сердце, а в горле у него появился комок. Если бы они только были правдой. Но они не были, и старая женщина отпрянула бы в ужасе, знай она, чью руку трогала.

– Да прибудут боги с вами, – выдохнул он тихо, прежде чем собрался уходить от них. Но не успел он далеко отойти, как Мерус догнал его.

– Мой господин?

Было так странно слышать, что кто-то его так называет.

– Да?

– Я знаю, что мы ниже вас, но моя бабушка хочет узнать, не отведаете ли вы с нами хлеба, чтобы мы смогли вас отблагодарить за вашу добродетель? Я знаю, она слепа, но к тому же она еще и превосходная кухарка. Мы печем хлеб для булочной, которая продает его королю и его окружению.

Ашерон взглянул на старушку, которая гордо стояла, даже, несмотря на то, что не видела ничего из того, что творилось вокруг. Ниже него… Если бы только ребенок знал, кем он является на самом деле, он бы стал избегать его, как и все остальные. Они оба бы стали. Ашерон все еще сомневался. Он должен был уйти, пока они не узнали о нем правду, а с другой стороны, Ашерон не хотел обидеть их и заставить почувствовать себя низко, как заставляли чувствовать его самого. Поэтому он кивнул.

– С огромным удовольствием. Спасибо за приглашение.

Мальчик улыбнулся, а затем повел его к выходу с базара, где ждала его бабушка.

– Он со мной, бабуля.

Добрые черты ее лица покрылись морщинками, когда она улыбнулась и заговорила в противоположную сторону от той, где стоял он.

– Спасибо, мой господин. Это будет не так увлекательно, как то, к чему вы привыкли, но могу обещать вам, что вы ничего вкусней не пробовали в своей жизни.

– Мы здесь, бабушка.

Ее щеки порозовели.

– Простите меня, мой господин. Боюсь, я немного не ориентируюсь в пространстве.

– Ничего страшного.

Он взял пакеты, которые держал мальчик.

– Я могу понести их, пока ты будешь помогать своей бабушке идти к дому.

Ашерон был изумлен, насколько тяжелыми они были для ребенка. Сияя, Мерус взял бабушку за руку и повел ее через толпу.

– Меня зовут Элени, мой господин.

– Пожалуйста, зовите меня просто Ашероном. Я живу во дворце, но не имею никакой важности.

– Но выглядит он очень важным, бабуль. У него красивая одежда и туфли. А еще он очень-очень высокий.

Она цыкнула на внука.

– Некрасиво смущать людей, Мерус. Помни, что я тебе говорила. Внешность бывает обманчивой. Бедняк может быть одет, как принц. А принц – наоборот может быть босяком. Мы судим о людях по их поступкам, а не по их одежде, – ее улыбка была воплощением безмятежности, – а по сегодняшним действиям господина Ашерона мы знаем, что он благородный и добрый.

Ашерон остановился, потому что ее слова затронули всю глубину его души. Никогда в жизни он не чувствовал себя никем, кроме шлюхи, и вот теперь, среди этих двух людей, одетых в лохмотья, Ашерон чувствовал себя королем. Это было настолько незнакомое для него ощущение, что он даже слегка приподнял голову. Мерус открыл дверь маленького домика, который удобно расположился в ряд с другими домами. Когда Ашерон последовал за ними двумя внутрь, ему пришлось сложиться практически пополам, чтобы пройти через низкий дверной проем. Главная комната была маленькой и заставленной, но от нее веяло домом. От этого места исходила энергия, которая дала ему знать, что Мерус и Элени были очень счастливы здесь. Тем не менее, здесь он понял и оценил, сколько же ему нужно пространства, чтобы нормально двигаться. Стропила были так низко, что он практически получил сотрясение мозга через две секунды, как вошел.

– Вы в порядке, господин Ашерон? – спросил Мерус. Он кивнул, не убирая руки от затылка, который все еще пульсировал из-за столкновения с деревом.

– Что случилось? – спросила Элени, запаниковав.

– Как я и говорил, господин Ашерон невероятно высокий. Он ударился головой о потолок.

У Элени расширились глаза. Она подошла к нему, водя перед собой рукой. Ашерон взял ее руку в свою и положил себе на плечо, чтобы она могла понять, насколько высок он был.

– О, боже милостивый, – выдохнула она, – да вы огромны. Как один из богов.

Еще одна вещь, которая отличала его от обычных людей. Это тоже приносило Эстесу и Катере кучу денег, так как тем, кто был ниже ростом, нравилось ощущать власть над кем-то вроде него. Двигаясь с грацией, которая для него была непостижима, Элени пересекла комнату, как будто видела каждую вещь на полу, и подала ему стул.

– Лучше вы присядьте, мой господин. Я могу только представить, каким душным наш маленький домик может вам показаться.

– Совсем нет, – честно сказал он.

Хотя он и боялся столкнуться еще с какими-нибудь вещами, однако ему нравился ее мирный дом.

– Сходи нам за молоком, Мерус.

Мальчик убежал. Ашерон наблюдал, как она подошла к плите и зажгла огонь без особых усилий. Он был изумлен тем, откуда она могла знать, где и что лежит. Не было ни единого неверного шага или промашки.

– Мой господин? – спросила она, доставая нож из подставки, – можно мне полюбопытствовать у вас?

– Если хотите.

– Почему вы такой грустный?

Он начал было отрицать это, но зачем? Она незнала его, а он ее. Честно говоря, он был ошеломлен тем, что она смогла уловить его настроение без каких-либо визуальных подсказок.

– Откуда вы знаете?

– По звуку вашего голоса, когда вы разговариваете. Я слышу тяжелую грусть в нем и сильный атлантский акцент.

Она была абсолютно точна, пока резала. Потом она положила хлеб на каменную доску, чтобы подогреть.

– Это потеря человека расстроила вас?

Его внутренности скрутились в узел при упоминании об Артемиде.

– Друг.

– Тогда я оплакиваю его вместе с вами, – сказала она успокаивающим тоном, – я потеряла много друзей за все эти годы, и всех своих детей. Утрата – это всегда тяжело. Но у меня есть Мерус и я так им горжусь, пока он растет. Он такой славный мальчик. Вы не представляете, что значит сын для своих родителей. Уверена, ваши всегда улыбаются, когда смотрят на вас.

Ашерон встал, неспособный вынести боль от тех ран, что она открыла.

– Я, наверное, лучше пойду.

Она выглядела испуганной.

– Я сказала что-то не то?

– Нет.

Он не хотел, чтобы она чувствовала себя плохо, так как ее намерением было лишь утешить его. Это была не ее вина, что единственным человеком, который любил его, была его сестра, а его родители прокляли Ашерона с того самого момента, как он родился.

– Я направлялся в амфитеатр на пьесу, когда остановился на базаре. Я должен идти, прежде чем пропущу что-то еще.

Она взяла его руку в свою, а потом замерла, когда ее пальцы нащупали метку раба. Ее хватка усилилась.

– Вы раб?

Его лицо опалило жаром, когда унижение накрыло его с головой. Он хотел провалиться сквозь землю от ее случайного открытия.

– Я был им. Простите меня. Мне не следовало приходить сюда.

Но она не отпустила его. Элени накрыла его руку своей и улыбнулась ему дружелюбной улыбкой.

– Снимай плащ и садись, Ашерон. Ты не сделал ничего, за что стоит извиняться. Я восхищаюсь тем, что ты остановился и помог нам. Такого не дождешься от знати, они вообще редко беспокоятся о тех, кто менее везуч. Обычному человеку, чтобы стать на защиту другого, потребуется большое мужество и стойкость характера. То, что ты сделал, это даже более, чем благородное и доброе дело. И для меня будет честью, если ты будешь сидеть с нами за нашим столом. Ашерон перестал дышать, так как эмоции переполняли его. Его никогда не хвалили вне постели.

– Спасибо.

Улыбнувшись, она похлопала его по руке, прежде чем отпустить.

– Знаешь, мой отец постоянно говорил мне, когда я была маленькой, что когда мы впервые встречаем кого-то, то потом позже мы уже не можем вспомнить, о чем мы разговаривали или во что они были одеты. Мы помним только то, какие чувства вызвал у нас этот человек. Ты сделал так, что мой внук почувствовал себя значимым, защитив его, а я тебе бесконечно благодарна за этот самоотверженный шаг. Спасибо тебе, дитя.

А они оба подарили ему достоинство. Она была права. Ашерон будет помнить об этом всегда. Запыхавшись, Мерус вернулся с глиняным кувшином.

– Я принес достаточно молока. Хлеб готов?

– Почти, дорогой.

Она взяла у него молоко и разлила по чашкам. Мерус принес чашку Ашерону и поставил ее перед ним.

– Вы участвовали во многих сражениях, мой господин?

Он опустил свой капюшон еще ниже и улыбнулся такому невинному вопросу.

– Нет, Мерус. Ни в одном. И прошу тебя, зови меня просто Ашероном.

– Все в порядке, акрибос, – сказала Элени нежно, – Ашерон не любит титулов.

Мерус взял свою чашку и прибежал назад к столу. Он забрался на стул рядом с Ашероном.

– Ты умеешь сражаться на мечах?

– Совсем нет.

– О-о, – мальчик выглядел разочарованным, – так что ты тогда делаешь?

– Мерус, – пожурила его бабушка, – мы не допрашиваем наших гостей, – она покачала головой, – прости его, Ашерон. Ему всего семь и он еще многому должен научиться.

– Он меня не беспокоит. Мне девятнадцать, а я все еще учусь.

Мерус согнулся пополам от смеха. Элени поднесла хлеб к столу и поставила его перед Ашероном вместе с кувшином меда и маслом.

– У тебя очень благородный дух. Большая редкость для наших дней и для твоего возраста.

Мерус почесал свое ухо, как будто слова бабушки смутили его.

– А что если он не тот, за кого себя выдает? Ты всегда мне говорила, что иногда люди надевают маски, и мы не можем знать, что под ними.

Элени взъерошила его волосы.

– Ты прав негодник. Мы никогда не сможем заглянуть в сердца других. Когда мне было столько же лет, сколько и тебе, мой отец брал плату с моих братьев за проживание и за еду. Все думали, что он скупердяй, так как делает такое со своими собственными детьми. А мои братья просто ненавидели его за это.

– За бедность? – спросил Ашерон.

Она покачала головой.

– Нет, моя семья вообще – то жила в достатке, потому что мой отец складывал каждую копейку. И за это люди его тоже ненавидели, хотя они не знали одного, что когда он был ребенком, их выселили из собственного дома, так как они не могли заплатить по счетам. Его маленькая сестричка, которую он любил больше всего на свете, заболела из-за их бродяжнической жизни. Она умерла с голода на его руках, и тогда он поклялся, что больше никто из его родных не умрет в нищете.

Ашерон понимал бедного человека. Узнав такую нужду на себе, он смог понять мотивы этого мужчины. Не было ничего хуже, чем голод, чем жизнь на улице, где нельзя было защититься от всяких разных… или других людей. Мерус поднял голову.

– Но зачем же он тогда брал плату с твоих братьев, если у вас было достаточно денег?

Ее черты смягчились, когда она взяла щекастое личико в свои руки.

– Он копил все эти деньги для того, чтобы отдать их им, когда они будут жениться.

– Но зачем, бабуля?

Она до сих пор не потеряла терпение.

– Потому что ты не можешь жениться до тех пор, пока у тебя не будет денег, чтобы выкупить невесту, и еще у тебя должен быть дом, куда ты сможешь привести свою жену. Когда мои братья нашли своих жен, то отец достал все деньги, которые они платили ему, все эти годы. Он складывал для них, и поэтому у каждого из моих братьев было по маленькому состоянию, чтобы начать свою семейную жизнь. В конце концов, он не был таким уж скупым человеком, каким считали его все. Он делал это для их же блага, а не то они потратили бы эти деньги на всякую ерунду. И это показывает нам, что мы совершенно не знаем, что на сердце у людей, которых мы судим. Иногда, действия кажутся для нас неуместными. Особенно, если они производятся нашими любимыми для того, чтобы защитить нас. Хоть мы этого и не будем знать.

Мерус протянул тарелку Ашерону.

– Бабушка говорит, что гости берут первый кусочек.

Ашерон засмеялся, прежде чем взять хлеб и намазать его маслом.

– Спасибо, Мерус.

Затем мальчик обслужил себя и свою бабушку.

Обыденность в их действиях совсем ошеломила Ашерона. Он сидел здесь, с неприкрытой головой и ни один из них никак не реагировал на него. Здесь не было никаких хитростей, похотливых взглядов, которые бы они пытались скрыть. Никаких нервозных моментов. Он был еще одним обычным человеком для них. Боги, как же много это для него значило.

– Ты была права, – сказал он, проглотив хлеб, – это лучшее, что я когда-либо ел.

Элени с гордостью подняла голову.

– Спасибо. Этому искусству меня обучила моя мама. Она была самой способной кухаркой во всей Греции.

Ашерон улыбнулся.

– Думаю, лучшей во всем мире. Я не могу представить ничего вкуснее, чем это.

– Ее пирожные, – проговорил Мерус с набитым ртом, – ты просто завопишь от них.

Ашерон засмеялся.

– Представляю, как странно будет выглядеть мужчина, воющий на еду.

Мерус причмокнул губами.

– Поверь, это стоит такого унижения.

Элени взъерошила его волосы.

– Ешь, дитя. Тебе нужно вырасти сильным и высоким, как Ашерон.

Ашерон не проронил ни слова, пока не закончил с хлебом. Он медлил, сколько мог, но в конце концов справился с едой и настало время, чтобы покинуть их.

– Еще раз спасибо, – сказал он им.

Элени встала вместе с ним.

– На здоровье, Ашерон. Приходи в любое время, когда захочешь попробовать мою выпечку.

Мерус усмехнулся.

– Я приготовлю носовой платок.

– Не сомневаюсь в этом.

Подняв капюшон, Ашерон удостоверился, что прикрыл себя хорошо.

– Хорошего вам дня.

– Да прибудут с тобой боги.

Ашерон медленно вынырнул из двери и направился назад к холму, где расположился дворец. Странно, он пытался спастись в мире иллюзий через сюжет пьесы. А вместо этого еще больше его дух подбодрила неожиданная встреча с реальными людьми. Элени и Мерус подарили ему больше, чем спасение. Они дали ему обыденность. Даже на такое короткое время. И это было для него всем. Он почувствовал себя лучше, чем когда-либо раньше. По крайней мере, так было, пока он не вернулся домой. Он засомневался в зале, когда увидел большое скопление знати и членов сената, которых сопровождали члены их семей. Не то, чтобы для него это было большим сюрпризом, но никто не предупредил его, что намечается вечеринка. Если бы он знал, Ашерон бы остался запертым в комнате. По его опыту, такие мероприятия никогда не заканчивались для него хорошо. Конечно, в прошлом, он был главным развлечением для всех гостей. У него побежали мурашки по телу, когда он вспомнил времена, когда его выставляли напоказ и лапали до тех пор, пока кто-нибудь из этой кучи народа не повалит его на землю… Опустив ниже капюшон, он держался в тени, пока шел к лестнице. При удаче, никто не заметит его. Голос отца заставил его остановиться, как вкопанного, не дойдя даже до бальной комнаты.

– Спасибо вам за то, что вы все смогли прийти на празднование. Не каждый день короля так благословляют.

Ашерон припал сильнее к дверям, чтобы лучше увидеть отца на помосте. Рисса стояла слева от него, а рядом с ней был Апполон. Его божественная рука по – собственнически обвивала ее плечи. Стикс находился справа от отца. Он держался за руки с какой-то высокой, красивой и черноволосой женщиной.

– Давайте же поднимем наши кубки в честь моей единственной дочери, человеческой супруги бога Апполона, которая ожидает его ребенка, и моего единственного сына, который женится на египетской принцессе Нефертари. Да благословят их двоих боги, а наши земли пусть процветают во веки веков.

Мучительная зависть прошла по нему, пока он слушал. Она терзала его так глубоко, что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы не снять капюшон и не напомнить отцу, что у него вообще-то есть еще один сын. Но с какой целью?

Его отец будет лишь отрицать его, а затем изобьет за дерзость и смущение. Злость пересилила зависть, когда отец гордо поцеловал Риссу, а потом Стикса.

– За моих любимых детей, – повторил он еще раз толпе, – пусть жизнь их будет долгой.

Оглушающий рев полетел отовсюду, кроме Ашерона, который стоял, не дыша от тяжести страдания и признания негодным. Я же старший… "Ты изуродованная шлюха и раб." Голос Эстеса эхом отозвался из его прошлого. "Ты не смеешь говорить, пока к тебе не обратились. Ты никогда не должен смотреть людям в лицо. Ты должен быть благодарен за то, что я приютил тебя в своем доме. А теперь на колени и ублажай меня." Ашерону хотелось умереть от того стыда, который наполнил его. Отец был прав. В нем не было ничего, за что его можно было полюбить, и уж абсолютно ничего, что могло послужить основанием для гордости. Опустив голову, он пошел по лестнице в свою спальню. С тяжелым сердцем он опустил капюшон, радуясь тому, что в комнате не было зеркала, чтобы напомнить ему за что он заслуживает презрение порядочных людей.

– Ашерон?

Он застыл, услышав шепот у себя за спиной.

– Что тебе нужно, Артемида?

– Я хочу вернуть своего друга.

Ашерон закрыл глаза, борясь со слезами, которые он спрятал глубоко в себе. Он так отчаянно хотел быть значимым для кого-нибудь. Не из-за того, сколько денег он приносил, а потому что они просто заботились о нем. Артемида передвинулась прямо ему за спину. Она была так близко, что он чувствовал ее присутствие, как-будто они касались друг друга.

– Я скучала по тебе.

Он хотел орать на нее. Кричать о том, как ему ненавистно то, что она сделала с ним. И умолять ее о том, чтобы Артемида больше никогда не причиняла ему такой боли. Но какая от этого была польза? Все люди были лишь игрушками в руках богов. Он просто был немного больше приближен, чем другие.

– Я получается, прощен? – спросил он, ненавидя себя за этот раболепный вопрос.

– Да.

Она прижалась к его спине и обвила его руками. Сжав зубы, он приложил все свои усилия, чтобы не съежится или не оттолкнуть ее прочь.

– Спасибо.

Артемиде хотелось рыдать от той радости, которая ее переполняла. Она вернула своего Ашерона назад… Она не могла поверить в то, как же сильно по нему скучала. Как же боялась, что он отвергнет ее. Больше всего, Артемида хотела, чтобы он узнал, как же она была рада вернуть его дружбу.

– Обещаю, я никогда больше не обижу тебя.

Ашерон не поверил в это ни на мгновение. Она разрушила его доверие в тот момент, когда схватила его за волосы, прекрасно зная, насколько он презирает это и насколько унизительно это действие для него. Лучше бы она швырнула монеты ему в лицо и ушла. Артемида притянула его к себе и поцеловала, как своего любовника, он ответил на этот поцелуй со всей страстью человека, которому за это платят. Как грустно, что она не смогла отличить желанный поцелуй от поцелуя из чувства долга. И вот опять, он был самой лучшей шлюхой, которого можно было купить за деньги. Когда Артемида отошла, Ашерон увидел радость в ее взгляде. Как бы он хотел чувствовать тоже самое.

– Ты больше никогда не усомнишься в моей любви, – прошептала она возле его губ.

Ашерон не ответил, а она упала на колени перед ним. Он застыл в смущении, пока она гладила рукой его член, прежде чем взять в рот его кончик. Он застонал от шока и удовольствия, а потом его зашатало. Никто не делал этого для него раньше. Это его работой было ублажать. И это никак не должны были делать другие, особенно богиня. Вся злость внутри него испарилась от такого штурма ее языка на его тело. Он ничего подобного раньше не испытывал… и никогда не мечтал о том, насколько прекрасно это может быть. Рука Артемиды гладила и хваталась за его яички, а теплое дыхание обжигало его. Любовь к ней, которую он похоронил и отрицал, вернулась с такой яростной напористостью, что он немедленно достиг пика. Артемида отпрянула, засуетившись и прикрывая его хитоном.

– Это так отвратительно. Как кому-то это может нравиться?

Ашерон не ответил, так как он весь сжался от того, что тело его продолжало заканчивать то, что начала Артемида. Она посмотрела на него с сомневающейся улыбкой и облизала губы.

– Тебе ведь это понравилось, не так ли?

– Да, – ответил он прерывающимся голосом.

– Я прощена?

Ашерон провел большим пальцем по ее нижней губе, где еще осталось его семя. С недрогнувшим взглядом, она легонько коснулась языком подушечки его пальца, чтобы испробовать. Ее вид, делающей это, ощущение горячего языка на коже были самыми невероятными вещами, которые он когда-либо переживал. Изможденный, но при этом насытившийся, Ашерон смог только кивнуть. Ее улыбка стала шире, когда она поднялась и притянула его для еще одного поцелуя. Следующее событие, которое Ашерон смог осознать, это то, что они оказались в спальне ее храма, и Артемида была абсолютно нага. Она прикусила его губы, протянув при этом руки к его груди.

– Займись со мной любовью, Ашерон.

От ее слов по нему пробежала волна натянутой холодности.

– Я не хочу быть сегодня избитым, Арти. Я пережил достаточно позора сегодня днем.

Рассмеявшись, она притянула его за голову, чтобы поцеловать его грубо, кусая за кожу так, что Ашерон испугался, чтобы не осталось синяков.

– Я не буду тебя бить. Обещаю.

Артемида взяла его за руку и повела к своей кровати. Она перекатилась на спину и дернула его к своему обнаженному телу. И снова Ашерон не был уверен. Артемида перекатила его на спину. Она была безжалостна в своих приказах, и его тело среагировало так, как было обучено… оно возбудилось для нее. Закрыв глаза, он захотел, чтобы его кастрировали еще в детстве. Тогда его жизнь была бы намного легче.

Когда она скользила на нем, он стал размышлять о том, как может богиня не увидеть, что на самом деле у него внутри. Что у нее нет ни малейшего понятия о том, что меньше всего он сейчас бы хотел этого от нее. Замкнутый и напуганный той пыткой, которой она наградила его однажды, Ашерон ублажал ее изо всех сил, и Артемида кончила. К тому времени, когда она полностью пресытилась, тело Ашерона было все воспалено. Сползая с него, она вздохнула удовлетворенно. Артемида потянулась к его лицу, а Ашерон резко отвернул голову, ожидая пощечины.

– Что-то не так?

Он сглотнул, когда она взяла у него подушку и подложила себе под голову.

– Ничего.

Она устроилась так, чтобы иметь возможность прорисовывать все черты его лица кончиками пальцев.

– Я думаю, тебе следует остаться со мной на ночь.

Прежде чем он смог ответить, золотой браслет появился на его лодыжке. А цепь прикреплялась к спинке ее кровати.

– А это зачем?

– Чтобы удостовериться, что ты не пойдешь бродить по округе, пока я буду спать.

Ашерон дернул ногой, и от этого звенья цепи зазвенели. Это все, что он мог сделать, чтобы похоронить свою злобу и не закричать от отчаяния.