Текст книги "Ашерон (ЛП)"
Автор книги: Шеррилин Кеньон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 50 страниц)
Глава 55
25 июня, 9527 г. до н. э.
Полдень.
Ашерон очнулся от звука нестерпимой боли. Кто-то кричал так, как будто его сердце раскололось на миллионы кусков. Моргнув, он открыл глаза и понял, что солнце было в зените и пускало свои лучи через открытое окно. Его голова пульсировала в агонии, Ашерон заставил себя подняться в постели, но как только это сделал, то чуть снова не упал, потому что желудок остро скрутило. Ашерон не просыпался в таком состоянии с тех пор, как покинул дом Эстеса. Казалось, что он переборщил с чем-то. Артемида. В ослепительном свете он вспомнил о ее "подарке". Более того, он вспомнил, как она держала нож над ним и решала, стоит ей убивать его или нет.
– Ты чертова сука, – заорал он.
Мгновение спустя его двери распахнулись. Резкий звук эхом отразился в его голове, что привело к тому, что Ашерона передернуло, а его голова запульсировала с новой силой.
– Не так громко, – прошептал он.
В следующее мгновение Стикс уже схватил Ашерона за горло. Он отбросил его назад на кровать и навис над ним.
– Ты что пьян?
Ашерон покачал головой. Стикс ударил его. Затем он поднял коробочку с травами со столика у кровати и швырнул ее в лицо Ашерону.
– Ты никчемная шлюха! Ты лежишь здесь, принимаешь наркотики и напиваешься, а мою сестру в это время убивают.
Стикс пинал его снова и снова. Ашерон пытался блокировать удары, но его мускулы и реакции были все еще вялыми от наркотика Артемиды. Прошла, по крайней мере, минута прежде, чем эти слова развеяли туман в его голове.
– Что ты сказал?
– Рисса мертва, ты ублюдок!
Нет! Отрицание эхом проносилось в его голове. Это все было неправильно. Стикс был полнейшей задницей, даже боги, которые его ненавидели, не могли сделать такое. Отпихнув Стикса с пути, Ашерон вскочил с кровати и помчался по коридору в покои Риссы. Не обращая внимания на то, что он был обнажен, Ашерон вошел внутрь и увидел, как король держит Риссу на своих руках, она выглядела, как кукла. Ее лицо было голубым, а ее тело… Он начал задыхаться от того, что увидел. Ее порезали на кусочки. Лицо и тело Риссы было изуродовано чем-то, что очень походило на огромные когти. Кровь была повсюду: и на кровати, и на полу. Упав на колени, Ашерон не мог дышать и даже думать из-за той агонии от увиденного. Рисса была мертва. И только потом, там же на полу он увидел няню и Апполодоруса. Обоих в крови. Оба были мертвы. Ашерон ударился головой о каменный пол, пытаясь изо всех сил разогнать туман у себя в голове и почувствовать еще что-то, кроме разбивающегося сердца.
– Я ведь слышал их… – прошептал он, когда действительность прошлой ночи обрушилась на него с такой мощью, которой он никогда не чувствовал раньше. Будь ты проклята, Артемида. У него есть силы бога, но он не смог спасти тех двух людей, которые искренне любили его. И почему? Да потому что эта шлюха одурманила его! Ашерон закричал от боли. И в этот же миг он увидел в своей голове, как все это произошло на самом деле. Он увидел каких-то людей, которые пробрались в комнату через окна и устроили резню. Ашерон слышал, как Рисса кричала и звала его на помощь, слышал, как Апполодорус снова умолял своего дядю… Неожиданно нечто ударило его по ребрам. От силы этого удара Ашерон упал на бок. Осмотревшись, он увидел яростное лицо Стикса, пинавшего Ашерона в живот. А затем его близнец оказался на земле и стал бить Ашерона головой о каменный пол снова и снова.
– Почему ты не оказался на их месте, ты никчемный червь?
Ашерон даже не думал защищаться. В тот момент он тоже хотел умереть. У него не было больше причин жить. Рисса и Апполодорус покинули этот мир. Даже Артемида пыталась его убить. Беспомощная ярость бурлила в нем. Закричав от такой силы, Ашерон сбросил Стикса с себя, но прежде чем он успел подняться на ноги, по комнате пронеслась яркая вспышка. Ашерон прикрыл рукой глаза и в этот момент появился Апполон. В комнате воцарилась полнейшая тишина, пока бог осматривал комнату, не упуская ни единой детали. Даже король перестал рыдать в ожидании божественной реакции. Апполон ничего не говорил, пока не увидел мертвую Риссу на руках у ее отца и безжизненное тело своего сына, которого все еще держала растерзанная няня.
– Кто это сделал? – потребовал Апполон сквозь зубы.
Стикс указал на Ашерона.
– Он позволил им умереть.
Прежде чем Ашерон додумался до того, чтобы начать отрицать эти слова, как Апполон напрыгнул на него и ударил кулаком с такой силой, что Ашерона подбросило, и он врезался в стену в десяти футах над полом. Ашерон упал на землю, все его тело ныло от боли. Апполон схватил его за волосы и вывернул голову. Ашерон попытался оттолкнуть его, но все еще был очень слаб. Бог ударил его слева. Кровь и боль взорвались, когда его нос сломался, а губы были рассечены. Бог уселся на него сверху с такой яростью, что Ашерон не успел укрыться от первого удара, когда еще два других уже обрушились на него.
– Артемида! – закричал он ей, чтобы она помогла успокоить своего брата.
– Не смей произносить имя моей сестры, ты грязная шлюха!
Апполон схватил кинжал со своей талии и полоснул им по языку Ашерона. За один раз он просто начисто отрезал его. Ашерон стал задыхаться от крови, которая заполнила его рот. Невыносимая боль запульсировала так сильно, что он мог лишь думать о том, как попытаться уползти от Апполона. Но он схватил Ашерона за горло такой обжигающей хваткой, что выжгло на его коже божественный отпечаток.
– Акри! Ни!
Крик Ксиамары заполнил комнату, и она появилась над ними как голубь. Она отпихнула бога от Ашерона и приземлилась между ними.
– Прочь с моего пути, демон, – приказал Апполон.
Ее ответом стало то, что она кинулась на бога. Они смешались в вспышке света и перьев, пока дрались между собой. Из глаз Ашерона потекли слезы, пока он боролся с болью, которая настойчиво пыталась ввести его в бессознательное состояние. Его единственной мыслью было убить Апполона. Ашерон подполз туда, где бог выронил свой нож. Его собственная кровь была на лезвии. С яростью, рожденной в печали и во время всех этих лет его истязательств, Ашерон схватил его и повернулся к дерущимся. Рисса ничего не значила для Апполона. Не больше, чем он сам значил для Артемиды. Рисса не хотела быть с этим богом и сейчас этот ублюдок притворяется, что ее смерть что-то значит для него. Это все было неправильно. И во имя всех богов, которые породили его, Ашерон не собирался спускать с рук Апполону то, что он напал на демона его матери. Его ярость передалась и лезвию, поэтому оно засверкало, когда Ашерон стал подходить к ним. Ашерон уставился на Апполона и совсем перестал обращать внимания на схватку. Все, на чем он мог сконцентрироваться, так это на том, как бы пронзить жестокое сердце этого божества. Но как только он подобрался к Апполону, бог оттолкнул Ксиамару назад, прямо на Ашерона. Она повернулась с широко раскрытыми глазами, а его живот скрутило от осознания того, что Апполон пихнул демона прямо на нож… Ашерон почувствовал, как ее кровь потекла у него по руке. Посмотрев вниз на рану, Кси отошла немного назад, негромко вскрикнув от боли. Ашерон хотел ей что-нибудь сказать, но без языка это было невозможно. Он подхватил ее, а она все сражалась за каждый вдох. Она подняла окровавленную руку и положила ему на щеку.
– Аполлими любит тебя, – прошептала она на Шаронте-языке, который он каким-то образом смог понять, хотя никогда раньше не слышал его, – защищай свою мать, Апостолос. Будь сильным ради нее и меня…
А потом огонек потух в ее глазах, и последний выдох покинул тело. Ашерон закинул голову назад и попытался обуздать гнев внутри себя. Но все-таки он вышел в виде удушливого крика. Схватив нож, он кинулся на Апполона. Бог перехватил руку Ашерона и выбил из нее нож. Апполон снова схватил его за горло и бросил на землю. Ашерон пнул его в ответ и перевернулся на бок. Краем глаза Ашерон уловил тень в углу. Он замер, увидев Артемиду, стоящую там и наблюдающую за схваткой, прикрыв рот своими руками. Ее глаза были наполнены ужасом, нуждаясь в ней, Ашерон протянул руку в ее сторону. Она покачала головой и отступила на шаг назад, скрывшись с глаз брата. В этот момент, что-то умерло у него внутри. Холод заполнил каждый дюйм его тела. Артемида отказалась вмешаться. Даже сейчас, когда он был ранен даже больше, чем любой другой человек, его любви было недостаточно. Он ничего для нее не значил. Уставший, пронзенный печалью и побежденный, Ашерон перекатился на спину, как раз в тот момент, когда перед ним появился Апполон. Он встретился со злым божественным взглядом. Зарычав от ярости, Апполон вонзил свой кинжал прямо в сердце Ашерона и вскрыл его до самого пупка. Абсолютная боль и агония обжигали его огнем, пока бог медленно потрошил его там, на полу, буквально в трех футах от тела Риссы и прямо там, перед Артемидой. Слезы покатились из его глаз, когда свет и боль стали постепенно меркнуть…
Артемида оставалась в тени, молча завывая и наблюдая за тем, как ее брат пнул мертвое тело Ашерона в сторону. Когда Апполон не подошел к убитому горем отцу на кровати, и только тогда король понял, что и Стикс лежит бездыханный в дверном проеме. Не то чтобы Артемиде было какое-то дело до принца… С ноющим сердцем она сползла по стене и свернулась калачиком в углу, не отводя зареванного взгляда от Ашерона и того, что осталось от него. Она была уверена, что его смерть принесет ей облегчение. Вместо этого, боль от ее потери разрывала ее с такой силой, что лишила ее всяких мыслей, только примитивные эмоции. Она не могла представить, что такая мука и боль вообще могут существовать. Крик боли короля совпал с таким же в ее собственной душе, когда Апполон взял Риссу из его рук, а он понял, что и его наследник был мертв. Несмотря на все свое достоинство и силу, король пополз к Стиксу и закричал, когда прижал своего сына к груди и начал качать. Никто не оплакивал Ашерона. Никто не спасал ее саму. Больше не имея сил наблюдать за всей этой картиной, она вернулась в свой храм и разбила там все зеркала, каждый кусочек стекла и посуды. Ее ярость пронеслась по комнате, разрушая все, что было у нее на пути. Что же она наделала?
– Я позволила ему умереть.
Нет, она сама пыталась его убить. Прошлой ночью, Артемида хотела, чтобы он умер. Но никогда и представить не могла, сколько же он значит для нее на самом деле. Его прикосновения, его дружба… А теперь его больше нет. Навсегда.
– Я люблю тебя, Ашерон, – зарыдала она, вырывая себе волосы.
Все кончено. Никто и никогда не узнает о вас двоих. Ты теперь в безопасности. Эта тревога выглядела такой незначительной, по сравнению с тем, что ей придется жить вечность, не видя его лица…
Аполлими охнула, почувствовав, как тяжесть с ее груди исчезла. Никто ей ничего не сказал, но она сама знала, что теперь может спокойно снова покидать Калосис. Покидать…
– Нет! – дико заорала она, наконец, осознав подлинное значение этого события. Только одним способом она могла получить свою свободу. Апостолос был мертв. Эти три слова закружились у нее в голове, пока ее не затошнило от них. Не желая верить в это, она подбежала к пруду и вызвала вселенский глаз. Там в воде, она увидела Ксиамару, лежащую мертвой на полу, и Апостолоса… Нет! Из самых глубин ее сущности крик гнева и глубокой скорби зародился в ней, и когда она дала ему выход, то водоем был разбит вдребезги, а сад вокруг нее был вывернут с корнями.
– Я Аполлими Таната Дейа Фония! – закричала она из всех сил, пока у нее не пересохло в горле, и не появились ссадины на нем. Она была абсолютное разрушение. И богиня собиралась доставить своего сына домой… Пускай боги становятся милостивыми друг к другу и начинают молиться, потому что она не оставит камня на камне от них…
Глава 56
25 июня, 9527 г. до н. э.
Тартар.
Аид, греческий бог смерти и подземного царства, стоял в центре своего тронного зала и смотрел с недоверием на вновь прибывшего, который лежал в самой темной клетке Тартара. И это не он поместил его туда… Он взглянул на временное полотно у себя на запястье и сжал зубы. Осталось три месяца до того, как его жена вернется назад в подземное царство и будет с ним. Но, по правде говоря, Аиду нужно было поговорить с ней. И это не могло больше ждать.
– Персефона, – позвал он, надеясь, что ее матери нет поблизости, и она не услышит его.
Старая сука получит удар, если застанет их вместе. Не то чтобы это будет чем-то плохим… но если бы она еще и умерла от этого. Образ его жены замерцал в темноте рядом с ним.
– Бобульчик! – выдохнула Персефона, – а я уже успела безумно соскучиться по тебе.
Аид ненавидел всей душой те клички, которые она придумывала для него. Слава богам, что она использовала их только тогда, когда они были с ней наедине. А иначе бы он стал самым огромным посмешищем среди богов. Но Аид прощал своей прекрасной жене абсолютно все.
– Где твоя мать?
– Она с Зевсом, осматривает какие-то поля, а что?
Хорошо. Меньше всего ему хотелось, чтобы заявилась Деметра и поймала их за разговором. Однако ему пришлось вернуться назад к его недавней дилемме. Злость застилала ему глаза, когда Аид указал на стену, где виднелись клетки с заключенными.
– Так как меня уже тошнит от прибирания дерьма за другими богами, то прямо сейчас я хотел бы узнать, чью задницу мне нужно надрать за это последнее фиаско?
Она полностью появилась перед ним.
– Что случилось?
Взяв ее за руку, он повел ее к клетке, которую они могли видеть, а вот находящийся внутри нее не обладал такой возможностью. По крайней мере, так было в обычном случае. Но сейчас, кто знает, что это существо могло и не могло видеть? Аид указал на бога с голубой кожей, который лежал свернувшись калачиком на полу.
– Есть какие-нибудь идеи, кто мог убить это и прислать его сюда?
С широкими глазами Персефона покачала головой.
– Что это?
– Ну, я не очень уверен. Но думаю, что это бог… возможно… атлантский. Я никогда не видел никого подобного ему раньше. Он появился не так давно и с тех пор ни разу не пошевелился. Я пытался разрушить его душу и отправить его в полное забвение, но не думаю, что обладаю такими возможностями. Вообще, я достаточно уверен, что просто попытавшись сделать это, я лишь заставлю его переместиться в другое место.
Персефона кивнула.
– Ну, милый, мой тебе совет: если ты не можешь разделаться с ним, тогда стань ему другом.
– Стать другом, но как?
Персефона улыбнулась мужу, который был далек от социального общества. Высокий и мускулистый, с черными глазами и волосами, он был великолепен, даже когда был одурманен или зол.
– Жди здесь.
Она открыла дверь в клетку и медленно стала подходить к неизвестному богу, чем больше она подходила к нему, тем больше понимала тревогу Аида. От него исходила такая сила, что весь воздух был заряжен ею. Она была среди богов всю свою жизнь, но этот был совсем другим. Его мраморно-голубая кожа покрывала идеальное тело и была очень странно привлекательной. Черные волосы были раскинуты. У него были два черных рога на макушке и черные губы и ногти. Более того, он не был богом созидания. Он был одним из тех, кто обладал способностью к абсолютному разрушению.
– Сеф, уходи оттуда.
Она выставила руку и показала мужу, что с ней все в порядке. Ее ноги тряслись от волнения, она потянулась, чтобы прикоснуться к богу. Он открыл свои глаза, которые были желто-оранжевыми с красными зрачками. Они стали меняться на пронизывающий серебряный цвет. Они были полны голой муки.
– Я умер, – спросил он демоническим голосом.
– А ты хочешь быть мертвым?
Вообще-то она боялась его ответа, потому что если бы он не хотел умирать, то за этим потянулись бы очень серьезные последствия.
– Пожалуйста, скажите, что мне, наконец, удалось этого добиться.
Эти отчаянные слова легли камнем на ее сердце. Дотянувшись, чтобы хоть как-то поудобнее устроить его, она убрала черные волосы с его голубой щеки.
– Ты умер, но как бог все еще жив.
– Я ничего не понимаю. Я не хочу отличаться от других. Просто оставьте меня все в покое.
Персефона улыбнулась.
– Ты можешь остаться здесь настолько, насколько пожелаешь.
Она создала подушку и положила ему под голову, а затем прикрыла и одеялом.
– Почему вы так милы со мной?
– Потому что ты в этом нуждаешься.
Она погладила его по руке прежде, чем подняться.
– Если тебе что-нибудь понадобится, я Персефона. Мой муж Аид, это тот, кто всем тут заправляет. Ты просто позови нас, и мы придем.
Он едва различимо кивнул, прежде чем закрыть глаза и снова улечься тихонько в тишине. Заинтригованная им, она вернулась к своему мужу.
– Он безвреден.
– Безвреден, чтоб тебя, Сеф? Ты в своем уме? Разве ты не чувствуешь, какими силами он обладает?
– О, я их чувствую. Подойди к нему и тебя замучают кошмары. Но он ничего не хочет. Он ранен, Аид. Очень. Он хочет только, чтобы его оставили в покое.
– Да, конечно. Оставить его в покое здесь, в моем подземном царстве? Другого бога, чьи силы превосходят мои? Пошло все это к черту. Они дали мне козырь. Это насколько глупым я должен быть, чтобы купиться? Ты же знаешь причину, по которой пантеонам нельзя смешиваться.
– Ты можешь союзничать с ним, – сказала она, пытаясь хоть как-то успокоить его, – иметь друга это не так уж плохо.
– Пока этот твой друг не пойдет против тебя.
Она покачала головой.
– Аид…
– Я намного старше тебя, Сеф. И видел, что случается, когда один бог восстает против другого.
– А я думаю, что он не представляет никакой угрозы для нас обоих.
Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.
– Мне нужно бежать, пока моя мама не обнаружила, что я пропала. Ты же знаешь, как она относится к тому, что я навещаю тебя в ее время.
– Да и болезнь с сыпью…
Она сомкнула его губы, прежде чем он успел сказать какое-то ругательство.
– Я люблю вас обоих, а теперь будь паинькой и хорошенько заботься о своем госте.
Только его жена могла относиться к нему так и быть такой небрежной с его телом, но так как она держала в своих руках его сердце, то он был готов для нее на все. Он поцеловал ее палец.
– Я так по тебе скучаю.
– Мне тоже тебя не хватает. Но я скоро буду дома.
Скоро… ага, как же. Но Аид ничего не мог изменить. Он мрачно кивнул, а потом ругнулся, когда она растаяла перед ним. Будь она неладна эта сука, Деметра, за то, что прокляла их жить по полгода порознь. Но сейчас у него были гораздо большие проблемы, чем его теща. Около шести футов в высоту, этот бог-убийца определенно был одной огромной проблемой.
Глава 57
25 июня, 9527 г. до н. э.
Дидимос.
Аполлими стояла на скалах у моря, где тело Апостолоса валялось на куче сломанного мусора, обдуваемая ледяным ветром, который уже растрепал ее призрачно-бледные волосы и прижал ее траурное черное платье к рукам и ногам. Ее дорогого сына выбросили сюда, как будто он был ничем. Ничем… Непролитые слезы мучили ее. Она была настолько холодной внутри, настолько разбитой, настолько… не было слов, чтобы описать то мучение, которое вызывала у нее картина сына, лежащего вниз лицом в воде, покинутого и забытого. Выброшенного прочь. После всего того, что они сделали с ним, эти люди даже не захотели устроить ему достойные похороны. Ослабев от своей боли, Аполлими упала на колени в воду и вытащила его со скал на берег. Не имея больше сил терпеть это, она закричала так, что птицы сорвались со своих веток.
– Апостолос!
Но он не слышал ее. Его тело было таким же холодным, как и ее сердце. Его серебряные глаза были распахнуты и застыли, и даже сейчас в них бушевало грозовое небо. Несмотря на весь ужас его смерти, черты Апостолоса все равно были такими безмятежными. И они были прекрасны. Даже больше, чем мать может надеяться. Она увидела в его лице себя, увидела, как ее надежды насчет него претворяются в жизнь. Он был так идеально сложен. Такой высокий и сильный… А они распотрошили его. Измучили. Осквернили и унизили ее сына. Ее драгоценного малыша. Давясь рыданиями, она провела рукой по глубокому разрезу у него на груди, чтобы закрыть все. И только тогда, когда ее сын снова был идеальным, она позволила своим слезам вырваться наружу, Аполлими прижалась губами к его щеке, чтобы поцеловать и поплакать над ним. Она впервые держала его с того самого момента, как вырезала его из чрева. Прижав его ближе, Аполлими убаюкивала его на пляже и дала волю всему тому ужасу, что был у нее внутри.
– Я пыталась защитить тебя, Апостолос, – дышала она ему на ухо, – я пыталась изо всех сил.
Она обмякла, а ее попытки привели лишь к тому, что сделали его жизнь просто невыносимой. Желая помочь ему и при этом, зная, что было уже слишком поздно, она тщетно схватила его руки, чтобы согреть их. Если бы только он мог посмотреть на нее, услышать ее голос. Но этого уже никогда не произойдет. И Аполлими никогда не услышит, как он называет ее мамой. Это было выше ее сил.
– Пожалуйста, – выдохнула она, – пожалуйста, вернись ко мне, Апостолос. Клянусь, что в этот раз я сберегу тебя. Я не позволю никому причинить тебе вред. Пожалуйста, малыш, я не смогу жить, зная, что убила тебя. Я не смогу. Посмотри на меня, прошу тебя!
Но Апостолос не мог этого сделать, и Аполлими прекрасно знала это. Если бы только она обладала такой силой, чтобы вернуть его к жизни. Но в отличие от его отца, она была рождена от разрушения, смерти, мора и войны. Это были ее дары этому миру. Аполлими ничего не могла сделать, чтобы вернуть того, кого любит больше жизни.
– За что? – она закричала в небеса.
Где эти Ктонианцы сейчас и почему не требуют крови за смерть ее бесценного дитя? Почему они не выступили на стороне Апостолоса? Потому что им плевать. Всем вокруг плевать, кроме нее. Ксиамара, которая старалась изо всех сил, чтобы защитить его. Ксиамара, ее самая близкая подруга. Только в ней она могла быть уверена, как в себе. Они были ближе, чем сестры, чем мать и дочь. И теперь ее тоже нет с ней. Аполлими осталась одна. Абсолютна одна. Она прижала голову своего сына к груди и закричала так громко, что этот крик разнесся ветром до самых холмов Атлантиды.
– Будь ты проклят, Архон! Будь ты проклят!
Как он вообще мог утверждать, что любит ее? Как он мог позволить Апостолосу умереть такой смертью? Пережить столько боли? С разбитым сердцем, она зарылась лицом во влажные белокурые волосы своего сына и рыдала до тех пор, пока у нее не иссякли слезы. А потом ярость поднялась в ней и пустила свои корни прямо в ее сердце. Их обоих предали те, кто должен был любить и прославлять их. А теперь настало время расплаты и для Калосиса. Настал тот час, когда ее сын вернется домой, где ему самое место, чтобы заставить их, так называемую семью пролить свою кровь за такое предательство. Тщательно продумав свой план, Аполлими одела сына в черные погребальные одежды, подходящие его статусу. Это было его право от рождения. Как сын Разрушительницы, его символом было солнце, отождествлявшее ее, которое пронзали три горящие стрелы его силы. Он не был мусором. Он был атлантским богом. Апостолос был сыном Разрушительницы. Подняв его с поверхности и взяв на руки, она перенесла их двоих назад домой в Катотерос. Это был остров, окруженный другими островами. Он был захватывающе прекрасен, и в человеческой реальности не нашлось бы такого места, которое могло бы сравниться с этим островом. Остановившись на самой высокой точке, где ее мать, Северный Ветер, задула в ее честь, Аполлими осмотрела просторы, хозяином которых должен был стать Апостолос. Острова сверкали в прекрасном свете солнца, как будто пытались согреть ее ледяную кожу. Все это было тщетно. Остров, справа от нее, вмещал райские земли, где отдыхали души атлантских людей, в ожидании реинкарнации. Другой, слева от нее, занимали Шаронте до ее изгнания – в отличие от семьи, ее демоны остались верны ей. Они все последовали за ней в Калосис, а остров перед ней должен был стать домом ее сына. Но ее внимание сейчас было направлено на другое, на вторую по высоте точку Катотероса. Ту, которая управляла и объединяла все острова. Там был возведен зал богов. Зал Архона. Ее взгляд потемнел, Аполлими перенесла их туда, снаружи огромного мраморного зала, который был таким высоким и горделивым, что казалось, смотрит сверху вниз на весь их мир. Музыка и смех доносились до нее. Музыка и смех. Не обращая внимания на то, что из-за них произошло и что их в скором времени ожидало, боги устроили праздник. Чертов праздник. Она чувствовала присутствие каждого бога. Все они праздновали, смеялись, радовались и хорошо проводили время. А ее любимый сын был мертв… Мертв! Ее мир разрушился, а они все равно смеялись. Прижав Апостолоса поближе, Аполлими взлетела по ступенькам с обманчивым спокойствием и широко распахнула двери с помощью своих сил. Белая мраморная гостиная была окружена статуями богов, которые стояли в четырех футах друг от друга и от древних стен. Ее сердце колотилось от жажды мести. Аполлими прошла через центр гостиной, где в полу была выгравирована ее эмблема солнца. Когда она пересекла ее, то сменила на символ Апостолоса. Одна за другой, его стрелы могущества пронзили ее символ. Основными цветами теперь стали красный и черный, которые символизировали ее печаль и его пролитую кровь. Не сомневаясь, она направилась прямо к золотым дверям, которые вели в тронный зал Архона. В зал, где боги устроили пиршество, пока ее сын лежал мертвым. Всеми темными силами вселенной, их смех скоро закончится. Аполлими распахнула двери со всей силой ее ярости. Раздался грохот, когда двери ударились о мраморные стены, сорвались с петель и упали на сверкающий идеальный пол. Музыка смолкла в тоже мгновение. Каждый бог в зале один за другим повернулись и посмотрели на нее. А в следующий момент лица у всех стали белее снега. Без слов Аполлими с сыном на руках прошла со спокойствием, которого она совсем не ощущала, к помосту, на котором возвышался ее черный трон рядом с золотым мужа. Архон подскочил, когда она подошла, и отошел в сторону, что-то сказав при этом. Она не обращала на него никакого внимания, пока размещала Апостолоса на троне Архона, где и должно было быть его место. С трясущимися руками Аполлими посадила его и аккуратно положила его руки на подлокотники. Она приподняла его голову и откинула волосы с его синеватого лица, пока он не стал выглядеть так, как будто собирался моргнуть или пошевелиться в любой момент. Только этого никогда не случится. Апостолос был мертв. Тоже ожидало и их всех… Сердце Аполлими гневно билось, а ее силы просто утроились. Яростный ветер ворвался в зал и поднял ей волосы, а глаза Аполлими стали красными. Она повернулась к богам и одарила каждого недоброжелательным взглядом, пока они дышали в унисон в ожидании ее мести. До тех пор, пока она не подошла к Архону. Только тогда Аполлими заговорила голосом, пропитанным ее ненавистью к нему.
– Посмотри на моего сына.
Он отказался.
– Посмотри, черт тебя дери! – заорала она, – я хочу, чтобы ты увидел, что натворил.
Архон вздрогнул прежде, чем подчиниться, а потом облегчение в его глазах разожгло ее гнев еще сильнее. Как же она могла позволить такому бессердечному и гнилому оказаться в ее постели? В ее теле? Аполлими зарычала.
– Твои выродки – дочери лишили моего сына жизни. Эти маленькие шлюхи прокляли его. А ты, – она презрительно усмехнулась от этого слова, – посмел защищать их, а не моего ребенка.
– Аполлими…
– Больше никогда не смей произносить мое имя, – она заткнула ему рот своими силами, – у тебя есть полное право бояться. Но твои сучки ошиблись. Это не мой сын разрушит этот пантеон, а я. Аполлими – великая разрушительница, всемогущая и принесшая смерть всем богам Атлантиды.
И даже тогда они не понеслись к дверям или стали перемещаться, однако Аполлими не позволила бы им этого. Призвав самую темную сторону своей души, она запечатала вход в зал. Никто не выйдет отсюда, пока она не утолит жажду мести. Никто. Если Ктонианцы убьют ее за это, то так тому и быть. Аполлими все равно уже была мертва внутри. Она ни о чем не заботилась, кроме как заставить их заплатить за свое участие в страданиях ее сына. Архон упал на колени, пытаясь вымолить у нее пощаду. В ней ничего не осталось, кроме ненависти такой мощной и горькой, что она даже могла ощущать ее вкус у себя на губах. Аполлими пнула его назад и обдала его огнем так, что остались лишь окоченелые останки бога. Бази закричала, когда богиня повернулась к ней.
– Я помогла тебе. Правда! Я поместила его туда, куда ты мне и сказала.
– Ты ни черта не сделала, кроме как хныканья и ослушания моего приказа.
Аполлими сожгла ее дотла. Один за другим, она смотрела на богов, которых когда-то считала своей семьей, и обращала их в камни, пока ее неуемная ярость требовала насыщения. Они пытались в отчаянии успокоить ее, но раз ее ярость вырвалась наружу, не было в мире такой силы, которая могла бы ее теперь остановить. Кроме ребенка, которого они убили по глупости. Только Апостолос мог спасти их. Только в одном случае она засомневалась, насчет своего любимого приемного внука Дикастиса – бога правосудия. В отличие от других, он не съеживался и не умолял. Также как и не боролся с ней. Он стоял, положив одну руку на спинку стула и спокойно встретив ее взгляд, как будто они были на равных. Но потом Дикастис понял правосудие и понял ее месть. Уважительно опустив голову, он даже не шевельнулся, пока она сожгла его. Следующей была Эпифимия. Ее сестра. Богиня изобилия и желания. Это была такая стерва, которой Аполлими по глупости доверяла больше, чем всем остальным. С глазами, полными ледяных слез, Аполлими смотрела ей в лицо.
– Как ты могла?
Крошечная и хрупкая со своей ангельской внешностью, она уставилась на нее с того места, где сидела съежившись от страха.
– Я сделала то, о чем ты меня просила. Я доставила его в человеческий мир и удостоверилась, что мальчик родился в королевской семье. Я даже вручила его королеве, чтобы она вскармливала его грудью. За что ты хочешь разрушить меня?
Аполлими хотелось выколоть ей глаза за то, что она сделала.
– Ты дотронулась до него, шлюха! Ты знала, что для него это принесет! Быть тронутым рукой желания и не иметь при этом божественных сил, чтобы противостоять… Ты сделала так, что каждый человек, увидевший его, сходил с ума от своей похоти и от желания обладать им. Как ты могла быть такой легкомысленной?
И только тогда она увидела правду в глазах ее сестры.
– Ты сделала это специально!
Эпифимия сглотнула.
– А что еще мне оставалось делать? Ты слышала, что сказали Мойры. Они предсказали, что он станет нашей смертью. Он должен был уничтожить нас.
– Ты думала, что смертные убьют его в своих попытках овладеть им?
