Текст книги "Ашерон (ЛП)"
Автор книги: Шеррилин Кеньон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 50 страниц)
– Я совсем не хотел вымещать свою злобу на тебе, но не будешь ли ты так любезна, чтобы ответить мне на один вопрос?
– Книги здесь нет, малыш. Димитрий отдал ее кому-то другому.
– Кому?
Образ его матери появился перед ним. В ее пронизывающих серебряных глазах стояла грусть и сожаление.
– Я отдам свою жизнь за тебя и тебе это известно. Но я не могу ответить на этот вопрос. Его существование слишком сильно связано с твоим собственным. Ты и сам отец. И сам прекрасно знаешь, что не в силах дать своим детям все, чего они захотят. Мне очень жаль, Апостолос.
Ему так безумно хотелось взять ее за руку, почувствовать ее прикосновение, хотя бы раз в жизни.
– Я понимаю. Мне это совсем не нравится, но я понимаю.
Она глубоко вздохнула прежде, чем снова заговорила голосом, полным уверенности.
– Я знаю, что Савитар сказал тебе. Но он ошибся насчет одного из исходов. Я никому не позволю тебя убить. Не в этот раз. Если хоть кто-нибудь приблизится к тебе, я расколю реальности и спущу с привязи свою армию для твоей защиты. Я богиня разрушения и мне абсолютно плевать, что случиться с этим человеческим мирком. Ты единственный, кого я люблю, и я убью любого, кого придется, чтобы спасти твою жизнь.
Это совсем его не успокоило. По правде говоря, он лучше умрет, чем пройдет еще через одно унижение. Но ее любовь и преданность значили для Ашерона все.
– Я люблю тебя, мама.
– Тогда освободи меня.
Он покачал отрицательно головой на ту единственную просьбу, которую никогда не сможет выполнить. И это разбивало его сердце.
– Ты разрушишь мир, если я это сделаю.
К ее чести, она даже не пыталась соврать ему. Она пренебрегала многими вещами и хранила жизненно важные секреты такие, как то, что у него есть дочь, или то, что Сими не была единственным оставшимся в живых демоном – Шаронте, хотя она и была последней по линии Ксиамары и единственной в человеческой реальности, но она никогда не врала. Его мать сглотнула.
– В порыве злости я поклялась, что убью Артемиду и Апполона за то, что они сделали с тобой, если когда-нибудь освобожусь снова из Калосиса. Но мы оба знаем, что если я не сдержу своего слова, то я умру. Поэтому ты прав. У меня не будет просто другого выбора, чем уничтожить весь мир, если я буду свободна.
– А у меня нет выбора, кроме как держать тебя здесь.
Она покачала головой.
– Я никогда не могла понять, как ты можешь приносить мне столько гордости и боли в одно и то же время. Я не согласна с твоей преданностью к той расе, которая тебя предала… нет, они поступили еще хуже – они пытали и обижали тебя так, что это не заслуживает никакого сострадания и снисходительности. Но я уважаю твои убеждения, даже если они резко расходятся с моими собственными. Ни одна мать не может более гордиться своим сыном, чем я, Апостолос. Иди и найди ту книгу, и всегда знай, что я рядом, чтобы помочь тебе так, как я могу.
Ашерон поднес к ней свою руку так, чтобы она смогла положить свою ладонь на его. Это был их самый близкий контакт, который казалось, почти перешел в прикосновение. Часть него хотела освободить ее любой ценой. Но пройдя через столько страданий, он не мог жить с мыслью, что кто-то мучился так же, как и он. По крайней мере, пока они этого не заслужили.
– Ступай с моей любовью, Апостолос. Сделай так, чтобы мы оба гордились.
Вернувшись назад в Новый Орлеан, он очутился на балконе своей квартиры на Аллее Пиратов 622, которая окнами выходила на внутренний дворик собора Святого Льюиса. Было темно, но Ашерон мог слышать, как доносилась музыка из Старого Полынного Дома внизу, также как смех и разговоры людей на улицах. В аллее были даймоны, выслеживающие своих жертв, но прежде чем он успел забеспокоиться об этом, появилась Джанис. Ашерон наблюдал, как Милашка – Темный охотник вела их к Ройал Стрит, где уничтожит их всех. Эш даже не сомневался в этом. Сегодня его занимают гораздо большие тревоги, чем даймоны, рыскающие в поисках жертв. У кого-то находиться дневник, который Риссе никогда не стоило писать вообще. Он мог вернуться во времени и забрать его, но Ашерон не знал, как это изменит настоящее. Какие перемены это принесет? А может это могло даже сработать. Или же миру пришел бы конец. Эш прислонился к перилам, раздумывая над своим выбором. Интересно, он уже запустил в действие свое собственное разрушение? Он передал Тори ключ, который казался безобидным, а теперь она представляет такую огромную угрозу, о которой он и подумать не мог.
– Защити девушку, Апостолос. Держи ее в безопасности…
Ашерон встрепенулся, услышав голос матери у себя в голове.
– Что ты такое говоришь, мама?
– Я не должна рассказывать тебе этого, но спасение мира держится на ней. Береги ее.
Эш засмеялся, пораженный схожестью с сюжетной линией телевизионного шоу "Герои". «Спасешь девушку из группы поддержки, спасешь мир».
– Зачем ты все это мне рассказываешь?
– Потому что я люблю тебя. А теперь беги.
Эш засомневался, но все-таки признал правду. Его мать никогда не упомянула бы такое, если бы оно действительно не было таким важным. Прекрасно, он будет защищать Сотерию, и себя заодно.
– Что ты творишь, Аполлими?
Аполлими отвернулась от фонтана и обнаружила у себя в саду Савитара, который злобно смотрел на нее.
– Убирайся, ты ублюдок.
Он даже не шелохнулся.
– Ты не должна была говорить ему об этом.
Она подняла голову с явным пренебрежением к Ктонианцу. Несмотря на все свои силы, Савитар и в подметки не годился Аполлими, и сам прекрасно об этом знал.
– Да кто ты такой, чтобы читать мне тут лекции по поводу того, что я должна, а чего не должна делать?
Его глаза вспыхнули от бледно-лилового до серебряного цвета, а потом вообще стали насыщенного темно-голубого.
– Ты играешь с судьбой.
Она зарычала на него.
– Я защищаю своего сына. Если это преступление, тогда накажи меня. Ой, подожди-ка, я ведь уже и так наказана за его защиту. Будь что будет.
Савитар прищурился.
– Но ведь это совсем не игра.
– Да, не игра. Я вообще никогда не играю, а тем более с такими вещами.
Аполлими собралась уходить, но он схватил ее за руку и остановил.
– Мне не пришлось вбирать в себя силы богов, которых ты уничтожила в Атлантиде, когда немного вышла из себя. Но мне кажется, что другие Ктонианцы разорвали бы тебя на куски за это.
Аполлими не мог запугать ни он, ни кто-либо другой.
– И что? Ты хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за это?
Она выдернула руку из его хватки.
– Единственное за что я тебе могу быть благодарна, так только за то, что ты помог Апостолосу разобраться в своих силах и возможностях. И моя благодарность за это будет вечна. Но это все, что ты можешь получить. Если ты действительно думаешь, что я боюсь тебя или других смертных божков, с которыми ты якшаешься, то ты глубоко заблуждаешься. В этой Вселенной, только главный источник может иметь власть надо мной. А так я ничего не боюсь.
Его выражение лица стало холодным, жестким.
– Не правда. Ты боишься потерять сына, и пока этот страх сидит в тебе, тебя также можно контролировать, как и всех нас.
Аполлими ненавидела сам факт, что он был чертовски прав.
– Не провоцируй меня, Савитар.
– А ты меня. Ты может быть и богиня от рождения, но я некто больший, чем просто Ктонианец, и тебе об этом известно. Я выжил в аду, который ты себе и представить не можешь, а его пожарища закалили меня словно сталь. Если ты хочешь битвы, то доставай свой меч. Но помни о том количестве богов до тебя, которые жаждали моей смерти и совсем не преуспели в этом.
Аполлими опалила его взглядом.
– В свою очередь, ты должен помнить, что я уничтожила не просто весь свой пантеон, а всю свою семью, чтобы защитить своего ребенка. Не стой у меня на пути, иначе мы выясним раз и навсегда, кто из нас владеет самым могущественным мечом.
Савитар хотел задушить ее за такое упрямство. Но она всегда была такой. Упертой до мозга костей.
– Прекрасно. Но вспомни, что случилось в последний раз, когда ты пыталась его защитить. Твои игры привели к страданиям Апостолоса. Разве ты этого хочешь на самом деле?
Ее глаза наполнились слезами, и он стал ненавидеть себя за то, что причинял ей эту боль.
– Будь ты проклят.
Савитар ухмыльнулся.
– Я был проклят задолго до этого. Позволь судьбе идти своим ходом, Аполлими. Я умоляю тебя, ради всего святого держись подальше от всего этого.
Ее кристальные слезы на длинных черных ресницах мерцали, как алмазы.
– Убереги его ради меня, Савитар. Иначе ты знаешь, что случится.
Он поклонился.
– Я сделаю все, что смогу. Но мы оба знаем, что только Апостолос может создать судьбу, которую мы хотим для него. Потому что, если у Ашерона что-то не получится, то не он один будет страдать. Весь мир будет уничтожен.
Глава 69
Эш постучался в дверь Тори. Он слышал, как девушки хихикали в гостиной, словно маленькие девочки, прежде чем Ким распахнула дверь и одарила его дьявольской ухмылкой, от которой Ашерон даже занервничал.
– Тебе нравиться черный цвет, не так ли, Эш?
Не будучи уверенным в том, какой ответ от него был необходим, он нахмурился.
– Ну да, ничего так.
– Но какой твой любимый цвет? – спросила она, отступив назад, чтобы он мог войти в дом. Он прошел внутрь, и подумал, что может ему, стоит бежать отсюда со всех ног. Что еще они тут удумали?
– Я никогда об этом не задумывался.
Пэм прочистила горло.
– Но если бы тебе все-таки пришлось выбрать один, то какой?
Ашерон взялся рукой за лямки своего рюкзака.
– Все, что угодно, только не белый.
Это был любимый цвет Артемиды, и от одной только мысли о нем, его начинало мутить. Тори вышла из себя от такого уклончивого ответа.
– А ты не мог бы сузить круг немного?
Пэм цыкнула.
– Она же не оставит тебя в покое, пока не получит от тебя ответ.
Все еще тревожась насчет того, что они задумали, Ашерон пожал плечами.
– Ну, ладно. Пусть будет красный. А что?
Что-то вдруг полетело ему прямо в голову. Не моргнув и глазом, Ашерон поймал это, и это что-то запищало. Ухмыльнувшись, он раскрыл ладонь и нашел там маленькую красную демона-утку с черными рогами. Она странно напомнила ему Сими в ее демонической форме. Ашерон усмехнулся девушкам.
– Ну, спасибо?
Они прыснули со смеху. Эш глазел на них, пока Ким передвинулась поближе к Пэм.
– Ты когда-нибудь чувствовал себя, как будто пришел в середине фильма, а они забыли тебе сказать, о чем он?
Ким пренебрежительно махнула рукой.
– Со мной такое все время случается на работе. Я просто свыклась с этим.
Пэм засмеялась.
– Что достаточно плохо, учитывая тот факт, что она работает акушеркой.
– О, ш-ш-ш, – сказала Ким, игриво ударяя свою подругу по руке.
Они схватили свои пиджаки с дивана, а Пэм тут же накинула свой на плечи.
– Ну, раз Эш уже вернулся, то мы можем оставить вас двоих наедине. Эш, если она еще раз бросит в тебя молоток, дай нам знать и мы преподадим ей урок за тебя.
Сбитый с толку, он не мог пошевелиться и произнести ни слова, пока они не ушли.
– А у тебя очень занимательные подруги.
Тори заперла дверь и улыбнулась с гордостью.
– Нет, у меня самые лучшие подруги в мире, даже не знаю, чтобы делала без них.
Эш почувствовал, как у него заныло сердце, когда он вспомнил о Нике.
– Да, однажды и у меня был друг.
Она развернулась к нему, нахмурившись.
– Что случилось?
Он переспал с Сими и за это, я убил его. Ну, не совсем я. Он лишь проклял Ника, чтобы тот умер, что вообще-то было тем же самым, если бы он сам спустил курок, и это оборвало его жизнь.
– Мы больше не разговариваем.
Они только сражаются и пытаются убить друг друга. И это была лишь его вина. В приступе гнева, он разрушил их дружбу. Она успокаивающе положила руку ему на плечо. Он был уверен, что она даже не придала этому никакого значения, и тем не менее его тронуло до глубины души, что она вообще потянулась к нему.
– Мне так жаль, Ашерон. Я даже представить не могу, как бы я жила без моих девчонок. Так успокаивает, когда знаешь, что можешь позвонить им в любое время дня и ночи, и они прискачут так быстро, как смогут. У всех должны быть такие друзья.
– Да, должны.
Тори взяла остатки пиццы, когда вдруг вспомнила, что и семьи у Ашерона тоже нет.
– Так кого ты зовешь, когда тебе плохо?
Он снял свой рюкзак.
– Такого не происходит.
Она помедлила.
– Тебе никогда не бывает плохо или ты никого не зовешь?
Ашерон осмотрел комнату.
– Так я сплю на кушетке?
Мимо нее не прошел тот факт, что он сменил тему со своей личной жизни.
– Нет, у меня есть свободная спальня наверху. Ты даже можешь оставить там свой рюкзак и не бояться, что я прикоснусь к нему.
Он медленно кивнул. Тишина стала неловкой, пока она убирала коробки от пиццы в мусорную корзину.
– Мы, наконец, разложили по местам все, что вывернули взломщики. ОКС снова у власти.
– Хорошо. Ты уже выяснила, что пропало?
Она стиснула зубы от невинного вопроса.
– Ничего.
– Ничего?
– Очевидно, они искали что-то, чего здесь не было – как ты и полиция подумали. Что меня интересует сейчас, когда они снова вернуться.
– Может, ты хочешь поехать спать в отель? Я бы предложил остаться у меня, но в квартире имеется лишь одна спальня. На четырехсот квадратных футах не совсем хватает комнат для двоих людей.
Ух ты, маленькое местечко под названием дом, и это еще многое рассказало ей о его отшельнической натуре.
– Развлекаешься по полной, не так ли?
Ашерон улыбнулся.
– Я же тебе говорил, что предпочитаю одиночество. Но у меня есть несколько друзей, с которыми мы можем позажигать, если это упокоит тебя. Их апартаменты огромны, и у тебя будет предостаточно комнат, чтобы спрятаться от меня. Я уверен, что у них даже найдутся ящики с инструментами, если они тебе вдруг понадобятся.
Тори снова погладила его руку и засмеялась над его нежной подколкой.
– Если тебя это успокоит, то я промахнулась специально. Я чемпион по метанию ножей и топоров. Поверь мне, если бы я действительно хотела покалечить тебя, я бы это сделала.
Он хмыкнул.
– Не очень успокоило, с моей точки зрения. Ты не часто ходишь на свидания, не так ли?
Тори снова засмеялась, когда подумала об этом.
– Я пыталась, но это никогда хорошо для меня не заканчивалось.
– Правда?
– Да, такое ощущение, что я какая-то проклятая или что-то в этом роде. Каждый раз, когда я сближаюсь с парнем, резко выясняется, что он гей или с ним случился какой-то неописуемый несчастный случай, и он решил порвать со мной.
– Невероятные несчастные случаи включают в себя молотки?
Она закатила глаза.
– Но один парень даже сломал ногу, когда пытался забраться ко мне в постель. Этим он положил конец моей любовной жизни. Я уже не упоминаю, о серьезном ударе по моему эго. Ой, да ладно, ты же не ел. Хочешь чего-нибудь перекусить?
Он покачал головой.
– Нет, спасибо. Я перехватил бутерброд у себя дома.
Она подозрительно на него взглянула, убирая последнюю бутылку пива.
– Ты же знаешь, мы греки, нам положено есть, не переставая.
– Это плохой стереотип.
– Но только не в моей семье. Это своего рода олимпийский вид спорта. Моя тетя Дель просто женщина – тростиночка, которую не пускают ни в один буфет, потому что она пробирается сквозь еду, как пехотинец в тренировочном лагере. В моей семье, мы женщины готовим, а вы мужчины едите. Таков порядок, заведенный самой природой.
Эш скрестил руки у себя на груди, когда заметил изгиб ее ягодиц, пока она нагибалась, чтобы поднять маленький платочек, который кто-то уронил на пол. Черт, такая позиция просто обожгла его, словно огонь. А когда он представил, что она делает это обнаженной, то совсем весь измучился. Он мог прекрасно использовать то, что она в таком положении… Его дыхание неожиданно стало прерывистым. Лишь это смогло его удержать от того, чтобы подойти и схватить ее за то самое место, после которого ему бы была гарантирована пощечина. А с другой стороны, может это того стоило бы.
– Я на самом деле много не ем, поэтому не беспокойся о моей кормежке.
Выпрямившись, она хмыкнула.
– Может ты какой-то таинственный вампир? Ты никогда не снимаешь очки и хлещешь лишь пиво, а это говорит о том, что ты нормальный человек, более того я видела тебя в дневное время суток. Поэтому покончим с моей вампирской фантазией.
Если бы только с его фантазиями, где она была обнаженной, можно было также легко покончить.
– Итак.
Все сказанное ей было совсем близко к его настоящим пристрастиям.
– Я собираюсь занести свои вещи наверх. Куда мне идти?
– Вторая дверь.
Эш направился к лестнице, и когда он уже почти подошел, семейные фотографии снова привлекли его внимание. Тори выглядела такой обычной. Ашерон провел очень мало времени среди подобных ей людей, поэтому не смог сдержать улыбку. Более того, ему вдруг стало интересно, а каково это вырасти в такой огромной семейной обстановке, наполненной любовью. Все выглядели такими счастливыми на фотографиях. Тори стояла, обнявшись, со своими кузинами в Греции. Там были еще их фотографии в Нью-Йорке у Тео. Его любимая была та, где Тори, в возрасте лет четырнадцати, стояла в лодке вместе с Гири. На них были одинаковые коричневые широкополые шляпы с белыми полосками от солнца на носах, пока они держали друг дружку в объятиях и смеялись. Прежде чем Ашерон смог остановить себя, он потянулся и прикоснулся к ее лицу. И против воли, Эш попытался представить кого-то, кто держал бы его так, кто был бы счастлив просто потому, что Эш был рядом. Что это должно быть за чувство? Единственным существом, кто также его любил и мог к нему прикоснуться была Сими. Она думала, что Ашерон это и есть весь мир, именно поэтому он так и опекал ее. Эш прикоснулся к тату на груди, радуясь тому, что она была с ним. Ему скоро нужно будет отпустить ее, но по правде, Ашерон ненавидел, когда они не вместе. Когда она была на нем, внутри у него появлялся уют. Это было очень эгоистично, но он ничего не мог с этим поделать. Перехватив лямки рюкзака, Ашерон продолжил подниматься по лестнице в свою комнату. Как и все в доме, она оказалась маленькой и уютной. Шторы и стеганое покрывало были бежевого цвета с розовыми цветами. Кто-то заходил сюда и постелил для него постель. Ашерон не знал почему, но от этого небольшого жеста он почувствовал себя очень желанным. Эш положил рюкзак и подошел к акустической гитаре, которая лежала на вращающемся стуле. Ашерон почувствовал чье-то присутствие, позади него. Обернувшись, он увидел Тори в дверях, которая наблюдала за ним.
– Ты играешь? – спросил он.
– Я мучаю ее время от времени. А что насчет тебя?
– Случается иногда.
– Есть успехи.
– Ну, я играю нормально.
Она вошла в комнату с небольшой стопкой полотенец и банных принадлежностей и положила все на туалетный столик.
– Ванная через коридор. Может тебе нужно еще что-то?
«Чтобы ты прикоснулась ко мне так, как я хочу». Ашерон потряс головой, чтобы избавиться от запрещенных мыслей.
– Я мужчина с минимумом потребностей.
Тори вздохнула.
– Я уже это заметила.
Прежде чем Эш смог остановить себя, он сделал шаг навстречу ей. Они оказались так близко, что Ашерону удалось вздохнуть бесценный аромат Тори, смешанный с запахом ее персикового шампуня. Ашерон наслаждался им. Так же, как и этими пытливыми карими глазами, которые обследовали всего его. Боги, как же ему хотелось овладеть хотя бы маленькой частью этой женщины. Тори перестала дышать, когда Эш оказался так близко. Она чувствовала, какой жар исходит от его тела. Он был просто невероятно сексуален и прекрасен. Он хочет поцеловать тебя. Она даже уже могла ощущать эти мужественные губы, чувствовать его руки вокруг нее. Но это все были лишь фантазии. В тот момент, когда Ашерон уже собирался прикоснуться к ее коже, она вдруг резко отскочила.
– Хорошо. Тогда я оставлю тебя одного.
Эшу захотелось захныкать, когда она вылетела пулей из комнаты и оставила после себя клубы пара. Как же она может не хотеть его? Всю свою жизнь он отбивался сам от людей, отражая нежеланные ощупывания и прикосновения. И вот, наконец, он нашел того человека, прикосновения которого Ашерон так страстно желал, а она обращалась с ним, как с прокаженным. «Да что, черт подери, такое происходит?» Огорченный, Ашерон запустил руку в волосы и ругнулся про себя. Это будет длинная ночка, с ней спящей так рядом, и так далеко одновременно. Следующим утром Тори поднялась слишком рано, и все еще с заспанными глазами, она спустилась вниз на кухню. Когда она вошла на кухню, то приросла к полу. Эш был уже там. Одетый только в джинсы, он стоял спиной к Тори. Святые угодники! Картина, представшая перед ней, широкая спина с безупречной загорелой кожей, была просто невыносима для одной женщины, и сразу же вызывала слюнотечение. Широкие мускулистые плечи сужались к узким бедрам и идеальной формы заднице. Его волосы были все еще взъерошены со сна, а он уже потягивал пиво. Тори издала звук отвращения, наблюдая за его действиями.
– Ты должно быть шутишь!
Ашерон повернулся и остатки ее здравомыслия улетучились. Да, на нем все также красовались эти противные очки, а верхняя пуговица его джинсов не была застегнута. Они низко сползли на его бедрах. И темная полоска волос, идущая от пупка, была чуть гуще внизу. Он был настоящим коммандос. Его длинное упругое тело было создано для греха. Ни один мужчина не должен выглядеть так, не говоря уже о тех, кто стоит у нее на кухне. Насчет ее спальни, это уже другой разговор. Боже, как же ей хотелось откусить кусочек от него.
– Что-то не так? – невинно спросил он.
У нее заняло три секунды вспомнить свои претензии, которые она готова была высказать до того, как увидела его полуобнаженным.
– Ты первым делом с утра пьешь пиво. Да что ты за алкоголик такой?
Ашерон язвительно ухмыльнулся ей, прежде чем сделать огромный глоток.
– Я не алкоголик.
– Они все так говорят. По крайней мере, наполни чем-нибудь желудок перед тем, как пить это.
Его выражение стало жестче.
– Мне не нужна мама, Тори.
Она не поверила этому ни на минуту. Рассердившись на то, что вытворял Эш, она попыталась забрать у него бутылку, но он не соизволил ей ее отдать. Она зыркнула на него.
– Тебе нужен кто-нибудь, чтобы заботился о тебе. Господи Иисусе! Как ты можешь делать такое с собой?
– Это просто пиво.
– А ад это просто сауна.
Она подошла к холодильнику и вытащила оттуда яйца и сыр.
– Сядь и я приготовлю тебе что-нибудь поесть.
– Я не голоден.
– А у меня в руках сковородка и нож, поэтому если ты знаешь, что лучше для тебя, перестань спорить со мной и сядь.
– Я не завтракаю, – пробормотал он себе под нос, отходя с ее дороги.
– А мне плевать, – передразнила она певучим голосом, который уж очень походил на его собственный густой акцент. Ашерон перешел на другую сторону ее стойки с завтраком.
– Ты такая властная.
– Да, я такая. А теперь сядь.
– Есть, Ваше Высочество. Чем еще могу быть для вас полезен?
– Одень рубашку, как цивилизованный человек. Ты хоть представляешь, как негигиенично находиться на кухне без рубашки?
Эш засмеялся, хотя и хотел задушить ее. Тори была единственным человеком, которого он когда-либо встречал, кто хотел, чтобы он наоборот нацепил на себя еще больше одежды. Ашерон стал подниматься, когда Тори пронзительно завизжала от неодобрения.
– И что теперь? – спросил он, совсем сбитый с толку поворотами в ее настроении. Она угрожающе указала на него своим ножом.
– Даже не смей двигаться, пока я не увижу, что ты что-нибудь съел.
Ашерон отчаянно вздохнул.
– Но ты же сказала мне одеть рубашку.
– С каких это пор ты выполняешь все, что я тебе говорю? Никогда. Я знаю, в чем твой план. Ты поднимешься наверх и уже не вернешься. Поэтому сиди смирно.
Эш поднял руки, признавая свое поражение, и стал наблюдать, как она разбила с хрустом два яйца, положила их в чашку и стала взбивать с таким рвением, что он бы даже мог испугаться, если бы не был богом с защитными способностями.
– А ты не ранняя пташка, так ведь?
Тори положила жменьку сыра на яйца.
– Да и сегодня я еще не получила свою дозу кофеина, поэтому на твоем месте было бы мудрее подчиняться мне.
Эш спрятал свою улыбку. И почему она так очаровывала его? Он не понимал этого, но пока Ашерон не собирался рассказывать ей, чем на самом деле питается. У него не было выбора, кроме как сидеть здесь и наблюдать, как она готовит ему омлет, бекон и тосты. Она шлепнула тарелку перед ним.
– Fie!
Что значит, ешь, по-гречески. Эш уставился на вкусно пахнущую еду, когда все похороненные чувства выплыли наружу. «Хочешь есть, шлюха? Ублажи меня». В самой отдаленной части своего разума, он увидел себя в кабинете Эстеса на коленях на полу, обнаженного и прикованного к столу, пока его дядя допоздна читал. Умирая с голода, потому что ему не позволяли есть весь день. Чтобы обогатить своего дядю, он работал до тех пор, пока не стал истекать кровью и на нем не осталось ни одного живого места. И вдруг Ашерон уставился на миску с высушенными засахаренными фигами, которые Эстес оставил перед ним. Его желудок свернулся от голода, а рот наполнился слюной от простого желания попробовать хотя бы кусочек. Больше часа, он вот так смотрел на еду, кусая губы в отчаянной агонии. Уверенный в том, что Эстес был так увлечен своим чтением, что даже не видит его, Эш потянулся за одним. Он до сих пор чувствовал, как пекло от этого жестокого удара, видел злобу в глазах Эстеса, когда он схватил Ашерона за волосы и поставил на ноги.
– Разве я разрешал тебе есть, шлюха? Ты ничего и никогда не получишь от меня без оплаты…
Даже Артемида не всегда допускает его к своей крови, в попытке захватить над ним контроль. Если Ашерон не ублажит ее, то будет голодать. А еще более ужасными были воспоминания, когда стражники отца силой заставляли его есть. «Запихните ему это в глотку. И держите его нос и рот закрытыми до тех пор, пока он все это не проглотит». А когда он вдруг давился тем, что они жестко запихивали ему в рот, то ко всему прочему его еще пихали и били. Он ненавидел есть. Тори потянулась за сыром, когда уловила странное выражение лица Ашерона. Она могла бы поклясться, если бы не знала, что такое невозможно, что он испугался еды перед собой.
– Что-то не так?
– Я, правда, не завтракаю.
В этот раз она уловила скрытую нотку в его голосе, которая напомнила ей маленького перепуганного ребенка. Прежде, чем Тори смогла остановить себя, она подошла и стала возле него. А Ашерон продолжал смотреть в тарелку. Нежно, она взяла его за щеку и повернула голову так, чтобы он смотрел прямо на нее.
– Я не заставляю есть тебя против воли, Эш. Но я совсем не хочу, чтобы ты голодал. Съешь хоть что-нибудь, пожалуйста.
Эш уставился на артерию на ее шее, в которой пульсировала вся ее жизнь. Он мог слышать, как билось ее сердце. Вот та еда, которую он желал. У Ашерона увеличились клыки в приступе голода, который завладел им. Его чувства обострились, когда Эш почувствовал, как глаза становятся красными. Ешь… Но Ашерон не мог заставить себя питаться от нее так, как это делала Артемида, когда он еще был человеком. И хотя это могло принести ей удовольствие, он все равно не мог себе этого позволить. Это было схоже с тем, что тебя насилуют, когда кто-то высасывает кровь из твоего тела. Они разрывают плоть своими зубами, а у тебя даже нет сил, чтобы это остановить. Я не сделаю этого. Она опустилась, отрезала небольшой кусочек яиц, а затем поднесла вилку к его губам.
– Пожалуйста, попробуй хотя бы кусочек?
Все его инстинкты говорили ему оттолкнуть ее от себя, когда его зубы стали уменьшатся. Вместо этого, он понял, что раскрыл рот, чтобы она смогла положить яйца ему на язык. Вкус просто ошеломил его. Он не пробовал еды со дня перед его смертью. Но еще лучше, чем еда, была радостная улыбка на лице Тори. Она отодвинулась и погладила его челюсть тыльной стороной ладони. Закрыв глаза, Эш упивался нежностью ее прикосновения, когда его дружок убедительно затвердел. В этот момент ему пришлось задействовать каждую крупицу своей силы, чтобы не притянуть ее к себе и не поцеловать. Или еще больше, не раздеть ее догола и утолить всю боль внутри него. Никогда за все свое существование он не испытывал ничего подобного. Это было не просто желание, а яростная требовательная нужда. Она отломила кусочек тоста и поднесла его ко рту. Покорно, Ашерон разомкнул губы и позволил ей снова покормить его. Тори не могла объяснить своеобразное чувство наслаждения от его кормления, но отрицать этого никак нельзя. Она чувствовала себя так, как будто приручала дикого льва. И когда Тори скормила ему кусочки бекона, Ашерон ласково прикусил ее пальчики. Дрожь пробрала тело девушки.
– Все не так уж плохо, правда?
Он кивнул. Она дала ему очередной кусочек омлета. Ашерон проглотил его, а потом отхлебнул пива. Она не могла видеть его глаз, но могла почувствовать силу его взгляда на ней, от чего все ее тело запылало.
– А теперь, когда я тебя успокоил…
Ашерон притянул ее к себе и поймал ее губы. Тори застонала, когда его язык коснулся ее. Никогда в жизни ни один мужчина так ее не целовал – как будто он вдыхал ее, обладал нею. Его поцелуй стал страстным и требовательным, когда он обхватил ее лицо руками. Ашерон был весь в огне от ее вкуса, от ощущения ее языка. Снова и снова, Эш представлял себя, проникающего глубоко в нее, чувствовал ее руки у себя на спине, которые гладили его с той же нежностью, как и щеку. Больше не имея сил все это выносить, Эш провел одной рукой по ее предплечью, а другой – обхватил за бедра, чтобы прижать ее поближе к себе. Тело Тори запульсировало от невероятной потребности. Ей захотелось содрать эти джинсы и пробовать каждый дюйм его тела, пока она не ослепнет от экстаза, но в итоге, Тори не была настолько глупа. Такой мужчина, как он, не встречается с такой женщиной, как она. Этого просто не происходит.
– Тише-тише, парень, – сказала она, отстраняясь. – Остынь, мы только что встретились. Более того, я даже не знаю цвета твоих глаз.
Эш едва не захныкал, когда она отошла от него. Его взгляд переместился на ее соски, которые выделялись из-под топика без рукавов, который был на ней. Ашерон хотел лишь сорвать его и взять в рот один из ее сосков. Будет ли она обнимать его, как будто он что-то значит для нее? Или влепит ему пощечину и вышвырнет вон из своей кровати, после того, как он ублажит ее? Эта последняя мысль стала для него, как ушат холодной воды. Ашерон больше никогда не хотел чувствовать себя использованным. Не упоминая уже об одной огромной рыжеволосой проблеме, которая будет бить его до тех пор, пока на его теле не останется и кусочка кожи, если хоть когда-нибудь узнает, что он целовал другую женщину. Черт подери. Он никогда не владел своей собственной жизнью.
– Прости, – выдохнул он. – Ты просто невероятно неотразима.
– Странно, а мужчины не поддавались на мои чары годами.
