Текст книги "Каникулы падающей звезды"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 50 страниц)

Точно говорят, в лишних знаниях много печали. Все сегодня валилось из рук Аркана, он даже две колбы разбил, а когда время подошло кормить зверье, Аркан вдруг обнаружил, что старательно отводит свой взгляд в сторону, не дай бог, напороться на вопросительные глазки Миами или на злые обвиняющие взгляды самцов. Будто виноват он был в чем-то перед ними. Слава богу, что хоть покушали звери хорошо. И те куски, что им Аркан ночью бросил, они тоже подмели. Горе горем, а голод все же не тетка. Аркан надел резиновый передник, взял шланг и принялся смывать остатки звериной трапезы с пола клетки. Обычно зверье воды боялось, пантерята сразу забивались за мать, вот и сейчас Ксеркс с Ксанфом, ворча, полезли за Багиру, но Миами неожиданно прижалась мордой к прутьям и, как вчера в комнате у Аркана, вопросительно и грустно мурлыкнула:

– Кси-ир?

– Не знаю, – хмуро сказал Аркан. – А ну, Машка, вали за мать. Не мешай человеку убираться!

Пантерка вытянула лапу и мягко цапнула Аркана за плечо. Аркан стряхнул ее лапу, брызнул в зверя струйкой воды. Обычно они так играли, но сейчас шутка получилась вымученной.

– Вали, Машка, вали! – снова сказал Аркан. – Не до тебя сейчас!

Он бросил шланг на пол и вышел из вивария.

По коридору навстречу ему шел Федор Захарович Ланской. На белом халате его выделялись два высохших бурых пятна. Ланской задумчиво улыбался. Стеклышки его круглых очков увеличивали глаза, и оттого вид у доктора был очень странным. «Как вурдалак, блин! – неприязненно подумал Аркан. – Щерится, слово крови насосался!»

– Вы в клетках убрали? – остановился Ланской, поравнявшись с Арканом.

– Только что, – хмуро сказал Аркан и остановился. А как тут не остановишься, если этот ученый хмырь дорогу тебе перекрыл.

– А грязные реторты вымыли?

– Сохнут уже, – Аркан попытался обойти Ланского, но у него ничего не получилось. Слишком уж коридор узким был.

– Вы чем-то недовольны? – Федор Захарович взялся за пуговицу на куртке Аркана, буравя собеседника водянисто-голубыми глазами.

– Да чем я могу недовольным быть? – отводя глаза, сказал Аркан. – Я на вас да Николая Николаевича молиться должен. Сыт, пьян, и нос, блин, в табаке.

Ланской отпустил его пуговицу.

– Вы этих мальчишек не особо слушайте, – неловко сказал доктор. – Мы здесь самой настоящей наукой занимаемся, только эти сопляки ничего не понимают.

– Да мне-то что? – грубо сказал Аркан. – Занимайтесь на здоровье. Мне с вашей науки не холодно и не жарко. Меня вот к делу поставили, кормежка нормальная, сплю в тепле, угощают иной раз, соточку-другую от души нальют. Чего нормальному человеку еще надо? А в этой вашей науке я все равно ни хрена не соображаю.

– Да-да, конечно, – закивал Ланской, наконец, пропуская Аркана.

Но тут уж Аркан сам нахально остановился.

– Вы... это... Федор Захарыч, – он как можно жалостливее заглянул доктору в холодные глаза. – Вы про выпивку мою Николай Николаевичу не говорите, лады? Холодает уже, выгонит он меня, так куда я пойду? А я уж... это... отработаю, как говорится. Я чего, пацаны зашли выпить и мне налили. Праздник у них сегодня. У этого... у Витька.

– А что за праздник? – удивленно спросил Ланской.

– Дак... это... он и сказать не успел, вы нас застукали, – продолжал придуряться Аркан. – Не, я вас понимаю, мне тоже придется Николаю Николаевичу про выпивку сказать, он всем, что у нас происходит, интересуется. Но я ведь могу сказать, что пацаны одни пили. Не заложите, Федор Захарыч?

Известие о том, что Аркан является в лаборатории стукачком, на Ланского подействовало ошеломляюще. Он вскинул глаза, хотел что-то спросить, но сдержался.

– Ладно... Аркан... – сказал он. – Можете быть уверены, я тоже никому ничего не скажу. Кстати... все вас – Аркан, Аркан... Зовут-то вас как?

Аркан ловко изобразил на своей физиономии смущение.

– Да какие у нас имена, – пробормотал он. – Это вы, люди ученые, вам без имени отчества, ну, прямо, никак. В кандидатской же кликуху не укажешь. А мы – люди не гордые, хоть горшком назовите, только в зону сажать не надо.

Грубоватая льстивость Аркана Ланскому определенно понравилась. Доктор покровительственно похлопал служителя по плечу.

– Ладно, – благодушно сказал он. – Мы же свои люди, Аркан. Одно дело делаем, хоть и по-разному.

Поправив очки, Ланской двинулся по коридору.

Аркан прошел в свою комнату и сел на разворошенную постель.

«Тот еще хмырь, – без особой злобы подумал он о Ланском. – Одно мы дело делаем! Нет, браток, вы свою колоду карт раскидываете, а у меня – своя. В свою вы все козырьки свели, а мне, блин, один цвет оставили!» Вспоминать о пропавшем пантеренке не хотелось. Пропал кошенок ни за понюх табаку! Пал смертью храбрых во славу науки для толстобрюхих. А братишки пантеренка не особо и волнуются. Только сестричка, блин, изнервничалась вся, измяукалась. Ишь разнервничалась, даже заговорила по-человечески. А что ей на все вопросы Аркан сказать может, если он сам обо всем с чужого голоса песни поет. Хреново все было, но сделать Аркан ничего не мог. Он сам жил в клетке, как это самое зверье. Некуда ему было пойти, а когда идти некуда, то клетка, даже если на ней засовов нет, самая крепкая и прочная, она не запорами, она безысходностью держит

Аркан встал, прикрыл дверь и осторожно потянул из своего тайничка под кроватью деньги. Пачечка была внушительная, но относительно мала в сумме. Червонцы, полтинники, те самые сторублевки, что Буркан ему накануне отдал. С такими деньгами только в зоне можно пожить, там рубль иначе ценится. Ну, на воле месячишка два погулять. Он вновь спрятал деньги и вернулся на койку. Просто так, конечно, все не закончится. Зверей в покое никто не оставит. С одной стороны, самому Аркану все это должно быть до фонаря, были, скажем. пантерята, потом медвежат привезут. Какая ему разница кого растить и за кого бабки получать. Накопить сколько можно и дергать в деревню, там тетка еще, наверное, жива. А нет – так домик купить можно, сейчас из деревни бегут все, и взять хилый домишко можно совсем дешево. Но все это было с одной стороны, а с другой... Много чего было с другой стороны, а главное, что с другой стороны находилась его собственная душа, которая пружинисто противилась тому, что происходило.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Два дня прошло в каком-то напряжении, хотя внешне ничего особенного не происходило. С животными Аркан общался только во время уборок помещения и кормежки и отводил взгляд в сторону, чтобы не встречаться с вопросительным взглядом Миами. Похоже, что пантерочка пыталась что-то сказать, а, скорее всего, спросить, но Аркан ловко избегал ее вопросов. Все равно ответить на эти вопросы он не мог.

Михиль со своими шестерками не появлялся, лаборанты выполняли указания своего шефа, а сам доктор Ланской работал много и напряженно, порой он задерживался до позднего вечера, а на улице его терпеливо ждал в машине шофер. Чем занимался Ланской, Аркан даже не пытался понять. Гены, хромосомы – легче было поверить в Бога, чем разобраться в этой гадости. Чтобы во всем этом разобраться, надо было в детстве много книжек читать, а Аркан из всей этой научной мутотени только про Мичурина читал, как тот лимон на яблони прививал.

Однажды вечером к нему в комнату пришла Миами. Опять, зараза хвостатая, клетку открыла. Но в этом Аркан сам виноват был. А не забывай на засов контрольный замок вешать! Бесцеремонно забравшись на постель, пантерка вытянулась поверх одеяла и долгим пристальным взглядом уставилась на Аркана. Некоторое время тот отводил глаза, потом глянул на большую редковолосую кошку, почесал ее меж треугольных острых ушей и тоскливо вздохнул.

– Кс-сиир? – вопросительно мяукнула пантера. – Ис-скал?

Аркан помолчал, собираясь с духом, потом прямо брякнул.

– Нет больше Ксира. Кокнули его, поняла?

На мордочке Миами появилось недоуменное и обиженное выражение.

Ее выпуклый лоб пошел морщинами, из-под черного обрамления пасти на мгновение блеснули белые клыки.

– Не ш-жить? – прошипела она.

– Вот именно, – сказал Аркан. – Убили его эти, блин, охотнички. Нет Ксира, и никогда больше не будет.

Миами задумалась. Морда у нее стала совсем печальной, а потом Аркан с удивлением заметил, что по мохнатым щечкам Миами текут слезы. Аркану стало совсем нехорошо, он вдруг почувствовал щемящую жалость к животному и, подсев ближе, он принялся утешать ее, как умел, – поглаживая шелковистую спину и почесывая баки. «Глупая животина, – подумал он. – А надо же, как переживает!» Но тут ему в голову пришла мысль, что не такая пантерка и глупая, вот уже и разговаривать научилась, понимает все, а переживает похлеще многих людей.

А на следующий день люди Михиля приехали снова. Приехали они на том же грузовике, что увозил Ксира, похоже, что и клетка была той же самой. При виде михилевских мордоворотов, хищники всполошились. Пантерята забились за спину матери, Миами яростно мяукала, а самцы щерились острыми клыками и покидать клетку явно не желали. На этот раз выбирал сам Илья Федорович. Некоторое время он стоял у клетки, задумчиво покусывая нижнюю губу.

– Давайте этого, – ткнул он указательным пальцем в Ксанфа. – У него морда похитрее.

– Давай, – приказал Буркан. – Гони зверя из клетки.

– Сам попробуй, – возразил Аркан. – Видишь, как они встревожились? Порвут!

И в самом деле, никакого обычного послушания и покорности судьбе звери не испытывали. На людей они рычали затравленно и зло, видно было, что любому, кто попробует их разлучить, крепко не поздоровится.

Мордовороты, похоже, решили выслужиться, они начали тыкать палками в клетку, но только еще больше разъярили хищников. Пантеры яростно огрызались, и видно было в полумраке вивария, как неукротимо горят их глаза. Три пары желтых и одни изумрудно-зеленые.

– Что вы тут возитесь? – вкатился в помещение вивария Михиль. – Мы уже в дороге должны быть, а вы еще телитесь!

– Да ты глянь, чего делается! – хмуро сказал Буркан, играя желваками. – Прямо восстание гладиаторов под предводительством Спартака!

Михиль посмотрел на пантер, бросающихся на прутья клетки, и лицо его стало злым и жестким.

– Тащи винтовку! – сказал он. – Я предполагал, что может быть такое! Давай, тащи. Мы этот бунт быстро усмирим.

Буркан выскочил за дверь и вбежал назад с карабином в руках.

Рядом с Михилем появился Ланской в распахнутом халате. Видно, его лаборанты позвали, когда Буркан за карабином побежал.

– Только не это! – крикнул он. – Вы же обещали мне, Николай Николаевич! Вы же обещали!

– Не гони волну! – прикрикнул на него Михиль. – Снотворное там. Что я, враг самому себе? В них столько вложено, что если они подохнут, я первый без штанов останусь!

Ланской замолчал, некоторое время стоял, переводя прерывистое частое дыхание, потом повернулся и выскочил из вивария.

Буркан снял карабин с предохранителя, передернул затвор и принялся неторопливо выцеливать зверя.

– Ах, вы мои, непослушные, – бормотал он. – Сейчас папочка вас успокоит, папа вам конфетки принес!

Четыре выстрела оглушительно ударили, тревожа стены вивария.

С потолка посыпалась штукатурка. Хищники взвыли еще отчаяннее, потом принялись яростно рычать, и так же неожиданно их рычание перешло в жалобное мяуканье и поскуливания. Все еще полные внутреннего сопротивления, звери пытались подняться с пола клетки, напрягая все слабеющие мускулы, потом втянулись рядышком, закрывая друг друга телами, и по клетке с жестяным дребезжанием покатился эмалированный тазик, в который обычно пантерам наливали воду.

Буркан опустил карабин и зло усмехнулся.

– Вот и все, – скачал он. – Давай, пацаны, тащи этого очкастого, которою босс выбрал!

С некоторой опаской мордовороты полезли в клетку. Звери не подавали признаков жизни, и михилевская братва, постепенно смелея, принялась расшвыривать тела хищников, освобождая Ксанфа. С веселыми матерками они выволокли самца из клетки и поволокли на улицу.

На взгляд Аркана, поведение всей этой банды не слишком отличалось от поведения администрации лагеря, где внезапно взбунтовались заключенные.

– Вы поосторожнее, – предостерег их Михиль. – Не дай бог, вы ему повредите чего. Я тогда виновного самого по лесу скакать заставлю!

Грузовик с полумертвым Ксанфом и мордоворотами уехал.

Следом за ним укатила и легковушка с Михилем и Ильей Федоровичем.

Видно было, что Илья Федорович произошедшим был очень недоволен. Он что-то выговаривал Михилю, и тот для видимости соглашался, хотя по прищуру его глаз и крепко сжатым губам видно было, что насчет происходящего у Михеля есть свое мнение.

Аркан запер клетку и сел рядом с ней, прямо на пол. «Да что же эго делается, – с отчаянием думал он. – Что же это такое делается? Что они творят, козлы?»

Рядом опустился кто-то в белом халате. Аркан скосил глаза.

Около него сидел лаборант Витек, и в зубах у него была зажата погасшая сигарета.

– А где Леха? – спросил Аркан.

– Ушел Леха, – не глядя на него, отозвался Витек. – Только что ушел! Обозвал Федора Захаровича живодером, хлопнул дверью и ушел.

– А ты? – безразлично спросил Аркан.

– А я остался, – Витек выплюнул сигарету. – А куда деваться? Я этим сволочам в преф продулся. На двадцать штук влетел. Теперь, хочешь или не хочешь, приходится отбатрачивать...

Он достал из кармана халата пачку сигарет, выщелкнул одну и закурил, пуская в потолок нервные клубы дыма.

– Дай сигарету? – попросил Аркан.

Лаборант удивленно покосился на него, помнил, что Аркан не курит. Но ничего не сказал и молча протянул Аркану дымящуюся сигарету.

Звери спали почти до вечера.

Первой проснулась Багира. Вытянувшись вдоль решетки, она холодно смотрела на людей, и видно было по дрожащей в ее глазах ярости, что пантера ничего не забыла и, тем более, не простила.

От пищи Багира отказалась, но воду пила долго, жадно и шумно, однако, не выпуская при этом людей из виду.

Ланской долго и озабоченно вглядывался в клетку.

– Как вы думаете, Виктор Андреевич, – впервые в жизни назвал он лаборанта по отчеству. – На репродуктивности все это не скажется? Лаборант независимо дернул плечами.

– Вы спрашиваете, сможет ли она иметь детенышей? Не знаю, Федор Захарович, но не думаю, что это имеет какое-то значение. Если не сможет, то может быть это и к лучшему. Все равно наши хозяева им вырасти не дадут.

– Виктор, – укоризненно и вместе с тем покровительственно сказал Ланской. – Ну, нельзя же так. Вы же, в первую очередь, ученый. А они, как не крути, звери, пусть и не совсем обычные. Если можно, принесите мне воды.

Лаборант с отвращением оглядел своего научного руководителя.

Выразительно оглядел, сразу было видно, что он о нем и его ученой степени думает.

– Слушаюсь, доктор Менгеле! – сказал он и Аркан понял, что лаборант доктора Ланского очень обидно обозвал, но в чем эта обида крылась, не понял. Ланской, однако, очень обиделся, даже очки его золоченые над глазами торчком встали.

– Вы не смеете, не смеете! – шепотом закричал он, подступая к лаборанту со сжатыми кулачками. Выглядел Федор Захарович сейчас смешно и вместе с тем страшно. – Я – ученый! Вы не смеете! У меня одних научных работ... Сопляк, что вы понимаете! Я лабораторией руководил, наша группа перспективное направление вела, а они выкинули меня в дворники! Слышите, вы, молодой идиот?! – он закашлялся, и Аркан услужливо подал ему стакан воды. Не то, чтобы он Ланского зауважал, не за что было уважать эту гниду, но и видеть спокойно, как Ланской задыхается, Аркан не мог. Багира в клетке яростно рычала. Доктор, жадно давясь и по-детски причмокивая губами, выпил стакан воды, успокоился и, гневно блеснув на лаборанта стеклышками своих очков, выскочил из вивария.

– Ну, что будем делать? – лаборант закурил сигарету, и у Аркана непроизвольно запершило в горле. Ему тоже захотелось затянуться терпким голубоватым дымком. Лаборант Витек это почувствовал и протянул сигарету. Аркан прикурил от его зажигалки, выпустил клуб дыма и пожал плечами:

– Не знаю...

В виварий он не заходил до следующего утра, а когда зашел, на душе у него стало паршиво, словно ему только что приговор с очередным сроком зачитали. К пище зверье даже не прикоснулось, за его перемещениями по виварию пантеры следили с каким-то нездоровым интересом, а молодая пантерочка в его сторону вообще не посмотрела, только слышно было, как она вздыхает и тоненько ноет за черным боком мамаши.

Михиль с Ильей Федоровичем появились ближе к обеду. Верного пса Буркана с ними не было. Илья Федорович был в темно-синем дорогом костюме, при галстуке, и запонки на его накрахмаленной рубашке посверкивали отнюдь не фальшивыми камешками. Такого бы фраера зажать в темном переулочке, у него и лопатник, наверное, не пустой, от баксов трещит. Аркан подумал об этом и на душе у него сразу стало легче, он даже прикидывать стал, как повел бы себя этот лощеный хмырь, если бы его на гоп-стоп взяли. Не иначе бы корочками своими размахивал да кары небесные сулил.

Михиль предупредительно открыл дверь, и Илья Федорович вплыл в кабинет доктора, как «Адмирал Нахимов» входил в Цемесскую бухту. Мельком Аркан увидел, как вскочил Федор Захарович и еще раз подумал, что этот самый Илья Федорович та еще шишка, тот еще бугор, раз перед ним и паханы и доктора наук в хребте гнутся.

Дверь закрылась, в кабинете загудели голоса и, судя по интонациям говоривших, спор завязался нешуточный. Тут и сомнения не было, что речь шла Ксанфе, и тогда Аркан сделал то, за что на зоне били смертным боем, а то и подрезать могли. Он встал у двери и принялся жадно прислушиваться к разговору, происходящему в кабинете Ланского. Говорили в основном доктор и Илья Федорович, Михиль помалкивал. Слышно только было, как он нервно сопит у окна.

– Вы, уважаемый, слишком много хотите от первого опыта, – сказал Ланской. – Мы ведем исследования наощупь, нам не на что опереться, понимаете? Первому всегда труднее, чем остальным.

– Я понимаю, – простуженным голосом сказал Илья Федорович и трубно высморкался. – Но ведь можно же что-то сделать? Вы понимаете, доктор, – он сидел. Сидел и дожидался смерти. Если бы не собаки, которыми мы его травили и которые заставили его скрываться в чаще, было бы скучно. Клиенты недовольны. Их пригласили охотиться на полуразумную пантеру, а тут такой конфуз – стрелять в ждущего смерти зверя это все равно, что на куропаток в степи охотиться! – голос Ильи Федоровича постепенно обретал командную уверенность. – Надо что-то делать, доктор. Я верю, что вы сможете. Добавьте дикости, понимаете?

– Не понимаю, – упрямо сказал Ланской. – Мне их что, бешенством перед охотой заражать что ли, уважаемый?

– А вот это мысль, – неожиданно врезался в разговор своим пронзительным голоском Михиль. – Сами не хотят дикость свою природную проявлять, так мы их заставим это делать! Главное, чтобы ампулы с сывороткой под рукой в достаточном количестве были.

– Это уж ваша забота, – сухо сказал Илья Федорович.

– Вы это серьезно? – спросил Ланской, и в голосе его Аркану послышалась растерянность. – Нельзя, господа, вы ведь лишаете нас возможности после... э-ээ... забоя провести качественные исследования материала. Нас особо интересует поведение t-аллелей в генетически измененной хромосоме, я полагаю, все изменения есть следствие кроссинговера. Однако для анализов необходимы чистые образцы, а в данном случае...

– Избавьте нас от вашей научной абракадабры, уважаемый Федор Захарович, – снова вклинился в разговор Михиль, – Поймите и нас, ваша беззубость лишает нас денег. И больших, между прочим, денег. Я думаю, вы помните, каким образом мы договорились финансировать ваши исследования?

– Я все помню, – упавшим голосом сказал доктор.

В комнате завозили стульями, и Аркан поторопился уйти. С теми, кто у дверей подслушивает, у крутых разговор простой. Заподозрят, что стучишь, тогда найдут тебя в один прекрасный день с перышком в боку, холодного и равнодушного.

И вовремя он отошел, а еще более своевременно за швабру схватился. Дверь кабинета Ланского отворилась, и из нее выкатился Михиль. Подозрительно осмотрев согнувшегося над тряпкой Аркана, он достал свой сотовый телефон и принялся набирать номер.

– Але, – сказал он, приложив телефон к уху. – Это ты, Славик? Как с заказами? Что? Ага... – на лице Михиля медленно проявилась довольная ухмылка. – Понял... Понял тебя... Ну, бывай!

Он еще раз подозрительно оглядел Аркана и с легкой угрозой в голосе посоветовал:

– Ты бы, чудила с Нижнего Тагила, не отирался бы здесь, когда деловые люди разговоры ведут.

– Так что, не убирать? – сыграл дурачка Аркан.

– Гуляй пока, – сказал Михиль. – Потом уберешь.

Он подумал немного, подошел к Аркану и сунул ему в карман черной матерчатой куртки сотенную. Странно, при своем маленьком росте он все равно смотрел на Аркана сверху вниз.

– Спасибо, – неловко поблагодарил Аркан.

Михиль покровительственно похлопал его по плечу.

– Бери, бери, – сказал он. – Буркан тебе, мне кажется, недодал немного. Твое, Аркан, честно заработал.

Он шагнул к двери, но остановился на пол дороге и вновь повернулся к Аркану.

– А язык, братила, надо все-таки за зубами держать, – с легкой ухмылкой спросил он. – Молчание, Арканчик, жизнь удлиняет. Ферштеен?

– Да секу я, Михиль, секу, – сказал Аркан. – И так стараюсь лишний раз пасть не разевать.

– И правильно делаешь, – хмыкнул Михиль. – Смышленый ты, Арканчик, за то мне и понравился.

Едва дверь за ним закрылась, Аркан бросил швабру и ведро и торопливо покинул коридор. Береженого Бог бережет! Михиль ничего зря не говорит, от него любой подлянки ждать можно. Лучше в стороночку отойти да на корточках посидеть, глядишь все и обойдется.

Он прошел в свою комнату. На его постели, небрежно закинув длинные ноги на грядушку кровати, лежал лаборант и задумчиво смотрел в потолок. Глянув на вошедшего в комнату Аркана, лаборант сел.

– У тебя спирт есть? – спросил он.

– Так Михиль же здесь, – зашептал Аркан. – Не дай Бог увидит, хана нам с тобой.

– Он один? – лаборант встал и прошелся по комнате, разминая сигарету.

– Нет, с этим хмырем, – Аркан для убедительности надул щеки и выпятил брюхо. Было бы оно у него! Глядя на потуги Аркана, лаборант не смог удержать улыбки. Это придало Аркану смелости, и он спросил: – Вить, а кто это? Генерал ментовский? Или прокурор?

– Заместитель губернатора области, – без улыбки сказал лаборант, и Аркан ему поверил.

– Та еще гнида! – сказал лаборант. И Аркан опять ему поверил.

– Так есть у тебя спирт? – требовательно переспросил лаборант.

– Да есть, Витя, есть, – признался Аркан. – Только давай подождем, пока эти козлы уедут. Зачем, блин, на неприятности нарываться?

– Плевать я на них хотел, – сказал лаборант. – Песика этого, Буркана, с ними нет?

– Нет, – сказал Аркан. – Без него они сегодня.

– Правильно, – лаборант с силой затушил окурок в тарелке. – Знаешь, где он? Он к Лехе беседовать приходил. Два ребра, сволочь, Лешке сломал. Для понимания ситуации. Тащи спирт!

Аркан встал на колени и достал из-под кровати бутылку. Она у него там, в старом валенке лежала. Вместе с деньгами. Тайник, лучше не придумать. Особенно, если вокруг все брезгливы.

Похоже, что лаборант брезгливости не испытывал. Вытащил пластмассовую пробку из бутылки, булькнул себе полстакана и выпил без разводкн. Глядя на его решительность, и Аркан себе позволил малость согреться. Выпил и торопливо сунул бутылку под подушку. И вовремя он это сделал. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Михиль.

– Арканчик, – сказал он. – Ну-ка, дружочек, выгляни, дело есть.

Аркан послушно вышел в коридор.

– Я смотрю, в нашей хате брожения начались, – не глядя на Аркана, сказал Михиль. – Ты тут присматривай, если что – сразу мне брякни. Будешь у меня здесь смотрящим. Что случится – звони на сотовый. Держи номер, – он сунул Аркану белый квадратик с цифрами. – Ты понял?

Аркан кивнул.

– Ладно, – сказал Михиль. – Я тебе верю. Ты, вроде, надежный кент.

И сунул Аркану в карман несколько сотенных бумажек. Поощрил, значит.

Аркан проводил хозяина до выхода. У машины уже топтался Федор Захарович Ланской. Вид у него был как у побитой собаки. Ильи Федоровича видно не было. Уже уехал, наверное.

– Смотри, – строго сказал Михиль. – Я на тебя надеюсь.

Аркан запер за ним дверь и вернулся в комнату. Лаборант стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику.

– Уехали? – не оборачиваясь, спросил он.

– Покатили, – в тон ему отозвался Аркан. – И доктор наш с ними.

– Доставай спирт, – приказал лаборант. – Поговорить надо.