Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 50 страниц)
ЗА ОКНОМ
Иван Семенович пил чай и смотрел в окно.
За окном по разбитой улице мимо серых кособоких домов, добавляющих мрачных красок в окружающую действительность, шла кричащая толпа под кумачовыми стягами. Люди потрясали кулаками, смотреть на них быстро надоедало, толпа – она и есть толпа, ничего интересного в ней не было. А что бунтовать против царя-батюшки затеялись, так то достойно было порицания. Как говорится, бунтовщику – первый кнут!
Иван Семенович на улицу смотреть дальше не стал, задернул ситцевые занавески в красно-золотистых петушках и решил допить чай с маковыми баранками, нежным клубничным вареньем и ласковыми леденцами.
Выпил чашечку, за ней опростал другую, и тут на улице раздался треск, словно рвали парусину, а потом резко затакало, ахнул взрыв. Иван Семенович выглянул в окно. Да так оно и есть – добунтовались!
По улице бежали рослые мужики в матросских тельняшках, только ленточки на бескозырках развевались да пулеметные ленты, которыми у них была грудь крест-накрест опоясана, на солнце блестели. Потом тяжело с надрывными визгливыми воплями проскакали конники, схватились на саблях прямо посреди улицы, ожесточенно рубили друг друга и ускакали, поочередно напирая, словно делать им больше нечего было.
Иван Семенович тяжело вздохнул и вернулся за стол. Подумал немного и выпил еще чашечку чая, со вздохами и тревогами думая о бессовестности людской и кровожадности. Виданное ли дело, посредине города друг другу головы рубить. Ежели такое в захудалом Энске происходит, это что же в столицах деется? Ах ты, боже мой, совсем люди с ума посходили, никакая власть им нипочем – ни божья, ни земная!
Настроение у Ивана Семеновича испортилось, пришлось даже пойти в чулан, достать заветную четверть вишневой настойки и нацедить себе стаканчик.
Когда он вернулся, на улице играл духовой оркестр.
Он осторожно выглянул.
Под кумачовыми лозунгами опять шли толпы людей. Вглядевшись, Иван Семенович прочитал написанное на транспарантах. «Построим Днепрогэс!» белело на одном, «Даешь Комсомольск-на-Амуре!» светились белила на другом. Строители! Ломать не надо было! «Весь мир насилья мы разрушим...» Зачем? Чтобы потом наново строить? Иван Семенович хмыкнул и осторожно потянул сладенькую настоечку. По жилам жарко побежал хмель, да и настроение на глазах улучшилось. Строить они собрались! Сначала беспощадно державу развалили, а потом в строительство решили удариться! Разве из этого могло выйти что-нибудь доброе? Никогда!
Взволнованно Иван Семенович походил по комнате, потом сел к столу и съел бублик домашней выпечки с маком да на меду.
Вечерело, за окном стремительно темнело, но спать не хотелось.
Жена уже давно спала, разметавшись безмятежно после забот дневных на пуховых перинах, наверное, уже пятый сон видела. Иван Семенович посидел, выпил еще настоечки, осторожно выглянул в окно. У соседнего дома стояла машина с надписью «Мясо», рядом с ней чернели военные и маялся кто-то расхристанный и в светлой исподней рубахе. Ах ты, господи, знаем мы этих военных, что на машинах с надписью «Мясо» по ночам в гости приезжают! Сохрани нас от них, Господи, да оборони! Иван Семенович перекрестился и пошел спать, метя по чистому полу тесемками кальсон. Спаси нас, Господи, от сети ловчей и суда неправедного!
Утром он встал, пробежал на баз, сделал неотложное утреннее дело, покормил курей и вернулся в горницу. Выпил чаю, посидел немного над сладким яблочным пирогом, услышал, как на столбе радио заиграло. У столба сразу же собрался народ, видать, сообщали что-то важное или интересное. До что же двадцать второго июня может интересного произойти? Отпуска у людей, настроение игривое да нерабочее... Иван Семенович подошел к окну, открыл форточку и стал слушать. «От советского Информбюро! – торжественно вещал диктор. – Сегодня в четыре часа утра...»
Ах ты, господи, война! Доигрались! Это что же теперь будет? А ну как германец до Энска дойдет? Что тогда – домик бросать, все нажитое, ехать незнамо куда, в хлебные города да сибирские холода? Вот уж беда так беда! А, может, и не так все страшно – побьют немца под Москвой да Сталинградом, погонят обратно, глядишь, оно все и образуется.
И в самом деле – к обеду образовалось.
По такому случаю, Иван Семенович выпил стаканчик «монопольки», даже сургуч с пробки самолично оббил. На улице собирались толпами, обнимались, кричали радостно, а потом опять обнимались. В небе запустили искусственный спутник Земли. Нашли чему радоваться. Спутники в небо пускать »бога понапрасну гневить. А тут поросенок в хлеву некормленый, на садовые деревья налоги положили немалые, хлеб у канадцев закупать стали. А они спутник!
Иван Семенович покачал головой, дивясь людской неразумности.
Вчера по улице тарантайки да пары конские бегали, поутру танки грохотали, а к вечеру – нате вам, спутник! Это ведь какие большие деньжищи надо было потратить, сколько разного полезного людям понаделать можно было, ума не приложить!
А благосостояние Ивана Семеновича потихонечку росло, вот и в доме уже телевизор появился – сначала черно-белый, а потом, как положено, и цветной. По телевизору показывали «Голубые огоньки» и «Семнадцать мгновений весны», где Штирлиц немцев обманывал – притворялся своим, а на деле русским разведчиком был, Максимом Максимовичем Исаевым. Иван Семенович переживал за Штирлица и пил чай с крендельками, правда, уже без мака. Кончился мак, наркоманы его для своих опасных целей использовать стали, да и на улице такое творилось, не дай Бог выглянуть!
Перестройкой это все называлось.
И опять, ты глянь только, что получилось! Мечтали о социализме с человечьим лицом, а получили капитализм со звериным оскалом! Из пушек танки били по Белому дому, пенсия постепенно стала исчисляться миллионами, правитель с опухшей от пьянства физией лез на танки выступать перед народом, олигархи плодились как кролики. Снова заговорили о равенстве, но теперь уже утверждали, что некоторые и в самом деле равнее других. Исчезло масло, появился героин, водкой заполнились магазинные витрины, а ведь совсем недавно ее по талонам отпускали – по бутылке на рыло, включая и малолетних детей, все общее стало чьим-то личным, на эстраду выпустили тех, кого раньше в тюрьме-то стеснялись показывать.
– Это что же деется? – негодовал Иван Семенович и гневно вопрошал о том жену.
– А я откуда знаю? – удивлялась она и тут же присовокупляла к поставленным Иваном Семеновичем проблемам то, что поросята не кормлены, огурцы не собраны, колодец не выкопан, а куры яйца перестали нести.
Иван Семенович отмалчивался, пил чай с фабричными пряниками, а по ночам из тех же пряников гнал самогон, по причине того, что водка стала дорогой и неподъемной, ежели пенсию к ней примерять.
За окном опять толпились люди, кто-то бил оранжевыми касками по асфальту, кто-то, взявшись за руки, перегораживал дорогу. Ивану Семеновичу махали – мол, иди к нам. А зачем? Если власть супротив, то зачем трепыхаться понапрасну? Сказано же, что твой дом – это и есть твоя крепость! Он из своей крепости не вылезал.
Власть менялась, цены на продукты росли, люди помирали и рождались, а Иван Семенович хлопотал по дому, а в свободное время пил чай с сушками да размышлял о том, что ничего не ново под луной, все было, и что будет – тоже было, и то, что было когда-то, опять повторится однажды. Все суета сует, кроме, конечно, стаканчика горькой, чаю на травах и медовых пряничков, до которых Иван Семенович был большой охотник.
Так и прожил он жизнь, истово веруя, что его хата с краю.
А однажды в дом к нему постучали.
– Это за тобой, – тревожно сказала жена, бледнея лицом.
На веранде звякнула железом приставленная к стене коса.
– Хлеб да соль, – сказала посетительница ласково и печально.
19 октября 2007 года.
ВОТ ПРИДЕТ ДЕД МОРОЗ
Коллектив у нас небольшой, но сплоченный. И шеф у нас из людей, которые любят делать подчиненным приятные сюрпризы – премию выписать или там зарплату немного повысить. Вот и сейчас, когда до Нового года осталось не более десяти дней, его осенило.
Вызывает он меня к себе и говорит:
– Я вот что придумал, Григорий. Дам я тебе тридцать первого и первого отгулы, а ты нарядишься Дедом Морозом и в вечернее время поздравишь детвору сотрудников с Новым годом. Оплата – как за выходные, в двойном размере. Как? Здорово я придумал?
Ах ты, выдумщик наш! Где вас таких только берут?
Но вслух я ничего не сказал, только дипломатично заметил:
– Да не гожусь я на Деда Мороза, Иван Степанович. Молод еще! И бороды у меня нет. Вон у Трифонова какая борода! Вылитый Дед Мороз!
– Борода, – говорит начальник, – дело наживное. Мы тебе ее приклеим.
– Ага, – говорю, – в «Инвесткомотрединге» тоже такие умные были, они бороду своему сотруднику приклеили два года назад. «Моментом»! До сих пор отклеить не смогли. Два года ходит с бородой до колена. Почему не стрижет? Стрижет! Только она ведь расти начала. У него жена из-за этого ушла, не хочу, говорит, жить со стариком. А какой он старик? Ему еще и тридцати не исполнилось!
– Ладно, – покладисто согласился начальник. – Не будем клеить. Мы ее тебе на веревочке прикрепим.
Умный больно! Да не в жилу мне по улицам бегать, когда все люди по первой рюмке пропустят и «Иронию судьбы» по телевизору смотрят! А тут мне самому судьба начинает иронически улыбаться, и чувствую, что у нее нервный тик так начинается.
В это время секретарша шефа Леночка зашла. Ладненькая такая, вся спортивная, ножки стройные, юбочка до пейджера и улыбка на лице. Поставила перед нами по чашечке кофе и порхнула за дверь.
– А давайте нашего менеджера Дедом Морозом нарядим, – предлагаю я, – Фасета Мурунгу. Он все равно приезжий, и у него в России ни одного родственника. Вот пусть и поздравляет!
– Не пойдет, – говорит шеф, делая глоток кофе. – Он же негр! Ты когда-нибудь чернокожих Дедов Морозов видел? Я – нет.
– Ну, если на то пошло, Дедов Морозов никто не видел, – говорю я рассудительно. – Потому как это сказочный персонаж. А так очень даже хорошо получается – из далекой Африки поздравить маленьких детей приехал их Дед Мороз. С нашей бородой и в наших валенках. А халат я у знакомого узбека на рынке взять могу. Вон сколько негров за наши команды в футбол играют, и болельщики ничего – привыкли. Болеют как за родных.
– Может ты и прав, – говорит шеф, – только я как-то к белому Деду Морозу привык. И дети тоже. А чернокожего Деда Мороза они испугаться могут. Подумают, обгорел на пожаре!
– Тогда, – говорю, – давайте Некляева из отдела сбыта назначим. Вы его все равно наказать хотели.
– Так я его наказать хотел, – задумчиво соглашается шеф, припадая к чашечке. – Так у него же во всех отделах корефаны. Ему везде нальют. А я, значит, его пьянку буду оплачивать по праздничному тарифу. Это поощрение получается, а не наказание!
– Так денег можно не платить! – убеждаю я шефа. – Пусть ему, гаду, такое общественное поручение будет! Бесплатно! А после Нового года вы его еще раз накажете, будет за что!
– Мысль неплохая, – говорит шеф, – только что на это профсоюз скажет? Нет, и рисковать не буду.
– А жаль, – говорю я. – Ему даже нос подкрашивать не придется, он у него всегда ярок, как сигнал светофора. То-то детишки обрадуются! Не хотите – как хотите. Давайте Гусина Дедом Морозом нарядим.
– Гусин тоже не подойдет, – вздохнул шеф. – Силы воли у него недостаточно. Помнишь, как он на корпоративе носом в салат из креветок ткнулся? А ведь знал гад, что я креветки обожаю. Ему бы силу воли проявить и чуток левее отодвинуться, где оливье стоял, так нет, весь праздник начальнику испортил!
– Есть у него сила воли! – сказал я горячо. – Помните, как он с бодуна после поминок тещи на работу пришел? Героический поступок, между прочим! Не каждый на такой подвиг способен. Ну и пусть он работать не смог. Зато пришел и целый день просидел!
– Так ведь потому и просидел, – объясняет шеф, – что его к стулу привязали. Иначе он никак не мог равновесия держать. А когда оклемался малость, то сам отвязаться не мог, потому что узел на спине затянули. Это ты, Гриша, не в курсе, он не один день на работе просидел, а трое суток, пока сослуживцы о нем не вспомнили. Нет, Гусин не годится. Подвести может, ведь там наливать будут. До последнего дома он может и не дойти. А у тебя и воля, и актерское мастерство... Я ведь анкету смотрел, ты у нас культпросвет училище закончил?
– У меня специализация друга, – возразил я. – Не детская!
– Это какая? – удивился шеф.
– Частушечник-фольклорист, – объяснил я. – «Семеновну» по телевизору видели?
Видел, наверное. Как вспомнил, запунцовел весь, пожевал губы и говорит:
– Да, с вашими частушками к детям лучше не соваться. Но это ничего. Ты же не петь будешь, ты их прозой поздравь, кулечек с подарком вручи, они тебе станцуют, а потом стишки почитают.
– А если нам Дарью Николаевну назначить, – сделал я еще одну-попытку. – Крупная, фигуристая. Прямо под Деда Мороза.
– Так она же женщина, – возразил шеф.
– Так за бородой не видно! – парировал я. – А голос у нее зычный, как у реактивной установки «Град», только детишек и поздравлять.
– Нельзя, – с сожалением сказал шеф. – Дедом Морозом мужик должен быть. И не спорь, так испокон веков было!
Вижу, решение он уже принял. Значит – судьба.
– Постойте, – говорю я. – А как же Дед Мороз без Снегурочки? Нет, это непорядок. Без Снегурочки никак нельзя. Это как новогодняя елка без шариков и гирлянд!
Шеф задумался, а потом просиял:
– Вот Дарью Николаевну мы Снегурочкой и нарядим!
– Как? – удивился я. – У нее же по голливудским меркам двести десять – сто восемьдесят – двести шесть. У нее бюст восьмого размера, таких Снегурочек просто не бывает! Вы когда-нибудь Снегурочку весом сто тридцать пять килограммов видели?
– А Снегурочек никто не видел, – усмехнулся шеф. – Сам понимаешь, сказочный персонаж!
– Да я же в красной шубе и красном колпаке, да при бороде в придачу рядом с ней гномом выглядеть буду! – не сдержался я. – А Снегурочка должна быть маленькая стройная. Как... ну... Вот Леночка на Снегурочку потянет, да что там говорить – вылитая Снегурочка, если на нее кокошник надеть и мини-сарафан...
Кажется, я погорячился. Усы у шефа стали дыбом, глаза остекленели, нос в клюв обратился.
– Ты Григорий говори, да не заговаривайся! Вижу, как ты смотришь. Вижу, куда целишь! В двадцать четыре часа! Без выходного пособия! – из горла клекот, как у горного орла. Вижу, человек не в себе. Начал назад отрабатывать.
В такой ситуации на Дарью Николаевну за счастье согласиться, пока не передумал. Я и согласился.
Тридцать первого декабря мы с ней всех обошли, всех поздравили, детишкам подарки вручили, выпили, что полагается, хоровод из Снежинок вокруг елки крутили.
И знаете – всем понравилось. Очень даже понравилось. Мне после Нового года все комплименты отвешивали, шеф нам премию выписал на радостях, что Леночка с ним праздники в Карпатах провела.
Все мне говорили, что такого Деда Мороза они даже в детстве не видели. И стать, и фигура, и голос зычный и боевой, даже борода на настоящую походила. Да и Дарья Николаевна в роли Снегурочки была хороша, только напрасно ее так утянули, она ведь даже дышать не могла, только попискивала жалобно. Мне было очень приятно, но я благоразумно помалкивал. Мы с Дарьей Николаевной тридцать первого числа все переменили: она нарядилась Дедом Морозом, а я Снегурочкой. И никто этого не заметил. Вот что все-таки значит закончить культпросвет училище. Мастерства не отберешь. Да и знание мое забористых частушек в некоторых компаниях пригодилось, дети ведь рано ложатся спать – было время разойтись от души!
С Новым вас годом! С новым счастьем. Верно я, Дашенька, говорю?
Царицын, 2 декабря 2002 года.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Ирина Викторовна отмечала свое тридцатилетие.
С утра она бегала по дому настоящим инопланетянином – в бигудях, похожих на антенны космического скафандра, и в овощной маске. Муж, встречая ее в коридоре, поначалу хватался за сердце, но потом привык. Кот бегал за хозяйкой и грыз отпавшие с лица кусочки моркови и помидоров. Дети озадаченно молчали.
В духовке на кухне печально скворчал гусь. Ему не хотелось жариться, но приходилось.
Муж по привычке пытался читать газету, но Ирина Викторовна газету у него отобрала и приставила к полезному делу – чистить картошку и крутить фарш. Бородку она ему перевязала марлей, чтобы волоски с бороды, не дай бог, не упали в тарелки. С ножом в руках и перевязанной нижней частью лица муж напоминал не то хирурга, не то разбойника. Уныло напевая, он чистил картошку. Через десять минут в дверь позвонил сосед и спросил, зачем в квартире мучают кошку. Кто бы ее мучил! Кот обрадовался гостю и зашипел на него, а потом ловко полоснул когтями по трико. Сосед злобно посмотрел на кота и сказал, что таких бестий надо вешать на ближайших деревьях. Это коту не понравилось, и он ободрал соседу вторую ногу. Сосед выругался и ушел, а кот отправился на кухню, где муж Ирины Викторовны, обрадованный неожиданным заступничеством, угостил кота кусочком сырого мяса. Второй кусочек кот украл уже самостоятельно, за что с позором был изгнан с кухни.
Еще через пять минут в дверь снова позвонили, но это были не гости. Пришла соседка и принялась интересоваться, кто искалечил ее мужа и когда семье возместят причиненный материальный ущерб. Муж вышел на лестничную площадку с полной бутылкой, а вернулся с полупустой и сказал, что материальный ущерб возмещен.
Гостям было назначено на три, и к трем часам все было готово. Стол был празднично накрыт, гусь обиженно пыхтел на блюде, салаты радовали глаз сложными орнаментами из огурцов и долек помидора.
Первой пришла подруга – Галина Николаевна Мытарчук. Расцеловавшись с именинницей и вручив ей очередную хрустальную вазу, Галина Николаевна одобрительно отозвались о новом костюме хозяйки.
– Боже мой, Ирочка! Какая прелесть! Как этот костюмчик подчеркивает твой возраст! Что за прекрасный болотный цвет. Потрясающе!
Понятное дело, женщина без похвалы не может. Особенно если эта похвала похожа на критику и способна обидеть даже дебила из государственного интерната для умственно отсталых людей или депутата государственной Думы,
С легкой руки Галины Николаевны начали подходить гости,
Каждого вновь прибывшего встречал в коридоре муж. Прямо на входе он наливал вошедшему рюмку водки и, звонко чокнувшись с гостем, возглашал:
– За здоровье моей половины!
Первых гостей он встречал слоя и выпивал залихватски, поставив рюмку на локтевой сгиб. Более поздних он уже встречал сидя на табурете, уже не гусарил, а только спрашивал:
– Вас сколько?
Если на всех имевшихся у него рюмок не хватало, он громко кричал:
– Сынок! Еще одно орудие производства! Пролетариату нечего терять кроме своих целей!
Ирина Викторовна относила подарки в комнату.
Пришли супруги Мухаметшины, супруги Бочаровы, супруги Николаевы, друг дома и вечный холостяк Владимир Таратуров и одинокая мадам Цехальчук, которую Ирина Викторовна надеялась познакомить с Таратуровым. Еще пришла Анна Николаевна Богачук из ООО «Минэкспорт», и две подружки детства Ирины Викторовны – Аллочка и Галочка, как они представились всем собравшимся.
Гости ходили по квартире, обозревая стены, словно картины в Лувре. Глава семьи Николаевых прошел в ванную и опробовал все краны, его жена, застенчиво улыбнувшись, исследовала туалет. Гости вели себя так, словно являлись покупателями квартиры. Мухаметшин, сидя на корточках, делал из пальцев козу и показывал ее детям.
Младшенькая Маринка, которой месяц назад исполнилось пять лет, громко смеялась, сын Володька, которому было шестнадцать, смотрел на делающего ему козу гостя с вежливым недоумением. Бочаров наступил на хвост коту, тот зашелся в душераздирающем мяве, и Ирина Викторовна поторопилась всех пригласить за стол.
К ее неудовольствию Таратуров сел между Аллочкой и Галочкой. Мадам Цехальчук осмотрела стол и решительно села рядом с Бочаровым, Анна Николаевна мило улыбалась мужу Ирины Викторовны с противоположной стороны стола.
Поздравили именинницу. По праву друга дома роль тамады взял на себя Владимир Таратуров. Его первый тост был так длинен и витиеват, что гости устали от ожидания, а муж Ирины Викторовны и Бочаров успели выпить по две стопки. В конце тоста Таратуров и сам уже забыл, с чего он начинал, поэтому закончил просто и душевно: «Вздрогнем, господа!»
Господа вздрогнули, причем Бочаров и муж хозяйки сделали это уже в третий раз подряд, если не считать выпитого ими в коридоре. Аллочка и Галочка захлопали в ладоши и поцеловали Таратурова каждая со своей стороны. На щеках старого холостяка пламенно заполыхали отпечатки их губ.
Ирина Викторовна растерянно посмотрела на мадам Цехальчук. Та выразительно пожала полными плечами.
Таратуров, воспользовавшись своим положением тамады, под веселые возгласы принялся разрывать и делить гуся. Ему подставляли тарелки.
После третьего тоста поставили Алсу, и хозяйка пригласила всех потанцевать и немножечко растрястись. Таратуров танцевал с Аллочкой и Галочкой, что-то поочередно нашептывая им в розовые ушки. Подружки детства весело хохотали. Мадам Цехальчук танцевала с Бочаровым, а супруга его продолжала сидеть за столом, внимательно наблюдая за перемещениями супруга, потому что танцем его телодвижения назвать было трудно.
В танцах и тостах прошло время. Снова выпили и покушали. Выпив еще раз, вновь принялись танцевать.
Некоторое время Ирина Викторовна наблюдала за присутствующими. Что-то было не так. Через некоторое время она сообразила, что в зале отсутствуют ее муж и Анна Николаевна. Ирина Викторовна нашла их на кухне. Муж стоял с бледным запрокинутым лицом, которое целовала Анна Николаевна.
– Шурик, – сказала Ирина Викторовна. – Я же говорила, что тебе нельзя пить много! Ты теряешь чувство прекрасного!
Лицо Анны Николаевны гневно вспыхнуло, но тут на кухню в обнимку ввалились Владимир Таратуров и Аллочка с Галочкой – все с сигаретами в руках..
– Место забито, – скачал друг дома дамам. – Придется отсиживаться в ванной!
Воспользовавшись их появлением, Анна Николаевна исчезла. Оставшись наедине с мужем, Ирина Викторовна мимолетно влепила ему пощечину и подтолкнула к двери:
– Иди за стол, – сказала она. – Перед гостями стыдно!
Когда она вернулась в зал, гости пели. Пели супруги Мухаметшины, пела задорно и звонко Анна Николаевна, пела одинокая Бочарова, пели супруги Николаевы. Супруг Ирины Викторовны не пел. Он задумчиво сидел, разглядывая салат из креветок, словно решал для себя сложную задачу – упасть лицом в салат прямо сейчас или сделать это после того, как салат попробуют гости. Таратурова и Аллочки с Галочкой в зале не было. Впрочем, отсутствовали и мадам Цехальчук с супругом Бочаровой.
На немой вопрос Бочарова снисходительно махнула рукой.
– Какая разница, где он будет спать? – философски сказала она. – Все равно утром домой припрется.
– Правильно, – сказала Галина Мытарчук. – А давайте выпьем бабы!
Они сели за стол, наполнили рюмки.
– Ну, за самых мужественных, – сказала Галина. – За самых отчаянных. За нас, бабы!
Они выпили.
– Есть еще торг, – сказала Ирина Викторовна.
– Ну его на хрен, – отмахнулась подруга. – От сладкого полнеют.
Муж Ирины Викторовны все-таки что-то решил для себя. Пожалев салаг, он ткнулся лицом в тарелку с квашеной капустой.
– О! – задорно сказала Галина. – Явление Христа народу!
В освещенном из коридора проеме дверей стоял Таратуров. Он был перемазан в губной помаде, пиджака на нем не было, и незаправленная белая сорочка была поверх мятых брюк. Аллочка с Галочкой звучно шептались на кухне и громко хихикали. Кот, положив передние лапы на стол, тянул с чьей-то тарелки кусок балыка. Уши его были прижаты к голове, хвост поджат, и по всему было видно, что кот прекрасно понимает противоправность своих деяний, но надеется, что в общей суматохе на него не обратят особого внимания.
Из детской комнаты доносились компьютерные трели – сын Ирины Викторовны с наслаждением играл в «DООМ», мстительно и беспощадно расстреливая идущих на него монстров. Возможно, что он представлял себе на месте монстров подгулявших гостей.
Таратуров сел на свое место и нетвердой рукой налил себе водки.
– Хорошие у тебя подружки, Иринка, – сказал он. – Ласковые.
Тут же появились подружки. Никто на них не обратил особого внимания, лишь Ирина Викторовна отметила, что блузка у Аллочки неприлично расстегнута на три пуговицы, а у Галочки юбка надета задом наперед. Она вздохнула и тоскливо посмотрела на спящего мужа, потом встала, выключила деку и с неестественным оживлением спросила:
– Кто будет чай с ликером?
– Чай, чай! – защебетали Аллочка с Галочкой, а Анна Николаевна, поправила полной рукой пышную прическу, на которую ушло не менее трех шиньонов, поинтересовалась, какой куплен ликер и где его покупали.
Ирина Викторовна принялась освобождать стол. Аллочка с Галочкой ей активно помогали и даже быстро перемыли посуду, уставив ее мокрыми стопами на столе. Мужа Ирина Викторовна будить не стала, просто передвинула его вместе с тарелкой на дальний угол стола.
Галина Мытарчук внесла торт. Торт был большой, и его украшали олени и деревья из крема, он вызвал всеобщее восхищение, неудивительно, что каждый захотел получить кусочек именно с оленем. Поскольку оленей было меньше, чем гостей, мужчины уступили самые лакомые кусочки женщинам. Разлили по рюмкам ликер, погасили свет, и Ирина Викторовна зажгла свечи. Получилось довольно уютно и интимно, а когда заиграла негромкая музыка, все задумчиво прихлебывали чай, и никто не прикасался к торту.
– Подумать только, – сказала Аллочка. – Нам уже по тридцать! А, кажется, только вчера школу кончили.
– Видимо у вас были хорошие преподаватели, – ядовито сказала Анна Николаевна, но Аллочка ее не поняла.
– Преподаватели были так себе, – рассеянно сказала она. – А вот класс у нас был дружный.
– Заметно, – снова сказала Анна Николаевна. – Небось, и в детстве все вместе делали – металлолом собирали, в кружки кройки и шитья бегали.
Проснулся муж, вытер капусту с щек, налил себе водки, выпил и снова уснул.
Кот забрался на свободный стул и жадно принюхался к торту. Запах ему не понравился, кот недовольно мяукнул и убежал в детскую комнату.
По телевизору показывали «Аншлаг». Петросян в тысячный раз рассказывал миниатюру про «Поле чудес», невидимый зал привычно взрывался гоготом. Казалось, что в телевизоре беснуется табун коней.
Супруги Николаевы начали собираться, с ними вместе собралась домой Анна Николаевна. Галина Мытарчук подумала и тоже принялась натягивать пальто. Владимир Таратуров шептался с Аллочкой и Галочкой. Те хихикали, косясь в сторону спящего мужа Ирины Викторовны.
После прощальных троекратных поцелуев Ирина Викторовна закрыла дверь и вернулась за стол. Опять пили чай. Ирина Викторовна принесла гитару сына, Владимир Таратуров взял гитару и негромким, но приятным голосом спел песню из репертуара Михаила Боярского. Аллочка и Галочка попытались растормошить хозяина дома, но после ряда безуспешных попыток со смехом подхватили его под руки и отволокли в спальню.
Вернувшись, они сели рядом с Ириной Викторовной и все вместе спели «Ромашки спрятались».
Наконец, начали собираться и подружки. Они помогли Ирине Викторовне убрать со стола, долго одевались в прихожей. Таратуров ждал их у лифта и курил. Аллочка и Галочка со смехом подхватили его под руки, и троица, что-то напевая, принялась спускаться по лестнице, забыв о лифте.
Ирина Викторовна осталась одна, но ненадолго. На кухне появился долговязый сын, налил себе «Пепси-колы» из стоящей на столе пластиковой бутылки.
– Разошлись? – спросил он.
– Разошлись, – сказала Ирина Викторовна.
Сын ушел в детскую комнату.
Пришел кот, сел и принялся смотреть на хозяйку пристально и ожидающе.
Ирина Викторовна полезла в холодильник, отрезала кусок вареной колбасы и бросила его коту. Тот благодарно мяукнул.
Ирина Викторовна поставила посуду в шкаф, приняла душ и надела ночную рубашку. Она вошла в спальню. Муж лежал поперек кровати, широко разбросав руки, и храпел. Ирина Викторовна терпеливо освободила его от верхней одежды и прикрыла одеялом.
Она включила маленький телевизор и некоторое время переключала каналы. Ничего интересного по телевизору не показывали, и она с досадой его выключила. Забравшись под одеяло, она отодвинула мужа к стене. Муж покорно откатился, словно был неодушевленным предметом.
Ирина Викторовна погасила свет, легла на спину и некоторое время следила за отсветами, проникающими в комнату с улицы и блуждающими по потолку.
Тридцать лет ей сегодня исполнилось. Тридцать лет! Надо же! Когда-то этот возраст казался ей совсем старческим, но теперь она вдруг подумала, что никогда еще не считала себя такой молодой. Она с неудовольствием покосилась в сторону храпящего мужа, потом взбила подушку и снова легла. Наверное, она все-таки очень устала за день, считать слонов не пришлось – уже через несколько минут она крепко спала, а потому не видела, как в окно осторожно заглянула Луна, внимательно оглядела комнату и осыпала спящую хозяйку комнаты золотым дождем лучей. А Лучи превратились в забавных веселых зверушек, и зверушки принялись весело скакать по комнате, гоняться друг за другом по стенам, качаться на ковре, что висел над диваном, а потом, взявшись за лапы, принялись водить хоровод, негромко напевая тоненькими голосками «С Днем рожденья тебя! С Днем рожденья тебя!»
Никто этого не видел, кроме проснувшейся и заглянувшей в комнату родителей дочки Маринки. Она смотрела на этот сказочный хоровод, открыв рот, а потом Луна зашла за набежавшие облака, и все кончилось. Некоторое время Маринка ждала продолжения фантастического концерта, не дождалась и вернулась в свою постель.
Утром она будет капризничать, когда ее станут одевать в детский сад, а потому даже не вспомнит сказочную картину, увиденную ею ночью. И это даже хорошо, ведь ей исполнилось всего пять лет, все разочарования, которые обязательны в нашей жизни, ей еще только предстояли, а потому пять минут сказочной ночи, пусть даже ты их и не вспомнишь никогда, стоят будущих десятилетий, которые, ко всеобщему сожалению и всеобщей печали, рано или поздно завершаются одним и тем же.
Царицын, март 2003 года.
