Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 50 страниц)
Вслух он не сказал ничего.
День оказался не очень засуженным предстояла встреча с представителями Сибирского торгового дома по вопросам поставок «красоток Мини» в восточные регионы России. Сибиряки просили скидку в три процента, упирая на объемы закупок, но Измайлов накануне долго совещался с работниками отдела реализации, и совместно они пришли к выводу, что скидка не может быть больше двух с половиной процентов. На переговоры Измайлов шел с твердо обозначенной позицией. Можно было доверить эти встречи своим людям, но подобные вопросы Андрей Измайлов привык решать сам, ему нравилась сама атмосфера торговли, атмосфера спора, в котором тебя стараются переиграть, используя все накопленные человеческим опытом психологические приемы.
Во второй половине дня Измайлову предстояла встреча с губернатором области. Тот сам настоял на встрече через отдел общественных связей «Трикстера», поэтому сомневаться не приходилось – губернатор станет просить деньги, как будто ему не хватает налоговых отчислений. Может, и в самом деле не хватает, аппетит, как известно, приходит во время еды. Экономический отдел подготовил Измайлову справку, из которой вытекало, что за последние два года область приняла законопроекты, позволившие империи сэкономить почти сто десять миллионов рублей. «Будет просить половину», – подумал Измайлов о губернаторе. Разумеется, никто таких денег областному администратору давать не собирался, на листочке была выведена цифра, которую экономисты обозначили как предельную, пренебрегать советами специалистов Измайлов никогда не стал бы, но и губернатора обижать не хотелось – достойный человек и принимает достойные решения. И не забывает тех, кто в него при выборах вложился. А для политика это много значит. Мысленно Измайлов уже построил свою предстоящую встречу в областной администрации. Поэтому он только махнул рукой, показывая секретарю, что на этом вопросе останавливаться не стоит.
Денег просили многие – изобретатели, убежденные, что их изобретение перевернет мир, политики, которые рассчитывали с помощью этих денег взобраться наверх и прозрачно потому намекающие, что они никогда не забудут этой услуги, прогоревшие предприниматели, наивно полагающие, что Измайлов поможет поправить их финансовые дела, писатели, считавшие, что своей писаниной могут осчастливить мир и заставить его думать иначе, просто люди, которые потеряли надежду вылечить близких, ведь медицинские услуги стоили дорого, не каждый способен был выложить за операцию требуемые суммы. Прошения первых Измайлов отправлял в экспертный отдел для оценки перспектив, письма вторых отправлялись в аналитический отдел для определения возможной ценности политика, письма предпринимателей Измайлов просто приказывал отправить в корзину для мусора, и только письма простых людей читал сам, иногда приказывая перечислить необходимую сумму – благотворительность ведь тоже вид рекламы.
Закончив разбор почты, Измайлов так и не нашел письма, которое бы зацепило струны его души. Прежде, чем отпустить секретаря, он сказал:
– Вызовите из Перми Александра Крачко... Или нет, это будет слишком долго, дайте указание послать за ним мой самолет.
Секретарь промолчала, но посмотрела на него удивленно. Измайлову было наплевать, что она думает, разумеется, в империи знали о его родственниках, степени их родства, а главное то, как относится шеф к тому или иному родственнику.
– Когда его записать на прием? – поинтересовалась секретарь, обретая обычный невозмутимый вид.
– Я сам его встречу, – отрезал Измайлов. – Пусть держат со мной связь и сообщат, когда будут возвращаться.
Решение он принял спонтанно, еще не понимая, зачем ему понадобился племянник, поэтому немного досадовал на себя за неожиданный порыв. А с другой стороны, надо же когда-то принимать решение!
– И еще одно, – сказал он хмуро, прежде чем секретарь поднялась из кресла. – Пригласите ко мне Нефедова.
– У вас двадцать пять минут, – предупредила секретарь, – Потом вам надо будет ехать в представительство. Сибиряки всегда точны.
Двадцать пять минут!
Измайлов едва не фыркнул. Кто-кто, а он-то умел ценить время!
На беседу с начальником службы безопасности у него ушло ровно восемь минут.
Служба безопасности «Трикстера» недаром ела свой хлеб – информация, полученная от ее начальника, заставляла смотреть на многие, казалось, устоявшиеся и привычные веши совершенно иначе.
3
За ночь в Парке прошел дождь.
Пахло свежей землей и травой, дикие ароматы леса будили инстинкты.
Серебряные капли висели на паутине, натянутой расторопным пауком прямо через тропинку. Паутина выглядела красиво, крупные капли казались драгоценными камнями, оправленными в ажурное потемневшее серебро. Андрею Измайлову не хотелось рвать паутину, созданную кропотливым трудом насекомого, поэтому он заставил себя наклониться, пропуская паутину над головой. Капля дождя упала на голую кожу черепа, заставив хозяина парка вздрогнуть и поежиться. Небо было чистым, над молодой березовой рощей горела полоска зари, она была похожа на паутину, в которой красно светился шарик заходящего солнца.
В кустах стрекотали сороки, которые с любопытством разглядывали человека, удивленно открывая черные длинные клювы, и были похожи на кумушек, нетерпеливо ждущих, когда предмет их наблюдения пройдет мимо и появится возможность всласть посудачить о нем. В другое время Измайлов бы с удовольствием понаблюдал за хвостатыми и пестрокрылыми воровками, которые два месяца назад ухитрились украсть у него прямо из кармана очки, но сейчас его занимали совсем другие мысли.
Три года назад, давая указание спроектировать Парк, он специально обозначил условие, по которому в Парке не должно быть крупных зверей, тем более хищников. Парк должен был быть местом отдохновения, а не зверинцем. Несколько косуль, птицы, лягушки, улитки, мелкие рыбешки, способные серебриться и играть в воде, зайцы и ежи, некоторые насекомые, только, упаси боже, не комары, разнообразие деревьев.
Сороки продолжали стрекотать, обсуждая пришельца.
Глава империи «Трикстер», тяжело опираясь на трость, поднялся на вершину небольшого пологого холма, поросшего степными травами. Среди зелени желтели ирисы и львиный зев, с холма открывался вид на ровное пространство, откуда доносились тревожные посвистывания сусликов.
День прошел не зря – переговоры с Сибирским торговым домом закончились подписанием выгодного договора, разговор с губернатором оказался менее болезненным и неприятным, чем ожидал Измайлов. Те два миллиона, которые просил губернатор для работ по сносу Второго квартала городка, Измайлов давно уже решил выделить – империи не хватало производственных площадей.
Завтра должен был приехать племянник Александр. Пора было решаться. Измайлов давно уже подумывал о новом завещании, теперь это предстояло сделать. Это только кажется, что возраст ничего не значит, что ты еще крепок и протянешь не один десяток лет. Пора было уходить на покой, оставаясь, конечно, при этом председателем Наблюдательного совета корпорации, способным влиять на принимаемые решения. Измайлову хотелось подержать племянника подле себя, присмотреться к нему, возможно, научить некоторым своим приемам, которые позволили создать корпорацию, определить степень его подготовленности к плаванию в неспокойном океане по имени Бизнес. Были и еще некоторые соображения, заставляющие Измайлова спешить.
Что ж, если все пройдет, как он задумал, можно будет удалиться от дел и отдать все свое внимание совершенствованию Парка. Это пока Парк занимал всего несколько десятков гектаров, замыслы Измайлова простирались дальше – Парк должен был стать жемчужиной империи. Пока он был доступен лишь ему одному, но Андрей не сомневался, что люди будут охотно платить деньги за возможность побродить по росистой траве или ощутить себя удачливым рыболовом у богатого рыбой озера.
Все игрушки, производимые империей «Трикстер», не стоили маленького участка Парка.
Люди потеряли дикую природу, а Измайлов был способен вернуть им первозданный мир.
Размышляя об этом, старик дошел до водопада, некоторое время стоял в мраморной ротонде, любуясь радугой, вспыхивающей среди падающих струй воды, окутанных туманом измельченной воды.
За подобное зрелище обязательно будут платить. И за коршуна, парящею в небесной синеве, тоже. И за слонов, которые, подняв хоботы, с трубными криками будут бежать к горизонту, тоже, как и за обезьян, что с пронзительными криками станут швыряться кокосами с пальм.
Измайлов вдруг подумал, что тем самым он уподобится Богу, создавшему мир, правда, инженеры и конструкторы его не годились на роль ангелов. «Как там было сказано? – с улыбкой подумал Измайлов. – Земля же была безводна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою. И дальше – И сказал Бог: да прорастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так».
С улыбкой на синих старческих губах он стоял в ротонде, глядя на кусочек воссозданного мира, и вспоминал: «И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной.
И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее. И увидел Бог, что это хорошо».
Это и в самом деле должно было выглядеть хорошо, просто великолепно все это должно было выглядеть. Мысленно он представил себе стада коров и овец на зеленых лугах, щебечущих синиц в березовых рощах, курлычащие клинья журавлей, ежедневно улетающих в неведомые дали, застланные синим туманом закатов и рассветов, потом он представил себе петухов, поющих на ограде из жердей близ потемневшего бревенчатого дома, и увидел, что это действительно хорошо.
Занятый своими мечтами, он спустился с холма, неторопливо ступая и тяжело опираясь при каждом шаге на трость. Тропинка вилась среди пахучих смородиновых кустов, где среди зеленых изразцовых листов уже наливались красные кисти ягод, кисло-сладко лопающихся во рту при легком нажиме языка.
Он был слишком занят своими мечтами, а потому не заметил, как некоторое время шаловливый вечерний ветер теребил пучок жестких рыжих волос, повисших на сломанной ветке, а потом подхватил его и унес к низким разлапистым облакам, готовящихся поутру спуститься вниз и блуждать среди деревьев голубоватым и загадочным туманом, похожим на дым осенних костров, которые так нравились Измайлову в детстве.
4
Племянник произвел на него хорошее впечатление.
Александру Крачко было тридцать лет, и за время работы он успел утвердить себя в корпорации. У него были вьющиеся светлые волосы и открытое лицо, костюм молодежного покроя подчеркивал достоинства его спортивной фигуры. Измайлов вдруг подумал, что племянник его, должно быть, нравится женщинам, имеет у них успех, и вскоре это подтвердилось внимательным и призывным взглядом проходящей мимо столика привлекательной брюнетки.
Они сидели в маленьком ресторанчике, который носил странное название «У Семеныча». Здесь подавали прекрасное жаркое, сочное мясо невозможно было отличить от естественного, а рыбу и планктон для морской пасты сюда ежедневно доставляли самолетом. Измайлов любил этот ресторан, ресторан напоминал ему заведения, которые он посещал в юности, а вышколенная прислуга давно уже знала его вкусы и пристрастия. Даже не хотелось думать о том, что на кухне каждое блюдо, поданное к столу, проверяется службой безопасности. Хотелось пить французское вино и наслаждаться жарким.
– Я думаю, Александр, вы понимаете, о чем пойдет речь, – сказал он, поднимая бокал и внимательно разглядывая молодого человека.
– Хочется думать, что я не ошибаюсь, – сказал Крачко.
Неопределенность ответа понравилась Измайлову. Похоже, родственник умел выбирать линию поведения.
– Я уже стар, – решительно сказал он. – Мне хочется удалиться от дел. Но на кого оставить «Трикстер»? Это мое детище, я посвятил ему всю свою жизнь. Сами понимаете, я не могу довериться случайному человеку. Вы меня понимаете?
– Вы хотите довериться мне, – спокойно сказал молодой человек.
– Мне нравится, что вы достаточно достойно оцениваете свои способности. – улыбнулся Измайлов. – Вы угадали, я действительно решил вручить вам судьбу империи, которую создавал всю жизнь Разумеется, – предостерегающе поднял он руку, – разумеется, я не хочу оставить вас без советов, все-таки за жизнь я накопил определенный опыт, который, смею думать, окажется небесполезным еще долгие годы. Сам я войду в Наблюдательный совет, поэтому не думайте, что я позволю развалить свое детище непродуманными действиями.
По губам собеседника скользнула усмешка.
«Мальчик считает, что может обойтись без моих советов», – понял Измайлов. – «Самоуверенность – не лучшее качество для предпринимателя. Она мешает видеть главное».
Однако вслух он ничего не сказал.
– Ваше решение бесповоротно? – спросил Крачко.
– Бесповоротных решений не бывает, – хмуро отозвался Измайлов. – Взвесьте все, оцените трезво свои возможности. Я хочу знать, справитесь ли вы с той задачей, которую я намерен возложить на вас. Даю вам неделю сроку, за это время вы должны подготовить для меня основные тезисы того, что предпримете, заняв место главного управляющего нашей империи. И не забудьте, за вами будет не только производство, за вами будут финансовые возможности «Трикстера» и поддерживающих его банков. Если вы пожелаете получить дополнительную информацию, обратитесь в службу безопасности, я дал Нефедову соответствующую команду.
– Я понял, – сказал Крачко.
В молчании они закончили ужин. Измайлов не терпел пустой, или как ее еще именуют – светской, болтовни. Вести разговор можно лишь о вещах одинаково важных и интересных для каждого собеседника, иные беседы не стоят и ломаного гроша.
Несколько раз за вечер Измайлов ловил на себе оценивающие взгляды племянника, словно тот хотел его о чем-то спросить. Старый предприниматель был готов к любому вопросу, но кандидат в «императоры» сдержался. Что ж, эта сдержанность тоже говорила в его пользу.
Во второй половине дня у Измайлова опять были деловые встречи.
В беседах с людьми он без труда угадывал расставленные ему ловушки и без труда уходил от них, с радостным оживлением так несвойственном ему в последнее время наблюдая за раздражением противной стороны. Он знал, что в деловом мире его называют седым Лисом, и не возражал – кличка довольно точно отражала его натуру: столкнувшись с чужой хитростью, он не вспыхивал в порыве негодования, делал вид, что не замечает заготовленной соперником ловушки, и исподволь делал все, чтобы обратить чужие хитрости на пользу своей корпорации. Подобно хорошему шахматисту он просчитывал варианты на несколько ходов вперед. Выражаясь образно, если его партнеры играли в шашки, он играл в покер, блефуя, когда это было необходимо, и никогда не спешил выложить перед соперником полученную комбинацию карт.
Вечером он вызвал к себе МакКрейна.
– Я все проверил, босс, – сказал инженер. – Все в соответствии с документацией. Никаких неожиданностей быть не может. Это усталость, босс. Она зачастую оборачивается излишней подозрительностью. Вам надо хорошенько отдохнуть.
– В таких советах я не нуждаюсь, – холодно сказал Измайлов, помолчал немного, а затем с ледяным любопытством поинтересовался: – Вы, кажется, решили вскружить голову моей ветреной родственнице?
МакКрейн побледнел, затем бледность его щек сменилась багровым румянцем.
– Я забыл о шпионах, – с некоторым смущением сказал он. – Случайная встреча, босс, это не моя вина. Вернее, не только моя. Вам это неприятно? Обещаю, что подобное больше не повторится.
– Я бы не возражал, Грегори, – равнодушно сказал старик, – но у вас, кажется, в Ирландии семья? Вы ведь не собираетесь оставить своих ребятишек?
МакКрейн, смущенно потупясь, поднял обе руки.
– Сдаюсь, босс, – сказал он. – Вы меня пристыдили.
– Вернемся к Парку, – кивком соглашаясь с инженером, сказал Измайлов. – Значит, я могу не волноваться, никаких неожиданностей меня там не ожидает?
– По кранной мере, я ничего неожиданного не обнаружил, – сказал МакКрейн. – Хотите, чтобы я отдал все в наш научный центр?
– Не стоит, – сказал Измайлов. – Не хочется, чтобы каждый сопляк считал, что я уже выжил из ума. Я доверяю вашему чутью, Грегори.
5
В ручье играли серебристые мальки.
Они кружили в прозрачной воде над разноцветной галькой, суетливо метались у берега, всплывали, чтобы схватить на поверхности воды что-то съедобное, но невидимое простому глазу, и по глади водной поверхности расплывались бесчисленные круги.
А в темной глубине изредка проносились большие стремительные силуэты, на мгновение серебристой чешуей вспыхивали крутые сильные тела и гасли, уходя еще глубже, куда не доставали лучи солнца. Ручей был глубок, как маленькая речка, на галечном мелководье перекатов вода с журчанием набирала скорость, чтобы через несколько десятков метров потерять ее и остановиться в омуте, покрытом глянцево-зелеными крупными листьями кувшинок, над которыми резными кулачками желтели цветки.
Если сесть на камень и не шевелиться, можно было увидеть, как набирается смелости и осторожно выбирается из обросшего тиной углубления под камнем рак. Рак был молодой, недавно отлинявший и оттого с веселым зеленовато-голубым панцирем. Рак удивленно таращил черные бусинки глаз, выдвигал их на длинных стебельках, словно хотел обозреть себя целиком.
Можно было искупаться, а потом по мелководью перейти на другой берег, где в зарослях орешника свила свое крошечное гнездо малиновка, и где сейчас лежало несколько маленьких крапчатых яичек, из которых предстояло вылупиться птенцам.
Парк пока еще был не слишком большим, но уже велась работа по его расширению – сложная, кропотливая, требующая усилий многих специалистов самого разнообразного профиля, но Измайлов уже предвкушал, что однажды пройдет за ближайший лесок, и ему вдруг откроется предгорье – зеленая прохладная равнина, по которой будут бродить красивые кони. Когда-то он вычитал у теперь уже прочно забытого им автора, что подлинная красота – это зеленый луг, по которому бродят гордые кони и прекрасные женщины. И хорошо бы поместить дальше горный массив с одной или двумя снежными вершинами, чтобы можно было сидеть на веранде, пить чай и смотреть на далекий и грозный ледяной блеск перевала.
И когда придет время, можно будет переселиться сюда навсегда.
Измайлов остановился. Он был слишком занят своими мыслями, но сознание отреагировало на сигналы зрительных нервов.
В прозрачной воде резвились темные струйки.
Течение сносило их к Измайлову, но рассмотреть, что они собой представляют, не удавалось – струйки расползались, растворялись в воде ручья, к ним стремительно бросались обитающие в ручье рыбешки, они словно глотали извилисто плывущие струйки, но на смену им из-за скрытого кустами поворота ручья приплывали все новые и новые.
Потом они исчезли.
Любопытство требовало, чтобы Измайлов вернулся назад и попытался разобраться, что же пачкало воду странными розоватыми примесями, но здравый смысл подсказывал, что делать этого не следует.
Измайлов всегда доверял своему внутреннему голосу.
Последнее время, приходя в Парк, он чувствовал на себе чей-то недобрый взгляд. Именно поэтому он потребовал, чтобы Грегори МакКрейн разобрался в происходящем.
Но МакКрейн не нашел никаких причин для беспокойства.
Это настораживало и заставляло не доверять его авторитетным словам.
6
– Мне понравилось, что одной из первостепенных проблем для него стало обеспечение вашей безопасности, – сказал Нефедов.
Старик кивнул.
– Что же, – сказал он, – умный и расчетливый мальчик. Он понимает, что с моей смертью теряет все. Отсюда и соответствующая постановка вопроса.
– И он просчитал, откуда и как к вам можно подобраться, – сказал начальник службы безопасности. – Честно говоря, некоторые варианты показались мне совсем уж ж готическими Их не предусматривали даже мы.
– И это тоже в его пользу, Геннадий, – кивнул Измайлов. – Кстати, служба должна учесть и эти варианты. Если до них додумался этот мальчик, то могут додуматься и другие.
– А меня тревожит то, что он нашел эти подходы. Слишком быстро он их нашел, это говорит, что он размышлял над этой проблемой и раньше.
– Это верно, – согласился Измайлов. – Но от замысла до воплощения дорога длинная, а он за это время ни разу не преступил грани, верно? Вы что-нибудь проверяли?
– Работаем, – коротко сообщил Нефедов.
– Интересный ход он придумал с землей, – задумчиво сказал Измайлов. – Вроде бы просто, лежит на поверхности, но ведь мне никогда не приходило в голову, что можно совместить пищевые комплексы с предприятиями по изготовлению иной продукции. Многоярусность... Неплохо, совсем неплохо. У вас что-нибудь есть против него?
– Пожалуй, вся информация говорит за него, – пожал плечами начальник службы безопасности. – Стандартная семья – две жены, четверо детей, любовница, с которой он встречается достаточно редко, да и та находится в отличных отношениях с женами, они ее иногда в шутку называют женой выходного дня, хорошая квартира в Перми... Кстати, любовнице жилье тоже приобрел он, с детьми проводит в развлекательном центре все выходные, имеет приличную компанию – вы не поверите, но нет ни одного плохого человека, все отличные люди, любят работу и умеют отдыхать. В азартных играх не замечен, спиртным не злоупотребляет, к наркотикам относится резко отрицательно.
– Вы мне рисуете ангела, а не человека, – с иронией сказал Измайлов.
– Не знаю, как вас, а меня это несколько настораживает, – кивнул Нефедов.
– Если бы вы не обращали на подобные вещи внимания, я бы вас немедленно уволил, – усмехнулся Измайлов. – В своих соображениях мои племянник упомянул о Парке. Так вот что я вам скажу, Геннадий, в последнее время Парк и в самом деле пугает меня. Вы знаете, сколько сил и времени я отдал его созданию. Теперь я убежден, что за этим будущее. Это уже даже не игра. Каждый человек должен иметь свой Парк. У одного он будет состоять из десятка деревьев и кустов, у другого – раздвинется на сотню гектаров, но каждому собственный Парк поможет выжить в нашем жестоком мире. Вы не поверите, но я быстро прихожу в себя, когда ухожу в Парк. Так было всегда, но в последнее время меня не покидает ощущение, что за мной кто-то следит.
Я поручил МакКрейну изучить документацию по Парку, он не нашел ничего подозрительного. А мне там не нравится! Это довод?
Нефедов улыбнулся.
– Конечно, довод, босс, – сказал он. – В конце концов, вы из тех, кто заказывает музыку. Значит, музыканты должны стараться. Будет лучше, если вы на время воздержитесь от посещений.
– Мне нравится туда ходить, – возразил Измайлов. – Что значит – временно?
– Пока мы не закончим проверку, – сказал начальник службы безопасности корпорации «Трикстер». – И потом, было бы неплохо, чтобы все сотрудники корпорации узнали, что вы уезжаете в деловую поездку.
– И куда вы хотите меня отправить? – с иронией спросил старик. – В Австралию? На необитаемый остров? Есть на Земле еще необитаемые острова?
– На Земле нет необитаемых островов, – терпеливо сказал начальник службы безопасности. – Вы это знаете. Будет лучше, если туда походит кто-то другой. Человека мы подберем. Не думаю, что это будет стоить очень дорого.
– С ним ничего не случится?
– А что с ним может случиться? – удивился Нефедов. – Но даже если с дублером что-то произойдет, это будет лучшим доказательством злой направленности их поступка.
7
Господи, как здесь было чудесно!
Он шел по парку, чувствуя, как постепенно становится мокрой от росы обувь.
Между деревьями блуждал белесый туман, сквозь который проглядывал узколистый кустарник. Еле намеченная в траве тропинка вела его дальше – к высокому холму, над которым расплескалась синева неба.
Он никогда не думал, что такое возможно. Раньше ему казалось, что весь мир состоит из огромных домов, соединенных переходами, где его никогда не пускали выше первого этажа. До тридцати пяти лет он воображал, что весь мир – это огромный подвал, в котором за переплетением труб возятся крысы, и столовая находится в центре утилизации мусора, поступающего с верхних этажей.
Теперь он знал, что это не так.
Он был благодарен человеку, который нашел его в подвале и дал эту работу.
Работу? Господи, неужели нахождение в Раю может считаться работой?
Он поднялся на холм и зачарованно наблюдал, как с обрыва холма падают прозрачные струи воды. Ниже располагался голубоватый ручей, поросший по берегам камышом и кустами. Камнями желтело и переливалось всеми оттенками радуги мелководье. Все было так, как это описывалось в старых книгах, даже лучше – ведь текст никогда не может передать великолепия картинки, как никогда ни одна картинка не сможет наглядно повторить красивый текст.
Можно было стоять часами и смотреть на падающие струи воды.
Смотреть часами...
Как раз этого делать было нельзя, по условиям контракта он должен был ежедневно обходить весь парк. А затем записывать свои впечатления в специально заготовленный для этого журнал.
В ручье играли серебристые мальки.
Они кружили в прозрачной воде над разноцветной галькой, суетливо метались у берега, всплывали, чтобы схватить на поверхности воды что-то съедобное, но невидимое простому глазу, и по глади водной поверхности расплывались бесчисленные круги.
А в темной глубине изредка проносились большие стремительные силуэты, на мгновение серебристой чешуей вспыхивали крутые сильные тела и гасли, уходя еще глубже, туда, куда уже не достигали лучи солнца. Ручей был глубок, как маленькая речка, на галечном мелководье перекатов вода с журчанием набирала скорость, чтобы через несколько десятков метров потерять ее и остановиться в омуте, покрытом глянцево-зелеными крупными листьями кувшинок, над которыми резными кулачками желтели цветки.
Если сесть на камень и не шевелиться, можно было увидеть, как набирается смелости и осторожно выбирается из обросшего тиной углубления под камнем рак. Рак был молодой, недавно отлинявший и оттого с веселым зеленовато-голубым панцирем. Рак удивленно таращил черные бусинки глаз, выдвигал их на длинных стебельках, словно хотел обозреть себя целиком.
В березовой роще пахло свежей землей и травой, дикие ароматы леса будили инстинкты.
Серебряные капли висели на паутине, натянутой расторопным пауком прямо через тропинку. Паутина выглядела красиво, крупные капли казались драгоценными камнями, оправленными в ажурное потемневшее серебро. Андрею Измайлову не хотелось рвать паутину, созданную кропотливым трудом насекомого, поэтому он заставил себя наклониться, пропуская паутину над головой. Капля дождя упала на голую кожу черепа, заставив хозяина парка вздрогнуть и поежиться. Небо было чистым, над молодой березовой рощей горела полоска зари, она была похожа на паутину, в которой красно светился шарик заходящего солнца.
В кустах стрекотали сороки, которые с любопытством разглядывали человека, удивленно открывая черные длинные клювы, и были похожи на кумушек, нетерпеливо ждущих, когда предмет их наблюдения пройдет мимо и появится возможность всласть посудачить нем. В Парке, как ему объяснили, не было крупных зверей, тем более хищников. Парк являлся местом отдохновения, а не зверинцем. Несколько косуль, птицы, лягушки, улитки, мелкие рыбешки, способные серебриться и играть и поде, зайцы и ежи, некоторые насекомые, разнообразие деревьев.
– Если вы увидите какие-го отклонения, – сказали ему при подписании контракта, – даже не увидите, а просто почувствуете, обязательно отразите что в журнале наблюдений. Это очень важно.
Господи! Какие отклонения могут быть в Раю?
Больше всею он жалел, что этой красоты никогда не увидят дети. А все попытки пересказать райское великолепие своими словами, донести до них прелести дикой природы, окажутся бесполезными – дети могут поразиться красоте слов, но не представить себе каплю росы, медленно ползущую по широкому листу платана, юркость рыб в темнеющей с глубиной воды, шустрость желтогрудых синиц, разглядывающих человека с деревьев.
От осознания того, что с истечением двухнедельного контракта придется возвращаться в подвалы, его охватывало отчаяние.
С каждым днем он все больше думал об этом, иногда даже тоскливые мысли заслоняли от него красоты природы.
Вот и сегодня он шел, думая печально о том, что еще один день подходит к концу, что остается совсем немного до возвращения в Ад, после того, как ему открылась истинная красота мира, поэтому не сразу сориентировался, когда где-то сбоку мелькнула стремительная тень. Тяжесть чужого тела накрыла его, пальцы ощутили жесткую шерсть, а прямо перед глазами открылась красно-розовая пасть, полная блестящих белых клыков.
Он закричал, чувствуя боль в теле, а страшные когти полосовали его тело, на мгновение он увидел жесткие желтые глаза зверя с тонкими вертикальными зрачками. Глаза были полны превосходства и пренебрежения к слабому человечку, который осмелился забрести в чужие охотничьи угодья.
Он снова рванулся, закричал, и лес повторил его дикий крик многократным постепенно затихающим эхом.
Мир потемнел, и в эту темноту стремительно погружалось то, что совсем недавно казалось ему божественным даром. Ад жил в Раю.
Теперь Ад настиг его.
8
Вечерний звонок нес в себе неожиданность.
Впрочем, они ее ждали, они ее боялись и нетерпеливо надеялись, что однажды ЭТО все-таки случится.
– Грегори, – голос Ангелины был напряженным, казалось, она едва сдерживается, чтобы не сорваться в крик. – Похоже, что все случилось сегодня. Как он кричал! Если бы ты слышал!
– Ани, погоди, – быстро сказал МакКрейн. – Ни слова больше. Я сейчас приеду. Никому ни слова, иначе ты все испортишь. Но нам надо довести дело до конца.
– Как он кричал! – сказала Ангелина. – Этот крик до сих пор у меня в ушах!
– Милая, – быстро сказал МакКрейн, – держи себя в руках. Ведь ты сама этого хотела, не так ли? Спустись вниз и жди меня. Как хорошо, что в вашей России не принято держать дворецких!
Он отключил телефон.
Мысли оставались холодными и четкими.
МакКрейн спустился вниз, взял в гараже машину и поехал в дом Измайлова.
На дорогах было несколько пробок из-за аварий, поэтому он приехал к дому на тридцать пять минут позже, чем рассчитывал. Торопливо он шагал по коридору от стоянки, с тревогой прикидывая варианты. Плохо, что он задержался в дороге. Надо еще сделать несколько обязательных вещей, а это тоже займет определенное время. Милиция, конечно, обнаружит, что смерть наступила значительно раньше, чем поступил к ним звонок. Придется что-то придумывать. Со службой безопасности будет проще – Ангелина наследница, кто же будет портить отношения с будущим работодателем? Даже в России таких дураков нет. Ладно, с полицией, тьфу ты, здесь ее называют милицией, мы все как-нибудь уладим. А потом придется еще полгодика поизображать из себя влюбленного, получить от Ангелины все, что причитается, и можно отправляться из этой чертовой страны в благословенную Ирландию с ее сидром, виски и потином. Угрызений совести Грегори МакКрейн не испытывал, старик и в самом деле уже зажился, надо уступать дорогу более молодым, они тоже, черт побери, хотят жить...
