Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 50 страниц)
Илья Самойлович подошел к итальянской стенке, открыл дверцу бара и взял калькулятор. Двадцать восемь сто сорок два плюс сегодняшних двадцать семь пятьсот... это будет... это будет... да, это будет двадцать восемь сто шестьдесят девять с половиной! Округляя, двадцать восемь сто семьдесят. Двадцать восемь сто семьдесят по цене тридцать рублей за грамм... это будет... это будет... восемьсот сорок пять тысяч сто рубликов! М-да... Негусто. С такими деньгами в Сочах сидеть, а не за бугор выезжать. В зелененьких это будет... Какой у нас курс зелененьких нынче? Шесть к одному. Значит, это будет... сто сорок тысяч восемьсот пятьдесят баксов. Плюс за квартиру и за мебель, плюс дачу с машиной и гараж продам... Илья Самойлович помрачнел. Все равно получалось негусто. Он убрал калькулятор, прошел на кухню и выпил еще рюмку коньяка. Вот тебе и Зарубежье, Моисей Соломонович! С такими деньгами там делать нечего, придется мне здесь еще немного по помойкам пошустрить. А может – к черту? Хватит пока и этого, а за бугром все это можно будет на поток поставить.
Размышляя, Илья Самойлович приготовил себе постель, присел на корточки у музыкального центра и выбрал диск с музыкой Генделя. Проверив программу домашнего компьютера и убедившись, что тот все выполнит поутру, Илья Самойлович лег в постель, прикрепил на грудь медицинский датчик, который, не дай бог приступ, подаст необходимую команду компьютеру, и отдался завораживающей мелодии, медленно погружаясь в темную бездну сна.
В конце концов, полгода это еще не столетие. Зато потом у него будет все. Почти девятьсот в день, это совсем неплохо, ставка инженера, которым, впрочем, деньги вообще нынче не платят! Всего полгода унижений за будущую свободу и роскошь. Можно и потерпеть. С этой успокоительной мыслью Илья Самойлович уснул.
Говорят, что богатство подобно раку, который уничтожает плоть, разъедает человеческую душу и делает человека духовно нищим. Возможно, с этим не стоит и спорить. Как и с тем фактом, что среди тех, кто роется на помойках, есть свои мусорные короли. Во имя призрачного благополучия они никогда не покинет родной помойки. Ах, человеческие мечты!
Илья Самойлович Горышев счастливо улыбался во сне, мысленно пересчитывая созданные нм золотые слитки. Он еще не знал, в силу счастливой ограниченности своей, что ровно через год он скончается от инфаркта у мусорного бака на Двинской после скандала с ее ошалевшим хозяином. Золото, накопленное им, конфискует милиция, удивительный реконструктор после недолгих странствий попадет в груду металлолома.
Что же касается Горышева, то нам больше нечего добавить к сказанному. Королям воздаются почести или их забывают. Чаще их забывают.
Особенно, если это мусорные короли.
Царицын, декабрь 1998 года.
КТО ПОВЕСИЛ ЗОЮ?
Весело мигающий теплый свет телевизора.
Хорошо, что завтра выходной, и не надо никуда идти. Значит, сегодня можно посмотреть телевизор подольше. Тем более что вечерняя программа сегодня отличная: два боевика и телевизионная игра. В перерывах короткие новости и концерт группы «Антидот».
Как там они поют?
Будь стремителен и неистов
в истреблении коммунистов,
истребляя этих козлов,
победим мы навеки зло!
А боевички сегодня подобрались отменные. В восемнадцать десять – фильм «Поднять руку на Политбюро», в двадцать два пятьдесят – «Убить наркома». Вранье, конечно, задним числом мы все смелы, но, честно говоря, дух захватывает от каскадерских трюков. Иногда даже верится, что так и было на самом деле. Если учебники истории не читать. Да кто их, эти учебники, сегодня читает, если исторические уроки по телеку ведут лучшие специалисты. Один Гадзинский чего стоит!
Да и игра сегодня замечательная. Николас Фоминка фантазией не обделен, вечно придумает что-то такое, особенное. Вот и сейчас зрителю предстоит напряженный час. Следователь гестапо из числа победителей предыдущего тура ищет среди присутствующих в зале подпольщика, у которого в нагрудном кармане партийный билет. Всех обыскивать нельзя, следователь должен использовать интуицию, опросы и, конечно, пользоваться услугами полицаев и осведомителей. Прошлый раз был мужик из Владимира, так тот за двадцать минут коммуняку вычислил. И получил первый приз – телевизор фирмы «Филлипс». Можно сказать, повезло мужику – сто двадцать четыре канала, стереозвучание, многоканальный одоратор и компьютерный блок обратной связи. Гужвинский сам бы не отказался от такого подарочка!
Пока выступал Евгений Компотов со своей программой «Горячих новостей». В Китае слова расстреляли группу коррупционеров. Складывалось впечатление, что у этих узкоглазых коммуняк, что не руководитель, то мздоимец. НАТО снова забомбило итальянцев, которые, после победы их компартии на выборах, вышли из блока и начали проводить проазиатскую политику. Так им и надо, макаронникам! Обнаглели, коммунистов к власти допустили. Пусть теперь расхлебываются. «Томогавки» летают быстро и попадают метко. Скоро у них, блин, распри начнутся, а через неделю они сами своих коммуняк на столбах перевешают и к власти здравомыслящий сицилийский клан приведут.
Гужвинский вздохнул. У всех было как у людей, лишь в России как не было порядка, так его и не предвиделось. Безработица растет, воруют все, кому не лень. Бандиты на улицах стреляют, прямо дуэли устраивать начали. Ясный перец, если бы этих долбанных коммуняк в Думу не выбрали, давно было бы все ништяк. Это они специально все делают, в пику президенту Юзбашеву. Все гниды орут, что Юзбашев по молодости в Пушкине банду возглавлял. Так ведь давно это было. В молодости многие глупости совершали. Да самого Гужвинского возьми, в школе еще и анашу покуривал и морфием баловался, даже героин пару раз пробовал. Ну и, естественное дело, влетал пару раз по дурости за грабежи. Но ведь опомнился, взял себя в руки. Был бы прежним дятлом, не стал бы начальником окружного отдела юстиции. Хлебное место, деньги народ сам несет, только успевай в чемоданы укладывать. Банкирам нынче веры нет. И нет здесь никакого криминала, не мент же, в конце концов, не прокурор дешевый. Правильно в свое время московский мэр Гавриил Попов говорил, узаконили мзду среди чиновников, и сразу же сбор налогов улучшился. Ведь не семьдесят процентов с тебя дерут, а всего десять. Цивилизованно обложили, такое не платить, вообще козлом надо быть. Чем тогда учителям зарплату платить? Будь его, Гужвинского, воля, он бы и наркотики легализовал, какие ведь деньги мимо казны плывут! Второй БАМ построить можно, все сибирские реки перекрыть!
Начался детектив, и настроение Гужвинского резко улучшилось. Даже рекламные вставки, прерывавшие фильм каждые десять минут, особенно не раздражали. Пусть их, главное, чтобы двадцать пятый кадр с разной хреновиной не демонстрировали, ведь совсем без бабок остаться можно. В прошлом году одну такую банду накрыли, но ведь пока накрыли, Гужвинский сорок тысяч спустил на бесоизгонятели, которые, как оказалось, и не изгоняли никого, только электричество жрали по-черному. Не, в натуре, реклама должна быть честной. А то ведь, блин, до чего дошло, МВД на первый канал вылезло с рекламой порядков в следственных изоляторах. И так у них все красиво выходило: и кормят там на убой, и библиотека огромная, и в каждой камере кондиционер и цветной телевизор, и зарплата по прежнему месту работы сохраняется. Сколько дураков на эту рекламу клюнуло! Да что дураков, когда сам Гужвинский начал подумывать, а не отправиться ли и ему на пару лет за решетку. За растление малолетней, скажем, или порезать кого. Это же мелочи. Главное, чтобы налоги платил аккуратно.
Герой фильма тем временем в Кремле действовал как у себя дома. Когда он придавил Гришина шелковым шнурком в сортире и ушел по водосточной трубе, Гужвинского так разобрало, что он, воспользовавшись рекламной паузой, сбегал на кухню и накапал себе сто граммов. Хоть на бутылке и было написано «Хенесси», но делали этот коньяк, скорее всего, где-то на Кавказе. Или вообще в Подмосковье. Где-нибудь на фармацевтической фабрике Брынцалова. Но привередничать не приходилось – при коммунистах кроме самогона вообще ничего не было. Семьдесят лет самогонку народ жрал! Откуда здоровью взяться?
Нет, герой кинофильма, которого играл бородатый Кударадзе, и в самом деле был ловок. Не зря же про самого Кударадзе по столице ходили слухи, что он лично был знаком с Япончиком, Глобусом, упокой, Господи, их души, и принимал участие в легендарных московских разборках конца прошлого века. Такой, как он, действительно мог!
По ходу фильма у героя было назначено свидание у Царь-пушки с одной девицей из секретариата, но та, коза драная, ссучилась и сдала своего любимого гэбэшникам. Те устроили засаду, но герой фильма их красиво помочил и развесил на старинном орудии в назидание другим. Но кольцо вокруг него неумолимо сжималось, и герою пришлось отсиживаться у друзей в американском посольстве. Выглядел он круто, американские цыпочки под него так и ложились, поэтому минут двадцать киновремени герой проводил время просто великолепно. Но тут его друг, резидент ЦРУ в Москве, которого играл обаятельный, но уже постаревший ди Хаприо, сказал герою, что его старушку маму захватили гэбэшники. Герой сразу же решил захватить самого президента Андропова, чтобы обменять его на мать. Но Андропова пасли до зубов вооруженные комитетчики, и к нему было не подступиться. И тут ссучившаяся любовница призналась ему, что она спит с Андроповым в бывшем кабинете вождя мирового пролетариата, где Андропов приказал организовать комнату для свиданий. Сделано все было классно: глянешь, с виду рабочий кабинет, стеллажи там с книгами, стол письменный, а нажмешь на кнопку – стеллажи с книгами превращаются в огромный кожаный сексодром человек на пять, а письменный стол превращается в пиршественный. Сам Андропов был настоящим садистом. Он выходил из тайного хода к любовнице в черных кожаных трусах на клепках, в очках с золотой оправой и с хлыстом в руке, которым начинал охаживать эту самую смазливую цыпочку по бокам. А за ним, оказывается, тайно пасли два гэбэшника, которые кайфовали при виде забав своего шефа, а, насмотревшись, предавались однополой любви в кремлевском арсенале прямо на ящиках с ядерными боеголовками.
Тут опять началась реклама, на этот раз длинная, минут на пятнадцать. Первым был сюжет рекламы французских презервативов. Мужику потребовалось полить цветы на балконе, а ведра в доме не было, и он сунул под кран это самое резиновое изделие. Но тут ему позвонили по телефону, и мужик пошел разговаривать, а когда вернулся, то на кухне его ожидал огромный резиновый аквариум, в котором плавала беременная русалка в окружении золотых рыбок. Русалка помахала мужику рукой, и гнусавый голос за экраном произнес:
И охранит и сохранит,
резина прочна, как гранит,
и в месте с тем
она, как пух,
сладка на вкус,
не режет слух!»
Вторым, как водится, был сюжет про женские прокладки с крылышками. Его Гужвинский смотреть не стал, надоело, блин, пора бы уже и что-нибудь свеженькое придумать. Надоело смотреть, как бабы в ажурных трусиках и в черных чулках косяком на юг летят.
Он пошел на кухню, чтобы добавить немного к уже принятому. Когда он вернулся, герой уже был с хлыстом, а президент Андропов, прижавшись спиной к стене, говорил ему:
– Я все сделаю, Яша, только не бей меня!
И тут в дверь позвонили.
Гужвинский вышел в прихожую и спросил:
– Кто там?
– Телеграмма, – сказал мужской голос за дверями. – От родственников из Орла.
– Зачитайте, – сказал Гужвинский.
За дверью долго молчали, потом все тот же мужской голос произнес:
– Сейчас, сука, я тебе зачитаю! Открывай дверь!
– Я в милицию звоню! – пригрозил Гужвинский.
– Яйцами об угол ты позвонишь, – сказали за дверью. – Открывай дверь, падла!
– Не обольщайтесь! – понял их хозяин квартиры. – У меня сотовый телефон!
За дверью сипло зашептались, потом послышались шаги, и все стихло.
Гужвинский вернулся в комнату. Его трясло. Посмотрел, называется, фильм! Совсем обнаглели, козлы. На экране герой фильма куда-то летел с героиней, но настроения смотреть на их слюнявую нежность у Гужвинского уже не было. Нет, в натуре, совсем меры не знают! Надо было достать родной АКМСик да заставить этих козлов спеть «В лесу родилась елочка». Нет, ну в натуре, оборзели.
Как неделю назад начали с первого этажа, так и ходят до сих пор. И не объяснишь им, что налоги уплачены. Уплачены – тогда спонсорскую помощь оказывай! Грабители и то честнее. На прошлой неделе Лиду Аввакумову в парке трое ребятишек зажали, а она, дура, со всей зарплатой из дома вышла. Но обошлось. Забрали деньги, посчитали их, свои десять процентов отслюнявили и еще рупь на звонок в милицию оставили. Менты приехали, руками развели. Десять процентов, говорят? Вот кабы все забрали! И заявления не приняли. Может, это вас активисты из гонцовской партии общественного согласия останавливали! Ну, Лидка, конечно, поплакала, а что сделаешь? Баба она не дура, прошла на Кутузовский и за час эти свои десять процентов назад вернула. Самый смех заключался в том, что последним клиентом у нее один из грабителей оказался и с Лидкой ее же гайдарками расплатился. Она свои деньги запомнила, уголки у купюр в родамине были, не иначе охранная хлопушка у кого грохнула, когда сейф вскрывали. Ладно, Лидка – баба, причем симпатичная. А где ему, Гужвинскому, деньги быстро заработать, если грабанут подчистую? Все ведь в доме лежит. Взятками ведь в один день не наберешь, благородные дарители толпами не ходят. В гей-клубы на заработки идти вроде бы уже поздно, да и противно, пусть даже и выгодно. Лучше уж вообще двери не открывать. Грабители придут – десять процентов заберут, налоговые инспектора – все пятьдесят отстегивай, а не дай Бог из президентской администрации или гонцовские соглашатели нагрянут – эти козлы под видом сборов на избирательную компанию все до копеечки вычистят. И хорошо, что если этим дело и ограничится, они же все парами ходят – педик и гетеросексуал, гетеросексуал и педик. А глаза, блин, такие ласковые-ласковые!
Настроение было таким гнусным, что для его поднятия надо было обязательно принять еще. Гужвинский и принял. А когда вернулся, по телевизору снова показывали рекламу. На этот раз клип был новый.
Усатый белый офицер с золотыми погонами и «Георгиями» на груди допрашивал пленного.
– Значит, коммунист? – саркастически спрашивал он.
Пленный, гордо и надменно задрав подбородок, отвечал:
– Большевик! Член РСДРП с одна тысяча девятьсот пятого года!
Э-эк! Белый офицер наотмашь рубил своего политического оппонента шашкой, экран заливало кровью, и веселый женский голос творил: «Ножи Златоустовского металлургического комбината! Гарантии высокою качества!»
Второй клип был не в пример веселее. На необитаемом острове людоеды развели костер и готовились зажарить толстого боцмана с затонувшего корабля. Все – от детишек до взрослых – собирали хворост для костра. Голый людоед с кольцом в приплюснутом черном носу шел по берегу и увидел ящик. Подняв его, он принес ящик к костру. От ящика отрывали дощечки и подкладывали их в костер. По мере отрывания досок обнаруживались находящиеся в нем железные консервные банки с этикеткой, на которой были изображены веселые смеющиеся дети. Негр издал радостный вопль, и вскоре вся его семья вожделенно рассматривала банки. Негр развязал боцмана и, встав перед ним на колени, принялся что-то выпрашивать у него. Боцман, пошарив по карманам, достал большой консервный нож. Гнусавый голос, знакомый по многочисленным порнографическим фильмам, весело произнес: «Продукция Урюпинского мясокомбината! Она по вкусу даже африканским людоедам!»
Некоторое время держалась заставка, потом на экране появился озабоченный и небритый Совидзе, который сразу же принялся разговаривать с не менее озабоченным Дайдаром. За последние годы Дайдар разъелся еще больше, при крупном плане морда его не влезала в экран. А уж причмокивать он стал, что трудно было понять, кто на экране – минетчик или вурдалак. Дайдар считал, что во всех бедах общества виноваты коммунисты. Что же за общество создали эти коммунисты, если за двадцать три года в стране никаких запасов не осталось? Медную руду выбрали, уран весь продан, никель и алюминий подходит к концу, алмазные копи пусты, золотые месторождения нам вообще иностранцы не доверяют разрабатывать, потому как мы при коммунистах облажались. «Дайдар Дайдарович! – озабоченно спрашивал Совидзе. – Вот сейчас много говорят о росте таких заболеваний, как туберкулез, чума и оспа. Не могут эти болезни быть наследием коммунистов, оставленных в таких потаенных местах, как Шиханы, Горький, Невинномысск и Волгоград?» «Все может быть, – уклончиво сказал Дайдар. – Вы даже представить себе не можете, насколько кровожадны и коварны коммунисты! В гражданскую войну они из моего дедушки всю кровь выпили! А ведь ему было всего шестнадцать лет!» «Но, говорят, что он остался жив?» – объективности ради заметил Совидзе. «Разве существование в коммунистической среде можно назвать жизнью? – вопросом на вопрос ответил его собеседник. – Всю жизнь пришлось писать детские книги, прославляющие режим. Всю жизнь на самогоне – ареста боялся». «И что же вы предлагаете, Дайдар Дайдарович?» – осторожно спросил Совидзе и принялся протирать очки «Жизнь уже внесла свои коррективы, – сказал тот. – Слава Богу коммунистов у власти нет, но семя их осталось. Надо составить списки потомков этих коммунистов и планомерно их реорганизовать». «Как, совсем», – удивился Совидзе.
«Конечно, – сказал Дайдар. – Иначе мы не можем быть спокойны за будущее наших детей!»
Снова замелькали рекламные клипы, и Гужвинский задумался. Конечно, в словах известного политического лидера резон был. Но дети... Впрочем, правительству, оно, конечно, видней! А то ведь с этой коммунистической заразой мы вообще уже дошли, по данным Госкомстата каждый пятый эту чесотку где-то подхватил. А для лечения болезни нужны радикальные средства. Прививки своевременно делать надо!
Он переключил телевизор на другой канал. Там показывали хоккей. НХЛовский матч у Гужвинского интереса не вызвал, чего там смотреть, если в командах по одному чеху и по одному японцу или скандинаву, а остальные родные славянские морды. Могли бы и в России играть, но ведь за рубежом больше платят. Вот и уродуются пацаны на арене, гладиаторы, мать иху! Иностранный хоккейный легион. А канадцы с американцами в России играют. Кто это такой умный закон принял, по которому иностранцам можно больше платить, чем своим? Хорошие деньги, наверное, огреб. Гужвинский и сам пытался пробиться в Думу, все-таки личная неприкосновенность, налоги вообще платить не надо, пистолет выдают и удостоверение, чтобы ходить по квартирам, спонсорскую помощь собирать. И при этом, в отличие от налоговых инспекторов и исполнительной местной и законодательной власти, даже двери можно ломать, если твердо уверен, что на хате кто-то есть. Но не повезло, блин, бабок не хватило. Ладно, в конце концов, Гужвинский и на своем месте последний кусок хлеба без икры не доедал.
Он снова щелкнул переключателем и попал на молодежный канал. Нет уж, нет уж! Здесь лучше было не задерживался, после молодежных песенок неделю спать не будешь. Одни названия клипов говорили сами за себя – «Любовь втроем в гробу», «Обгаженные и забытые», «Дай своей маме попробовать морфия», «Голубой мир», «Розовые цветочки» и видеоряд соответственный. А слова? Их без содрогания и слушать невозможно!
Он снова переключился и попал на передачу «Сделай сам». Пожилая негритянка, сверкая глазами, учила, как правильно сделать минет. На передачу была приглашена постаревшая Моника Левински, которая в девяностых годах прошлого века прославилась тем, что делала этот самый минет президенту США. Негритянка время от времени поворачивалась к Левински, словно советуясь с ней, а старушка, не отрываясь от вязания, одобрительно кивала головой. В зале было полно юных девчонок в колготках от Леванте, они задавали вопросы по технике, и видно было, что эта техника была им знакома не хуже негритянки и уж куда лучше американской пенсионерки.
Гужвинский посмотрел немного передачу, но тут опять пошла реклама и он переключился на другой канал.
– Только не убивай их без необходимости, ладно? – попросила женщина.
Герой фильма, которого играл знаменитый Блаувайс, вскинул на плечо ружье, ствол которого напоминал маленькую мортиру, и сказал:
– Постараюсь, если они не будут стрелять в меня!
Гужвинский сразу понял, что показывают американский боевик о действиях НАТО в Дагестане. Вообще-то ничего такого там в две тысячи пятом году не было, так, побомбили немного, но, ясный перец, показывать бомбежки – кто бы их стал смотреть, а тут красавец Блаувайс, который стреляет без промаха и, в зависимости от сексуальной направленности канала, соблазняет дагестанцев или дагестанок направо и налево. Гужвинский однажды даже посчитал, и у него вышло, что из трех часов фильма на стрельбу у Блаувайса ушло семьдесят минут, на секс – девяносто, и лишь двадцать минут на различные диалоги с хорошими и нехорошими людьми.
Гужвинский начал было смотреть фильм, но уже через семь минут понял, что смотрит его гомосексуальный вариант. Господи, пронеси! Он пропустил религиозный канал потому, что после предыдущего смотреть его было просто стыдно, да и скандал с митрополитами, занимавшимися оргиями в Саратовском мужском монастыре, уважения к духовным пастырям не прибавлял.
На двенадцатом канале шла детская передача «Сплю с Микки-Маусом», на тринадцатом – документальный фильм о жизни в Саудовской Аравии. На четырнадцатом канале была заставка, значит, показывали такое, что без дешифратора и смотреть было нельзя.
На пятнадцатом канале шли «Парламентские суки», но эту передачу Гужвинский уже видел, там еще Жирникин подрался с Бабохаевым, да компатриоты с мандаринщиками сходились стенка на стенку. Компатриотам Гужвинский не сочувствовал, но в данном случае он их приветствовал. Правильно сделали, что набили морды мандаринщикам, совсем чурки обнаглели – начали в Думе рыночные права защищать и Ичкеран поддерживать. Кого поддерживать, если там осталось тысяч двадцать жителей, и те процентов на сорок были афганскими и турецкими моджахедами? Гужвинский чертыхнулся в душе и переключился на первый канал.
Передача с участием Дайдара закончилась, показывали компанию ростовщиков, которые степенно рассуждали о пользе своего занятия. Смотреть на это было неинтересно, и Гужвинский с досадой выключил телевизор. Выходной называется! Посмотреть нечего.
Но тут на его счастье позвонил сосед. Сосед маялся с тоски. Мужиком он был нехилым, занимал пост вице-премьера независимого национального округа по сельхозвопросам, а потому постоянно мотался в заграничные командировки. То страусов в округ из Австралии завезет, то инкубатор по выращиванию аллигаторов оборудует. С разведением слонов у него, правда, не получилось, слишком холодно для них оказалось, а вот яки прижились. Вместо коров, которых почти полностью порезали. Звали вице-премьера Александром Петровичем Ручным, он на пятнадцать лет старше Гужвинского, сорок три ему стукнуло, и пройдоха он был, каких свет не видел. Молодость у него была бурная, да и время было такое. Финансовые пирамиды росли, как грибы, и лопались, как мыльные пузыри, на банках заработать можно было неплохо, да что говорить – за леденец, что гроша ломаного не стоил, можно было получить сто грошей прибыли! Три раза Ручного привлекали к уголовной ответственности. Да ведь в России как? Украдешь на рупь – четвертуют, за сто – пошлют туда, куда Макар телят не гонял, а миллиард прикарманишь – уважаемым человеком будешь, в министры выйдешь. Ручной в министры не выбился, но ему и в вице-премьерах независимого округа неплохо было.
– Спишь? – поинтересовался Ручной.
– Да нет, – сказал Гужвинский. – Телевизор немножко смотрю.
– Спускайся, если хочешь, – предложил Ручной. – Вместе посмотрим.
– А Мария Андреевна как? – проверился Гужвинский.
– В Анталии наша Мария Андреевна, – хмуро сказал Ручной. – На два месяца укатила.
– Что-нибудь захватить? – лукаво забросил удочку Гужвинский.
– По своим сусекам поскребем, – сказал Ручной. – Сам спускайся.
Судя по тому, что Александр Петрович наскреб, сусеки у него были богатые, как закрома кремлевских спецраспределителей во времена горбачевской перестройки. На столе были и чешские грибочки с оливками, и итальянская буженина, и знаменитый немецкий окорок, нарезанный розовыми ломтями, и бельгийский салатик с цветной капустой, еще дымилось что-то по-китайски острое и заманчивое, а над всем этим великолепием рядом с хрустальной вазой, полной инжира, мандаринов, бананов и плодов манго, белым запотевшим ангелом стояла бутылочка «Столичной». Про эту «Столичную» ходили легенды, вроде Брынцалов-младший где-то рецепт нашел и начал выпускать, но сам Гужвинский русскую водку ни разу не видел и не пробовал.
– Садись, Семеныч, – радушно сказал Ручной.
– Райское великолепие, – сказал Гужвинский искренне. – Сразу видно, что в сельском хозяйстве все у нас замечательно.
– А то! – ответствовал хозяин, разливая по стопкам ледяную водку.
Выпили. Не торопясь и обстоятельно закусили. Норвежская селедочка так и таяла во рту, новозеландское маслице напоминало сметану, а японские консервированные крабы придавали салату этакую пикантность. Поговорили о житейском, со вкусом обсудили последние сплетни о первых лицах области, но Гужвинский чувствовал, что за этими их разговорами кроется какая-то недосказанность. Но он не торопил собеседника. Мысль, она, как яблоко, прежде чем упасть, созреть должна.
– Слушай, Семеныч, – задумчиво сказал Ручной. – Вот ты у нас юстиция, так?
– Ну? – осторожно согласился Гужвинский.
– Вот тебе и ну! – усмехнулся Ручной и обвел руками стол. – Вкусно?
Ответ на этот риторический вопрос был очевидным и Гужвинский промолчал.
– Я это к чему? – Сказал Ручной, снова разливая по стопкам холодную водку. – Проклятые капиталисты могут, а мы нет? Тридцать лет твердят, русские дураки ленивые, сами ничего делать не могут... А мы, похоже, и сами в это верить стали. А ты возьми времена Петра и Екатерины – великая нация была.
Он поднял рюмку, приглашая Гужвинского к действиям. Снова выпили и закусили. «Хенесси» супротив этого истинно русского продукта мочой ослиной казался. А грибки под водочку шли изумительно.
– Вот я и говорю, – сказал Ручной. – Пора бы и нашей империи на ноги становиться. Сибирью мы уже не произрастем, продали мы ее, а вот сельское хозяйство на ноги поставить сумеем.
Гужвинский вопросительно глянул на хозяина.
– Есть мнение, – сказал хозяин. – Ты же знаешь, я недавно в столице был. Так вот, у президента есть мнение. Народу у нас много, пятьдесят миллионов и все без дела шатаются. Кто торгует, кто... – Ручной безнадежно махнул рукой. – Не хуже меня знаешь. Так вот, Юзбашев предлагает провести перепись и всех бездельников приписать к конкретным деревням. И чтоб без права выезда. Пусть пашут, сеют, понимаешь, не хрена им без дела болтаться.
– Указ издать дело нехитрое. – сказал Гужвинский осторожно. – А вот обеспечить его выполнение...
– А армия у нас на что? – удивился Ручной. – А МВД? Да ведь и братва отсиживаться не станет. Юзбашев, сам понимаешь, сейчас в авторитете, против пахана никто не попрет. А Дума у нас, сам знаешь, опереточная, а залупится кто, так их быстро отстреляют. Ну, поорут немного на Западе о зажиме свобод, да и успокоятся. Куда они тогда свои отходы повезут?
Он снова разлил водку по стопкам.
– Но я тебя не за этим позвал, – сказал он. – Это дело большой политики, пусть они там, в столице, и решают. Ты мне вот что скажи – ты считал, сколько у нас детских домов для умственно отсталых детей?
– Двадцать два, по-моему, – неуверенно сказал Гужвинский. – Количество генетических отклонений растет, тут уж ничего не поделаешь, есть к тому объективные причины.
– Причины... – проворчал Ручной. – Так я тебе прямо скажу, двенадцать тысяч бездельников у нас в этих детдомах. И если бы не западная гуманитарная помощь... – он поморщился. – Вот ты у нас юрист. Ты мне скажи, если мы их сейчас к селу припишем, так сказать на самообеспечение переведем, это как?
– Да не поймут нас, – сказал Гужвинский. – Все-таки больные дети. – И Министерство образования нас не поддержит.
– Да кто на этих очкариков внимание обращает? – сказал Ручной. – Пусть радуются, что мы им дотации выделяем. Ты мне скажи, как это все юридически грамотно оформить? Все-таки, блин, дети. Если что-то не так пойдет, то Юзбашев из-за такой хреновины с Думой ругаться не станет, это ж Совет Европейской Безопасности на уши встанет!
– Встанет! —охотно согласился Гужвинский и наколол на вилку крепенький грибок.
– А надо, чтобы не встал, – Ручной встал, пробежался по комнате, смешно выпятив круглый животик, обтянутый адидасовской курткой. – Можно это все по закону сделать?
– Закон что дышло! – сказал Гужвинский. Но подумать надо.
– Вот и подумай! – сердито сказал Ручной. – Ты только прикинь, если мы их, детишек этих, на самообеспечение посадим, какие бабки срубить можно! Продукт ведь и прочую похабень ЮНЕСКО бесплатно выделяет, а в нашей Руссии за них хорошие деньги взять можно будет. Подумай, найдешь выход, и ты в доле будешь!
– Подумаю, – сказал Гужвинский.
Они допили водку, еще немного поболтали о разных пустяках.
Главное было сказано, гарнир уже был неинтересен обоим. Гужвинский начал прощаться.
– Куда торопишься, чудак? – с наигранной обидой сказал Ручной. – Сейчас бутылочку откроем...
– Так ведь на работу завтра, – дежурно отвечал Гужвинский. – У меня на девять совещание со служебными приставами. Хорош я буду, если на них с утра перегаром дышать буду.
– Можно подумать, что твои приставы с утра рассол не хлещут, – сказал Ручной. – Глянешь на них, печатки, цепочки на шее, сразу и не поймешь, с кем дело имеешь – с госслужащими или членами группировки какой.
– Главное, чтобы дело делали, – сказал Гужвинский, берясь за ручку.
– Да, Семеныч, – сказал Ручной. – Я там тебе сюрприз приготовил.
– Какой? – удивился Гужвинский.
Ручной загадочно улыбнулся.
– Тогда и сюрприза не будет, – сказал он. – Завтра на работе узнаешь. Пора тебе, Семеныч, известным становиться. Ну, бывай! – он еще раз многообещающе улыбнулся и закрыл за Гужвинским дверь.
Недоумевающий Гужвинский поднялся по лестнице, оглядевшись, убедился, что поблизости никого нет, открыл дверь и шмыгнул в квартиру. Бабки, бабулечки... Он прошел в комнату и, сев в кресло, включил телевизор. Все-таки он правильно сделал, что отправил жену с детьми в Париж. Иногда и разрядиться немного надо. Да... Бабки, бабулечки... И маленькие дебилы. И закон, который надо обойти хитрым финтом. На халяву нонче ничего не получишь, надо мозги прикладывать. А Ручной молоток. Лихо он мне идейку подкинул. Впрочем, идея эта уже давно витала в воздухе. Тут главное не оплошать, успеть вовремя застолбить с десяток деревенек за собой. Гужвинский замурлыкал себе под нос и уставился на телевизор.
