Текст книги "Каникулы падающей звезды"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 50 страниц)

Я видел, как умирал мой кот – он понимал, что умирает, и поторопился попрощаться с тем, кто был ему самым близким существом долгие годы. Он взглядом попросил взять его на руки, вздохнул, тихонько лизнул мне руку, вытянулся и мяукнул, прощаясь.

Английский зоолог и прекрасный писатель Джеральд Даррелл рассказывал об обезьянке по имени Пауль, что жила у него в доме и вела себя с достоинством короля. Пауль и умер с достоинством короля, понимая, что умирает, он однажды собрал всех криком, оглядел любимое им семейство Даррелов, высунул на мгновение язычок, словно хотел лизнуть сразу всех, и крошечная душа его отлетела вместе с последним дыханием.

Смерть – неведомое состояние, которое пугает живое существо. И невозможно заглянуть за черту – в сгущающейся тьме ничего не увидишь.

 

«А интересно, черт возьми,
Что будет после нас с людьми?»
 

Что-то да будет. В конце концов, не одно поколение сошло в землю, и пугает нас блеском черепов, являвшихся вместилищем мыслей и чувств. Заглядывать в будущее глупо, оно всегда будет богаче человеческих представлений.

Куда интереснее подумать, что ждет нас после смерти. Если материалисты правы, то пугаться нечего – из праха выходим и в прах возвращаемся. Если правы попы, то нас ждет новый мир. Вот только зачем мы ему? И что мы будем там делать, в загробном мире?

В стройных рядах райских праведников небритая проспиртованная личность будет выглядеть дико. И это естественно – трудно творить добрые дела, если ты при жизни с утра начинаешь решать самую важную задачу – где похмелиться? Поэтому алкоголик в Раю фигура противоестественная, он более органично смотрится в учреждении, где пахнет серой и кипящей смолой.

Наш мир разделен незримой чертой.

В одной половине он прекрасен, в нем творят ученые, ставятся спектакли, проводятся художественные выставки и пишутся книги. Эта половина населена удивительными интересными людьми, для которых работа и творчество является неотъемлемой чертой их бытия.

Вторая половина – мрачна и безрадостна.

Здесь существуют «сучьи кутки», обшарпанные притоны с разбитым унитазом и не единожды выбитыми дверьми, общежития с выбитыми стеклами и исписанными матерными словами подъездами. Здесь в коммунальных квартирах живут люди, интерес которых заключается в утренней опохмелке, обеденном выпивоне и вечерних посиделках на кухне с паленой водкой под нехитрую закусь из вялой селедки и черствого хлеба.

В нашем мире идет война против человека. Ценность человеческой жизни стала ничтожна, она не больше стоимости химических веществ, входящих в состав его организма. Знаете, сколько стоят эти вещества? Около шестидесяти рублей. Человеческая жизнь зачастую оценивается еще дешевле.

Режут и убивают за все – на почве ревности, в ходе бытовой ссоры, из-за сложившихся год назад неприязненных отношений, да мало ли у людей претензий друг к другу. Главным остается одно – все начинается с мирной выпивки, в которой будущий убийца и его жертва сливаются в алкогольном экстазе, который может разрушить любое неосторожное слово.

Пьяный племянник пришел к тете за ее пенсией. А к кому ему еще было идти? Может, прикажете еще на работу устроиться? Племянник пришел и требовательно попросил денег. У женщины, разумеется, были свои виды на полученную пенсию. Раздраженный племянник решил вопрос решительно и по простоте душевной даже не подумал, что убивает любимую тетушку зря – ведь таким образом он лишился всех денежных поступлений в будущем.

А одна супружеская пара все никак не могла закончить празднование Международного женского дня. Денежные запасы таяли, с магазинной водки пришлось перейти на алкогольные суррогаты, тут супруг и высказал неосторожное мнение, что праздник не может длиться вечно. То ли это его высказывание гордой женщине не понравилось, то ли сопроводил он эти слова каким-то решительным и обидным действием, но сердце красавицы не выдержало – несколько ножевых ранений, нанесенных ею, отправили супруга – по счастью только в больницу, пусть и на длительный срок.

Но эта одна сторона медали. Вторая еще страшнее – потому, что никто не знает истинного количества драк и мордобоев, случившихся в «сучьих кутках» и притонах, никто не знает, сколько насилий над личностью происходит там ежесуточно, по одной единственной причине – никому не известно количество этих притонов, никто не знает, сколько у нас коммунальных квартир, в которых живут далеко не самые лучшие представители общества, именно потому, что это самое дешевое жилье. Более того, современные экономические условия способствуют расширению этой части жилого сектора. Но задумываться над этим вопросом нам некогда. Самые умные зарабатывают деньги и строят свое капиталистическое счастье.

Самые глупые – а их немалая часть населения – пьют.

Пьем, братцы! Не щадя живота своего!

Пьем водку и вино, пьем суррогаты, пьем очистители стекла, самогон и едва созревшую брагу, добавляем в пиво химикаты – и все с единственной целью: одурманить мозги и не дать им мыслить.

В газетах можно встретить объявления: «Срочно ищу непьющего бригадира!», «Требуется работник без вредных привычек». Ну, зачем во множественном числе? У нас вредная привычка одна, но она основная.

Мы пьем дома и на работе, пьем в кафе и подворотнях, по поводу и без поводя, во здравие и за упокой. По официальным данным производство алкоголя на душу населения в России достигает 21 литр в год. Еще год назад было всею 18 литров. А по подсчетам Всемирной организации здравоохранения, полное угасание этноса наступает уже при объеме алкогольною производства в 8 литров на душу населения в год. Надо сказать, что обе стороны оптимисты – одни берут за реальность явно заниженные цифры, вторые – слишком завышают предел, за которым начинается деградация нации. Ведь если из общего числа исключить тех, кто свое уже отпил, и тех, кто по причине малолетства не в состоянии пока сам откупорить бутылку, то картина получится удручающая – не 18,5 литров в год придется на каждое алкоголеупотребляющее рыло. Пьющий мужчина у нас раз в три дня выпивает бутылку водки, то есть, практически не просыхает. Можно ли в этих условиях гарантировать сохранность национального генофонда?

Но прилавки ломятся от своего и импортного спиртного, да еще многие гонят самогон, а сердобольные братья из солнечных республик, обосновавшись в нашем доме, травят хозяев техническим спиртом, который до нужных кондиций разбавлен водой и для приличия разлит в грязные бутылки с криво наклеенными этикетками фирменных напитков.

Борьба бесконечна, это маленькая война, которую красноглазый зеленый змий ведет с населением нашей страны и в которой, похоже, одерживает убедительную победу. Но русского человека возможность поражения не устрашит. Русский человек привык к страшилкам. Держа бутылку в одной руке и стакан в другой, он хладнокровно слушает эти страшные слова и произносит тост, чтобы этого не случилось

И пока мы пьем, все мечты о светлом коммунистическом, а равно как и о светлом капиталистическом Рас, даже просто о нормальной человеческой останутся бесплодными мечтами наших руководителей. Пока мы пьем, будут существовать темные «сучьи кутки», обшарпанные притоны, а на ночных улицах нормальных людей будут встречать опухшие небритые рожи с неизменным вопросом: «Слышь, дай рупь! На опохмелку не хватает». И будьте уверены, что если вы ему откажете, он из вас этот рубль вытрясет, возможно, вместе с жизнью.

Я не призываю всех и сразу записаться в трезвенники – это так же невозможно, как встретить в лесу Бабу-Ягу. Сам далек от праведного образа жизни.

Но, быть может, каждому пьющему и выпивающему человеку стоит просто остановиться, посмотреть по сторонам. Потом осторожно заглянуть в зеркало и убедиться, что печать деградации еще не затронула его благородного чела, и все это просто досужие выдумки умников, которые предпочитают сидеть с книгой вместо того, чтобы, как и подобает настоящему мужику и русскому богатырю, перед выходом в свет хлопнуть пару граненых стаканов или на худой конец влить в себя ведро пива?

А может руководству нашей страны надо просто признать, что битву с зеленым змием мы уже проиграли, – последние из когда-то крепкого воинства уже лежат около колес вверенного им трактора «Беларусь», зажав в руке стакан, или просто – покачиваясь и шатаясь, глядя на мир бессмысленными ничего не видящими глазами – идут никуда.

И зачем мы такие кому-то нужны? Вот такие – разуверившиеся, усталые, погрязшие в грехах и потреблении, лишенные идеалов, не знающие пути?

А главное – что мы будем там делать такие, среди звезд, где бессмертна душа?

Гнать самогонку из левоспиральных фотонов? Или вечно вариться в котлах? Но физическую боль чувствует тело, душе требуются иные мучения.

Отсюда следует единственный вывод – мы будем лежать смирно под крестами и обелисками, нас не потревожат трубы ангелов и глас Божий – мы уже испытали Рай и ад на земле, нас ничем не удивить, а праведникам вечная жизнь будет не наградой, а наказанием.

Вот построили Дома Прощания – тихо, прохладно, покойник смирно лежит в гробу, все ходят с печальными лицами, пахнет тленом увядающих цветов, а на экране демонстрируются фотографии покойника. На них он еще жив, на них он не думает о смерти – произносит тост за жену, держит на руках ребенка, тащит из воды одуревшую щуку, или просто смотрит на вас живыми глазами.

«Безвременно покинул наш мир после продолжительной и тяжелой болезни».

Разве это не фарисейство?

Поневоле настраиваешься на мысль – а что будет после тебя, что скажут о тебе, как ты жил на белом свете. О покойниках говорят либо хорошо, либо молчат. Будут молчать или скажут что-то безлико хорошее?

Как говаривал один знакомый грузин: «Жизнь прожить – не чахохбили скушать».

Ты был прав, Анзор. Скушать чахохбили проще.

Отец никогда не учил меня жить правильно, он учил меня жить достойно. Это куда более объемное понятие, потому что жить достойно и значит – жить правильно. Простые правила, библейские заповеди – если бы мир и в самом деле жил по ним, на Земле бы давно наступил Золотой век.

Увы!

Терпеть не могу либеральных интеллигентов.

Раньше к интеллигенции относились инженеры, учителя, библиотекари, доктора и кандидаты разнообразных наук, серьезные читатели. Была у нас рабочая и крестьянская интеллигенция. Теперь их нет. Сейчас все они низведены до маргиналов. Представители московской и питерской тусовок присвоили себе право говорить от имени всего народа.

Они никого не любят, кроме самих себя, они обожают свое отражение в зеркале. Они с легкостью необычайной могут покинуть свою страну, если что-то в ее развитии им не понравится. Потому что страна им до лампочки, у них нет Родины. Они граждане мира, а потому им наплевать на эту страну, – они молятся на иные идеалы.

Не могу представить себе отца, уезжающего за границу.

Да и сам я никогда не смог бы уехать, разве что моя Россия откажет мне в своей материнской любви.

Долгое время я вел заочные разговоры с отцом. Мы спорили, соглашались друг с другом, обменивались оценками происходящего в мире. Мы понимали друг друга.

Отец относился к той высокой интеллигенции, которой не стало, которую смел и смял вал вальяжных ничтожностей, присвоивших себе право говорить от имени остального населения.

В один прекрасный день отец мне не ответил.

Я вдруг понял, что отец ушел окончательно. Опоры не будет. И тогда я попрощался с ним еще раз. Прощай! Хотелось бы встретиться. Но за последней чертой – пустота.

Мы продолжаем жить, а родственники, друзья и знакомые постепенно уходят. Зачем жить долгую жизнь – ведь обязательно окажешься в одиночестве?

Сто лет или около того – срок достаточный для того, чтобы мы совершили предначертанное, чтобы мы испытали все радости и все горести. Уставшие от забот мы все-таки покидаем этот мир. Все правильно, так и должно быть. Вечность – это не для человека. Ты взошел на корабль, совершил плавание

 

Время подходит.
На лес, на луг
лег пухом снег.
Ну, что, мой друг?
Окончен бег?
Ты помнишь день?
Ты помнишь старт?
А что теперь?
Теперь ты стар.
Тебе обидно?
Забудь про боль.
Ты – бывший лидер,
теперь ты – ноль.
 Да, с мокрой майки
твой номер снят,
А юных стайки
тебя теснят.
Ты встал у кромки.
Не двадцать лет.
Для прежней гонки
причины нет.
Неторопливо
Скользя по льду,
шепнешь ты бездне:
– Ну, все!
Иду!
 

А все-таки мы прожили неплохую жизнь. Нам нечего стыдиться, папа. И пройденного нами пути у нас никто не отберет.

С радостным криком врывались мы в жизнь. Со вздохом разочарование покидаем его. Пусть другие продолжают путь, возможно им предстоит понять истину, на которую мы так и не нашли ответа.

Зачем мы жили на Земле?

Все-таки обидно уходить.

Все мы неповторимы, как песчинки в пустыне, как капли в океане, звезды на небе, дождинки, из которых соткана радуга.

С каждым уходом мир становится беднее на единицу погасшей человеческой души.

Мы уходим. Подобно жившим до нас мы осыпаемся желтой листвой, обещающей будущие урожаи.

Кто мы были?

Путники извилистой тропинки лет? Бегуны, финиш которых близок? Игроки, игравшиеся в чет-нечет с вечностью?

Зачем мы жили на Земле?

Ответа нет, но есть жесткая кладбищенская трава, которая знает все. Есть колючие кладбищенские акации и сирень, которые будут вечно оплакивать нас каждую весну.

Царицын, меж двумя датами.

ПРИОБЩЕНИЕ К ВЕЧНОСТИ

Боль пришла внезапно.

Кто-то огромный и невидимый взял сердце в руки, словно пытался рассмотреть, что именно поддерживает в человеке состояние, называемое жизнью. Не удовлетворившись, он сжал пульсирующий красный комочек, и Сергеев застонал от резанувшей грудь невидимой молнии и стонал, пока не понял, что боль не отпустит его до самого беспамятства.

А потом пришла черная пустота.

Вслед за пустотой пришел ангел.

У него было два белых крыла, загорелые мускулистые руки и усталость, сквозившая в синих почти равнодушных глазах.

– Ты собрался? – спросил ангел.

Попробуй, ответь на этот вопрос!

Одно дело, если ты собрался куда-то уезжать, на время, не навсегда. Совсем другое, если тебе говорят о печальном конечном пункте.

– Погоди, – сказал Сергеев. – Не гони.

– График, график, – нетерпеливо сказал ангел. – Подумай, дружок, ты же не один.

– Да я понимаю, – сказал Сергеев. – Мне бы радоваться, в конце концов, ты ведь прилетел, не кто-то другой. А почему за мной?

Ангелу такие вопросы задавали не раз, иначе бы он и не поморщился, да что там говорить, крылья бы вместе не свел.

– Ты что – поспорить хочешь?

– Какие споры, – сказал Сергеев. – Я же понимаю, у каждого свои заморочки. Только и ты пойми, не каждому ангел является. Я-то вообще удивиться должен. Ну, что ты крылья развесил? Ты что, не знал, я же заповеди нарушал! Кто говорил – не убий?

– Да знаю, знаю, – сказал ангел. – Только ты сам прикинь, ну, убил? Так кого? Не творение божье! У него ведь на совести девять трупов. Он ведь этим не кончил бы, если бы ты со своим «Макаровым» не влез. Это только с одной стороны ты заповедь нарушил, а ведь с другой стороны ты пользу обществу принес. Людей спас. Не так?

– Не так, – сказал Сергеев и потянулся к тумбочке, на которой стояли лекарства. – Хрен с ним, с маньяком этим долбанным. А не укради?

– Ты только про это не вспоминай, – зевнул ангел. – Украл? Так у кого украл? У нищего, у сирого, у обездоленного? Он ведь богаче многих был, потому ты и рискнул шкурку с него содрать. Что, не прав я? Да и не один ты был. Честно говоря, идея-то и не твоя была. Ведь так?

Мятная таблетка валидола приятно холодила полость рта. Не зря же говорят, что вместе с таблеткой нитроглицерина надо принимать при приступе таблетку валидола. Мягче все кажется, мягче и безопасней.

– Может, ты и прав, – посасывая таблетку, сказал Сергеев. – Ерема меня соблазнил тогда, но ведь одинаково действовали, а? И пистолет ведь у меня был, а не у Еремы!

– А Ему без разницы, – сказал ангел. – Ему ведь главное, кто слово сказал. Помнишь ведь – «в начале было слово»? Ты, это, сосать – соси, только не забывай, что я по делу! Я ведь тоже зубы заговаривать умею!

Нет слов, ангел тоже разговаривать умел. Только ему, наверное, по чину дано было то, чего Сергеев годами добивался. Но это ведь как получится – один всю жизнь пирожки лепит, а у него выходят чебуреки или кулебяки рисунчатые. А другой вообще к возвышенному тянется, пока не убедится, что поймал кильку вместо макрели.

– Одеваться? – спросил Сергеев.

– Без разницы, – сказал ангел. – Не суетись, не на курорт едешь.

– Неудобно, – Сергеев сел на постели и поежился. – Все-таки предстать предстоит...

– Держи карман, – с усмешкой сказал ангел. – Как же, прямо сейчас кинусь тебе аудиенции устраивать. У Него таких, как ты, знаешь сколько?

Сколько у Бога таких, Сергеев догадывался. И все-таки жалко ему было, что все так быстро заканчивается. Пятьдесят ему было с хвостиком. Другие в это время только жить начинают.

– Погоди, – сказал он. – А как же «не прелюбодействуй»? У меня ведь...

– Да знаю, знаю, – сказал ангел. – Но если честно, ты ведь ее одну всю жизнь и любил. Ну, жил с другой, так это не ты, это жизнь так сложилась. А в душе у тебя всю жизнь одна только Симочка и была. Думаешь, Господь об этом не ведал?

Он сверху вниз глянул на Сергеева.

– Хорош зубы заговаривать! От судьбы не уйдешь. Кончается твоя ниточка, вот-вот ее Норны подрежут. Ты к себе прислушайся, сам почувствуешь.

Сергеев послушно прислушался.

В теле была необычайная легкость, летать он был готов, такие дела. А боли не было. Ушла куда-то боль. И кончики пальцев холодеть стали. И ноги мерзнуть.

– Он еще говорил, чтобы почитали отца с матерью, – сказал он, неторопливо натягивая рубаху. – Не получилось у меня.

– Папашка у тебя был не сахар, – согласился ангел. – Пил как лошадь, семью ночами гонял. Трудно такого почитать, а любить вообще невозможно. А матери ты и не знал почти, она ведь умерла, когда тебе три года было. А мачеха... Мачеха и есть мачеха. Это редко бывает, когда женщина в семью входит и к детям как к родным относиться начинает. Простили тебя. Давай, пора уже, с небес поторапливают. Ты еще про день субботний меня спроси.

Сергеев натянул брюки и непослушными руками принялся застегивать ремень. Натужно он справился с пряжкой, потом растерянно огляделся по сторонам. Странно ему было, что вот сейчас его не станет, а в комнате все останется по-прежнему. Придут чужие люди, станут рыться в его вещах, потом соберут письма, фотографии и выбросят их в ближайший мусорный бак. А потом фотографии будут медленно выцветать на городской свалке, если только не попадут в огонь. И его изображения станут сереть, гаснуть, пока не исчезнут совсем. И тогда он умрет окончательно.

– Готов? – поинтересовался ангел.

– Слушай, – вспомнил Сергеев и уцепился за воспоминание обеими руками, отчаянно, истово, как хватается утопающий в проплывающую мимо корягу, отлично понимая, что она его не удержит на плаву. – Я ведь неверующий!

Ангел усмехнулся. Ласково усмехнулся и вместе с тем строго. Так улыбаются непослушному ребенку, когда хотят сделать ему замечание.

– А это даже хорошо, – сказал он. – Всуе имя Господа не произносил, других богов в сердце не носил... В общем, не творил ты себе кумира. Все нормально, дружок, успокойся.

Он еще раз оглядел понурого Сергеева, подхватил его сильной рукой, с хлопаньем раскрыл крылья, и они полетели вверх, в сгущающуюся колкую от звезд темноту, туда, куда рано или поздно попадут все – верующие и неверующие, раскаявшиеся и грешные, жившие и существовавшие, умные и глупые – в золотые небеса, которые вечны и которые нас ждут.

Царицын, 22 июня 2003 года.

ПРИЗНАНИЕ

Я – фантаст.

Ко мне часто обращаются представители инопланетных цивилизаций, которые живут среди людей. Каждому хочется выглядеть хорошо в глазах хозяев планеты. Инопланетян можно понять. Имидж – это все. Каждому – даже последнему пальцезубу с Антареса – хочется выглядеть хорошо в глазах у человечества.

Представителей инопланетян можно встретить в «Гринпис», где они бок о бок с землянами борются за сохранение фауны, флоры и окружающей среды, хотя многие из них любят селиться на свалках и в мусорных контейнерах, стоящих на улицах больших городов. Но тут уж ничего не поделаешь – вопросы выживания куда важнее.

Активно участвуют инопланетяне в борьбе за мир и протестуют против охоты и рыбалки, ведь таким образом исчезают ценные представители пищевой цепочки. А это не может не волновать представителей иного разума, ведь для некоторых Земля стала родным домом, кроме того участие в общественных организациях позволяет им физически не работать и все-таки влиять на развитие планеты. Особенно этим отличаются защечники Бетельгейзе, девизом которых последнее время стала перефразированная земная поговорка: «Без особого труда выну рыбку из пруда». Они же очень любят финансовые биржи и рынки акций. Их можно понять – если отбросить голографическую мимикрию, к которой они прибегают, чтобы походить на людей, внешне защечники напоминают радужный мыльный пузырь, готовый лопнуть от небольшого прикосновения.

Все инопланетяне без исключений – за мир. Война мешает нормальному экономическому развитию, хотя зубастые ротохваты полагают, что в пораженных паникой городах и просто на поле боя питаться куда проще, чем поджидать одинокого путника в контейнере для пищевых отходов.

С тех пор, как пришельцы принялись формировать свой положительный имидж среди жителей Земли, работы у меня прибавилось. Следует убедить среднего землянина, что зубастые ротохваты с Антареса добры, что защечники с Бетельгейзе бескорыстны и честны в расчетах, а многочленники с Плеяд не проявляют сексуальной агрессивности по отношению к землянкам. Сириусянские хомоеды просят меня разъяснить, что они с одинаковым вниманием относятся к любому жителю нашей планеты независимо от расы, национальности и религиозных убеждений. Были бы приятны на вкус. Плотоядные Едуны с Алькора платят мне за то, что я показываю их безобидными травоядными. Обитатели системы Денеба просят разъяснить человечеству, что они не собираются порабощать его, у них на планете давно воцарились равенство, братство и справедливость и даже последний землепашец имеет не менее трех рабов.

Работы хватает. Ведь все эти расы давно уже прижились у нас на Земле, достаточно внимательно изучить состав Конгресса США или Государственной думы России. Защечники почему-то облюбовали Россию, Едуны с Алькора чаше селятся в Соединенных Штатах. «Мы там как дома», – легко объясняют они.

И те и другие хорошо себя чувствуют в Европе. «Хороший мир, а главное толерантный», – так считает каждый из пришельцев.

Хотя нет правил без исключений – сириусянцам очень нравится Китай и Индия, вследствие перенаселенности этих государств. Один сириусянец хвастался, что никогда и нигде еще так сытно не питался, как в Китае и Вьетнаме. «Маленькие, шустрые, но вкус-ные-е-е!», – объяснял он, мечтательно закатывая все восемь глаз на головогруди.

Охотно они селятся в Африке, чему способствует черно-фиолетовая кожа и возможность нормально и правильно питаться. Поскольку они относятся к оседлым представителям разума, начинают они обычно с одного племени, меняя место только после того, как жители африканских деревень заканчиваются. Настоящим праздником для сириусянцев является день, когда объявляется охота на последнего жителя. Она идет под лозунгом «И один в поле воин», в этот день окрашивают себя в праздничные цвета. Победитель кроме общественного признания получает все, что остается от жителя после охоты.

Все они недолюбливают Голливуд, считая, что там их показывают в искаженном виде. В конце концов, любой вид не так страшен, как его малюют. Едуны, например, любят общаться с представителями Земли исключительно под музыку Баха, особенно органную. Рот у них расположен на пищеварительных щупальцах, поэтому они никак не могут напугать землян широкими пастями с длинными клыками, с которых капают кровь и слюна. Хомоеды предпочитают охотиться исключительно в темноте, стараясь не травмировать нежных чувств представителей другой расы. Иной раз им даже приходится создавать зоны Тьмы, как это делают океанские осьминоги. Ну, разве в этом не проглядывает трогательная забота о ближнем?

Многочленники с Плеяд часто сами становятся жертвами эмансипированных и оттого развратных женщин. Известно, что одного из них однажды похитили представители общества «Фе-мен», сами можете представить, что творилось на их заседаниях. Бедного многочленника срочно эвакуировали с Земли, и сейчас он проходит курс лечения у своего психотерапевта.

Что касается обитателей Денеба, то они сами стали жертвой новых рабовладельцев из московских строительных фирм. Судьба их достойна сожаления, как, впрочем, и судьба среднеазиатских мигрантов, под чей внешний вид они чаще всего маскируются. Последнее время денебцы вошли в узбекскую диаспору, обрели странную привычку носить ножи под цветастыми халатами и на каждый выпад москвичей, который покажется им оскорблением, отвечают точным ударом в грудь.

Надо сказать, что лепить положительный образ каждому из них неимоверно трудно. Но овчинка стоит выделки. За создание положительного имиджа инопланетного гостя мне хорошо платят. В данном случае именно предложение рождает спрос.

Фарсаймы Антареса, звякалки Плеяд, оплатки сириусян – что там говорить, пожалуй, нет такой галактической валюты, которая не хранилась бы в подвалах моего дома. Конечно, в душе порой просыпается сомнение – а правильно ли я поступаю. Не являюсь ли я предателем планеты. Такое не снилось даже Иуде – он предал единичного представителя земной цивилизации, я же предаю миллиарды особей. Когда сомнения начинают очень терзать меня, я иду в свой гараж перебирать инопланетную валюту. Звон звяколок с Плеяд успокаивает меня, а шелест ригелианских купюр приводит в хорошее настроение. Что ж, философски рассуждая, не я первый, не я последний в длинном ряду. Насколько мне известно, мои коллеги тоже работают в этом направлении. Недавно коллега Лукин закончил рассказ, в котором, отвлекая внимание от инопланетных гостей, взвалил ответственность за все беды человечества на коренных русскоязычных жителей Москвы. Лео Каганов на днях обратился с предложением поменять мешок фарсаймов на пятьсот ригелианских стозевок, мотивируя, что ему негде держать мешки с фарсаймами в тесной московской квартире. Он упирал на то, что подобные обмены стали обычными в среде московских писателей. Более всего удручают молодые, перехватывающие выгодные заказы прямо из-под носа. И все-таки я сдерживаюсь. Бизнес есть бизнес. Счастье, что о нем пока ничего не знают Маринина, Донцова, Незнанский и остальная наглая компания детективщиков. В противном случае подобно деревенщикам и иным реалистам фантастам пришлось бы перебиваться с воды на хлеб.

К сожалению, пока мы не можем потратить галактическую валюту, но это явление временное – надо лишь подождать, пока человечество не доберется до ближайших звезд. Вот тогда-то мы все и развернемся на всю ширь жаждущей счастья души.

При условии, конечно, что человечество уцелеет, останется свободным, доберется до звезд и там не придется кому-то платить за создание положительного имиджа человека с планеты Земля.

Что ж, если это случится, мы готовы вернуться к научной фантастике, существовавшей когда-то в канувшей в Лету Атлантиды – страны под названием СССР. Там представители Земли всегда выглядели благородными освободителями, которые из чистой гуманности помогали жителям Вселенной, были благородны и справедливы, и целовались взасос даже с пастелюбами Спики.

Вот только платить уже придется рублями и юанями, на худой конец можно рупиями, ну, а если совсем уж прижмет, мы будем согласны на доллары и евро.

Как говорил поднаторевший в общении с инопланетянами Борис Натанович Стругацкий, в хороший суп любые специи войдут.

Ваш Сергей Синякин