Текст книги "Каникулы падающей звезды"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц)

Что такое человек? Это всего лишь сгусток информации, осознавший свое существование. В конце концов, никто не дал нормального определения человека, а кто сможет дать определение тому состоянию, в котором Даниил оказался после смерти? Будем считать, что эго определение не хуже и не лучше иных других. Просто еще одно определение – не более.

Поток становился все гуще, он был вязким, сопротивление движению становилось все ощутимее, иногда Даниилу казалось, что он слышит голоса, но это было всею лишь игрою воображения.

Иногда его выносило к внешней стороне потока, и тогда он видел звезды. Созвездия были яркими и незнакомыми, они густой золотой лепкой усеивали черную пустоту, дрожали, подмаргивали, а однажды, в очередной раз оказавшись у края потока, Даниил увидел огромный звездный остров, ленивой спиралью раскручивающийся в пустоте.

Потом звезд не стало.

Вокруг была лишь шуршащая пустота, а поток уносил Даниила все дальше и дальше, и настал день, когда он обнаружил, что он действительно слышит голоса. Он был не один.

Он понял это, когда ощутил себя жутким криволапым монстром с когтистыми узловатыми лапами и зубастой пастью. Это не было воображением – он ощущал зловоние болота, в котором охотился, странные водянистые растения превращались в слизь под тяжестью его громоздкого и вместе с тем удивительно ловкого тела. Он чувствовал, как бежит по его венам и артериям кровь, заставляя тело выгибаться в многометровых прыжках. Это была жизнь, не хотелось приходить в себя, свыше собственных сил было снова стать маленькой частицей. Ощущение тела придавало существованию смысл, о котором Даниил едва догадывался.

Потом он вдруг ощутил себя охотником. Он шел по следу, жадно вдыхая запахи леса. Зверь был где-то неподалеку, зверь прятался в чаще, стараясь избежать встречи с беспощадным преследователем. Погоня казалась Даниилу увлекательной, он знал, что зверь, на которого он охотился, никуда не уйдет, что он выгонит его из зарослей. Он даже видел каким-то вторым зрением, что догонит его на болотистой равнине, покрытой чахлыми разлапистыми растениями, похожими одновременно на кустарник и деревья.

Но стоило лишь изменить направление полета, как все исчезало.

И тут Даниил услышал голос.

– Даниил, – позвали его. – Ты слышишь? Даниил, вливайся!..

Как-то незаметно оказалось, что пространство заполнено сущностями. Теми, кто когда-то обладал разумом. Потеряв тела, они стали частицами стремительного потока.

Влиться оказалось просто, Даниил даже удивился простоте решения – надо было соединиться с соседней частицей одним из своих краев, и он обретал возможность общаться. Многие сущности нашли этот способ – Даниил заметил множество слипшихся частиц, в некоторых скоплениях находилось даже до десятка частиц, которые, соединившись, образовывали маленькие сферы. Похоже, что окружающий Даниила мир начинал разделяться по какому-то ему непонятному признаку – объединившись с одними, сущности всячески избегали какого-либо контакта с другими.

Открыв возможность соединения, Даниил даже растерялся – все в мире имеет свои причины и все в мире имеет свои цели, поэтому, долгое время испытывая одиночество, теперь он все-таки не торопился вступить в контакт с другими сущностями. Будущее общение пугало его. Теперь он замечал то, что казалось ему ненужным совсем недавно. Частицы тянулись к нему, словно ожидая ответного хода, наверное, для контакта требовалось обоюдное желание совместиться, его собственное равнодушие воспринималось другими сущностями как отказ от общения, потерпев неудачу, сущности отказывались от последующих попыток.

Первой сущностью, с которой Даниил вступил в общение, оказался недалекий фермер из Айдахо. Его звали Патрик Уэйн, он был фермером, и отец его был фермером, и дед, и прадед.

– Русский? – подозрительно спросил Патрик Уэйн. – Коммунист?

Выслушав ответ, он облегченно сказал.

– Слава Всевышнему! Ученый, хоть и придурок, все-таки не коммуняка. И не черный. Верите ли, все последнее время мне попадаются коммуняки или черные. А по мне лучше с черным дело иметь, чем с красным. Куда мы летим, мистер? Не знаете? И никто не знает. Коммуняки не знают, черные не знают, яйцеголовые тоже ни хрена не знают. А мне кажется, что мы летим не в ад. В конце концов, церковь я посещал каждое воскресенье и преподобного никогда не обижал. На Армию Спасения жертвовал. Я ведь понимаю, что Господь велел делиться. Если одному дано, то и у другого прибыть должно. Но мы летим и не в Рай. Разве Господь допустит в Рай коммуняк и ниггеров? У меня как-то работали два ниггера. Нет, я ничего не хочу сказать, работали они хорошо и в церковь ходили постоянно. Но вороватые были. Кто-то из них у меня молотилку украл. Так и не нашли. Я так полагаю – черные и коммуняки с одного поля ягоды. Им богатые не по нутру. Так скажите, мистер, разве это справедливо, что Господь даровал им существование после смерти? Тут какая-то ошибка или козни нечистого, верно?

Странно было слушать эти рассуждения, оставшись без тела. Какая разница, кем ты был при жизни и какого цвета у тебя была кожа? Ничего не значащие условности, смерть всех уравнивает, но не все это понимают. Спустя полчаса фермер окончательно надоел Даниилу и он разъединился.

– Куда же вы? – удивленно сказал Патрик Уэйн, и частица, в которой находилась его сущность, еще долго кружила вокруг Даниила, делая робкие попытки воссоединения. Убедившись, что Даниил не проявляет стремления к дальнейшему контакту, частица, бывшая Патриком Уэйном, устремилась прочь в поисках более достойной души.

Странное дело, устав от одиночества, Даниил даже не подозревал, что пресытится обществом Патрика Уэйна так быстро.

В последующем Даниил к слиянию не спешил, он вглядывался в посверкивающие в нескончаемом вихре частицы, но все они были похожи друг на друга, выбор из них было сродни выбору одного из маковых зерен, одной песчинки из барханов гигантской пустыни. Для того чтобы найти интересного собеседника, надо было рисковать.

И опять ему не повезло.

– Дела, – протянул собеседник, и Даниил представил, как тот изумленно озирается по сторонам. – А талдычили – смерть, смерть... Выходит, нет ее? А, брателло? Представляешь. Выхожу из машины, а тут этот хмырь в вязаной шапочке до горла. Я и испугаться не успел, как он в меня три пули вогнал. А потом, веришь, прямо со стороны вижу, как он, падла, контрольный в голову делает. Ну, думаю, песец тебе, Гарик, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. А ты, брателло, как здесь оказался? Болел долго? Бывает.

Некоторое время сущность молчала. Даниилу даже знакомиться с ней не хотелось. Наконец, сущность прервала молчание.

– Ну. я нм сделаю, – пообещала она. – Я здесь коны наведу, я их встречу, пылинки от сук не останется!

Сущность помолчала еще немного, потом сообщила:

– Скучный ты. Даже побазарить с тобой не о чем. Небось, при жизни все книжки читал? Погнал я, брателло, своих искать.

И сущность поплыла в потоке – вальяжно, лениво. Легко было представить, как при жизни этот тип рассекал по рынку или в кафе порядки наводил. И представить облик его совсем нетрудно было – мордастый такой бык со стрижкой под ежик, в спортивном костюме и с золотой цепью толщиной в палец.

Вот интересно, зачем они сохраняются после смерти? Ведь ясно же. никому они не нужны, а природа и их хранила для каких-то своих целей. Размышлять об этих целях не хотелось. Может, и впрямь убогие и юродивые угодны Богу? Не факт. Тем более что убогим и юродивым эти люди считают именно тебя – потратившего жизнь на бесполезные с их точки зрения и никому не нужные книги.

В одном он был прав – своих искать надо. Тех, кто в книгах истину искал, и кому при жизни думать нравилось. А где их искать, как не среди спорщиков?

И опять Даниил ошибся. Первое же объединение сущностей состояло не из спорщиков. Совсем не из спорщиков. Бывшие наркоманы и здесь нашли свой кайф. Только теперь они получали удовольствие от разницы потенциалов поля на противоположных полюсах своего соединения.

– Отвянь, – сказала крайняя к Даниилу сущность. – Не видишь, свое у нас. Тебе кто нужен?

Тут, блин, галактики распадаются, Брахма в пятое рождение пошел...

А вокруг стоял гул голосов, и только можно было разобрать отдельные слова: «первитин... догнаться... черняшка... а в сумке пять чеков, понял?.. у нас на Дар-Горе у любого цыгана, понял?» – и ворочалось, ворочалось бессмысленное словесное месиво, словно варево в алюминиевой ложке, которую держали над чадящей спиртовкой...

Легко позвать – вливайся!

А куда?

– Своих, своих, братец, ищи! – такими словами встретили Даниила в следующем круге. Но он уже услышал разговор и понял, что попал к своим.

– Таким образом, – сказал неведомый докладчик, – следует признать, что Вселенная имеет определенный алгоритм, которому подчинены все происходящие в ней процессы. Надо честно признать, что мы ничего не знаем о воле и алгоритме космоса, о его воздействии, направленности и целях. Но отрицать очевидное – значит идти против законов природы.

– Вопросы к докладчику? – поинтересовалась одна из сущностей.

– Любопытно, любопытно, – старчески покашливая, отозвались из круга. – Однако трудно согласиться с тем, что биосферы различных небесных тел находятся в постоянном взаимодействии. Думается, синтез разума от планетарного к космическому достаточного обоснования в докладе так и не получил. Но это не значит, что тут нет пищи для размышления. Думаю, все мы должны поблагодарить докладчика за интересное сообщение. Мне кажется, оно отвечает нашему нынешнему состоянию, которое он удачно отметил как послесмертие.

– Здравствуйте, – сказал Даниил в наступившей тишине. – Я – Артемьев из Института философии Космоса. Бывший Артемьев. Как тут покрепче подсоединиться, чтобы не улететь?

СЛОВО И СВЕТ

– Информация – это ключ к материальному миру, – сказал Гурнов.

Сказал и замолчал, давая Даниилу время на возражения. Даниил промолчал. Вырос он из детского возраста, чтобы по каждому поводу в спор кидаться. Слава Богу, до покойников дорос!

Беседовать они начали на периферии сообщества, а потом и вовсе отсоединились, стараясь, однако, не терять Круг из вида. Накануне кто-то из исполинов духа приволок в сообщество трех бывших алкоголиков. Впрочем, почему бывших? Смешно говорить, но пословица оказалась верной – свинья грязь обязательно найдет. Вдумываться в механизм отравления желания не было, но факт оставался фактом на ближайшее время, промежуток которого рассчитать было достаточно сложно, сообщество оказалось выбитым из колеи и потеряло способность к какому-либо анализу происходящего.

– Мы носители информации, – сказал Гурнов. – Не знаю, кому эта информация понадобилась, но это очевидно – идет считка.

– Саша, очнись, – возразил Даниил. – Кому нужна такая информация? Ты посмотри вокруг, это мы – цари природы? Вот это кого-нибудь может заинтересовать?

– Что мы знаем о целях существ, которые эту информацию считывают? – в словах Гурнова был определенный резон. – Может, они как раз заинтересованы в негативной информации. А может, гребут все, до чего могут дотянуться. А на сущности ты не смотри, прямая сущность – это еще не весь человек. Вот скажи, что такое разумное существо? Сгусток информации, но информации дуалистической – с одной стороны, это информация овеществленная, но в этом плане она ничем не отличается от пробы грунта, воды или воздуха, предмета или организма, но с другой стороны, если брать мышление человека в чистом виде – это информация невещественная. Никто не знает, что представляет собой разум и как человек мыслит, но та часть информации, которая за материальную жизнь откладывается в его памяти, несравненно богаче информации овеществленной, ибо она содержит сведения о мире в целом. Догадываешься?

– Генетическая память, – почти наугад сказал Даниил.

– Правильно. А что может быть лучше источника информации, чем память разумного существа, исследовавшего, изучавшего и познававшего окружающий мир в течение многих и многих поколений? Если они умеют это, следовательно, они умеют и многое другое. Значит, вытащить глубинную информацию для них – тьфу! – два пальца облизать. Нет, все-таки наши предки были мудрыми людьми. Вначале и в самом деле было Слово. Только они не понимали, какое это Слово. Ну, не было тогда такого понятия – информация!

– Меня больше смущает, что здесь не только люди, – сказал Даниил. – Я тут поплавал по Потоку, такие существа встречаются, только и делаешь, что удивляешься. Ты с ксидианцами сливался?

– Господи, – выразительно вздохнул Гурнов. – А что есть добро и зло? Это с нашей точки зрения они на добро отвечают злом. Они-то считают, что воздают по справедливости! У нас ведь тоже понятия о добре и зле менялись от народа к народу и от века к веку так основательно, что порой противоречили друг другу. Не отвлекайся на частности, мастер Данила, смотри в корень.

Гурнов был старше. Он родился в конце девятнадцатого века. Участвовал в революции, потом работал в институте переливания крови у Богданова, сидел в сталинских лагерях и умер в пятьдесят третьем году через год после своего освобождения. Даниил умер в две тысячи втором. Гурнов был и человеком заслуженным, и покойником со стажем, только это уже заставляло Даниила относиться к нему с невольным уважением. С воспитанием не поспоришь! Да и прав был Гурнов, какой смысл рассматривать варианты цивилизаций, собранных в потоке, ведь представляли эти цивилизации исключительно покойные особи, которые встречались довольно редко. Поэтому трудно было понять по единичному контакту – действительно ли имеешь дело с философией, которой была подчинена жизнь общества, или перед тобой всего лишь мировоззрение единичной особи, имевшей в этом обществе исключительно негативный статус.

Послежизнь в Потоке оказалась на редкость интересной.

Постепенно выяснилось, что в Потоке представлена не только земная цивилизация, а это в свою очередь открыло самый широкий простор для исследовательских экспедиций. Ученый коллектив, в который к своей радости попал Даниил, именовал себя сообществом. Для того чтобы члены сообщества, отправившиеся в очередную экспедицию, не затерялись и доложили о результате своего путешествия, сообщество в своем соединении избрала геометрическую фигуру, повторяющую крест. Крест был виден издалека, поэтому возвращаться было несложно. Первое время донимали усопшие церковники, которые в кресте видели свой знак, и только влившись в сообщество, обнаруживали, что ошиблись. Потом и они привыкли и слиться с сообществом не пытались, тем более что им в сообществе неинтересно было – молитв здесь не читали и о Боге не говорили, потому что в этой гипотезе просто не нуждались. Своих гипотез хватало. А путешествия подбрасывали все новую и новую пишу для этих гипотез.

Путешествия и случающиеся в них контакты оказались на редкость интересными. Иногда Даниил с тоской думал, что был лишен этой информации всю свою жизнь. Какими докладами он порадовал бы институтскую общественность, какие работы поместил бы в «Научном вестнике», имей к этой информации доступ при жизни! На Нобелевку это все тянуло, не меньше!

Он очень жалел, что его путешествия в большей степени носят психологический характер и сводятся к общению сущностей. Ужасно хотелось увидеть бескрайние болота, о которых взахлеб рассказывали зауроподы, ледяные поля, о которых и после смерти тосковали задумчивые и неразговорчивые криолиты. Хотелось побывать на плазменных морях звезды Алголь, в пятимерном пространстве, где обитали нутрики. Впрочем, человеческой жизни не хватило бы на все путешествия, задуманные Даниилом, и он утешал себя мыслью, что это ему удастся после смерти – дальнейшее существование по всем признакам обещало быть вечным. Нет, братцы, стоило умереть, чтобы увидеть все это! Увериться в множественности миров, убедиться, что и на других мирах идиотов, портящих другим жизнь, хватает. Посмотреть на чужие трагедии и возвышения. Сравнить себя с питомцами иных миров. И смотреть, слушать, изучать, сравнивать, проверять, жалея лишь о том, что все открытия, сделанные тобой, станут достоянием мертвых. Этакая Книга мертвых Даниила Артемьева.

Разумные существа в чем-то похожи. По крайней мере, свои опознавательные знаки появились у многих. Пространство в Потоке было заполнено различного рода конструкциями, преследовавшими единственную цель, – дать знать собрату, что ты рядом и ждешь. И что интересно, понимали все друг друга без словарей. Наверное, так было угодно Высшему Разуму, который их здесь собрал. Даниилу на этот самый Высший Разум было ровным счетом плевать. У разума были свои цели, а у него, Даниила, свои. В одном он был благодарен неведомому могущественному собрату – в том, что он их здесь собрал. Хотя бы и после смерти.

– Мастер Данила, не отвлекайся, – насмешливо сказал Гурнов. – Ишь, задумался, головенкой закивал. Признаешь, чтоо неведомый исследователь заполучил бездонный информационный кладезь?

Это Даниил признавал. Только не понимал, кому и зачем мог понадобиться кладезь, в котором давно не было чистой родниковой воды, а в бурой жиже плавало разное дерьмо, которое вкуса влаги никак не улучшало. Но, с другой стороны, исследователь не может рассматривать только хорошие стороны изучаемого явления, он просто обязан обратить внимание и на негативные.

А если это не чьи-то исследования, а форма загробной жилки? В это верилось с трудом. Природа рациональна, любое существование должно быть целесообразным. Но что мы знаем о целях бабуина, раскачивающегося на ветвях пальмы? Мы видим только очевидное и не в силах заглянуть в маленькую душу бабуина.

– Тепло, тепло, – одобрительно сказал Гурнов. – Когда я сидел в лагерях, я пытался понять логику вождя. Ведь не мог он верить в то, что вокруг него одни враги народа, не мог!

– Теперь-то чего уж проще, – засмеялся Даниил. – Здесь он где-нибудь, он же в один год с тобой помер. Найди, слейся, поговори. Это тебе раньше до него было как до Бога, а теперь запросто.

– А мне он неинтересен, – серьезно сказал Гурнов. – Я его понял. Не было в его поступках логики. Целесообразностью он руководствовался, как ее понимал. В его глазах цель оправдывала средства. Про слезинку ребенка он и не думал, сам, похоже, наплакался в детстве. Но ты, Данила-мастер, и в самом деле мастер зубы заговаривать.

– Я тебе вот что скажу. – Данила помолчал. Мысль, пришедшая ему в голову, показалась совсем уже дикой, по он все-таки продолжил: – В нашем существовании может быть смысл, но только в том случае, если им обусловлено какое-то начало. Как тебе нравился лакая гипотеза: все мы всего лишь тлеющий фитиль, от которого взорвется бомба?

Гурнов помолчал.

– Как сказал Нильс Бор, – наконец, медленно сказал он, – перед нами безумная теория. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть верной? Ты ничего не замечаешь?

Мысленно Даниил проанализировал свои построения.

– Ничего, – сказан он. – А что я должен был заметить?

– Движение закончилось, – объяснил Гурнов. – Кажется, фитиль дотлел.

Только тут Даниил почувствовал, что стремительный полет завершился.

– Да, – сказал он. – И что из этого следует?

– В сообщество пора, – заторопился Гурнов. – Не нравится мне это состояние покоя!..

– Глупости, – сказал покойный академик по фамилии Шейнис. – Ничего страшного. Рано или поздно любое путешествие заканчивается. Мы на конечной станции. Гурнов, вы – романтик, вам бы только революции устраивать. Пока вас не было, мы провели консультации с другими сообществами. Конечно же, это конечная станция. Чужие тоже приходят к подобному выводу. Так это и хорошо, теперь мы узнаем, чего ждать дальше.

Их внимательно слушали. Или делали вид, что слушают.

– Вам не кажется, что стало теснее? – поинтересовался Гурнов.

И Даниил сразу же почувствовал – точно, и в самом деле теснее становится, будь они все живыми существами, дышать бы нечем было.

– Так это естественно, – величественно сказал академик Шейнис. – Мы на конечной станции, а Поток еще не завершился. Нас становится больше!

– Знавал я одно местечко, где нас становилось больше, – вздохнул Гурнов. – Называлось оно камерой предварительного заключения. А потом, когда следствие завершалось, в камере просторно становилось, даже ходить можно было, без опаски на кого-то наступить.

– Вы – пессимист, дорогуша, – тон у академика был покровительственным. – Мне думается, ваши опасения напрасны. Высший разум...

– А разве я говорил о Высшем разуме? – невежливо перебил Гурнов. – Дорогой вы наш академик, вам не кажется, что наш конечный пункт более походит на Чистилище. Разберутся и начнут нас отсюда отправлять по адресам. Хотелось бы знать, кто здесь в охране служит!

– Шуточки у вас, – недовольно сказал Шейнис. – Но мы слились не для этого. Совершенно ясно, что нам предстоит встреча с кем-то, кто стоит в своем развитии неизмеримо выше нас. Академики предлагают выработать линию поведения, если хотите – обозначить протокол контакта. Нам предстоит нелегкая задача, мы должны показать, что достойны если не взаимопонимания, то того, чтобы нас внимательно выслушали.

– Вы думаете, что кто-нибудь станет разбираться в этой дикой мешанине миров? – не выдержал Даниил. – Вы серьезно полагаете, что кто-то будет рыться во всем этом дерьме, выбирая достойное?

– Молодые люди, – сказал Шейнис. – Я вижу, вам нравится ниспровергать основы. Но это не для нас. Здесь собрались серьезные люди, с определенным складом ума...

– Погодите, – перебил его Даниил. – У меня всего один вопрос, господин академик. Что произойдет, если масса станет больше критической? Скажите, исходя из ваших академических представлений?

Шейнис молчал.

– Ох, и ебнет! – тихонько сказал Гурнов. – Так ебнет, Вселенной мало не покажется!

Надо же, какое емкое слово подобрал. Не иначе в лагерях нахватался. Только прав он был, прав. Критическая масса чревата взрывом. Даже если это критическая масса дерьма.

Додумать все это Даниил не успел.

Гурнов был прав – ахнуло так, что Вселенная содрогнулась. Сразу стало видно, что такое свет.

ЯБЛОКИ

Ах, как они летели!

Гигантский фейерверк с разлетающимися в разные стороны искрами.

Даниил летел в пустоту, уже понимая, что произошло. Господи! Только идиот не смог бы понять происходящее. Идиот или напыщенный полный книжных истин тугодум, уверовавший в особую роль человечества в жизни Вселенной. Проще надо смотреть на происходящее, проще.

Слепящая искорка возникла совсем рядом, по Даниил совсем не удивился ей. Так и должно быть, именно так все должно было быть. Оплодотворение информации женским началом. Природа дуалистична, в ней все подчинено мужскому и женскому началу.

– Господи! – сказала она, когда две искры намертво соединились в пространстве. – Как было страшно!

Даниил промолчал. Она должна была выговориться.

Она выговаривалась долго. Она избавлялась от глупых собственных страхов, обвиняла, охаивала, кляла, потом начала рассудительно прикидывать, что будет дальше. Удивительное дело, она делала выводы, не имея никаких фактов. Непоследовательно она обвинила в случившемся Даниила, и вообще, она напоминала маленькую девочку, которая боится всего того, что находилось вне ее самой. У Даниила было ощущение, что он идет по заснеженному полю, сжимая в ладони маленькую ручку в колючей варежке.

– Что это было? – спросила она, не переведя дыхания.

– Большой взрыв, – сказал Даниил.

– Я сама видела, что это был взрыв, – капризно возразила она. – Я хочу знать, что это было!

Господи, ну как ей объяснить, что ничего страшного не произошло, что просто в бесконечном пространстве рождается новая Вселенная, и все они просто ростки, обещающие поля звезд и планет. Информационные ростки, обещающие будущую жизнь.

Они неслись в пустоте. Свобода их полета была мнимой, конечный пункт их полета был определен алгоритмом, которому подчинено все – от движения звезд в Галактиках, до поведения амеб в утренней капле росы.

Вокруг дышал плазменный шар – косматый сгусток огня, из которого предстояло появиться их новому дому. Дому, в котором им предстояло стать неутомимыми строителями, ведь строить предстояло все, начиная с фундамента физических законов, на котором будет покоиться существование мира.

Тысячелетиями люди искали смысл жизни и не находили ответа на свои вопросы. А все потому, что не там искали. Смысл жизни был в самой жизни, которая этот смысл обретала после смерти индивидуума. Жизнь – это ученичество и сбор информации, участие в вечном строительстве начинается после смерти.

Откуда-то издалека он услышал голос Гурнова.

– Поздравляю, старик! Ты уже все понял?

– Почти, – согласился Даниил, радуясь, что связь их не прервалась. – Я даже понял, что буду делать. А что будешь делать ты?

– Пока я просто посмотрю, – сказал далекий Гурнов. – Помнишь, как там было: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над Бездною; и Дух Божий носился над водою».

– Счастливо тебе, Дух Божий! – попрощался Даниил.

– Я не прощаюсь, – сказал Гурнов. – А ты... Ты постарайся, чтобы в этот раз все было хорошо.

– Я постараюсь, – пообещал Даниил.

– Слушай! – капризно потребовали рядом. – Ты совсем не обращаешь на меня внимания. С кем ты разговаривал? И, кстати говоря, как тебя зовут?

А ее звали Евой. Надо же! Ее звали Евой!

– Что смешного? – обиделась она. – У нас в Польше часто девочкам дают это имя. Знаешь, когда я умерла, мне так было жалко, что все так быстро кончается. А потом оказалось, что ничего не кончилось, все просто стало по-другому...

– Артемьев, – скрипуче сказали издалека. – Это Шейнис из Центра Создания. Я требую, чтобы вы ничего не предпринимали самостоятельно. Только в соответствии с рекомендациями Центра, вы поняли меня, Даниил? Пусть хоть в этой Вселенной все будет научно обосновано.

– Отстаньте, – сказал Даниил. – У меня... – тут он вспомнил о маленькой руке в колючей варежке и торопливо поправился. – У нас с Евой много дел. Прощайте, Шейнис!

Черная бездна открывалась перед ними. Бездна, которую предстояло заселить. И уже нашлись люди, которые пытались оседлать процесс созидания, накинуть на него уздечку. В любом движении всегда находятся люди, которые хотят быть первыми. Даже не первыми, а самыми важными – чтобы без них никто и никуда.

– Ты меня совсем не слушаешь! – обидчиво сказала Ева. – Так нельзя. Слушай, Даниил – это слишком длинно. Можно, я буду тебя называть Дан?..

Они летели сквозь пустоту.

Полет длился вечно, и они уже все знали друг о друге, две половники, соединившиеся в целое. Янь и Инь нового мира, которые не выбирали друг друга, выбор за них сделала сама судьба.

– А куда мы летим? – удивилась Ева. – Летим, летим... Слушай, нам давно пора остановиться!

Женщина всегда права. Особенно в том, что касается гнезда. Даже мудрый ворон не спорит с вороной, когда она начинает рвать волос из конского хвоста. Да и место было неплохое – прямо на берегу молочной звездной реки, уже созданной остальными.

Они зажгли Солнце.

Потом они создали планеты вокруг него.

Потом они их заселили деревьями, травой и зверьми.

Осталось обрести тела, чтобы дать жизнь роду человеческому.

– И тогда мы сможем поцеловаться? – радостно удивилась Ева. – Данька, ну какой же ты медлительный и неповоротливый!

Обретя тело, она сразу же умчалась в чащу и вернулась оттуда с красными яблоками. Гибкая, длинноволосая, раскрасневшаяся. Глаза Евы сияли.

– Слушай,– сказала она. – Как здорово!

И критически оглядев Даниила, призналась:

– А все-таки ты не совсем такой, каким я тебя представляла!

«А теперь, Даня, держись!» – ухмыльнулся далекий Гурнов.

Царицын, 17—20 сентября 2003 года.