Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 50 страниц)
Рабочие подогнали к транспортному отсеку трап и осторожно спустили на землю контейнер. Тут же к нему задом подъехал броневичок, и контейнер исчез в недрах машины, куда сразу же сели несколько вооруженных полицейских.
– Вы с нами, уважаемый Шэн, или у вас есть срочные дела в редакции?
– Ну, уж нет, – решительно сказал Кан Шэн. – Плохим бы я был журналистом, если бы отправился сейчас в редакцию. Уважаемый Сы, что же я доставил с Луны, если приняты такие меры предосторожности?
– Ну, если вы едете с нами, – с легкой и загадочной усмешкой сказал директор и распахнул дверцу автомашины, – все объяснения будут излишними. Прошу вас, товарищ Шэн!
По дороге в музей они перебросились несколькими фразами.
Директор музея интриговал, но Кан Шэн не настаивал на немедленных объяснениях. В конце концов, ждать оставалось недолго.
– Вы слышали об эпидемии на китовых пастбищах? – поинтересовался директор музея и цокнул языком. – Такая беда! Не удивлюсь, если будут наложены ограничения на добычу китообразных. Мы опять вернемся в области морского животноводства к середине двадцать первого века. Вы ведь знаете, что добычу макрели уже запретили сроком на два года, соседи с островов крайне недовольны этим обстоятельством.
– Конечно, – сказал Кан. – Благодарение небесам, новости доходят и до Луны.
– Кстати, как вам Луна, товарищ Шэн? – с любопытством поинтересовался Ху Сы. – Надеюсь, впечатлений осталось более чем достаточно?
Кан вспомнил лунные шахты, старателей, собирающих реголит, огромный конус планетолета на лунной равнине, фабрику по добыче пресной воды из ископаемых льдов луны, а главное – веселых, смеющихся людей, занятых трудным, но необходимым обществу делом, и решительно качнул головой:
– Да, уважаемый Сы, впечатлений хватит надолго.
Около музея машины не остановились, а сразу же заехали в обширный двор, прилегающий к зданию.
– Чашечку чая? – предложил директор и лукаво сощурился. – Или вы на Луне соскучились по более крепким напиткам? У меня есть джин и русская водка, вы же знаете, в обществе потребления чудесно готовят подобные напитки.
– Чай, – скачал Кап, понимая, что отказом обидит директора.– А крепких напитков, уважаемый Сы, хватает и на Луне, смею заметить, что цивилизация понемногу добирается и туда.
Они сидели в кабинете директора и пили крепкий и ароматный чай из фарфоровых чашечек. Фарфор был гуанлинский, ручной работы, он просвечивался лучами солнца насквозь, и от этого чай казался еще вкуснее. Директор заварил чай по-кантонски, подал его без сахара, похоже, он, как и Кан Шэн, считал, что сладить чай – значит, лишать его вкуса и аромата.
– На днях мы везем хорошую экспозицию в Россию, – сказал директор. – Что же, нам будет, что показать русским!
– На Луне довольно много русских, – кивнул Кан.
– Да, наше космическое агентство не возражает против работ в космосе наших северных соседей, – кивнул директор. – Я думаю, в большей степени это вызвано уважением к ним, все-таки русские первыми шагнули в космос. Не стоит забывать об этом, иначе само понятие истории потеряет всякий смысл. Государство сильно своими традициями, именно соблюдение и сбережение традиций дают ему силы для того, чтобы прорасти в будущее. Государство должно обладать памятью.
В нагрудном кармане директора мелодично подал голос сотовый телефон. Директор поднес аппарат к уху и выслушал собеседника.
– Пойдемте, товарищ Шэн, – сказал он, поднимаясь из-за стола.
4
В обширных залах музея было прохладно.
Шаги людей отдавались шорохами где-то вверху под невидимыми сводами.
В американском зале серебрились подвешенные к потолкам модели аппаратов программы «Апполо». В центре зала, где на общем бесцветном фоне красочно выделялся флаг Соединенных Штатов Америки, серьезно и внимательно, как это умеют только азиатские дети, слушали групповода учащиеся Токийского государственного лицея.
– Именно ученым США удалось решить задачу доставки людей на Луну с последующим благополучным возвращением экипажа на Землю. Здесь вы видите аппараты, которые использовались американскими учеными, чтобы выполнить эту непростую задачу. В 1969 году американские астронавты Армстронг и Олдрин шагнули на поверхность Луны и водрузили на ней американский флаг. В 2027 году на поверхность нашей ближайшей космической соседки шагнул тайский астронавт Ван-шоу, а в 2094 году американский флаг обнаружила и доставила на Землю экспедиция Ван Юй-фэна. Как вы знаете, к этому времени бумажный империалистический тигр, как именовали Штаты основоположники китайской новой философии, распался на несколько самостоятельных государств, поддерживающих корпоративные связи. Это обусловило прекращение исследований космического пространства, в котором к тому времени американцы играли ведущею роль, и позволило выйти в лидеры народному Китаю...
– Пойдемте, товарищ Шэн, – сказал директор музея. – Пожалуй, это уже вчерашний день выставки.
В следующем зале их встретила белозубая улыбка человека европейского вида в шлемофоне.
– Узнаете? – с некоторым благоговением спросил директор. – Юрий Гагарин!
В центре зала на высоком постаменте стояло странное сооружение, похожее на большую металлическую канистру, установленную на решетчатых колесах. Над ней возвышалась решетчатая штанга, на которой сияла глазком телекамера.
– Гвоздь выставки и наш новый экспонат, – сказал директор Ху Сы. – Первый советский луноход, колесивший в свое время по поверхности нашего спутника. Именно вы, уважаемый Шэн, доставили его с Луны.
Кан с некоторым волнением смотрел на странный аппарат, около которого уже толпились некоторые посетители музея. Аппарат несуществующего государства. Того самого государства, которое подало пример развития и существования китайскому народу, но канувшего в Лете в силу объективных и субъективных причин.
Стоявший рядом с луноходом пожилой мужчина, судя по внешности, европеец, вдруг сдавленно хрюкнул, охватил голову руками и сел рядом с луноходом на постамент, раскачиваясь из стороны в сторону. К нему бросились служители музея, но директор остановил их движением ладони.
– Оставьте его, – сказал директор. – Не видите, это русский. Он плачет.
5
Уже к вечеру на бизнес-флайтере Кан Шэн добрался до Гонконга.
Руководство корпорации осталось довольно материалами, сразу же приняли решение, в каких газетах появятся первые статьи Кана на следующее утро, и тесты немедленно ушли в набор, уже независящие от журналиста, но делающие ему имя.
Домой он попал поздно. Квартира его встретила теплом и давно забытыми запахами.
Кан вошел, выложил свертки с продуктами на стол, переоделся в домашнюю одежду, дал задания по дому компьютеру и принялся решать, звонить ему Мин-чжу или не звонить.
О том, что он прилетел, Мин-чжу уже наверняка знала. Об этом даже сообщили во всемирных новостях. На другие языки имя девушки можно было перевести как чистая жемчужина, и это было истинно так – никогда еще Кан не встречался с красивой девушкой, у которой не было недостатков – одни достоинства. Ну, почти одни достоинства.
Пока он раздумывал, Мин-чжу позвонила сама.
– Ты уже дома, – вместо приветствия сказала она. – Бессовестный, почему ты мне ничего не сказал? Молчи! Я сейчас приеду к тебе, и ты мне все расскажешь.
Положив трубку, Кан Шэн почувствовал, что он улыбается.
Спохватившись, он отправился на кухню. Слава небесам, он купил все необходимое, чтобы приготовить праздничный ужин– мясо, креветки, яйца, рис, различные травы, а специй у него дома всегда было достаточно. Вино надо поставить в холодильник, а конфеты и сладости наоборот должны быть комнатной температуры...
Пожалуй, легче всего приготовить острую кислую свинину, которая так нравится Мин-чжу, креветки, обжаренные с тамариндом, яйца в семи специях...
Под руку ему попался сверчок, и котором лежало что-то твердое. Странно, плиточный шоколад он, кажется, не покупал. Ба! Да это подарок, который ему вручил перед отлетом Ян У! За делами все некогда было взглянуть на сувенир. Посмотрим, посмотрим...
Кап развернул сверток,
В руках у него оказался странный металлический пятигранник с непонятым гербом и надписью из четырех букв, три из которых были одинаковыми. Господи! Вот что подарок! Кан держал в руках вымпел, который в середине прошлого века русские отправили на Луну. Тогда они еще думали, что их государство СССР будет существовать вечно! Ай да Ян У! Красивый подарок он сделал, что и говорить. Кана охватило непонятное волнение, словно он держал в руках что-то древнее и неповторимое. Впрочем, так ведь оно и было.
Он прошел в зал и осторожно поставил вымпел на полочку со своими журналистскими призами. Звонок по телефону привел его в чувство.
– Кан, вы уже дома? – поинтересовался заместитель корпорации. – Это очень хорошо, что вы дома. Включите телевизор, не пропустите новостей. Вы слышите меня?
– Да, уважаемый Чен, – Кан на ощупь нашел пульт и включил телевизор.
Прежде, чем он увидел изображение, Кан услышал ликующий голос диктора:
– ...выведен на орбиту корабль «Счастливый дракон», совершающий полет к Венере. Пилотирует корабль летчик-испытатель первого класса Лю Юн-цзюнь. Как свидетельствуют телеметрические данные и доклады астронавта, скорость и направление полета выдерживаются с предельной точностью. Астронавт Лю Юн-цзюнь успешно перенес перегрузки при выходе на орбиту и во время удаления к Венере. В настоящее время корабль «Счастливый дракон» находится в трехстах тысячах километров от Земли и продолжает свой полет...
Кан Шэн почувствовал, как восторженно холодеют его щеки.
Первый полет к другой планете! Конечно, Лю Юн-цзюнь не будет садиться на Венеру. Это даже хуже, чем сесть на раскаленную плиту или оказаться в воке, в котором кипит масло. Он просто совершит облет Венеры и вернется обратно. И все-таки это очень здорово, что Лю Юн-цзюнь полетел к Венере, это просто замечательно, что он туда полетел!
Приподнятое настроение еще очень долго не оставляло Кана. Он с жадностью просмотрел передачу, посвященную жизни пилота ракетоплана, его предстартовое интервью. Оказывается, взлетал он с Земли на простом «оборотне», это потом уже орбитальник стыковался с планетолетом, который монтировался на орбите около двух лет из специально выводимых на орбиту секций. Вроде того, как собирались первые орбитальные станции русскими и европейцами. Конечно, до строящегося на Луне «Красного Дракона» этой почти самоделке было далеко. Но результат все равно впечатлял.
В прихожей раздался звонок, и Кан радостно бросился открывать дверь пришедшей Мин-чжу.
В зале взгляд его упал на поблескивающий пятигранник с выпуклым гербом и полукругом, расположенными под ним буквами.
Кажется, теперь Кан Шэн хорошо понимал, почему плакал русский турист в зале музея.
А может, ему просто казалось, что он понял этого русского, оплакивавшего канувшее в небытие космическое могущество своей некогда существовавшей державы.
Царицын, 28 ноября – 1 декабря 2006 года.
ДЖИГИТ
Отправляясь в Чечню, Антон Отморозов предполагал, что там может случиться одно из двух – или он кого-то убьет, или убьют его. Особой разницы он не видел, так как к тому времени уже три года был женат на любимой девушке Любаше и о семейной жизни знал все или почти все.
«Мой джигит!» – гордо называла его Любаша.
И было за что!
– Доброволец? По контракту? – спросил вновь прибывшего воина командир роты и тут же уточнил: – Женат, наверное?
Получив утвердительный ответ, он вздохнул и пожал руку Отморозова.
– Крепись, боец! Здесь будет не легче!
– Посмотрим, посмотрим, – бодро сказал Отморозов, который в первый год семейной жизни попал на полгода в больницу с переломом руки и сотрясением головного мозга. Кто же знал, что жена так нервно отреагирует на попытку привести в дом случайную знакомую Елену, с которой Антон познакомился на танцах?
– Джигит! – отметили связистки базы Ханкала, когда Антон проходил мимо.
Звание джигита пришлось оправдывать в первую же ночь. Нельзя сказать, что это была неприятная обязанность. Правда, вскоре гордое звание пришлось оправдывать и днем, а еще через некоторое время – круглосуточно.
Антон Отморозов просился у командира в опасный поиск в горах, на самый худой случай зачищать родное село Басаева – Ведено, но командир взвода только хитро улыбался и грозил ему пальцем.
– Тебе хочется подвиг совершить, за Родину погибнуть, – хмуро сказал он. – А что я связисткам скажу?
В отчаянии Антон Отморозов ночью тайком отправился в горы, где захватил двух душманов. Вернее, он пытался сдаться им в плен, надеясь, что в горах примет ислам и найдет успокоение в мужском обществе. Но ему попались не те духи. Ему попались люди со сломленной судьбой и волей, которым надоело скитаться по горам и хотелось нормальной человеческой жизни и общения с противоположным полом. Они скрутили Отморозова и вернули его на военную базу, где и сами сдались в плен.
О подвиге Отморозова рассказали по телевизору, ему стали писать женщины отовсюду. Узнав об этом, жена Любаша прислала письмо, в котором хмуро и деловито пообещала:
– Приеду – ноги выдерну. Блюди себя.
С отчаяния Отморозов пошел на площадь Минутка, где торговали пивом. Там он поругался с прапорщиком из артиллерийской бригады и получил от него кружкой по голове. В радостном беспамятстве Отморозов упал на обожженную войной землю.
Пришел он в себя в госпитале, в окружении медсестер в тесных белых халатах, которые поднесли ему спирт в мензурке и подвергли бесцеремонному медицинскому осмотру.
– Джигит! – хором заключили медсестры.
Больше всех старалась медсестра Зина, которая буквально не отходила от кровати раненого. Круглосуточные дежурства у постели Антона пошли Зине на пользу: она начала как-то однобоко полнеть и все чаще заговаривала о возвращении в родной дом, намекая, что ей хотелось бы вернуться туда с боевым трофеем в виде живого мужа.
Травма головы давала о себе знать. Беда заключалась в том, что прапорщик ударил Отморозова полной кружкой, а это было значительно тяжелее, нежели пустой. Антон стал заговариваться, а иногда даже соглашался жить в Ростове у родителей Зиночки.
Однако все планы порушила жена Любаша, которая была обеспокоена долгим молчанием своего военнослужащего мужа и приехала в Чечню разыскать его. Напрасно медсестры пытались спрятать Антона в операционной и даже свезли его на каталке в морг. Они просто не знали Любаши!
Ей даже не пришлось давать взятку врачам: Антон путал дни с ночами, не знал, какой месяц идет, и панически боялся женщин в белых халатах. Ему поставили диагноз «контузия на поле боя» и комиссовали.
Антон возвращался домой, провожаемый печальной толпой связисток и медсестер, Слез было достаточно. А медсестра Зиночка вообще выла как по покойнику, но при том ухитрилась сунуть в карман кителя любимого больного записку с домашним адресом и телефоном родителей.
После долгою отсутствия Антон вернулся домой и увидел двух прелестных малышей: девочку Аню, одною года, и мальчика Ваню – трех лет.
Когда он в форме и при всех значках прошел по улице деревни, то вслед ему смотрели все, кто сидел на скамеечках. Появление Антона в таком виде на танцах в поселковом Доме культуры произвело настоящий фурор.
– Джигит! – хором сказали доярки из акционерного общества «Российские пенки».
Вскоре Антон Отморозов был принят на работу в это акционерное общество ответственным снимателем сливок.
Со дня своего назначения Отморозов стал реже ночевать дома. Любящая Любаша билась за мужа изо всех сил: она бросала в него тарелками, обещала свести под корень все его мужское хозяйство, запирала дома, пыталась споить и даже прибегла к испытанному народному приему – избила мужа ухватом, сломав ему три ребра. Бесполезно!
Через год Отморозов отправился в областной центр, чтобы встать на учет в обществе военных инвалидов. Прогулявшись по городу. Отморозов решил выпить кружечку пива и встал в очередь у киоска. В очереди Антон поссорился (судьба!) с прапорщиком из местного артиллерийского училища и тот ударил его (ирония судьбы!) полной кружкой в высокий покатый лоб.
Очнулся Отморозов в больнице. Быстро выяснилось, что он ничего не помнит. Совсем ничего. Документов у него не было, он их оставил в обществе военных инвалидов. Вместо них в его кармане была найдена записка медсестры Зиночки с телефоном, по которому врачи и позвонили.
Зиночка, которая к этому времени демобилизовалась в связи с рождением двойни, сразу сообразила, что судьба дает ей еще один шанс на семейное счастье.
– Муж! – подтвердила она. – А кто же еще?
Бросив все, она приехала за Антоном и увезла его в Ростов, где Антон заново познакомился с семьей: двумя пацанами-близнецами, трех лет, и дочкой Лизочкой, одного года.
Он устроился работать на «Россельхозметалл», и они с Зиночкой зажили простой российской семьей, бедной на любовь, но еще меньше – на уважение друг к другу.
Заводские девчата, завидев Отморозова, единогласно решили:
– Джигит!
Разумеется, это почетное звание пришлось ежедневно подтверждать, что привело к скандалам с Зиночкой и общему ухудшению обстановки в семье. Впрочем, разногласия зрели не только в семье. Заводские ребята, недовольные популярностью Отморозова, раздраженно косились на него. И все бы кончилось очень плохо, но тут Антон прогулялся по улице Большой и решил попить холодного пива в киоске. Это случилось на третий год совместной жизни с Зиночкой.
Ну, почему почти в любом городе имеются артиллерийские подразделения?
Стоит ли говорить, что в очереди оказался прапорщик второго дивизиона триста восемьдесят шестого артиллерийского полка, а его спор с Антоном о качестве пива закончился гулким ударом полной кружки о круглое темя одного из спорщиков. Могу смело биться об заклад, что читатель уже сообразил, о чью голову кружка была разбита.
Очнулся Отморозов в госпитале.
Конечно же, он ничего не помнил. Почти ничего. Каким-то чудом в его голове сохранилось: «Любаша... деревня Терновка Воронежской области...»
Приехавшая вскоре Любаша подтвердила, что это и в самом деле ее загадочно исчезнувший три года назад муж. Она увезла его в родную деревню, где Антону пришлось заново знакомиться со своей семьей: мальчиком Ваней, семи лет, дочкой Аней, четырех лет, и двумя близнецами Алешей и Веничкой, которым не исполнилось еще и шести месяцев.
Должность ответственного снимателя сливок к тому времени, конечно же, оказалась занятой, поэтому Отморозов устроился работать в комбинат бытового обслуживания, женщины которого, внимательно оглядев нового работника со всех сторон, единодушно решили:
– Джигит!
Надо честно сказать – или женский контингент комбината оказался не слишком зажигательным, или годы брали свое, но на новом рабочем месте Отморозов не особо рвался подтвердить данное ему звание. Он даже полюбил групповой секс, где возможность остаться в стороне от активных действий казалась значительно выше, чем при индивидуальных встречах.
И жизнь постепенно наладилась бы, ведь к тому времени Отморозов начал находить в своей Любаше качества, которых не замечал раньше. Все погубила его непреходящая любовь к пиву. Выехав на курсы повышения квалификации в Воронеж, Антон решил попить холодного пивка и встал в очередь в пивном баре. Конечно же, конечно, в очереди оказался фатальный артиллерист, правда, уже в звании старшего прапорщика, и их спор завершился гулким ударом кружки пива в покатый лоб Отморозова.
Очнулся он в областной больнице. Никаких документов у него не было, поэтому врачи не могли вызвать родных.
Одинокая врачиха Валентина Андреевна Корнелюбова на очередном обходе бесцеремонно откинула одеяло, внимательно оглядела больного и подняла затянутый томной поволокой взгляд:
– Джигит? – задумчиво щурясь, спросила она.
Конечно же это требовалось доказать.
Царицын, 13 декабря 2006 года.
ЗВЕЗДНЫЙ КАРАНТИН
1
Коридор был пуст.
Виктор Степанович оставил за собой гулкое эхо коридорных шагов и вошел в зал. В комнате переговоров сидели две пары и беседовали о чем-то своем. Саблин уже был на месте. Пугачев сел напротив Саблина, поднял трубку телефона.
– Здравствуй, Витя, – сказал Саблин.
– Здравствуй, здравствуй, – усмехнулся Пугачев.
– Ты что, решил отпустить бороду? – удивился Саблин.
Пугачев машинально потрогал подбородок, наткнулся на жесткую щетину.
– Работал, – объяснил он. – Просто забыл побриться.
– Что-нибудь получается? – сразу же заинтересовался Саблин.
– Я же тебе послал материалы, – сказал Пугачев. – Еще позавчера. Ты что, не получил?
– Я не смотрел почту, – чуть виновато сказал Саблин. – Меня неделю не было дома. Что ты отправил?
– Материалы по исследованию ядра Марса, – сказал Виктор Степанович. – Кажется, я нащупал любопытную закономерность. Посмотри обязательно. И не стесняйся, бомби вопросами, особенно если тебе не будут ясны монохромности. Я использовал метод Лангера, получилась интересная картина.
Он помолчал, с любопытством вглядываясь в лицо посетителя. Саблин загорел, явно эти дни он провел не в городских кабинетах, а где-то на природе. Где-то на природе... Да!
– Мог бы и не приезжать, – уже с некоторой неприязненностью сказал Пугачев. – Отсутствовал он... Ездил на Дон?
– Да, – смущенно сказал Саблин. – Собралась неплохая компания, махнули на наше старое место. Помнишь станицу Кременскую? Отмель помнишь? Там и рыбачили.
– Клюет?
– Отлично, – оживился Саблин. – Я поднял судака на три килограмма. Не веришь? Могу тебе фотографию переслать. А Николсен поймал трех щук.
– Повезло старику, – проворчал Виктор Степанович. – О результатах я не спрашиваю Опять пустой вариант. Демичев из комздрава уже проинформировал нас об этом.
Саблин отвел глаза
– Ничего, – сказал он. – На вас вся медицина работает. Еще год или два...
– Я слышу об этом уже шестой год, – сухо отозвался Пугачев. – И все эти обещания... Знал бы ты, как они нам всем надоели!
– Что я еще могу сказать? – вздохнул Саблин. – Твои были?
– Вчера. Машка с парнем прилетала. Собралась замуж. Ну, вроде показала мне жениха.
– Понравился?
Пугачев пожал плечами.
– Что я могу сказать? Жить ведь ей. И потом, как я могу ей запретить, да еще отсюда? – он выразительно обвел взглядом потолок. – Пустой разговор, Стас. Только нервы трепать. Давай договоримся: изучишь материалы и сразу же выйдешь на меня. А по пустякам сюда не мотайся. Только время тратишь и душу будоражишь. Сам подумай, каково мне смотреть на твою загорелую морду!
Саблин неловко кивнул.
Некоторое время он держал трубку в руке, но, видя, что Пугачев уже положил свою на рычаги, последовал его примеру. Встал, помахал Пугачеву прощально рукой, но тот не ответил.
2
Марс встретил их холодом и песками.
Песок был красноватым из-за железных окислов, небо темное с россыпями звезд, которые сияли даже долгим марсианским днем.Иногда на равнину с редкими пологими барханами налегали ветра, взвихривали и поднимали в воздух песок, и тогда небеса были затянуты красно-желтыми облаками.
Несколько дней они готовили площадку для возведения базы, а когда закончили, выпустили рядом с грудами песка механозародыши. Роботы активно взялись за дело. Где-то в недрах машин происходили таинственные процессы, в результате которых марсианский песок превращался в красно-коричневый кремнийлит. Отходами деятельности машин были слитки из восстановленного железа, которые поблескивали на солнце.
Пока роботами возводились купола и трубчатые переходы будущей базы, Пугачев с группой следопытов слетал на южный полюс, где почти неделю они занимались съемкой конденсационных облаков, состоящих из водяных кристаллов. Над полюсом стояла облачная мгла, сквозь которую не было видно звездного неба. Иногда среди облаков вспыхивали сотни радуг – зрелище было великолепным, его можно было наблюдать, не отрываясь, долгие часы. Лу Янь заснял все на видеокамеру, но изображение не производило такого впечатления, как игра красок в натуре. Нет, и на дисплее компьютера это выглядело красиво, но терялся эффект безбрежного пространства, и картина приобретала некую камерность, присущую любому фильму. Ледяная шапка южного полюса состояла из кристаллов воды и углекислого газа. Стояло марсианское лето, поэтому ледяной покров сильно уменьшился в размерах. Давление на Марсе было почти в двести раз меньше земного, да и тяжесть была меньше земной, поэтому Пугачев чувствовал себя великолепно. Закончив работу, они перебрались к каньону Титониус Часма. Каньон простирался на две с половиной тысячи километров, ширина его достигала на отдельных участках двухсот метров, а глубина – шести километров. Тусклое и далекое солнце не проникало в глубины каньона, и на дне его царила вечная тьма. Установив прожектора, они исследовали каньон. Дно его носило следы бурной деятельности воды.
– Когда-то здесь бушевала жизнь, – сказал Малкольм Норвик. – Вот бы хотя бы одним глазком заглянуть в прошлое Марса.
– Нам хватит и будущего, – возразил Пугачев. – Марсианских загадок хватит не на одну экспедицию. А нам уже пора возвращаться. Андреотти говорит, что пора благоустраивать базу.
– Да, – сказал Норвик. – Механозародыши – отличная штука. Фишер сделал очень полезную для внеземелья вещь. Но я хотел попросить тебя отложить возвращение еще на двое суток, Виктор. Мы почти закончили исследовать Хвост Дьявола. Хочется все закончить, чтобы потом не возвращаться и доделывать когда-то начатое.
Хвостом Дьявола назвали одно из ответвлений каньона. Длинное и узкое, оно имело овальное расширение в дальнем конце. Нарвик считал, что там они могут обнаружить окаменелости, свидетельствующие о когда-то существовавшей на Марсе жизни. Пока даже следа сложных живых организмов на Марсе они не обнаружили – кустики бориветра на каменистых грядах марсианских пустынь и лишайники на дне одного из кратеров давно погасшего вулкана.
– Двое суток, конечно, не неделя, – согласился Пугачев. – Но ты, Малкольм, тоже должен понимать, на одних регенераторах мы не выедем, а запасы кислорода у нас – увы! – не беспредельны.
– Я понимаю, – сказал Нарвик и белозубо улыбнулся. – Мы уложимся в два дня.
Как часто потом Пугачев вспоминал этот разговор и клял себя за то, что не настоял на своевременном отлете!
3
В ответвлении каньона оказалось целое кладбище.
Здесь могучими речными течениями, когда-то бушевавшими на Марсе, были собраны останки древних, давно уже канувших в небытие животных.
– Не слишком они отличаются от земных костей, – сказал Нарвик. – Одна радость – здесь их много.
– Рассуждаешь точно собака, – заметил Пугачев.
– Ты меня не понял, – вздернул редкую рыжую бородку Нарвик, и голубые глаза его весело блеснули. – Я к тому, что когда костей много, можно собрать полный скелет и получить представление об обитавших здесь существах. Надежд на живую ДНК у нас, разумеется, нет, но скелет – это тоже неплохо, совсем неплохо, а если учесть, что на некоторых костях мы обнаружили окаменевшие сухожилия и клочки шкуры, то можно воссоздать внешний вид этих монстров в полном объеме. Представь, некоторые тазобедренные кости достигают трех метров в длину.
– Будете первооткрывателями, – без малейших признаков зависти отозвался Пугачев. – Это нс ящеры?
– Почему ты так решил? – насторожился Нарвик.
– Кладбище, – заметил Пугачев. – Почти как на Земле. Ты считаешь, они приходили сюда умирать?
– Вряд ли, – рассеянно отозвался Нарвик, разглядывая фотографии костей и мысленно прилаживая одну кость к другой. – Скорее это наносные останки, принесенные бывшей рекой. А еще более возможно, что обладатели этих костей когда-то были обитателями высохших рек.
– Завтра вылетаем, – сообщил Пугачев.
– Еще сутки, Виктор! – взмолился Нарвик.
– Нас ждут, – напомнил Пугачев. – Пора возвращаться. Да ты не волнуйся, нам здесь еще год жить. Мы не только Марс обживем, мы все его закоулочки облазаем.
Нарвик отложил фотографии в сторону.
– Если бы, – с видимым огорчением засомневался он. – В конце концов, год – это не так уж и много, глазом не успеем моргнуть, как придет пора собираться в обратный путь. Марс большой, а когда мы еще сюда попадем? Через шесть лет? Через десятилетие? Только не говори, что Хефферт выделит нам глиссер или скарп по первому требованию. Такого никогда не будет. Никому не будет дела до костей, особенно если геологи найдут что-то полезное для Земли. Кому нужны старые изъеденные воздушной коррозией кости?
– Не грусти, – сказал Пугачев. – Это жадность в тебе говорит. Хочется всего и сразу.
За неделю лагерь превратился в запасники Палеонтологического музея. Кости были повсюду, их даже можно было увидеть в каюте Нарвика, а в хозблоке базы Нарвик и Дьердь из Европейского центра Астронавтики собирали скелет давно уже вымершего марсианского монстра. Судя по челюстям, марсианской травкой монстр не пробавлялся. В высоту он достигал трех метров, был прямоходящим с длинными передними конечностями.
– Он на них опирался, – объяснил Нарвик. – Представляешь?
– Я другое представляю, – усмехнулся Пугачев. – Вдруг эти чудища не вымерли. Вот начнет однажды тебя такой монстр гонять по марсианским пескам. Представляешь?
– Глупости, – вполне серьезно возразил Нарвик. – Ты же видишь, это явный хищник. На Марсе ему теперь не прокормиться.
– И зря вы таскаете кости на базу, – продолжал Пугачев. – Занесете какую-то заразу, о которой мы и представления не имеем.
– Глупости, – отозвался Нарвик, горделиво обходя скелет. – Во-первых, костям этим почти миллион лет, во-вторых, мы проводим всю необходимую обработку, а в-третьих, нынешняя атмосфера марса почти стерильна...
– Вот именно – почти, – недовольно сказал Пугачев.
И накаркал.
4
Черные точки в крови, не поддающиеся исследованию, обнаружились у участников экспедиции через полгода. Возможно, кости и в самом деле были ни при чем, но Пугачев грешил именно на них. Других прямых контактов с материальными объектами с поверхности Марса у них просто не было, а дезинфекцию при возвращении на базу каждый проходил неукоснительно.
Входя в ангар, где стоял реконструированный скелет марсианского монстра, Пугачев смотрел на него с ненавистью.
– Собственно говоря, нет никаких данных, что во всем случившемся повинны именно эти кости, – авторитетно сказал биолог экспедиции Кусма. – Мы до сих пор не так уж много знаем о человеческом организме, возможно, что эти образования есть естественная реакция человеческого организма на марсианские условия. По крайней мере, инкубационный период, если он и есть, невероятно растянут. Мы наблюдаем эти образования уже два месяца, но никто из участников экспедиции не почувствовал себя плохо, никто не заболел. Самочувствие у всех нормальное.
– Ты бы лучше подумал, как мы вернемся, – огрызнулся Пугачев. – Возможный риск никуда не спишешь.
