Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 50 страниц)
Судя по репликам, на лестничной площадке у окна возились двое. Один из них хрипловато басил, тонкий голос второго выдавал в нем девушку. Гориулин покачал головой. На его памяти девицы в подъездах ширялись крайне редко. Похоже, у них для этого были куда более достойные места.
Диалог наркоманов привел Ивана Степановича в растерянное недоумение, а немного погодя и заставил покраснеть.
– Давай, лижи, – сказал хрипловатый басок.
– Не хочется, – тоненько сказала девица. – Ты – первый. Я уже сегодня нализалась, аж губы опухли.
– Лижи, – уже нетерпеливо приказал юноша. – Посмотри, какой он красивый! И потом, он же твой, да? Смотри, как шевелится!
«Ах, чтоб вас! – подумал Иван Степанович. – Наркоманов разогнал, так они здесь публичный дом организовать затеялись!»
Взяв на всякий случай кусок резинового шланга, в который он засыпал увесистую пригоршню дроби, Иван Степанович Гориулин вышел в коридор.
Принятые меры предусмотрительности оказались излишними.
Тринадцатилетняя девчонка противником не являлась, да и щуплый юнец, стоявший рядом с ней, в соперники не годился. К удивлению Ивана Степановича никакого разврата он не обнаружил. Все было пристойно, только вот худой подросток нагло держал руку в кармане и кто знает, что у него там было. Современные пацаны, они ведь знаете какие! Некоторые с финками не расстаются, а другие и дальше пошли – с пистолетами шастать начали, а то, глядишь, выхватит из кармана «лимонку», и думай дальше, самому ли спасаться, или квартиру беречь.
– Шли бы вы, ребята, – сказал Иван Степанович, стараясь держаться увереннее. – Чужой дом, а вы здесь стены отираете. Идите, идите.
Слава Богу, пацан отморозком не был.
Даже извинился.
Иван Степанович проводил спускающуюся парочку взглядом, потом вернулся в квартиру и повесил свою импровизированную дубинку рядом с ложкой для обуви.
Включил телевизор.
Показывали новости.
– Последнее время, – сказала моргучая и красивая, как кукла, теледикторша, – в Европу вновь вошел в моду ЛСД. Открытый швейцарским ученым Хофманом, этот синтетический наркотик обрел популярность у молодежи именно из-за своей дешевизны и необычайных явлений, которые испытывает принявший его человек. Кубик сахара, пропитанный ЛСД, на черном рынке в странах Европы стоит пять-шесть экю, а содержащаяся в нем доза может одурманить сознание нескольких человек...
Гориулин даже подпрыгнул.
А он-то обвинял этих подростков в половой распущенности! Наркоманы, кто же еще! И до России эта зараза добралась. Теперь подслушанный им диалог приобрел свой естественный смысл. Значит, девка принесла наркотик, а вьюнош, как истинный рыцарь, уступал хозяйке право первым его попробовать. Но девка уже так сахарку нализалась, что губы у нее опухли... Так-так-так! Все постепенно становилось на свои места. Можно, конечно, было сокрушаться, что эта зараза уже и до России добралась, но одно было утешительным – коптить в подъездах больше не будут и шприцы разбрасывать. Чего уж проще – зашел в укромный уголок, полизал сахарок и кайфуй по полной программе!
«Стоп! – сказал себе Гориулин. – А что же у них тогда шевелилось? Почему пацан сказал подружке: смотри, как он шевелиться?»
Поразмыслив, Иван Степанович отнес эти слова на счет наркотического бреда. Был у него случай, когда пьяный сосед отказался покупать парниковые огурцы, объясняя это тем, что огурцы синие и шевелятся.
4
Валя Давыдов оперу почти не соврал. Он уже не кололся, но травку покуривал. Лечение, оно, конечно, лечением, но здоровье дороже. После клиники не то, чтобы ничего не хотелось, сдерживаться появилась возможность. Гера – вещь крепкая. Анаша – та попроще, от нее таких осложнений нет, один кайф, а раздражение приходит, когда найти ничего не можешь и даже димедрола у матери в аптечке нет, чтобы сгоношить себе что-нибудь на скорую руку.
После нескольких затяжек наступало чувство легкой эйфории, этакого улетания в голубые и бездонные дали. Это чувство Валя очень любил и не променял бы даже на футбольный матч, скажем, «Спартак» – царицынский «Статор», хотя футбол он очень любил и даже находился в полуприятельских отношениях с нападающим Сафиком Хайразулиным, который, если был в хорошей форме, мог половину команды любого противника на одной пятке унести.
Сегодня у Давыдова был выходной и он поехал в центр. Особой цели у него не было, но в центре всегда можно было встретить кого-нибудь из знакомых и даже раскурить на халяву косячок где-нибудь в подъезде на улице Пионерской.
Он погулял совсем немного и действительно встретил Фаруха и Лысого. Оба были в стареньких спортивных костюмах и у обоих имелись большие сачки.
– На рыбалку собрались? – простодушно спросил Давыдов.
Фарух и Лысый переглянулись, заржали и сказали, что едут на рыбалку.
– Бабки ловить, – добавил Лысый.
Вообще-то сейчас он не был лысым, наоборот, волосы у него были до плеч, но кличку не выбирают, полученная в восьмом классе, она прилипла к Лысому на всю его оставшуюся жизнь. В восьмом классе Лысый панковал и однажды явился в школу с ярко-зеленым косарем, собранным из волос на выбритом досиня черепе. Разумеется, что в школу его никто не пустил, а послали в парикмахерскую. Из чувства протеста Лысый добрился до конца, а на блестящей голове художественно изобразил карту двух Америк. Один урок учителя к нему присматривались, второй приглядывались, а перед третьим вызвали к директору, который сказал, что ему натуралистические художества не нужны, от подобных Лысому ярких индивидуальностей у него голова болеть начинает, а вследствие этого без родителей Лысый в школу может не приходить. Уже на выходе, кто-то крикнул ему обидно «Лысый, пить будешь?». Кличка прилипла прочно, теперь Лысый мог себе волосы до пят отпустить, все равно его никто иначе называть бы не стал.
Поколебавшись, Валентин спросил:
– Лысый, у тебя на косяк не будет? – и заторопился. – Я отдам, честное слово отдам. Мне самому спичечный коробок должны, в понедельник обещали отдать.
– Завязал, – важно объявил Лысый. – И тебе не советую. Докторов послушай, что они, блин, про план говорят! После анаши не стоит, а мы еще молодые!
И они с Фарухом снова заржали.
Видно было, что обоих распирает какая-то тайна. Хочется им этой тайной с Валентином Давыдовым, по уличной кличке «Дамочка» поделиться, только не решаются они, боятся, что он эту тайну разнесет по друзьям и знакомым. Давыдов обиделся.
– Фуфло все это, – сказал он. – Анекдот знаете? Одни пацаны на рыбалку пошли. А у них не клюет и не клюет. Рядом дед стоит, одну за одной тягает, и все хорошие! Постояли они, подгребают к деду: «На что ловишь?». Тот им говорит: «На хлеб». «А мы, блин, на червя. Слышь, дед, а как ты определяешь, когда на червя ловить, а когда на хлеб?». Дед говорит: «Да запросто. Утром выхожу, достаю из штанин и бросаю. Упадет налево – на хлеб ловлю, а если направо – то на червя.» Один из пацанов подумал и спрашивает: «Слышь, дед, а если вообще не падает?» Дед засмеялся и говорит: «Эх, ребятишки, да когда такое время было, я вообще на рыбалку не ходил»!
– Дамочка, а в глаз? – с угрозой спросил Лысый.
– Так это же анекдот! – притворно удивился Валя.
– Ладно. – Фарух с Лысым пошептались, и Лысый предложил: – Поехали с нами?
– Запросто, – легко согласился Давыдов. – А куда?
– На водоотстойники БВК, – сказал Лысый.
– Да что там делать? – еще больше удивился Давыдов. – За семь верст киселя хлебать. Лучше здесь потолкаться, да кого-нибудь на косячок раскрутить. Пошли лучше на рынок, там обязательно Лошак с Пальцем тусоваться будут.
– Не будут, – сказал Фарух. – Они теперь в другом месте тусуются, у магазина «Спортивная охота» на Советской.
– Так ты едешь с нами, или нет?
Давыдов подумал. Делать ему было нечего, но и тащиться в Черноярский район просто так не хотелось. Это же два с половиной часа на электричке и еще час пехом до отстойников. Таинственность дружков его заинтриговала. Да и на электричке путь долгий, времени на разговоры будет достаточно, глядишь, и для опера очередная информация найдется. Достал уже его этот опер, но послать его куда подальше Давыдов не мог. Вытащит тот старую кражу, которую «Дамочка» с Кнышом совершил, и прощай родной Царицын. А в зоне было плохо, в этом Валентин Давыдов по кличке «Дамочка» даже не сомневался. Вот и приходилось оперу в клюве разные интересные слухи таскать, а то и впрямую дружков-товарищей закладывать. Сам Давыдов об этом неприглядном моменте старался не думать, а когда уж совсем подпирало, воображал себя разведчиком в тылу у противника, с риском для жизни и здоровья добывающим необходимую государству информацию. Совесть понятие относительное, ее главное растянуть хорошенько, эту самую совесть, тогда в нее что угодно уместить можно, даже убийство.
– Еду, – сказал Давыдов. – Только переодеться надо.
– Ага, – сказал Фарух. – Будем мы тебя ждать!
И Давыдов поехал как был, еще не зная, что с этого дня жизнь его перевернулась и в скором времени станет сказкой, причем даже не в переносном смысле, а в самом прямом.
5
– Слышь? – сказал капитан Котов. – Ты меня не греешь? Смотри, «Красненький», я же тебе потом такое устрою! Ты прикинь, если я с такой информацией к начальству вылезу, а она лажей окажется? Опустят по полной программе!
«Красненький» прижал руки груди, всем своим видом показывая, что говорит чистую правду.
– Да ты сам посмотри, – сказал он. – Лысый и Фарух каждый день у «Спортивной охоты» крутятся. Посмотри на их товар, сам все поймешь.
– Хреновина какая-то, – сказал опер. – И из-за этого фуфла наркоту стали брать меньше? Что-то не верится. Темнишь, Валя! Давай, колись, что ты не сказал? Ну не может такого быть. Не верю!
«Красненький» поколебался, неохотно достал из кармана коробочку и, раскрыв его, показал оперуполномоченному.
– Сам на этом сижу, – сказал он глухо. – Хочешь, попробуй!
– Буду я это пробовать! – брезгливо сказал Котов, но в коробочку заглянул. Заглянул и поморщился: – Гадость, какая!
– Больше у тебя ничего нет?
– А этого мало? – обиделся «Красненький». – Я тебе такую информацию приволок, майора за это получишь, точно тебе говорю. Денег не дашь?
– Не дам, – сказал Котов, отводя взгляд в сторону. – Нам «девятку» еще не давали. Зайди через недельку, тогда видно будет.
– Так я пошел? – бережно пряча коробочку в карман, спросил «Красненький».
– Давай! – махнул рукой капитан Котов.
Сам он был сосредоточенный и хмурый, не иначе, прикидывал, под каким соусом подать полученную от «Красненького» информацию своему начальству. Валя Давыдов его понимал, сам бы сейчас думал.
– Так я пошел? – снова спросил он.
– Иди, иди, – нетерпеливо сказал Котов, перечитывая изложенное «Красненьким» на бумаге. Дико все это смотрелось, дико! Слишком дико для того, чтобы быть правдой.
«Красненький» заторопился.
Больше всего его раздражало, что предстояло еще минут тридцать пиликать до Рабочего городка на трамвае. Более всего ему сейчас хотелось оказаться дома, запереться в комнате, достать коробочку, склониться над ней и остаться наедине с чудом.
Капитан Паша Котов был мент и дурак. Ментом он был всегда, а дураком для Давыдова стал тогда, когда отказался от этого удивительного и ни на что не похожего кайфа. Главное – пересилить себя и попробовать. Боже мой! Давыдов почувствовал, что пальцы его крепко стискивают коробочку. Он еле сдерживал себя, чтобы не кайфануть прямо здесь, в трамвае. Интересно, а как это выглядит со стороны?
Давыдов стиснул зубы и принялся медленно считать остановки, которые еще отделяли его от дома.
6
– Такие дела, вздохнул Михай Кулай.
– Откуда они взялись? – подумал вслух Челеб. – Не было такого никогда. Нет, появилась, потомство дала... Хорошее дело хорошим людям испортила...
Челеб покачал головой, зажал бороду в кулаке и снова покачал головой.
– Жаль, жаль, – сказал он. – И берут?
– Хорошо берут, – сказал Михай. – Сам смотрел. Иной раз в очередь становятся. Сам купил.
– Зачем? – удивился Челеб. – Деды этого не знали, отцы этого не знали, нам бы не знать. Зачем купил, Михай?
Михай Кулай поднялся, подошел к полированной стенке, отсвечивающей многочисленными стеклами и зеркалами, и вернулся к столу с коробочкой, в стенках которой были проделаны многочисленные дырочки.
Открыв коробочку, он печально заглянул в нее. Тотчас хмурое лицо его разгладилось восторженной улыбкой.
– Королева! – сказал он. – Красавица!
Бережно достав из коробки большую бугристую жабу с темной пятнистой кожей, покрытой ядовитой малиновой сыпью, Михай Кулай положил ее на ладонь и поднес к губам.
Челеб с отвращением смотрел, как верный товарищ, ласково целует поганую тварь, неведомым образом объявившуюся где-то на отстойниках биохимического комбината. Надо же, он ее целовал, эту пакость, он ее вылизывал, бережно касаясь языком бугристой судорожно вздымающейся спинки! Что делается, ромалэ, что делается! Ах, пхандало леско дром! Как ведет себя пативало ром, совсем с ума сошел!
Он и не подозревал, что сейчас Михай Кулай в упор его не видит, просто глаз не сводит с цыганской красавицы Марьяны, которую злая гадалка превратила в отвратительную лягушку, и только он, Михай, может нежными и бесчисленными поцелуями обратить эту отвратительную лягушку в прежнюю красавицу. А от мыслей, что будет потом, вообще перехватывало дыхание.
Оба пативало рома даже не подозревали, что именно в эти минуты тысячи других наркоманов облизывали своих несравненных лягушек ради беспамятных минут, которые им предстояло провести с Василисами Прекрасными, так неожиданно сбрасывающими свою лягушачью шкурку, или, если это делали женщины, то, конечно же, ради прекрасного принца, протягивающего из болота руки в кричащей мольбе.
И это было началом настоящего конца.
Все было определено – тем, кто мечтает о прекрасных принцессах и принцах, и ради утоления этой мечты готов вылизывать дурманящие сознание и туманящие душу выделения уродливых жаб, настоящая жизнь является только помехой.
Можно было попробовать с этим бороться, можно было осушить болото, где мутировали в наркотические чудовища обычные жабы, можно было попробовать лечить этих несчастных людей, можно было вообще выжечь все на десятки километров ядами и дефолиантами, но неизменно вставал один единственный вопрос: что делать с жабой пустоты, живущей в душах миллионов? И вот на этот немудреный вопрос ни у кого не было ответа.
7
Иван Степанович Гориулин стоял у дверей и прислушивался к происходящему у окна на лестничной площадке.
– Дай, я первый! – возбужденно сказал молодой басок.
После непродолжительной тишины тот же голос с легким стонущим придыханием прошептал:
– Королева...
Через несколько минут девичий тоненький голосок восторженно прозвенел в коридорной тишине:
– Принц!..
«Совсем с ума народ посходил», – подумал Иван Степанович, но в коридор выходить не стал.
Позевывая, он сел на диван, рассеянно просмотрел в газете телевизионную программу, и щелкнул дистанционкой. Пришло время триста шестнадцатой серии телевизионного сериала «Санта-Барбара», и пропускать ее Иван Степанович не хотел.
Жаба пустоты, жившая в его душе, требовала повседневного внимания и любви.
Царицын, май 2001 года.
СЮРПРИЗ ДЛЯ НЕВЕРНЫХ
1
Как всякий жестокий человек Хаттаб был сентиментален.
Нет, это я не к тому, что он плакал над каждой косулей, которых в горах метко стреляли его бойцы: мясо – оно и есть мясо. Чтобы боец хорошо воевал, надо хорошо кушать. Если питаться козьим сыром и лавашами, то обязательно начнут дрожать руки и вследствие этого сбиваться прицел. А в гяуров надо было стрелять метко. Неверных становилось все больше, а правоверных защитников ислама наоборот уже можно было запросто в одном ущелье собрать. Для того чтобы стрелять метко, надо было обязательно кушать мясо. Поэтому Хаттаб и не экономил – за каждую сведенную со двора корову щедро платил долларами. Пусть даже печатали их в Йемене, все равно они выглядели настоящими и в Чечне ходили наряду с российскими рублями, только брали доллары не в пример охотнее.
Даже деловой человек Борис Березовский, когда ему привезли деньги для работы с российской Думой, долго щупал купюры, разглядывал их на свет, даже откусил от одной краешек и задумчиво пожевал, а потом одобрительно сказал: «Хорошая работа», – и взял сразу двадцать миллионов. Правда, как вскоре выяснилось, брал он эти доллары впрок – тут как раз Арби Бараев журналистов НТВ в яму посадил, так Борис Абрамович ему выкуп за этих журналистов теми самыми долларами и заплатил. Арби разве специалист по подделкам? Ему чем заплатят, то он и возьмет. А Березовского Хаттаб уважал. Умный человек Борис Абрамович, понимает, что война дает для заработков гораздо больше возможностей, чем простой мир.
А сентиментальность его проявлялась лишь в снах. Снился Хаттабу небольшой оазис в Саудовской Аравии, где хотелось Хаттабу провести остаток дней. Если он выживет в борьбе с неверными, конечно. Оазис снился Хаттабу зеленым лугом, по которому гуляли прекрасные райские гурии и гордые арабские скакуны.
Себя Хаттаб считал мусульманским Че Геварой. Кубинец мечтал раздуть пламя мировой революции, а Хаттаб воевал за то, чтобы зеленое знамя пророка трепетало на всех ветрах мировых континентов. Если говорить проще, он Африку бросил, пошел воевать, чтоб всех ваххабитов на битву собрать. А жизнь революционера полна неприятных опасностей и лишений. Вот поэтому Хаттаб сейчас жил в бункере, построенном во дворе дома одной из горных деревушек, и даже сотовым телефоном, чтобы связаться с Усамой бен Ладеном, верным товарищем и потомком Пророка, приходилось пользоваться с великой осторожностью. Гяуры могли этот разговор засечь, а тогда без промедления над горами появились бы русские самолеты, несущие на борту дьявольское оружие неверных – вакуумные бомбы, которыми они в свое время достали горного чеченского орла Джохара Дудаева, да так достали, что и хоронить было особенно нечего.
Но пока Хаттаб был настроен оптимистично. Будет еще праздник на стороне праведных! Усама бен Ладен, храни его милосердный Аллах, обещал Хаттабу оружие, от которого содрогнется весь христианский мир.
– Главное – применить его раз, любезный Хаттаб, – сказал Усама во время короткого разговора по телефону. – А там оно все само пойдет, да ниспошлет на неверных свой праведный гнев всемогущий Аллах!
Сверху посыпались земля и мелкие камни, на шаткой лесенке показались ноги в зеленых камуфляжных штанах, обутые в тяжелые армейские сапоги на высокой шнуровке. Штаны туго обтягивали поджарый зад аль-Фаттаха, камерунского мусульманина, который, как и Хаттаб, землю свою покинул и ушел воевать с гяурами, оскорбляющими своим нечестивым дыханием чувствительные ноздри Аллаха.
– Аллах акбар! – черное лицо аль-Фаттаха осветилось белозубой улыбкой.
– Воистину акбар! – шутливо сказал Хаттаб. – Что там наверху?
– Пока все спокойно, – сказал аль-Фаттах, запустил руку под камуфляж, почесал под мышкой, понюхал пальцы и брезгливо сморщился. Хаттаб отметил про себя, что, рекламируй аль-Фаттах какой-нибудь дезодорант с освежающим запахом, продажа бы этого дезодоранта возросла бы не меньше, чем втрое – такая брезгливость перекосила лицо негра. – Но сам знаешь, долго мы тут не продержимся, надо уходить. В горах уже видели вертушки гяуров, а ты же сам знаешь, если появились вертушки, то обязательно придут федералы со своими «Шмелями». Что с того, если они выжгут всю деревню? Пора уходить в горы, Хаттаб. Один старик говорит, что знает пару пещер, где можно будет отсидеться спокойно. Пещеры соединяются, и старик говорит, что они имеют запасные выходы. Если так, то лисья нора – это то, что нам нужно. Эти «Шмели»... Они очень больно жалятся, Хаттаб! Ты связывался с Усамой? Как там у них?
– Бомбят, – сказал Хаттаб хладнокровно. – Северный альянс нажимает, охотники за скальпами в горах кишат, уважаемого Усаму ищут. У талибов свои трудности, Амир, но разве мы верблюды, чтобы грузить на себя еще и чужую тяжесть? Главное, нас профинансировали, и деньги уже поступили в условленный банк.
– Это хорошо, – негр просиял улыбкой. Со стороны казалось, что в черной кляксе открылся белоснежный овал. Вот кому «Аквафреш» рекламировать! Но в зеленке рекламщиков найти было трудно. Сюда и простые телевизионщики забирались исключительно под дулом автомата. Поцокав языком, негр озабоченно спросил:
– А что взамен? Опять рынки минировать? Усама денег просто так не дает, он отрабатывать заставит, как с Абдуллой вышло. Знаешь, я иной раз радуюсь, что мы с тобой в России с неверными воюем. А были бы в Штатах? Семье, конечно, хорошо, Усама обещания выполняет, но ведь и самому пожить охота!
– Что базары, – сказал Хаттаб. – Скоро на большие дела выходить станем. Усама такое обещал, мы всю Россию на колени поставим. Въедем в Кремль на белом верблюде! Мамой клянусь, снег на перевале еще не растает, а мы с тобой уже будем гарем из московских баб собирать.
– Это хорошо, – снова сказал Амир аль-Фаттах. – Я когда в международном институте имени Патриса Лумумбы учился, два года в Москве жил. Девки там ласковые и страстные, только вот для гарема они не годятся. Каждая одеяло только на себя тянет, им соперницы не нужны. И баксы очень уж любят. Не успеет в номере трусы снять, уже оплаты требует.
– И баксов у тебя будет, сколько захочешь,—пообещал Хаттаб. – Русских завалим, американцы сразу же скиснут. Это они в кино такие отчаянные, а на деле робкие и покорные. Помню, лет пять назад американский лайнер захватили. Хоть кто-нибудь возразил! Нет, все сидели и ждали, кому из них первому голову отрезать станут.
Аль-Фаттах снова шумно почесался.
– Голову отрезать легко, – сообщил он. – Если ножик хороший.
Он снова почесался – уже обеими руками.
– Запаршивели мы здесь, – сказал аль-Фаттах. – Надо бы в Грузию на переформирование смотаться. У грузин хорошо, можно на море съездить искупаться. А что там Усама обещал? Сибирскую язву мы уже попробовали, на Грозный набеги раз в квартал совершаем... Не видно, чтобы гяуры всего этого особенно боялись.
– Что ты хочешь, – сказал Хаттаб. – Это же животные. Они грязных свиней едят, оскверниться не боятся. А насчет того, что нам Усама пришлет, так это пока секрет большой. Аллах однажды сказал: «Когда они двинут тяжелое облако, Мы гоним его на мертвую страну, низводим из него воду и выводим ею всякие плоды. Так изведем Мы и мертвых – может быть, вы опомнитесь!»
– Ясно, – сказал аль-Фаттах. – Конечно, у Усамы зеленых бумажек много, он и облако себе позволить может. И все-таки нам надо пока уходить, Хаттаб. Когда я слышу стрекот «вертушек», я не жду от них добра. Это Россия. Плохая страна.
– Плохая, – подтвердил Хаттаб. – Про нее сказано в Коране: дурная страна – она и восходит только скудно. Ладно, Амир, веди своего проводника. Из уст того, кто поклоняется Аллаху, не может исходить ничего кроме правды. Исламская революция требует жертв, если Аллах требует от нас страданий, то кто мы такие, чтобы перечить ему?
Аль-Фаттах вздохнул.
– Тебе легко соглашаться, – пробурчал он, глядя в сторону. – А мне опять гарем оставлять.
– Еще один завел? – с доброй усмешкой удивился Хаттаб. – И большой гарем?
– Пять жен, – закатив глаза, посчитал аль-Фаттах. – Старшей – семнадцать, младшей – одиннадцать. Куда таких в горы вести! И оставлять нельзя, боюсь – опозорят!
– Законы шариата ты знаешь, – кивнул Хаттаб. – Поступай согласно словам пророков, тогда Аллах милосердный и всемогущий закроет глаза на неизбежное.
Аль-Фаттах снова полез наверх, отклячивая мускулистый тренированный зад. Хаттаб посмотрел ему вслед, посидел немного, задумчиво перебирая четки и размышляя о происходящем.
Конечно, нехорошо, что аль-Фаттах ставит котел на огонь с малолетками, но, с другой стороны, он воин Аллаха, и не к лицу воину рукой выжимать сок из слив. Да и девки, наверняка, были дареными, а от подарков, сделанных щедрой рукой, отказываться нельзя, Аллах может подумать, что ты возгордился, и отобрать последнее.
Хаттаб знал, что товарищ является истинным мусульманином и законов шариата никогда не преступит. И это правильно – воин ислама должен беречь свою честь. И что такое жизнь пяти соплюшек, которые не знают, что такое истинная вера, не оставили после себя потомства, а потому и не смогут хранить верность своему господину? Да и вообще, что такое жизнь человеческая? Облачко дыхания Ангела, которого держит на руках всемогущий Аллах.
Не хотелось, конечно, покидать обжитой бункер и вновь устремляться куда-то в пасмурные слякотные горы, жить в холодных пещерах, строго соблюдая конспирацию. «Стингеры» – эти громовые стрелы Аллаха – защитят от вертолетов неверных, но может подоспеть и десант, а связываться с этими сынами шайтана у Хаттаба не было ни малейшего желания.
Следовало только дождаться связника от Усамы. Если то, о чем они говорили, было правдой, и если это будет благополучно доставлено в Чечню, если исполнители не подведут, то русских ожидают черные дни. Очень черные. Как морда правоверного мусульманина Амира аль-Фаттаха. Хаттаб вдруг с некоторой тревогой подумал, что у плана, разработанного Усамой, слишком много «если». А если по дороге в республику Ичкерия что-то случится? А если подведут выбранные исполнители? Или ФСБ, шайтан бы побрал их всех, окажется умнее, чем это им всем казалось? Продажных душ становится все меньше и меньше, уже появились герои, желающие грудью постоять за единую и неделимую Россию. Нет, надо еще раз внимательно пересмотреть каждое звено в цепи, убрать ненадежные, вырвать их с корнем. Как сказано в Коране: «...когда встретите тех, кто не уверовали, то – удар мечом по шее; а когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы».
Вечер еще не наступил, а Аллах уже смотрел с высот небесных, как горстка верных его воинов, ведомых седобородым проводником, вступила в холодные неприветливые горы, по темному ущелью, куда уже не заглядывало солнце, пробираясь к безопасным пещерам. За собой отряд оставлял растяжки из круглых китайских гранат, нимало не задумываясь о том, кто пройдет по смертельно опасным тропам. Незачем было думать, сами шли не к реке с водою непортящейся, и не к реке из молока, вкус которого не меняется, и даже не к реке из вина, приятного для пьющих. Все они сами вечно пребывали в огне, и поили их кипящей водой, а вода та, как известно, рассекает внутренности.
Хаттаб шел в передовой группе. Не с теми, кто бежал впереди подобно дикому волку, вынюхивая засады и ища опасные для пешего места, – не по рангу ему было бесполезно рисковать своей жизнью, предназначавшейся для совершенно иного, но вот вести свой отряд в безопасные места Хаттаб был обязан, если хотел хоть немного славы, когда-то осенившей своим крылом бородатого Че.
2
Посланец пришел зимой, когда его уже не ждали.
По радио передавали о победоносном продвижении войск Северного альянса и освобождении этими войсками новых территорий. Аллах свидетель, разве можно было назвать этот сброд войском! Те, которые отринули Аллаха и выбросили память о нем из сердца своего, которые предали, возжелав учить своих детей в школах Англии и Америки, которым по сердцу были гнусные женщины без паранджи и которые возжелали босых ног этих женщин! Хаттаб переживал происходящее, хотя и знал, что эти наглые псы, обожравшиеся мертвечины, эти шакалы, жившие торговлей и ростовщичеством, лгали. Раз у человека в душе нет истинной веры, разве может он говорить правду. Аллах велик, Ваххаб истинный его пророк, благоуханный бен Ладен любимец Аллаха, а Хаттабу надлежало быть воином Аллаха. Но если так, мог ли он позволить зародиться сомнению в своей душе?
Он гнал сомнения, рассматривая маленькую пузатую бутылку из черного стекла, но они против воли росли. У проклятых гяуров были бомбы и самолеты, у них было все, но главное – деньги, которые позволяли им возмещать потерянное стократно. Разве могло противостоять гяурам содержимое этой невзрачной бутылки?
– Обращайтесь осторожнее, если не хотите, чтобы гнев Аллаха обратился против вас! – предостерег посланник бен Ладена.
Ему бы показать подвал, в котором сработал заряд мерзопакостного «Шмеля», этого дьявольского изобретения русских скотов. Стенки его если не рушатся сразу, то вспучиваются, отчего помещение приобретает округлую форму, а все живое и все имущество в этой комнате после взрыва превращается в пепел. Это даже хуже, чем быть повешенным за шею, ведь чаще всего родственникам нечего нести на фамильные кладбища! Ничего этого посланец, конечно, никогда не видел, иначе не оглядывал бы с такой брезгливостью замшелые камни и закопченный свод пещеры, в которой принимал его Хаттаб. Много сейчас таких мусульман, которые не видят трудностей, а сидят в конторах в европейских костюмах, имеют дело с американскими торгашами, которые готовы продать весь мир, а если это будет выгодно, то и купить его. Вот и этот азербайджанец из таких – костюм на нем не рядовой, золотая печатка показывает достойное положение в обществе, а сквозь тоненькие стеклышки фирменных очков смотрят холодные оценивающие глаза, словно и он, Хаттаб, не борец за права мусульман, начавший личный газават против неверных, а товар, который можно дешево купить и выгодно перепродать. И ничего ему сказать нельзя – полномочный и доверенный человек Усамы бен Ладена, хоть и азербайджанец, прикативший в Чечню с дипломатическим паспортом. Можно подумать, что паспорт этот мог кого-то спасти! Имя спасало, а не бумаги.
– Ладно, – сказал Хаттаб. – Значит, обязательно в столице, в Москве?
– Просили передать, что это самое важное, – опустил глаза посредник. – Именно в столице России можно будет достигнуть самого большого успеха. В других местах это, – посредник кивнул на бутылку с плотно притертой и залитой сургучом пробкой, – использовать просто глупо. Как говорят сами русские, это все равно, что палить из пушки по воробьям. Что передать Усаме?
– Сделаем, – сказал Хаттаб. – Людей я уже подобрал. Значит, в Москве. Хорошо. Пусть будет, как угодно Аллаху.
– Тогда я сразу же обратно, – сказал посланник Усамы и церемонно склонился, прижимая руку к груди, словно был в белом тюрбане.
– Охрана нужна? – для порядка спросил Хаттаб.
– Зачем? – удивился посланник. – От вас мне защитой Аллах, а от федералов спасет закон. Я доберусь сам.
– Если только не нарветесь на отморозков, которые сбежали из отрядов и сбились в стаи, – сказал Хаттаб. – Есть тут такие – из латышей, украинцев и русских. И некоторые, что от истинной веры откололись, тоже порой к ним примыкают. Им все равно кого грабить, а от них вас и Аллах не спасет. Кто лишен веры, тот лишен и жалости.
– Страна дураков, – сказал азербайджанец. – Не зря у них по телевизору «Поле чудес» демонстрируют. Дайте команду, пусть меня проводят до равнины, в горах сейчас неуютно.
