Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 50 страниц)
– Далеко ходили. Ох, далеко! – она наклонилась, задрала юбки и тоже почесала темную ногу. – Там у хутора кони пасутся. Огонь-кони! Красавцы! Давно таких мои глазоньки не видели! Два вороных да один сивый – прямо для табора приготовлены.
Челеб слушал.
– Дорогу легко найти, я на путанных дорожках соломку с белыми тряпицами привязала. Не заблудятся наши.
– Что ты мне уши ломаешь словами? – сердито вскричал цыганский вожак. – Что голову ненужными мыслями манишь?
Все захохотали. Даже Шкурин, отложивший работу, усмехнулся.
– Так давно бы сказал! – не растерялась старуха. – Зачем я язык о зубы бью, зачем голос пустыми словами порчу?
Вечер прошел без особого веселья. Каждый понимал, что дело надо делать, но Челеб пока еще людей на кражу не обозначил, поэтому все на него поглядывали выжидающе. Хозяин табора особо не торопился – оценивал, выжидал и снова прикидывал, кого ему в ночь отправить. Копя угнать – не карты раскинуть. Здесь кроме хитрости ловкость нужна. А еще везение. Попавшегося конокрада бьют отчаянно, и пощады не у кого просить, да и попросишь– все равно, что зря воздух всколыхнешь, не простят тебя те, кого ты обворовал. А послевоенный копь в двойной цене, уж слишком много их на полях сражений уложили, может, чуточку меньше, чем людей. Подорожало хорошее конское мясо, любая кляча в хозяйстве нужна, ведь в некоторых деревнях на себе продолжали пахать или коров запрягали. Такое оно было – больное послевоенное время, не песни о нем петь, а страшные сказки рассказывать!
Ближе к ночи Челеб поднял мужчин.
Все ждали, кому он вручит уздечки – тому и на дело идти.
Две уздечки Челеб вручил своим, третью – помедлив в задумчивости – протянул Шкурину.
– Хорошая ночь вас не ждет, – сказал он. – Женщины помнут перины без вас.
А ночь благоприятствовала краже – робкие с вечера облака в ночь расстелились по всему небу, нависали низко, тяжело дыша на засыпающую землю. Жаль только, дождя не было. Был бы дождь, смыл бы следы.
Пора было помолиться небесному помощнику.
– У тебя Николы-угодника нет, – сказал Челеб равнодушному к своей участи Шкурину. – Иди в шатер, на моего помолишься!
Цыган молитв не знает, поэтому к угоднику обращается с простыми просьбами, знает, что Угодник не может ему отказать, обещал ведь цыганам помощь в краже лошадей.
Шкурин молился иначе. Шкурин явно читал какую-то молитву. Челеб с удивлением вслушивался в слова этой молитвы, потом похвалил:
– Спаси меня от сети ловчей – это хорошо. Научишь людей, когда обратно вернетесь. Только одного ты не сказал – сколько коней надо взять! Конкретнее говори, сколько коней?
– На три уздечки взять хороших коней. Я с тобой, Никола, обязательно поделюсь, выжги мне солнце глаза, если обману!
– Вот так, – удовлетворенно сказал Челеб. – Почти настоящий цыган!
Подождал, когда конокрады скроются в ночи, распорядился, не повышая голоса:
– К их возвращению мы должны уже быть на колесах.
И пошел по табору, глядя на то, как готовятся ею обитатели к утреннему бегству.
6
Нет, не будем мы рассказывать, как цыгане воровали лошадей!
Каждый себе то может представить, засунь он себе уздечку за пазуху, поближе к сердцу, лихорадочно трепещущему в ожидании воровского счастья. Ночь тому свидетель, лягушки, что квакали важно в ближнем пруду, ленивые и глупые собаки, которые только делали вид, что они сторожат хозяйское добро.
Зато три лошади – два жеребца и сивая кобыла появились в цыганском стане. Да лошади на загляденье – и ребра не торчат, и гривы ухожены, а черные губы лошадей, несомненно, сахар знали и белые сухари.
Знатка затерла специальным составом хозяйские тавро, поверх них наложили свои – таборные, а справки о покупке лошадей давно грели душу Челеба, с фиолетовыми печатями, с росписями важных лиц – оставалось только клички указать, приметы заполнить да дату покупки проставить. Хорошие справки, и стоили они дорого. Челеб их в Дарнице покупал у директора конезавода имени Берия.
А табор уже уходил по степным дорогам, терял свои следы в лужах степных буераков, и плыл вслед табору горчащий запах серой полыни. Только коршун, парящий в выцветших небесах, видел, куда движется табор, но не мог никому рассказать о том. Хорошо бежали запряженные кобылы, и длинноногие стригунки с гордыми шеями покорно бежали следом в надежде на скорую остановку.
– А ты молодец, – сказал Челеб сидящему рядом Шкурину. – Хорошие слова о тебе говорили.
– Не велика наука – с уздечкой по свету гулять, – махнул рукой тот.
Челеб промолчал. Цыган много не благодарит. Тот, кому надо сказать добрые слова, сам все понимает. Есть такие, что хотят от тебя услышать добрые слова, а есть и такие, что любое твое слово будет им не в масть, сами они про себя все знают. Да и обидно ему было за ремесло. Это лишь кажется, что украсть лошадь легко. Но мало к ней подобраться, мало уздечку надеть, ты еще должен принимать во внимание, что у каждой лошади есть свой норов, иногда такой скверный и сволочной, что легче лягушку заставить воровать сметану из погреба, чем непокорную лошадь сдвинуться с места. Но вслух он ничего не сказал. А чего спорить? Азов близко, расставание неизбежно. Нет ничего хуже обиженного человека. Уйдет Шкурин из табора, так пусть хоть слов недобрых не копит на языке. Тем более что многим в таборе он пришелся по душе. Располагал Шкурин к себе человека, а это черта важная, просто жизненно необходимая для любого, кто пробует плетью обух перешибить. Это вам не игрой в миракли душу успокаивать. Вслух бы Челеб этого никому не сказал, но нравился ему этот несуетной человек, который был из породы тех волков, что, будучи голодными, никогда не станут грызть сосновое бревно.
– А ты, я вижу, сам бездомный, – ухмыльнулся Шкурин.
Челеб внимательно посмотрел на него и прикрыл веки, давая разрешение продолжить разговор.
– Кибитка твоя, – сказал Шкурин. – Не живешь ты в ней, Хозяин. И два твоих сундука на другой повозке едут. И перины ты на чужой повозке хранишь. Так не бывает.
– И что же надумал? – спросил Челеб. – Разве ты так хорошо знаешь цыганскую жизнь, гаджо?
– Заглянул я туда вчера, – небрежно сказал Шкурин. – Не хватайся за кнут, только глянул одним глазом. Я на него, а он на меня, значит. Давно он с вами едет?
Челеб демонстративно шумно почесался.
– Вот за что не любят чужаков, – сказал он. – Любопытства в них много, порой из-за него они сами на нож лезут. Разве тебе не говорили, что лишние знания полны печали и укорачивают и без того очень маленькую человеческую жизнь?
– Не пугай, – сказал Шкурин. – Для зоопарка катаете? Не похоже, зоопарк хозяйскую хату не занимает. Я в твои дела не лезу, но больно страшная зверюга у тебя там кантуется. Кто ты для него? На брата или дедушку она явно не тянет.
– Тебе-то что? – с досадой сказал Челеб, удрученный тем, что посторонний проник в тайну табора.
Летний день длинный, дорога нетороплива и томительна, располагает к разговорам. Постепенно исчезла неприязнь, и вот уже Шкурин сидит пусть в чужих сапогах и поддевке, но свой, почти свой, и тянет поделиться с ним сомнениями, раз уж что-то он знает.
– И разговаривает? – не поверил Шкурин.
– Внутри меня, – сказал Челеб. – Словно сам с собою говорю.
– Так это не вы идете, он, значит, вас направляет, – сообразил собеседник. – А как же воля, которой вы перед всеми наружу выставляете, которой гордитесь больше всего?
– Это с дедов пошло, – сказал Челеб. – Не нам ломать. Договор такой, понимаешь?
– Хотел бы я знать, чем они ваших предков купили, – пробормотал Шкурин. – И давно вы их так возите?
– Двести лет без малого, – сказал Челеб. – А ты думал, мы таборную жизнь лишь для своего удовольствия ведем?
– Веселые у вас были деды! – хохотнул Шкурин.
7
В эту ночь Челебу Оглы приснился странный сон.
Снилось ему, что стоит он на вершине прозрачной горы, изнутри ее горит золотым и рубиновым цветом, словно рассыпано в пещерах глубинных червонное золото и россыпи драгоценных камней. А вокруг звезды горят, переливаются, мигают, образуя невиданные узоры. Но спокойно на душе у Челеба, понимает он, что находится дома. И вранье все было о долине меж двух рек, о кирпичных цыганских домах, которых никогда не было. По всему выходило, что один у них всех дом – вот эта гора самоцветная, над которой кружат странные существа, похожие на морских медуз, если только бывают медузы таких размеров. Смотрит Челеб на руки – нет у него рук, смотрит на ноги – ног тоже нет. Жаль, нет зеркала, чтобы всего себя увидеть!
Проснулся Челеб Оглы, попытался вспомнить сон и не смог. Так, какие-то бессвязные обрывки и воспоминание о чем-то грандиозном и цельном, увиденном ночью. С утра ехал задумчивый и угрюмый.
А погони за табором не было – или не знали о нем владельцы коней, или Гость глаза отвел, туманами степные овраги забинтовал, дождем проливным за табором пролился. Оно и к лучшему – кони в таборе останутся, доказывать никому ничего не придется. Если здесь все милиционеры такие, как тот, что в белой гимнастерке по табору ходил, то дорого могла обойтись им недавняя ночная вылазка. В самом прямом смысле слова. Но лишних денег Челеб Оглы не имел. Тяжелые времена, на жизнь не всегда зарабатываешь.
Шкурин с расспросами не приставал, смолил толстую «казбечину», постегивая лошадей.
Челеб ему сам все рассказал. Было что-то в этом коренастом немногословном гаджо, вызывавшее к нему доверие.
– Прозрачный дом, говоришь? – хехекнул Шкурин, но при этом как-то странно сморгнул. – Бывает, когда, значит, возишь за собой неведомо кого. Чужой сон тебе приснился, хозяин, совсем чужой. Раньше такие сны видел?
И раньше Челеб Оглы видел странные сны, только они немного другие были. Словно несется он с огромной скоростью над странной землей, а внизу колышутся сады из высоких и гибких деревьев, состоящих из одного широкого листа. И где-то на границе света и тьмы кружатся странные существа, похожие на рыб. Солнца нет, а светло, ночью звезд не видно, луна никогда не появляется, только наверху, где небо кончается, в серебристом мареве лениво плывет желтое пятно. Но о них он Шкурину рассказывать не стал.
– Совсем чужой сон, – уже без усмешки сказал Шкурин. – Похоже издалека твой Гость, похоже, даже не отсюда он, а откуда-то из очень и очень далеких краев.
К полудню третьего дня добрались наконец до нужного места.
– Я посмотрю, – сказал Шкурин.
Не то, чтобы попросил, и не то, что просто сообщил о своем решении – где-то посредине интонаций было сказанное им.
– Посмотри, посмотри, – сказал Челеб. – Правь чуть в сторону от остальных, дело справим.
Волны накатывались на светлый почти белый песок, смывая птичьи следы и унося обратно ранее выброшенные на берег куски дерева, обломки раковин и амфор с затаившихся в глубинах кораблей, что не пережили бурь и штормов, когда-то бушевавших в сейчас спокойном и безмятежном просторе.
Повозка съехала с дороги, едва обозначенной полосками вытоптанной земли в зелено-серой траве, увязая колесами в песке, добралась до воды. Кони наклонялись, нюхали воду, недовольно фыркали и вскидывали головы. Море им не нравилось.
Из-под войлочного покрова высунулось длинное щупальце темное с одной стороны и белое с другой. На белой стороне щупальца виднелись присоски, похожие на темные розочки. Щупальце, извиваясь, повисело в воздухе, коснулось воды. Кони всхрапнули, колыхнулись испуганно, но Шкурин твердой рукой удержал их на месте.
Вслед за щупальцем показалось бугристое темное тело, круглые лишенные радужной оболочки глаза внимательно огляделись вокруг, и тело скользнуло на песок, вытягивая щупальце, спрут добрался до воды, на секунду, словно прощаясь с людьми, приподнял одно щупальце, остальные же уже стремились навстречу ждущим глубинам. Набежавшая легкая волна окатила спрута, какие-то минуты он лежал неподвижно, всеми своими конечностями выбрасывая темные водоросли из жаберного мешка, потом он стремительно нырнул в воду, уходя в теплое море. Некоторое время его темное тело возвышалось над водой, потом его не стало видно, и только цепочка пузырьков воздуха показывала путь Гостя, пока он не ушел на глубину.
Челеб Оглы почувствовал облегчение. Напряжение последних дней исчезло, сейчас он чувствовал хмельной восторг, какой испытывает цыган после удачной кражи. Теперь он был волен в своих поступках. До следующего Гостя. В конце концов, встречать и провожать Гостя был один из законов табора, и этого не могла изменить даже грядущая зимовка.
– Баба с воза – кобыле легче, – проворчал Шкурин. – Ну, хозяин, трогать? Табор ждет!
А вечером, когда табор встал на ночь, когда зашлепали мужчины картами у костра, а Знатка начала рассказывать очередную страшную сказку детям, когда сытный чанах кулеша начал будоражить ноздри, а первые звезды начали подмигивать с небес, внимательно рассматривая землю с непостижимой космической высоты, покинул Табор и Шкурин. Пожал шершавую ладонь Челеба Оглы, подмигнул ему хитровато, не чокаясь, опрокинул свой стакан в широко раскрытый рот, подмигнул без улыбки:
– Ну, за свобод?
Неизвестно, что он имел в виду, но Челеб принял его слова на свой счет. Он и в самом деле чувствовал себя свободным.
Челеб проводил Шкурила взглядом и неожиданно подумал, что наконец-то ему перестанут сниться странные и страшные сны. Устал он от беспокойства души. Хотелось быть и в самом деле свободным.
Ну, хотя бы до следующего Гостя.
8
Шкурин поднялся на косогор и остановился.
Отсюда он видел медленно темнеющую полоску горизонта, над головой сияло звездами небо, а внизу, в котловине, смутно белели кибитки цыган.
«Это они здорово придумали, – с неожиданной завистью подумал Шкурин. – Надо же – цыганский табор! Вечные странники. Лучшего средства передвижения для пешей разведки трудно было представить. Главное, заставить их идти по намеченному тобой маршруту. Это перспективно. Это обязательно надо будет отметить. И использовать в дальнейшем. К внушению они восприимчивы, раз могут воспринимать сны, смогут воспринимать и мысли. А сделать их своими глазами и ушами совсем несложно – женщинам раздать украшения, которые они будут носить постоянно, мужчинам изготовить красивую серьгу, чтобы, не снимая, таскали ее в ухе».
И следовало обязательно отметить в докладе, что планету населяют две разновидности разумных существ. Две, а не одна. Одни населяют сушу и силы их, как и военный потенциал, легко оценить. Но есть еще один вид, который населяет морские глубины, но уже ведет активную разведку суши. Вот об этом виде ничего неизвестно.
Совсем ничего. А это означает, что пока неясно, с кем на планете разговаривать, чьи козыри старше – под водой или на суше. Он поймал себя на том, что мыслит земными категориями, и грустно усмехнулся. Воистину привычка – вторая натура. Не всем в Доктринате отсрочка придется но вкусу, но лучше потратить время и провести дополнительные исследования, чем попасть под возможные торговые ограничения. Равноправно живущие на одной планете расы должны иметь одинаковые торговые права. Значит, надо изучить местный Океан. А для этого надо найти морских обитателей, которые передвигаются в воде безо всяких ограничений. Нужны были бродяги по духу. Он добросовестно попытался вспомнить вид водных животных, который попадает под эти понятия. Одним мешала соленость воды, другим температура воды, третьим...
Пожалуй, дельфины подходят больше всего. Что ж, будем работать с цыганами местных морей – дельфинами.
Шкурин стоял в раздумьях на косогоре над медленно засыпающим табором. В ночной тишине слышался шум теплых морских волн, лениво набегающих на берег, неровный топот копыт и редкое ржание довольных свободой лошадей.
Медленно и неотвратимо в небе расцвела эфемерная многоцветная медуза, сквозь которую видны были темное небо и звезды. Медуза спланировала вниз, выпуская гибкие щупальца светоконечностей...
Он стоял на виду – на самой возвышенности – поэтому летающая тарелка легко подхватила его, втянула в Малое Содружество и стремительно понеслась в звездную высоту.
Ноябрь 2005 года.
МОРЕ ЯСНОСТИ
1
Кан с интересом наблюдал, как от кратера с жилыми куполами в разные стороны устремляются платформы с людьми в скафандрах. Люди спешили к утренней смене. Через полчаса равнина была девственно пуста и бела от солнечных лучей, только редкие обломки и скалы оставляли на серебре поверхности угольно-черные тени.
Кан почувствовал некоторое сожаление из-за того, что завтра ему улетать домой. Две недели, проведенные здесь, были насыщенными и интересными. Люди на передовой. Да, именно так он и озаглавит свою первую публикацию. Здесь и в самом деле проходил передовой рубеж науки, здесь зарождалось космическое будущее человечества. И люди не щадили себя во имя Земли.
В куполах, голубовато светящихся в кратере, проживало около пятидесяти тысяч человек. Снабжение такой большой группы людей требовало известных усилий – корабли с космодромов Байконура и Нанкина взлетали почти еженедельно, но и люди, высадившиеся на Луне, делали все, чтобы облегчить задачи оставшимся на Земле. Геологи в соседнем кратере обнаружили большие залежи ископаемого льда, и качество воды не давало повода желать лучшего, а электроэнергии хватало на все, можно было даже экспортировать ее на Землю – целых сто гектаров прилегающего к кратеру моря Ясности были отданы под гелиобатареи из селеновой пленки.
В куполах ощущалась известная теснота, но люди стоически преодолевали трудности: одни уходили работать, другие занимали их место под куполами, чтобы с началом смены уступить место для отдыха уставшим товарищам. Экстремальные условия никого не пугали – пионеры освоения жили весело, подшучивая друг над другом и мечтая о тех временах, когда купола станут превращаться в музейные экспонаты с их надписями на стенах.
Кан пробыл здесь два месяца по заданию Гонконгской газетной корпорации и видел многое. Он выходил на равнину со сборщиками реголита, спускался в шахты, где добывались редкоземельные металлы, принимал участие в составлении кроков обратной стороны Луны для будущих подробных карт. Он даже побывал на полюсах спутника с экспедицией Ханя Саня. Говоря по совести, более скучного занятия он в жизни нс видел, все время участники экспедиции брали пробы грунта и льда, обнаружившегося на полюсах, что-то высеивали в чашечках Петри, пытаясь получить живые микроорганизмы лунного происхождения, спорили о режимах работы автоклавов, предназначенных для этих целей. Люди занимались делом, и Кан добросовестно вникал в детали, стараясь найти в проводимых экспериментах что-то интересное для будущих читателей. Промежуточных репортажей он не давал, было принято решение печатать материалы после его возвращения домой, чтобы у читателей газет и журналов, которые представляла корпорация, сложилось цельное представление о том, что делается на Луне.
Комендант поселения, возглавлявший в свое время передовой Гиринский экономический район, на все вопросы пожимал плечами и улыбался, говоря:
– Смотрите все, товарищ Кан, у нас секретов нет. Работаем на человечество.
Кан смотрел, не забывая о цифровой камере.
Ему нравилось бывать на равнине лунного «моря» под палящими лучами солнца, когда приходилось опускать светофильтр и ставить его на предельное отражение. Равнина казалась выкованной из серебра, над равниной чернело небо с необычайно яркими немигающими звездами, и над равниной висел, расправив в разные стороны усы антенн, ретрансляционный спутник. Ниже к горизонту висел огромный, голубовато отсвечивающий шар Земли, иногда затянутый перистыми облаками, под которым было можно рассмотреть океанскую гладь и нежные цвета материков, прорезанных голубоватыми артериями рек. Чуть дымный диск Земли плыл в угольно-черном пространстве, затмевая звезды. Вокруг него медленно двигались звездочки орбитальных спутников. Иногда Земля превращалась в серп, на темной неосвещенной стороне ее, там, где располагались мегаполисы, мягко сияли гроздья световых пятен.
Цивилизация добралась и до Лупы.
Даже лунными вечерами свободным от работы людям скучать не приходилось. Работали тюбиковые бары, где можно было выпить и закусить, поболтать с товарищами или посмотреть странный стриптиз, похожий на полет лебедей – так плавно и грациозно из-за малой тяжести двигались танцовщицы. Желающие могли посмотреть телевизор.
Земные программы шли через спутниковые трансляторы. Сейчас на главном политканале шел концерт художественной самодеятельности представителей Чайнтауна Астаны. Девушки из Четвертой трудовой коммуны задорно и весело исполняли танец под названием «Подвиг второй трудовой армии». На другом канале показывали Европейское биенале – зрелище красочное и живое, но совсем непривычное Кану. Эти европейцы всегда старались выделиться, можно конечно понимать, что есть национальные обычаи, но прятать красивое женское лицо под паранджой? Глупо это выглядело, как и многочисленные мечети в Париже или Берлине, поставленные без учета архитектурного облика города. Китайские строители шли по совсем иному пути, поэтому поставленный в Нанкине храм Семи Золотых Драконов учитывал все – наличие тенистого парка с замшелыми валунами, мягким пружинистым мхом и родниками, изгиб реки и ее лессовые отмели, корявые сосны на склоне горы. Неудивительно, что он сразу же стал еще одним чудом света и вошел в охранные списки ЮНЕСКО. Строить надо с умом, тогда и получится – на века.
По следующему каналу транслировалась программа провинции Казахстан в рамках месячника присоединенных территорий.
Кан послушал новости и поднялся, намереваясь отправиться к себе в номер. Ему, как журналисту, был предназначен одноместный номер. В таких помещениях на базах обычно жили представители администрации и политработники.
И в это время его окликнули.
– Товарищ Шэн?
Он обернулся.
Около опорной колонны, поддерживающей верхний ярус купола, с приветливой улыбкой на круглом лице стоял начальник департамента разведки Луны. Кажется, его звали...
«Ша Идэ» – профессионально подсказала память.
– Товарищ Идэ? – Кан крепко пожал протянутую руку.
– Послушайте, Кан Шэн, говорят, вы завтра возвращаетесь на Землю? – без особых предисловий поинтересовался начальник департамента. – У меня будет к вам поручение. Разумеется, не личное, я говорю от имении администрации поселений. Надо будет сопроводить на Землю один экспонат для музея астронавтики в Нанкине. Поможете лунарям?
– Не вопрос, – кивнул Кан. – Надеюсь, ваш экспонат не слишком громоздкий?
– Этот вопрос вас, уважаемый Шэн, должен волновать меньше всего. Погрузкой займутся рабочие базы, в Нанкине вас встретят. Прямо на посадочной полосе. Ваше дело передать контейнер представителям музея.
– И что там, в контейнере? – поинтересовался Кан.
Глаза Ша Идэ сузились еще больше. Он загадочно улыбнулся.
– А это пусть будет нашим маленьким секретом. Думаю, что экспонат вас не разочарует. И придаст больший вес вашим корреспонденциям о Луне. Там мы договорились, товарищ Шэн?
– Разумеется, – не думая, сказал Кан Шэн.
– Вот и прекрасно, – сказал Ша Идэ. – Идете к себе?
– Да, – согласился Канн. – Надо немного отдохнуть, завтра предстоит много печальных событий и прощаний. Товарищ Идэ? Как говорится, бей дракона, не отходя от пещеры. Говорят, вы что-то нашли на обратной стороне Луны?
Начальник департамента разведки весело оскалился.
– Не верьте слухам, товарищ Шэн, – продолжая посмеиваться, сказал он. – Догадываюсь, откуда дуют ветры. Ничего необычного, все в рамках природных условий Луны.
– И арочный мост?
Ша Идэ перестал смеяться.
– Нет там никакого моста, – немного сердито сказал он. – Естественное горное образование, которое выглядит... Скажем, первое чудо Луны. Словно специально для туристов создано – захватывает дух и будит воображение.
2
Космодром «оборотней» был на равнине.
Он представлял собой комплекс куполов, в которых располагался ЦУП, ангары и станции слежения. Поодаль были смонтированы четыре стартовых комплекса – катапульты, с помощью которых «оборотни» выбрасывались на орбиту Луны. Там включались твердотопливные ускорители, выводящие челнок на трассу к Земле. С околоземной орбиты «оборотень» садился уже сам, используя собственные запасы горючего. В лучах солнца катапульты и купола голубовато сверкали. Но не эта привычная глазу картина привлекала Кана Шэна. Чуть в стороне от основных строений на равнине высился конус «Красного Дракона», планетолета способного донести экипаж на Марс и вернуть его на Землю. Иначе не стоило и лететь. Даже отсюда видны были огоньки гелиево-кислородной сварки, которую вели многочисленные работники, облепившие со всех сторон корабль. И в этом был залог того, что работа будет завершена в кратчайшее время, как этого требовала партия.
«Оборотень» уже был готов к старту.
На Землю возвращалось восемь человек, но лишь трое из них являлись командированными, остальные относились к постоянному персоналу лунной базы, сейчас они направлялись на землю, чтобы пройти реабилитационный курс лечения. Им можно было позавидовать – месячное купание в теплых тайваньских водах, проживание в суперсовременном санатории, предупредительное внимание врачей, прекрасное питание и внимание окружающих, которые видели в лунарях героев, возвратившихся с переднего края. Кан Шэн вдруг подумал, что обязательно должен посетить этот санаторий. Пожалуй, это будет прекрасным завершающим аккордом его лунных очерков – партия и государство заботятся о своих людях, отправленных в космическое пространство.
– Пора, товарищи! – сказал командир «оборотня» и все принялись облачаться в скафандры. Осторожность, особенно на старте, никогда не мешает. Правда, скафандр вряд ли поможет, если взорвутся твердотопливные ускорители, но спасет жизни в случае разгерметизации корабля. Такие случаи уже были, но пока обходилось без жертв.
Груз для музея астронавтики в Панкине уже находился в транспортном отсеке «оборотня».
– Подарок с Луны, – сказал Шэ Идэ, кивая на контейнер. – Работники музея будут счастливы получить этот экспонат, можете не сомневаться, товарищ Шэн, вам будут рады.
Он помог проверить Кану Шэну герметизацию скафандра, хлопнул журналиста по металлизированному пластику, обтягивающему плечо.
– Счастливой дороги, – сказал начальник департамента разведки и добавил традиционное пожелание. – Безопасного огня за спиной!
– Кан!
В зал торопливо вошел начальник отдела пропаганды Лунных поселений Ян У.
– Хорошо, что я успел! Держи! – он протянул небольшой сверток. —Это тебе лично от меня, сувенир с переднего края. Поставишь на полке под своими почетными грамотами и призами.
Сверток был небольшим и легко уместился во внешнем кармане скафандра. Канн застегнул молнию на кармане, они с Ян У обнялись.
Платформа понесла экипаж и пассажиров к «оборотню». Кан Шэн с легкой грустью смотрел на сияющие купола, где у него осталось столько новых друзей и товарищей. И все-таки к грусти и сожалению примешивалось нетерпеливая радость, которую каждый испытывает при возвращении в родимый дом.
Неторопливо они заняли пластиковые кресла в салоне «оборотня», и кресла послушно приняли формы их тел. Корабль беззвучно содрогнулся, на экране внешнего обзора было видно, как поплыла куда-то вниз и исчезла лунная поверхность. «Оборотень» окружила звездная пустота, а потом тела всех находящихся в корабле людей вжало в кресло ускорение, чтобы спустя несколько секунд разжать свои объятия и уступить место головокружительной легкости.
– Поздравляю вас, товарищи, – раздался в динамиках голос командира «оборотня». – Мы – на лунной орбите!
Глядя на остальных, Кан Шэн снял шлем.
С правого ряда кресел кто-то, продолжая, видимо, начатый рассказ, сказал:
– Ну, пятый пьяница и говорит: «Мне одного запаха достаточно».
Тут и шестой заторопился:
«А я, – говорит, – откушу кусочек маньтоу, и будто рисовой водки напился».
Тогда седьмой и говорит:
«Терпеть не могу маньтоу. Как увижу бритую голову, похожую на маньтоу, сразу по стол валюсь».
Слова рассказчика прервал взрыв хохота.
– Ну, вот его-то и признали главным трезвенником, – слегка дрожащим от смеха голосом закончил рассказчик.
«И это правильно, – вдруг подумал Кан Шэн. – Люди в космосе рассказывают анекдоты, они ведут себя так, словно ничего необычного не происходит, словно они на Земле сидят в какой-нибудь харчевне и ждут, когда им принесут кувшинчик маотая и свинину чоу мэйн».
На обзорном экране под «оборотнем» бесконечными горными грядами и круглыми дырами кратеров и цирков тянулась поверхность Луны. Казалось, до нее можно было дотронуться рукой. На равнине светились огоньки прожекторов на скафандрах собирателей реголита. Потом потянулись совсем уже безлюдные места.
Кан Шэн откинулся в кресле и стал ждать, когда включатся ускорители, которые должны вывести «оборотень» на маршрут к Земле.
– А вот еще, – не унимался рассказчик справа. – Поспорили как-то русский, американец и китаец, кто из них больше реголита соберет. Ну, американец пригнал какой-то супер-пупер-пылесос, русский на шагающем экскаваторе приехал, смотрят, а китаец с совковой лопатой идет.
– Вчерашним днем живешь! – говорят они ему.
– Ничего, – отвечает китаец. – Я и вчерашним днем в два раза больше вашего накидаю!
«Зря я не попросился в экспедицию на обратную сторону Луны, – вдруг подумал Кан. – Не было бы никаких недомолвок. А ведь слухи ползут, от них никуда не денешься. Таковы уж люди – один не утерпит и что-то скажет товарищу, тот расскажет еще кому-нибудь... Неужели на обратной стороне Луны и в самом деле обнаружены следы какой-то давней цивилизации? Возможно, что и сувенир, переданный в дар музею астронавтики, имеет непосредственное отношение к этим рассказам. Хорош же я буду – привезу музею кота в мешке. Примите дар, о котором я сам ничего не знаю. Да над таким журналистом вся пресса смеяться будет, что там пресса, сотрудники музея будут хохотать нс хуже этого вот старателя, что травит товарищам анекдоты про пьяниц и лунный реголит».
Он беспокойно завозился в кресле, но тут командир «оборотня» снова подал голос:
– Внимание! Всем приготовиться. Надеть шлемы! Включаю ускорители! Наш корабль берет курс на Землю!
3
На космодроме Кан Шэна ждали.
Машина была инкассаторская – броневичок с пуленепробиваемыми стеклами. И в сопровождении стояло целых три полицейских машины. Рядом во всем черном стояли сотрудники народной полиции, вооруженные автоматами «Байкал».
– Ничего себе! – ошеломленно подумал Кан. – Можно подумать, что я везу с Луны драгоценности времен империи Тан.
– С прибытием, уважаемый Шэн, – шагнул от машин приветливый высокий мужчина с темными волосами, завязанными в хвост. – Не удивляйтесь! Обычные меры предосторожности. Не каждый день получаешь в собственность музея подобный экспонат. Мы уже приготовили для него пьедестал в центральном зале экспозиции. Будем знакомы, меня зовут Ху Сы, я директор музея астронавтики.
