Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 50 страниц)
– Такой же помешанный, как мой муж, – сказала женщина. – Вместе когда-то в АСУ работали, а когда муж уволился, каждый день у нас собирались, на кухне сидели и спорили, спорили...
– О чем? – продолжал настойчиво расспрашивать я.
Женщина махнула рукой.
– Я не прислушивалась, – сказала она. – В их разговоры вникать, сама круглой дурой станешь! Этот Боря мне на день рождения подарок сделал. Представляете – рисовое зернышко, а на нем он мой портрет изобразил и оду, что в мою честь сочинил! Ну и что мне с этого подарка? Кому его показать? Его же в микроскоп разглядывать надо! Все-таки этот Милованов с придурью, честное слово!
О-па!
– Милованов, вы говорите? – поинтересовался я. – Вы имеете в виду Валентина Анатольевича?
– Я о Борьке говорю, – возразила женщина. – Валентин – это его брат. Он в восемьдесят шестом в аварии на дороге погиб. Кажется, в Краснодарском крас. Борис за ним вместе с моим ездил. Как будто там нельзя было похоронить, обязательно покойника через всю страну надо было везти.
Вот те на! Тут уж и я немного обалдел. А кто же тогда в цирке работал?
– В восемьдесят шестом? А где его хоронили?
– Да рядом с матерью, на Адамовом бугре в Чкаловском районе, – объяснила женщина.
Вот так. А потом покойник поднялся из могилы и отправился в цирк научать природу смеха. Доложи я такое генералу, точно меня в психушку отправят.
– Спасибо, – сказал я. – Вы мне очень здорово помогли.
Это я из вежливости. Все она окончательно запутала. Теперь вся эта история с исчезновением клоуна смотрелась совсем подозрительно. Впору в инопланетян поверить. Хотя, с другой стороны, Левша нарисовался. Кто на зернышке чужие портреты рисовать умеет и оды размещать, обязательно и другими талантами владеет. Например, интегральные схемы на кристаллы наносить.
12
Могилу на старом участке Адамова бугра я нашел быстро.
Все было чин по чину: памятник стоял из гранитной крошки, березка росла, свежие цветы в банке еще не завяли. С фотографии на памятнике на меня смотрел молодой парень, в котором я не находил, как ни вглядывался, какого-либо сходства с разыскиваемым мною клоуном. И, слава Богу, а то бы пришлось поверить в то, что людям в могиле так скучно становится, что они в цирк отправляются смешить людей.
Просто Борис Милованов отдал документы брата кому-то другому, вот этот другой по ним и жил. И получалось, что если я хочу все быстро размотать, мне они оба нужны были – Борис Милованов и Игорь Стукалов, по кличке Мирный Атом. На них все завязано было – и воскрешение Валентина с последующим появлением в цирке, и чипы, которые я обнаружил в гримерной Милованова.
Я сидел на скамеечке около могилы и неторопливо прикидывал.
Борис Милованов и Игорь Стукалов друзья и товарищи по работе. А может, и не только по работе. По совместному бизнесу, например. У Милованова умирает брат. Стукалов просит у него документы брата и помогает неизвестному устроиться в цирк. Но почему в цирк? Медом там намазано? И что это за человек, который по своим собственным документам жить не может?
Либо это человек, которого разыскивает милиция или бандиты, но тогда просто глупо прятаться, каждый день выступая перед сотнями людей. Оставался только разведчик из-за бугра, либо... И тут у меня волосы зашевелились. Аллочка была права, под маской клоуна и в самом деле мог вполне скрываться пришелец. Только не из космоса, а с того света. Это объясняло и его нелюдимость, и равнодушие к окружающим женщинам, и температуру тела. Помнится, униформист говорил, что руки у Милованова холодные, как у покойника. Ох, не зря он о покойнике упомянул! Ох, не зря! А главное – легко объясняло внезапное исчезновение. Но совсем не объясняло наличие к технологически сверхсложных интегральных схем. Вот версия с инопланетянами это легко объясняла. И спокойнее, куда спокойнее было думать об инопланетянах, чем...
Да, Игорек, это тебе не алиментщиков по тундре гонять! Страшно подумать, куда ты втюхался. И главное – никому не расскажешь, а расскажешь, так все равно не поверят.
На всякий случай, я отснял на мобильник могилку, крупным планом сделал портрет и надпись на памятнике, затем зашел в администрацию кладбища и получил справку о захоронении Милованова Валентина Анатольевича на кладбище Чкаловского района. Хоронил его безутешный брат Милованов Борис Анатольевич. А венки заказывал Стукалов Игорь Сергеевич. Надо же, как все разом сошлось! Кроме одного – на кой черт пришельцам, пусть даже с того света, сдался цирк? Хотя... У них там, внизу, вкусы самые извращенные, да и из рая вполне могли отправить человека на перевоспитание.
Самые бредовые мысли приходили в голову, когда я ехал с кладбища на работу. Честное слово, я бы не удивился, увидев рядом со зданием управления или вместо оного «летающую тарелку». Но тарелки не было, а генерал в своем кабинете был и даже ногами в нетерпении топотал. Он, вишь ты, с утра вознамерился вызвать меня пред свои светлые очи, а меня на работе не было. Вот он и вознамерился ближе к обеду лично воспитать нерадивого подчиненного и направить его на путь истинный.
– Бездельничаешь? – встретил он меня вопросом, едва я преступил порог его кабинета.
– Никак нет, товарищ генерал! – бодро отрапортовал я. – Работаю не покладая рук. И ног тоже. Машины у начальства не допросишься.
– Ну, на персональной машине тебе разъезжать рано, а про руки ты мне мог бы и не говорить, – сказал генерал. – У меня вон Рудый с Краснопресненского района обещал на коллегии, что будет работать, пока руки носят. Вопрос только в том, чего и куда понесете? За вами глаз да глаз нужен, иначе вы такого наносите! Что у тебя?
– Покойник, – доложил я.
Генеральское чело омрачилось.
– Труп нашел? – с явным недоверием поинтересовался он.
– А чего его искать? – сказал я. – На Адамовом бугре лежит с восемьдесят шестого года прошлого века. Рядом с мамочкой.
– Не понял? – поднял бровь Провоторов. – Давай-ка, Кольпинский, подоступнее. Чтоб, значит, такой недалекий генерал, как я, сообразил.
Я коротко и сжато все объяснил. По мере того, как я приближался к концу своего рассказа, генерал становился все задумчивей, а в самом конце не выдержал и начал расхаживать по коридору.
– Так кто же тогда в цирке народ смешил? – поинтересовался генерал. – Покойники – народ к смеху не расположенный. А наш-то, гляди, в первой десятке клоунов ходил.
– Завтра выдерну Стукалова и Бориса Милованова, тогда и доложу. Я думаю, они нам много интересного расскажут.
– Добро, – согласился генерал. – А как у тебя, Кольпинский, на личном фронте?
– На личном фронте все хорошо, товарищ генерал, – доложил я. – Взялся за ум, надеюсь в ближайшее время влюбиться и сочетаться законным браком во благо управления.
– Молодец, – согласился генерал. – Только не затягивай. Некоторые, понимаешь, бравируют тем, что холостяки. А, на мой взгляд, ничего в этом хорошего нет. У работника милиции всегда должен быть защищенный тыл.
– От вас защитишься.. – еле слышно сказал я, но генерал услышал.
– Ну, для того начальство и существует, чтобы подчиненные вазелин носили, – благодушно сказал он. – Удивительно, если бы было совсем наоборот. Дерзкий ты, Кольпинский, не по чину. Небось, в капитаны хочешь?
– Каждый солдат носит в ранце маршальский жезл, – нахально повторил я слова Наполеона.
– Носи, – разрешил генерал. – Мечтать не вредно. Но ты не спи, закручивай побыстрее, делом уже губернатор интересовался. Не стану же я ему про оживших покойников байки рассказывать. Несолидно это.
Я и сам это понимал.
13
С утра я поехал на квартиру Бориса Милованова, но его дома не оказалось. Дверь открыл долговязый подросток лет пятнадцати, хмурый и чем-то озабоченный.
– Уехал он по делам, – сказал подросток. – Дня через три будет.
– А куда уехал, не сказал?
– В деревню, к деду, – объяснил паренек.
– Так у тебя дед жив! – обрадовался я. – Он в области живет?
– В Паньшино, – признался Милованов-младший.
– А дядя Игорь у вас давно был? – наугад спросил я.
– А вы дядю Игоря знаете? – улыбнулся парень. – Так они вместе с отцом уехали. На машине дяди Игоря.
– Вот так вдвоем и уехали?
– Почему вдвоем? – удивился Милованов-младший. – Они втроем поехали. С ними еще дядя Валя поехал.
Я почувствовал, что волосы на голове у меня зашевелились. Дожили! Покойники в гости ездят. А может, братишка Бориса вовсе и не покойник? От долгов, например, в могилке спрятался. Только с чего же ему тогда в таком людном месте, как цирк, выступать? Не-ет, что-то другое крылось во всей этой истории.
– Это какой? – с самым равнодушным видом поинтересовался я. – Который в цирке клоуном?
– А вы и его знаете? – удивился Милованов-младший.
– Завидую, – вздохнул я. – Сейчас бы хорошо с удочкой на берегу озера посидеть. Чего же они тебя не взяли? Порыбачил бы...
– Я бы с удовольствием, – признался пацан, – только у нас завтра матч с «Олимпией». А я центрального защитника играю.
– Тогда конечно, – с самым умным видом согласился я. – Тогда никак!
Выяснить у мальчишки, где в Паньшино дом деда, не составило труда. Я вернулся в управление и сразу же пошел к начальнику просить машину. Сан Саныч внимательно выслушал меня и показал кукиш.
– Перебьешься, – сказал он. – В убойном машина сломалась, так я нашу отдал.
– Так у генерала на контроле, – тихонько сказал я. – И отпуск...
– Хоть у министра, – жестко отрезал Сан Саныч. – Ну, нет у меня машины, нет. Ищи сам транспорт, Кольпинский! В отпуск хочешь?
Так всегда.
Вернулся я в кабинет и стал обзванивать приятелей. На успех я особенно не надеялся: рабочий день, все люди заняты, бензин дорогой, а если кто и свободный, так обязательно у него машина сломалась, понимаешь, братан, я бы с удовольствием, да двигатель стуканул или тормоза неисправны, жена просила на дачу съездить, веришь ли, две недели не были, наверное, завяло все...
Я листал записную книжку, прекрасно понимая, что ничего у меня не получится. Не знаю почему, но я набрал номер цирка. Директор был на месте.
– Сергей Аркадьевич? Это вас Кольпинский беспокоит. Я звоню вот по какому вопросу: у вас машины нет? Мне срочно в пригород надо, свидетелей по Милованову опросить. А поехать не на чем...
Бывает такое: и машина служебная у директора цирка была, и отдал мне ее Сергей Аркадьевич не задумываясь, в общем, через полчаса я уже катил по шоссе в направлении Паньшина и вполуха слушал водителя Николая о трудностях его шоферской жизни: хозяин, то есть директор цирка, настоящий жмот, запчастей нет, на бензин денег почти не дают, «гиббоны», извиняюсь, на дорогах зверствуют, резина почти лысая, но всем на это плевать, хотя ездить хочет каждый, а вот раскошеливаться...
В дорогу я надел форму. Так, на всякий случай. Вдруг помощи у кого придется попросить, или еще какая-нибудь неприятность случится. И сам не знаю зачем, но к Алле на склад ее зашел, конвертик оставленный забрать.
Меня подстегивало нетерпение. Вот сейчас приеду, и все разрешится. Хотелось мне клоуну в глаза посмотреть – бросил труппу в разгар выступлений, живет по подложным документам, обыски у него в гримерке неизвестные проводят. Тут мне в голову пришла совсем уж неприятная мысль. Если этот самый клоун в розыске за какое-то преступление, а тем паче, не дай бог, прибыл к нам с «той» стороны, то какого лешего я без оружия и без поддержки еду? Случись что, шофер не в счет, надеяться я мог только на себя. Нет, Кольпинский, не пошевелил ты мозгами. Надо было к генералу обратиться, ты у него нынче в любимчиках ходишь. Пока он про Алку из паспортного отдела не узнал. Второй раз безнравственного поведения он мне не простит, так и скажет: «М-да, а я-то думал, ты и в самом деле за ум взялся. Не зря говорят, что черного кобеля не отмоешь добела».
Пока я печально размышлял об ожидавшем меня будущем, показалось село Паньшино. Раньше это был хуторок с двумя десятками одноэтажных домиков, крытых чаканом. Я сюда в юные года на рыбалку ездил. Потом в Паньшино посадили яблони, отделение колхоза превратилось в самостоятельное хозяйство, которым руководили предприимчивые люди, они быстро приватизировали яблоневые сады, поставили на окраине села цех по изготовлению и разливу соков, и дело пошло. Оно потребовало притока свежих молодых сил, село стало быстро расстраиваться и сейчас представляло собой поселок городского типа, где было централизованное водоснабжение, газораспределительная станция и множество мелких бытовых удобств, которые позволяли людям смириться с ярлыком «сельского жителя». Теперь уж первоначально имевшиеся дома были стеснены на окраину, а вновь выстроенный центр обрастал магазинами, бытовыми учреждениями и даже обзавелся собственным кинотеатром с боулингом, в который никто не умел играть, и кафе, которое, несмотря на почти героические усилия администрации, с каждым годом все более походило на прежнюю чайную.
Справившись у жителей, я проехал к зданию поселковой администрации. Над зданием лениво обвис российский флаг, на крыльце стояли несколько человек, один из них – уже в возрасте и к моей радости в милицейской форме – яростно жестикулировал, что-то объясняя собеседникам.
– Добрый день, – сказал я. – Мне бы участкового местного?
– Ну, я участковый, – сказал человек в форме. – В чем дело?
– Я из Царицына, оперуполномоченный Кольпинский, – представился я и сунул ему под нос удостоверение. – Поговорить надо.
– Челышев Петр, – назвал себя участковый. – Подожди минутку, я сейчас закончу.
Он вновь повернулся к своим собеседникам. Загорелое лицо его стало медально чеканным и непреклонно жестким. Как у нашего генерала, когда он на открытой коллегии п... пряники направо и налево раздает.
– Так что радуйтесь, орлы, – сказал он. – Радуйтесь, что штраф уплатили. В другой раз все может окончиться гораздо плачевнее.
Каюсь, это я уже перевожу слова участкового на общелитературный, в действительности он выразился куда жестче, используя ненормативные обороты и свободное словотворчество.
Собеседники его ссыпались с крыльца и пошли по улице, переговариваясь между собой. Видно было по их обветренным лицам, что они остались довольны тем, что воспитательная беседа закончилась и можно отправиться в чайную, чтобы отметить освобождение и относительно благополучный исход дела.
– Вот дураки, – сказал участковый Челышев. – Затеялись с ЛЭП провода снимать, чтобы в пункт приема металлолома сдать. А они под напряжением. И как их не долбануло? Точно говорят, у пьяных свой бог! Ну, что у тебя?
– Помощь нужна, – признался я. – Понимаешь, дело такое...
14
Минут пять я втолковал участковому, зачем и по какому делу приехал. Участковый Челышев оказался нормальным и сообразительным мужиком, лишних вопросов не задавал, все на лету схватывал.
– Милованов? – переспросил он. – Знаю дядю Толю. Я с его сыном Борисом в одном классе учился. Во-он их дом, – он показал в конец улицы.
К моей радости рядом с домом стояли красные «жигули», людей на улице видно не было.
– Ну, пошли? – предложил я. – В общем так, я с ними разговаривать начну, а ты со стороны смотри, а дальше по обстоятельствам. Всякое может случиться.
– Это ты про Бориса? – удивленно спросил участковый. – Да он такой человек, мухи не обидит. Он еще в школе самым законопослушным был. Мы в Евграфов сад намылимся за грушами, так он нас отговаривает – нехорошо воровать, по-честному надо. Не один раз по шее за свою излишнюю частность от пацанов получал! Он же врать не умел, что его не спросят, то он и ответит.
– А брата его младшего знаешь? – спросил я.
– Знал, – помрачнел участковый. – Валька с моей сеструхой дружил. Все у них вроде складывалось, а потом он на машине в Армавир поехал да в аварию попал. Машина восстановлению не подлежала, сам понимаешь, в таком столкновении выжить трудно. Мы с Лидкой на похороны в город ездили, его в могилку к матери подзахоронили. Лидка обревелась. Всю дорогу ее успокаивал, да разве в таком случае успокоишь? Гроб закрытый был, все-таки сколько он в краснодарском морге провалялся, да и везли его к нам два дня. Сам понимаешь...
– Ожившего покойника встретить не боишься?
– Это ты к чему? – он подозрительно покосился на меня, поправил фуражку и негромко сказал: – Пришли!
Во дворе никого не было. Небольшой рыжий кобелек неторопливо вылез из будки, приготовился лаять, но узнал участкового и смущенно завилял хвостом. На крыльце стояли объемистые резиновые галоши, из тех, что на любую ногу полезут, рядом стояло три пары полуботинок. Три! Сердце у меня снова заколотилось.
Участковый постучал в крайнее от крыльца окно и негромко позвал.
– Хозяин!
Никто не отозвался.
– Пошли, – предложил участковый и, не снимая обуви, пошел в дом. – Есть кто дома? Хозяин!
В зале за столом сидел человек, над его головой склонились двое. Что они делали, я не видел, руки их все закрывали. Увидев нас, они прекратили свое занятие и выпрямились.
Невысокий лысоватый Стукалов, который и в самом деле чем-то походил на Ленина, уныло сказал:
– Ну вот, Боря! Я же говорил... – Что он Борису Милованову говорил, я так и не узнал. Паньшинский участковый вдруг шагнул вперед, наклонился над сидящим на стуле человеком и жестким требовательным тоном поинтересовался:
– А кто это с ним? Что здесь происходит, Боря?
После чего в том же темпе начал оседать прямо на пол и упал бы, но Борис подхватил его и бережно усадил на стул.
Я шагнул ближе и увидел, что так удивило участкового – затылка у сидящего на стуле человека не было. Вместо него была обширная дыра, из которой сочилась какая-то жидкость и торчали разноцветные детальки. На столе, поблескивая никелем, лежали какие-го инструменты. Тут уж и меня замутило. Только усилием воли я сдержался и не грянулся в обморок подобно участковому.
– Это кто? – спросил я в пространство перед собой.
Конкретно я ни к кому не обращался, и спрашивать не стоило – на стуле сидел бывший клоун Царицынского государственного цирка Валентин Милованов. А вернее существо, которое мы знали как Валентина Анатольевича Милованова.
– Вы садитесь, садитесь, – ожил Борис и, повернувшись в сторону дверного проема, ведущего в соседнюю комнату, отчаянно позвал: – Папа! Папа!
– Я все объясню, – сказал мне Стукалов. – Понимаете, произошло непредвиденное...
Объяснить он мне ничего не успел, так как из соседней комнаты к нам вышел старик, опирающийся на палку. Тяжело ступая, он подошел к столу, мельком глянул на участкового и того, кто считался его внезапно ожившим сыном, и сказал:
– Говорил же вам, незачем днем в хате с ним возиться. Вот и накликали.
– Папа! – нервно воскликнул Борис Милованов.
– Ну, что папа? Что папа? – повернулся к нему старик. – Вытащат теперь вашего кадавра на всеобщее обозрение. Оно мне надо – от журналюг прятаться?
На стуле зашевелился участковый Челышев.
– Борис! – ожил он. – Это кто ж его?
И потрясенно закрыл глаза, услышав от сидящего напротив клоуна.
– Не знаю. Ближняя память полностью отключилась. Долговременная не повреждена. Однако функционирование сопряжено с трудностями.
Заговорила валаамова ослица!
Конечно, трудности обязательно возникнут, когда половина черепа снесена! В этом и сомневаться не стоило.
Я уже взял себя в руки.
– Слушаю вас, Игорь Сергеевич, – повернулся я к Стукалову.
– Я прямо не знаю с чего начать, – вздохнул тот. – Все так неожиданно. Мы совсем не учли, что милиция его будет искать.
Я собрался с духом, встал и взглянул на затылочную часть клоуна Милованова. Крови там, разумеется, не было. Чистый срез свидетельствовал, что ахнули клоуна по затылку чем-то острым, вроде лопаты или топора. Да, топор, топор, измазанный медом! Снова вспомнился топор, о котором рассказывала гимнастка Алла. Не повезло человеку! Впрочем, человеку ли? Торчащие в разные стороны проводки и детали свидетельствовали о противоположном.
– Начните с самого начала, – предложил я.
– Конечно, конечно, – заторопился Стукалов и повернулся к Борису Милованову. – Может, ты начнешь?
– Садитесь-ка вы все к столу, – сказал Милованов-старший. – Разговор, я чувствую, у вас будет долгий, обстоятельный, так что я пока чайничек вскипячу.
15
Весь рассказ я воспроизводить не стану.
Вот поедут ребята в Швецию «нобелевку» получать, тогда все подробности и узнаете. Достаточно того, что Милованов-старший и Стукалов работали в одном НИИ и были друзьями. Не просто товарищами по работе, а друзьями, когда один за другого готов жизнь отдать и в тюрьме отсидеть. В свободное от работы время затеяли они, как для себя его называли, проект «А». Вообще-то полностью проект назывался «Адам», но, шифруясь, от излишне любопытных, они называли его по первой букве.
Многому способствовало то, что у Бориса Милованова были золотые руки, а у Стукалова светлая голова. Для скелета и подвижно-мускульной системы они использовали немецкие биопротезы, которые в целом позволили собрать фигуру, весьма похожую на человеческую. С одним единственным недостатком – на «Адаме» ядерной эпохи отсутствовала кожа.
К тому времени, когда они нашли еще одну светлую голову, которая работала на кожевенном заводе и занималась процессами регенерации кожи, грянула перестройка, страну наполнили импортные товары, и вся эта лабуда с проектом «Адам», а тем более с регенерацией кожи, стала никому не нужна.
Милованов со Стукаловым забрали скелет «Адама» из НИИ, благо, что институт потихонечку распадался, и старшие товарищи тащили не в пример больше. Специалист с кожевенного завода вывез потихонечку свои чаны, и все это ребята привезли к Милованову -деду.
Анатолий Иванович находился в депрессии в связи со смертью супруги и последовавшей за нею кончины младшего сына, поэтому в происходящее в сарае не вникал. А сарай стал похож на лабораторию сумасшедшего доктора из фильма ужасов.
Вот тут мне скажут – как это, андроида двое мужиков в сарае создали! Не верим! И глупо. Помните, Билл Гейтс с приятелем в сраном гараже первый компьютер собрали. И что же? Миллиардерами стали, раньше мир на них плевал, а теперь они на весь мир плюют. Между прочим, у первого компьютера оперативная память была всего несколько десятков мегабайт. А вы какой программой пользуетесь? Виндой? А компьютеры ваши подо что заточены? Так что не стоит удивляться, у нас тоже самородков хватает!
За год западногерманский скелет обтянулся кожей и стал весьма походить на человеческую фигуру, только волосы на голове не росли. Но специалист по коже справился и с этой проблемой – взял у Милованова с головы кусочки кожи вместе с луковицами и вырастил такие шевелюру, брови и бороду, любой парикмахер стал бы плясать от восторга и хлопать в ладоши. Правда, для того, чтобы волосяные луковицы не отмирали и волосы не выпадали, приходилось время от времени мыть голову специальным раствором, разработанным все тем же кожаных дел мастером. Фотоокуляры прикрыли контактными линзами, и получился у ребят настоящий мэн, с одним единственным недостатком – по причине отсутствия мозгов он был настоящий дебил. Потребовалось срочно наполнить форму содержанием.
Интегральную схему придумал Стукалов, исполнение принадлежало Борису Милованову. Не зря его в школе звали «Мастер – золотые руки», он и тут не оплошал. К тому же полученные устройства могли монтироваться в сборке, каждое соединение только увеличивало объем аналитического устройства. Так они мозги собранной куклы называли. Изготовлять чипы, да еще в кустарных условиях, дело весьма и весьма дорогостоящее. Приходилось иной раз часть зарплаты домой не доносить, зарабатывали, где могли, и все шло на проект.
– А с кровью что решили? – не удержался я.
– А зачем ему кровь? – улыбнулся Стукалов. – Кровь нужна живому человеку, чтобы снабжать систему кислородом и выносить продукты жизнедеятельности. А биопротезам для функционирования нужна глюкоза, вот и стал наш «Адам» сладким мальчиком. Вы попробуйте! – и он мазнул пальцем по срезу черепа и лизнул. – Мед!
Честно говоря, меня от этого передернуло. Теперь я понимал, почему топор был измазан именно медом. Но я промолчал, чтобы не прерывать повествования. Участковый Челышев просветленно сверкнул очами и радостно вскричал:
– Так вот зачем вы у Гнесиных мед покупали? А я уж думал, что вы им в городе торгуете!
– Не отвлекай! – строго указал я ему и повернулся к Стукалову. – Дальше!
А дальше их искусственный человек начал стремительно развиваться. Курс средней школы он осилил за пять месяцев, правда сюда не входили некоторые гуманитарные предметы, но это было ни к чему, – «Адам» читал много и жадно, одно время они бегали по городским библиотекам, чтобы обеспечить суточный запас новых сведений. Парень рос, воспринимал все нормально, только юмор никак не мог осилить. Кто ему подсунул книгу о цирковых клоунах, до сих пор неизвестно, но парень заболел цирком и всерьез. И все ему хотелось понять алгоритм, вызывающий смех у людей. За каким действием и после каких слов начинается обязательный смех? Что движет смеющимся человеком?
К тому времени он уже ориентировался в происходящем в мире, начал выходить в люди, посещая Паньшинскую библиотеку и кинотеатр «Дон», требовалось как-то легализовать его присутствие в нашем мире. Вот тогда-то друзьям и пришла идея использовать для этого документы Валентина Милованова. Отец не возражал, он к тому времени уже привык к тому, что «Адам» живет рядом. Одиночество ведь не сахар, хочется и общения с живым человеком.
Стукалов даже нанял тренера по гимнастике и приезжал с ним в Паньшино. Тренер учил «Адама» по своей собственной методике и не уставал удивляться способностям своего ученика. «Эх, возраст у него уже не гимнастический, – грустил тренер. – Пораньше бы мне его встретить, паренек бы у меня чемпионом России был бы, не меньше!»
И лишь создатели «Адама» понимали, что спортивного будущего у их создания нет.
– Ну, а потом вы уже знаете, – сказал Стукалов. – Мы его в Царицыне прописали, паспорт-то Борис ухитрился не сдавать, потом обменяли паспорт как испорченный, но уже с фотографией нашего «Адама». Это ничего, что они не слишком похожи. Легкий грим и сходство уже имеется. Ну, а потом я начал устраивать его в цирк.
– Но почему в цирк? – поинтересовался я.
Клоун, лишившийся части черепа, отозвался вместо Стукалова.
– Меня интересовали проблемы смеха. Цирк в смысле познания был более предпочтителен, чем эстрада. К тому же человек, по документам которого я начал жить, окончил в свое время эстрадно-цирковые курсы.
– Это так, – кивнул головой Борис Милованов.
16
История...
Не верить собравшимся я не мог.
Надо же, машина начинает работать в цирке клоуном и довольно скоро становится одним из лидеров российского цирка. Было над чем задуматься.
– Гримерку кто из вас шмонал? – поинтересовался я.
– Мы, – отозвался за себя и Милованова Игорь Сергеевич.
– Чипы искали?
Стукалов кивнул и судорожно глотнул воздух.
– Сами видите, в каком он состоянии. Надо было что-то делать. Мы не думали, что их оттуда заберут. Видите ли, это вроде ЗиПов, Валентин их использовал, когда требовалось нарастить память. Понимаете, для того, чтобы использовать заменители памяти, не обязательно вскрывать череп.. В чип вживлена поисковая система. Достаточно проглотить чип, как таблетку, а он уж сам найдет место присоединения. Они ведь не только в голове, они по всему телу. Вы внимательно их разглядывали? Если внимательно, то не могли не обратить внимания на катушку сверхтонкой проволоки в нижней части чипа. Когда чип подсоединяется, катушка выбрасывает провода, а они в свою очередь играют роль нервов, пронизывающих его организм. Все устроено, как у человека, – горделиво закончил он.
Теперь мне стало понято, о каких таблетках говорил униформист.
Многое мне стало понятно – и почему у клоуна руки были холодные, и почему он не врал никогда, почему он был так одинок, почему на женщин не обращал внимания, не мог я сообразить только, что мне генералу докладывать и как выкрутиться из сложившейся ситуации. На кой дьявол я ему напел про могилку на кладбище и про человека, живущего по чужим документам.
– Кто же его так? – повернулся я к Милованову. Брат все-таки, пусть и по документам только.
– Не знаю, – сказал тот. – Таким он пришел ко мне неделю назад.
Помялся и добавил:
– Весь в земле и уже.. искалеченный, – видно было, что совсем другое он хотел сказать, да язык не повернулся. Тут до меня дошло, что они клоуна не машиной считают, а человеком или существом, равным им самим. Да я и сам так к нему относился.
– Требовалось что-то делать, а у меня под рукой ни одного чипа. Да и повреждения черепной коробки такие, что сразу не заделаешь. У меня вся ванная липкая. И Игорю машину уделали. Течет с него, – добавил Милованов.
– Чипы нужны, – деловито вмешался в разговор Стукалов. – Вы нам их не вернете? Хотя бы на время, потом, если надо, Борис еще сделает.
Ну, чисто дети! Сделали открытие мирового значения, а ведут себя, как пацаны. Я едва не сказал об этом вслух.
– Вальке помочь надо, – сказал отец Милованова и поставил передо мной чашку с дымящимся чаем. – Вы же сами видите
Семь бед – один ответ! Я поколебался немного, все-таки копия протокола изъятия в цирке имелась, за недостачу мне отвечать пришлось бы, и достал из кожаной папки конверт, в котором хранились ленты с чипами. Что я – не человек?
– Вот спасибо, – Стукалов радостно схватил одну ленту.
– Дай, – сказал искалеченный клоун.
– Погоди, – махнул рукой Стукалов. – Сначала черепушку заклеим.
– Пошли, – спокойно сказал клоун и поднялся со стула.
– Сиди, – успокоил его Милованов. – Сюда принесу.
И вышел из дома.
– Куда он? – встревожился я.
– В сарай, – сказал Игорь Сергеевич. – У нас там что-то вроде мастерской.
– И цех этого... с кожзавода, – сказал хозяин. – Воняет мерзостно. Но кожа хорошая.
И успокоил встрепенувшегося участкового.
– Ты, Петр, не волнуйся, у нас все бумаги выправлены. Все, значит, на законных основаниях.
В горнице стояла напряженная тишина. Никто не решался нарушить ее.
Клоун неподвижно сидел на своем стуле и был похож на манекен, который обрядили в джинсы, водолазку и легкую куртку. На голову его было наброшено полотенце, скрывающее... как сказать правильно? – страшную рану или механические повреждения?
– Вы пейте чай, остынет, – сказал хозяин дома и подвинул ко мне блюдце. – Мед вот, пряники...
– Спасибо, – механически поблагодарил я.
Участковый шумно хлебнул из своей чашки.
– Да уж, – ни к кому не обращаясь, сказал он. – Я теперь мед этот в рот не возьму.
Вернулся Борис Милованов, неся на тарелке нечто, напоминающее по форме человеческий затылок. Сделан он был весьма натурально, даже волосы рыжели. Против воли я ощутил легкую тошноту и поспешно потянулся за чашкой.
Милованов отбросил в сторону полотенце и склонился над искалеченным затылком клоуна.
