Текст книги "Каникулы падающей звезды"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 50 страниц)

Потом начались трудности.

Прежде всего, с бизнесменами. Для них все ценно, за что деньги платят. Иной раз такие суммы загибали, у меня дыхание от злости останавливалось. Один русский певец и композитор, из тех, кто в молодости в туристических лагерях девочкам о любви пел, а в зрелом возрасте о политике рассуждать начал, такую цену загнул, что я неделю в себя не мог прийти и отныне его иначе, как сукиным сыном не называл. Я ему говорю – куда тебе столько? А он мне – на меня в России спрос упал, а за рубежом никогда и не было. Должен же я себе безбедную старость обеспечить! Ему, значит, надо, а мне нет. Ну не сукин сын? Я бы ему обеспечил эту самую старость в колонии строго режима. Но Арни сказал – плати. И я заплатил. Деньги-то не мои, то есть не совсем мои, в этом бизнесе халявы не было, то, что иной раз в руки шло, еще отмыть надо было, да так, чтобы компаньон не догадался.

Я уже закончил свои дела в России, когда мне на сотовый позвонили.

– Здорово, Игорек! – раздался в трубке знакомый голос.

– Вы ошиблись номером, – бросил я в трубку.

– Номером, говоришь, ошибся? – слышно было, как Казимирыч смеется. Смех у него с детства был противный – тоненький со всхлипами. – Это ты, Туз, ошибся, когда кинуть меня решил. Ладно, скоро увидимся!

– У меня билет на самолет, – сказал я, уже не шифруясь. – Ты, Сынок, опоздал. Я от тебя дальше, чем Бетельгейзе!

Казимирыч посопел в трубку. – Бетельгейзе, – прикинул он. – Удалена от Земли на шестьсот сорок световых лет. Ничего, Туз, я тебя и на Бетельгейзе достану!

И такая убежденность в его голосе была, что я поверил – этого и шестьсот сорок световых лет не остановит, на другом краю Галактики найдет!

Сдал я билет, взял другой, на рейс, который через десять минут на Вену отлетал, к вечеру добрался до Рима, где мы с Гугенхольцем в пригороде офис новой компании организовали. Смотрю, мой компаньон по ноздри зарылся в сертификаты, на лице его блаженная улыбка, так кобра на мертвой жертве улыбается. Кабинет у него шикарный, белые стены, мебель от Иллайса, в углах китайские вазы стоят, все по фэн-шую, а на стенах японские мечи чернеют. Сибарит, мать его возьми!

– Как дела, Арни? – проформы ради поинтересовался я.

– Что? – он вроде очнулся. – Хорошие дела, Игорек! Девяносто семь процентов сертификатов собрали. И всего три тонны золота истратили. Можно сказать, дело сделано!

Тут надо сказать, что мы с Гугенхольцем уже на «ты» были, он все мою подноготную знал, даже называл именем, которое я старательно скрывал от других. А вот я о нем ничего не знал. Даже от кого он работает, не понимал. Избави нас от скрытных друзей, которые хуже врагов бывают!

Подошел я, взял старину Арни за лацканы пиджака от Гардени, встряхнул пару раз, чтобы быстрее в себя пришел.

– Ты что, жаба, играть со мной вздумал? Подставить меня захотел?

Он освободился, этаким джентльменским жестом одернул пиджак:

– Не понимаю вас, Игорь! В чем дело?

– А в том, что вы мне гарантии безопасности давали! А мне в России Казимирыч звонил. Астроном, если не помните, с которым мы сделку по астероиду проворачивали!

Гугенхольц холодно усмехнулся.

– Ах, этот! За него можете не волноваться. У вашего друга астронома в ближайшее время столько проблем будет, что ему станет не до вас. Я про иное хочу спросить. Я недосчитываю пять процентов сертификатов. Не скажете, где они?

Я, когда акции скупал, некоторые на свое новое имя оформлял. На всякий случай. Номинально теперь их владельцем являлся я и надеялся с Гугенхольца и тех, кто за ним стоял, золотой дождь стрясти. Старине Арни я, естественно, об этом не говорил, думал, что карты мне при окончательном расчете вскроем.

– Ну, если они у вас... – мой компаньон прошелся по комнате, что-то прикидывая, потом принял решение и повеселел. – Оставим все, как есть! Ваша собственность останется за вами.

Он подошел к бару, достал бутылку дорогого французского коньяка, налил в офисные стаканы. – Ну, что, Игорь, давайте выпьем за успешное завершение дела. Завтра я улетаю, а вы ликвидируете фирму и можете быть свободны. Думаю, вы неплохо заработали на нашем сотрудничестве.

– Как улетаете? – я едва не выронил стакан. – А Луна?

– Луну я забираю с собой, – засмеялся Гугенхольц. – Разумеется, ваша часть собственности останется на орбите. Все формальности будут соблюдены.

– Куда летите-то? – поинтересовался я вяло. Надо сказать, что все сказанное компаньоном меня потрясло. – В Штаты, в Германию?

Тут он заулыбался почти приветливо, даже на доброжелательного человека стал похож, подвел меня к окну и показал рукой:

– Видите звездочку? Это Маруза, по-вашему, Шаула или Альфа Скорпиона, или Лямбда Скорпиона, расстояние шестьсот световых лет. Это моя родина. Она очень нуждается в полезных ископаемых. По всей Галактике ищем.

– И ближе ничего не нашли?

Почему-то я ему сразу поверил. Скорее из-за его сентиментального тона. Таким тоном не шутят, так действительно о Родине говорят. Помнится, был я в одной эмигрантской компании. Люди все деловые, хваткие, а как дошло дело до воспоминаний о России – сплошные сопли и слюнтяйство. Один речку Хопер вспоминает, другой – сибирскую тайгу, третий уральским горам гимн поет... Вот и этот, как про свою Лямбда Скорпиона заговорил, так слезы на глаза навернулись.

– А как же я? – растерянно поинтересовался я. – Я как же?

– Будете жить по-прежнему, – сказал старина Арни, или как его после всех признаний называть надо? Жаль, что он не из созвездия Змеи, название змеянин ему больше всего подошло бы. Впрочем, и Скорпион сам за себя говорит. Помните притчу, как скорпион просил лягушку перевезти его через лужу. Ну, клялся, божился, что не ужалит. А как оказался на другом берегу, сразу и ужалил – натура у меня, говорит, такая! Пока я ему нужен был, он меня Игоряшей называл, пил вместе со мной, безопасность гарантировал...

– А как насчет безопасности? – спросил я.

– Исчезновение Луны многих смутит, – назидательно сказал марузянин.– Когда люди обнаружат вместо Луны груду камней, многим станет не по себе. А с вами это никто не свяжет. Если кто-нибудь до существа сделки не докопается.

– А как же... Я ведь оформил часть участков на свое имя!

– Я на это рассчитывал, – сказал марузянин. – Человеческая жадность не имеет границ. Понимаете, частная собственность во Вселенной священна и неприкосновенна. Но дело в том, что ее почти не осталось. Правительства планет предпочитают регистрировать все небесные тела, оставляя их за собой. Приобрести что-то в обход межпланетного законодательства практически невозможно. А тут такой куш! Вы еще и в космос нормально не вышли, а солнечные тела в частное владение регистрируете... Я и подумал, что вы не удержитесь. Вас погубила элементарная жадность, Игорек!

– Хорошенькие дела, – сказал я. – Выходит, вы в стороне, а когда на голову людям посыплются обломки Луны, виноват вновь буду я?

– Если сами станете болтать на каждом углу о нашей сделке, – жестко сказал марузянин.

– Да Казимирыч сразу допрет, в чем тут дело, – рявкнул я. – Если он меня вычислил, когда я в России скупкой участков занимался, то все остальное ему в единую картину, как два пальца... облизать! А тут еще обломки Луны с небес падать начнут!

– Ну, это уже ваши проблемы, – отрезал марузянин. – Счастливо оставаться, господин Питофф! Или все-таки Игорь Михайлович Новиков?

Да. До дверей кабинета он не дошел. Я был в такой ярости, что даже не помню, как меч, мирно висящий на стене, у меня в руках оказался.

Вы никогда не отрубали голову инопланетянину? И не надо. Мерзкое зрелище. Он только взвизгнуть успел, а голова его по иранскому ковру покатилась. И не просто покатилась, а начала менять свои очертания, терять человеческие черты, только очки на носу пока еще держались. А то, что я увидел после окончания метаморфозы, мне до конца жизни сниться будет.

Потом я начал лихорадочно заметать следы. Заказал объемистую сумку в близлежащем универмаге, вытер с ковра зеленую кровь, зачем-то протер стаканы. В голове у меня было одно: что теперь будет? И трезвая мысль меня воодушевляла: зато Луна на месте останется. В какой-то мере я спаситель человечества, страшно представить, чем бы обернулось для планеты отсутствие естественного спутника.

Труп я упаковал в сумку, арендовал катер и утопил страшное содержимое в укромном месте реки Тибр. Потом поехал в бар и нарезался там до поросячьего визга.

А утром за мной прилетели.

На лужайке перед домом стояла маленькая тарелка, два робота подняли меня из постели, дали одеться, привести себя в порядок и безотлагательно доставили в ближайшую межзвездную тюрьму. Туда же доставили вещественные доказательства – меч, сумку и труп марузянина. События восстановили методом какой-то ретроскопии, поэтому отпираться не было смысла.

Я жду суда.

Мне интересует, зачтут ли мне при вынесении приговора спасение Земли, поймут ли, что, беря в руки меч, я действовал в пределах необходимой самообороны, защищал себя и свою планету?

Одно меня радует – хотя Казимирыч и собирался достать меня у звезды Бетельгейзе, он пока даже полтора парсека до Альфы Центавра не преодолеет. Двести семьдесят тысяч астрономических единиц надежно хранят меня от гнева моего друга детства.

Хоть это меня успокаивает.

30 ноября 2014 года.

ТЫ, МОЦАРТ

– Пил? – жестко спросил директор.

Савостин отвернулся к окну и промолчал.

Директор встал из-за стола, прошелся по кабинету, хрустя суставами пальцев. Он был седоус и седоголов, красив хищной красотой, присущей грузинским мужчинам в старости. Остановившись против Савостина, он гневно осмотрел его и сказал:

– Хватит, генацвале. Больше я с тобой нянчиться не буду. Ты думаешь, что незаменим? Ц-хе! Незаменимых людей нет. Я сам люблю вино, но зачем пить на работе? Это наш последний разговор. Еще раз появишься пьяным на работе, я тебя уволю. Что ты думаешь, я другого дрессировщика не найду? Ц-хе! Еще как найду, очередь выстроится! Свободен!

Савостин молчал, глядя в окно, в которое вливалась густая синева летнего южного неба.

– Иди! – сказал директор устало. – Иди и подумай над моими словами!

– Я подумаю, Гедо Бидоевич, – сказал Савостин и вышел.

В коридоре стоял Горозия. Увидел выходящего из кабинета директора Савостина и торопливо отвернулся, сделав вид, что не замечает его.

– Вложил? – равнодушно сказал Савостин.

Горозия резко повернулся.

– Ну, я сказал директору, я! – губы у него тряслись. То ли от ненависти, то ли от злости. – Заложил, если хочешь! Ты думал, я тебе позволю пьяным у бассейна бродить? Сам утонешь, хрен с тобой. Но ты ведь животных калечишь! Почему они после тебя ни с кем работать не хотят?

Горозия горячился, и грузинский акцент явственно звучал в его речи.

– Сбавь свой кавказский темперамент! – посоветовал насмешливо Савостин. – Слюнями забрызгал!

– Скотина! – выпалил Горозия, сорвался с места и стремительно пошел по коридору.

Савостин пожал плечами, вышел из здания института, покурил на ходу и по вымощенной плиткой тропинке пошел к дельфинарию.

Он поднялся по гулкой металлической лестнице. В рубке никого не было. В окно были видны пустые трибуны и редкие случайные посетители, сидевшие на них. Маленький мальчик в красном костюмчике бродил вдоль бассейна, держа в руке надкусанное яблоко. Из голубой глубины кафельного бассейна выплыла Малышка, встала перед мальчуганом на хвост и что-то просвистела.

Мальчуган засмеялся и что-то звонко закричал красивой молодой женщине, стоящей между рядов кресел.

До конца представления оставалось не так уж и много времени, дельфинам следовало устроить небольшую разминку.

Дрессировщик взял ведерко с мелкой скумбрией и прошел на помост. В неволе дельфинов кормят только мелкой скумбрией, крупную рыбу дают во время представления в качестве поощрения. Дельфины все понимают, поэтому согласны на рыбью мелочь. На помосте Савостин топнул ногой. Малышка, занятая с мальчуганом, бесшумно ушла в воду. Три стремительных тела пересекли голубую воду бассейна, курносые веселые морды высунулись из воды и лукаво уставились на дрессировщика.

Савостин бросил им по рыбешке и отдельно кинул мяч Малышке. Та немедленно схватила мяч зубастой пастью и нырнула. Савостин знал привычки Малышки – та утаскивала мячик к самому дну бассейна и там выпускала. Мячик мчался к поверхности, вылетал на метр из воды, и в это время Малышка выпрыгивала и хватала мячик на лету, не давая ему коснуться воды. Дельфинка радостно уносилась вниз, начиная свою бесконечную игру, которая чем-то увлекала ее.

Малышка выскочила из воды, поймала мяч в воздухе и ушла на глубину. Восторженно завопил мальчуган. Дородный мужчина в соломенной шляпе и в рубахе навыпуск приготовил фотоаппарат, ожидая очередного появления дельфина.

Савостин обратился к взрослым самкам. Он указал на обруч, подвешенный на тросе над бассейном. Дельфины посмотрели друг на друга лукавыми глазами, просвистели что-то отрицательное и ушли на глубину. Савостин сосредоточился, ожидая их появления, и когда самки в очередной раз выплыли на поверхность, мысленно представил, как дельфины взлетают из бассейна в искрах брызг, и передал самкам обжигающий импульс своей радости.

Самки опять ушли на глубину, и Савостин увидел их стремительный победный полет в глубине воды. Первой выпрыгнула Лада, изогнувшись, она прошла сквозь обруч, со слабым плеском исчезая в воде. Повторяя полет подруги, вытянулась в гигантском прыжке Дели. Савостина затопила волна восторга, переполнявшее дельфинов, и тут же пришло удивительное чувство торопливости и азарта. Малышка вылетела из воды, но разгон дельфинки был слаб, и Малышка пролетела гораздо ниже обруча. Савостин оценил ее храбрость и усердие. Дождавшись, когда дельфины займут свои места у помоста, Савостин передал нм свое чувство благодарности, горстями бросая рыбешек из ведра. Он подождал, когда дельфины покончат с рыбой, поднял шест и представил мысленно, как три стремительных тела проносятся над шестом. И все повторилось, только на этот раз Малышка оказалась первой. Они исполнили еще несколько разминочных трюков, которые вызвали восторг случайных зрителей, Савостин покидал оставшиеся скумбрии в воду и прошел в рубку, ощущая удовлетворение, которое испытывали резвящиеся в воде дельфины.

В рубке стоял научный сотрудник института Гиви Торадзе. Савостин поставил рядом с ним пустое ведерко, взял со стола сигареты Гиви и прикурил от его зажигалки. Торадзе не обратил на это внимания.

– Юра, как тебе это удается? – задумчиво спросил Торадзе. – Они больше никого не слушают. Как ты с ними работаешь? Как ты им приказываешь?

– Я им не приказываю, – ответил Савостин. – Я их прошу. В этом все дело, Гиви!

Он прошел в угол, сдвинул в сторону скрученный матрас, достал банку с вином и выпил два стакана подряд. Убрал банку в угол и закрыл ее матрасом. Торадзе с сожалением наблюдал за ним.

– Зря ты это делаешь, – сказал он. – Увидит Горозия, снова тебя директору сдаст.

– Уже сдал, – сказал Савостин и потянулся за новой сигаретой. – Слушай, что я ему сделал? За каждым шагом следит!

– Завидует, – объяснил Торадзе. – Получается у тебя, вот он и завидует. Я удивляюсь, а он завидует. До тебя с Ладой он работал. Ничего не получилось. А у тебя получается. Как не завидовать?

– Чудак, – сказал Савостин.

Он бросил в на пол матрас и лег, закинув руки за голову. Гиви подошел и присел на корточки.

– Ты чего, Юра? Что случилось?

– Работать не хочется, – отозвался Савостин, глядя в потолок. – Совершенно не хочется.

– Ты что? Выступление сорвешь! Горозия и директор только рады будут!

– Я знаю, – отозвался Савостин. – Господи! Если бы ты, Гиви, знал, как все надоело! Ну, кому какое дело – пил я вчера или не пил?

– Горозия уверяет, что ты плохо влияешь на животных, – осторожно заметил Торадзе.

Савостин сел.

– Да какие животные? – порывисто сказал он. – Дети!

– Может быть, – согласился Гиви. – Иди, Юра, тебе еще гидрокостюм надевать. Время поджимает.

– Иду, – согласился Савостин и встал.

После выступления, когда последние зрители покидали трибуну, в дельфинарии появился Горозия. Савостин снимал черно-красный гидрокостюм. Вид аккуратного грузина в строгом синем костюме вызвал в Савостине приступ неприязни, и он отвернулся. Горозия о чем-то поговорил с ассистентом, подошел к бассейну и присел на бортик, выбрав сухое место. Немедленно из воды появилась лукавая мордочка Малышки. Узнав Горозию, дельфинка просвистела что-то презрительное и нырнула, нарочно ударив хвостом и осыпав грузина мелкими холодными брызгами.

– Злишься? – Горозия подошел к дрессировщику вплотную. – Зря. Я же о тебе беспокоюсь. Пьешь как лошадь! А ты ведь дрессировщик от бога! Мне тебя жалко, понял?

Савостин молча вскинул на плечо свернутый гидрокостюм и в одних плавках пошел в рубку

Горозия пожал плечами, наклонился, открывая взглядам посторонних круглую лысину, достал из ведра ставридку и бросил ее высунувшейся из воды Малышке. Дельфинка поймала рыбку, не погружаясь в воду, подплыла к бортику бассейна и положила неожиданный подарок на мокрый кафель.

– Гордые! – неопределенно сказал Горозия.

Малышка что-то просвистела и поплыла на другой конец бассейна.

Горозия постоял в одиночестве. За Савостиным он не пошел, а перешагнул через канат ограждения с запрещающей табличкой и пошел через трибуны.

Когда он исчез, Савостин появился на площадке, сел на помост и опустил босые ноги в воду. От разговора с Горозией на душе остался неприятный осадок. Обида что ли?

Рядом всплыла Малышка, посмотрела на дрессировщика круглыми черными глазами, перевернулась на спину и, светлея брюхом, ушла на глубину. Потом плавно и незаметно всплыла и наполовину высунулась из воды, удерживаясь в такой позе работой хвоста. Этомуон ее еще не учил. Значит, подсмотрела у старших. Дельфинка приоткрыла маленькую пасть, усеянную мелкими зубами, и засвистела, приглашая друга Юру к игре. Савостин отрицательно покачал головой. Малышка подплыла ближе, и Савостина охватило какое-то непонятное волнение, мир неожиданно исчез, человеку представился бесконечный морской простор. Он плыл, качаясь на волнах, а рядом мутным колпачком светлела медуза. «Это Малышка, – догадался Савостин. – Так она меня пытается подбодрить. Странно, раньше таких видений не было. Как она это делает? И откуда дельфиненку, родившемуся в бассейне, знать о море?» Савостин ненадолго оживился, но не смог заставить себя думать о чем-то. Тогда он сосредоточился, и в глубинах бассейна мелькнула стремительная хищная тень. Дельфинка испуганно и тревожно засвистела и тотчас рядом с ней показались взрослые дельфины, которых ассистент еще не загнал в бассейн для отдыха. Лада осталась с дельфинкой, бережно закрывая ее телом, а Дели ушла на глубину, изучая каждый уголок бассейна, ничего страшного не нашла, всплыла на поверхность и принялась скрипуче ругать Савостина, а потом обдала его фонтаном брызг. Савостин понял, что хватил лишку. Сосредоточился еще раз и представил себе океан, над которым горело закатное солнце, и плывущих рядом с ним Дели, Ладу и Малышку.

Он вернулся в раздевалку, неторопливо переоделся, пошарил по карманам в поисках сигарет. Сигарет не было. Тогда он вышел за ограду института, взял в киоске пачку «Гонио» и закурил, сидя на скамье под раскидистым платаном. Сегодня в его жизни был первый случай обмена с дельфинами телепатическими картинками. Странно, с дельфинами есть контакт, а с людьми ничего не получается. Никак мы не поймем друг друга. Почему? Ответа на вопрос не было.

Из ворот вышел Торадзе, увидел Савостина и подсел к нему.

– Не хочется домой?

– Совсем не тянет, – откровенно признался Савостин. – Сейчас Ленка начнет петь: а, что это за работа? Почему тебе не хочется быть таким, как другие? Ты весь рыбой пропах! Я так больше не могу! Послушай, Гиви, почему все в мире так устроено? А мне нравится моя работа, я, может быть, не могу без нее. Мы ведь и познакомились на одном из выступлений. Тогда могла, а теперь разочарована...

– Хочешь, я поговорю с Леной? – спросил Торадзе.

– Это наше дело, – возразил Савостин. – Нам и решать – жить вместе или разбегаться, пока окончательно ненавидеть друг друга не стали. А тут еще этот Горозия... Пожалел волк кобылу!

– Ладно, – легко согласился Торадзе. – Тебе виднее. Но я поговорю с ребятами насчет Горозии, чтобы не слишком наезжал на тебя. Ты идешь?

– Я на берегу посижу...

Торадзе насторожился.

– Что за фокусы? Я тебя прошу!

Савостин откинулся на спинку скамьи и устало прикрыл глаза.

– Ну, смотри, – признал поражение Гиви.

Он ушел. Савостин проводил его тощую фигуру взглядом, перешел улицу и вышел на пустой пляж. Под ногами хрустела галька. Море накатывалось на пляж, оставляя за собой кусочки пены.

Он сел, глядя на море.

Солнце уже садилось. Высоко над морем загорелась первая яркая звезда. Пахло винной пробкой, солью и рыбой. Где-то в стороне кричала неприятно и пронзительно одинокая чайка. Слева, там, где мыс далеко уходил в море, зажглись огни высотной гостиницы. Чуть в стороне горел огонь маяка. На душе было мерзко.

Хотелось сидеть и смотреть на море. Дома его не ждали.

Он потер веки, преодолел усталость, сосредоточился, представляя себе море, пляж, крики чаек и себя, одиноко сидящего перед огромным диском заходящего солнца. И тут же до него вновь донеслась ответная картинка – он увидел покачивающуюся океанскую бездну, себя на воде и бледную медузу, плывущую рядом. Кто-то, шумно отфыркиваясь, плыл ему навстречу, потом вынырнул из воды, толкнул носом в бок и подставил плавник для поддержки.

– Малышка! – с благодарной улыбкой понял Савостин. Дельфинка таким образом пыталась его подбодрить.

Савостин представил себе, как они вдвоем плывут навстречу солнцу, благодарно улыбнулся Малышке и встал с гальки, полный неожиданной энергии, жажды жить и бороться со всеми неприятностями, что существуют в мире. «Какого черта я опускаю руки! – с веселой яростью подумал он. – Прорвемся! Есть у меня еще друзья, и какие!» Потом представил, как ему будет работаться с юной дельфинкой, никогда не знавшей моря, и как та поразится, когда это море увидит. Жена поймет, она не может не понять, если любит. А с Горозией как-нибудь справимся, собственно он неплохой парень, только зависти в нем через край.

Уходя, он слышал, как шумно и беспокойно дышит у него за спиной море. С каждым шагом походка Савостина становилась все тверже и уверенней. Он ведь был убежден, что самым важным для него являются океан и дельфины, умеющие разговаривать телепатическими картинками.

И еще жена, с которой надо обязательно найти общий язык.

Царицын, 1985, 11 декабря 2014 года