Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 50 страниц)
ОСОБОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ
По серому бетонному плацу кружил бумажки ветер.
Полковник Терьяков посмотрел в окно и отвернулся. Начальство, как всегда, принесло не вовремя. Впрочем, на то оно и начальство. Оно всегда появляется, когда ты вздумаешь решить свои личные дела в служебное время.
Однако входящего в кабинет генерал-майора Катушинского он встречал не с кислой миной, а широко и радостно улыбаясь. Генерал-майор небрежно ответил на приветствие подчиненного, приблизился к нему и хлопнул полковника по плечу.
– Ну, Николай, – сказал он жизнерадостно, – уважил ты меня. Спасибо, дружище, показал ты класс этим пердунам из Генштаба. Молодец, товарищ полковник! Орел! У орла и подчиненные орлы! Лихо, лихо, ничего не скажешь!
На душе у Терьякова полегчало.
– Мы что, – сказал он. – Мы ничего, товарищ генерал. Рядовая боевая задача.
Катушинский гулко захохотал.
– Не скромничай, Коля, не скромничай. Боевой у тебя разведвзвод! Никто и представить не мог, что твои орлы вытащат все руководство «синих» прямо из бункера. Как это им удалось, ума не приложу! Тройное оцепление, десантники Кудряшова, а твои проскочили. Нет, брат, это не просто работа, это фантастика! Да рядом с твоими бойцами «Альфа» щенками покажется! Вот заехал познакомиться с твоими орлами лично, выразить им свое восхищение! Кто у тебя там отличился?
– Хорошие бойцы. Недавно прибыли. Все контрактники из разных областей, – неохотно сказал полковник Терьяков. – Может, в другой раз, товарищ генерал? Отдыхают люди!
– Днем? – генерал покрутил головой. – Непорядок! А может, они у тебя после наряда?
– Так точно, – с видимым облегчением обрадовался подсказке командир части. – После наряда они, товарищ генерал!
– Все равно, – упрямо стоял на своем Катушинский. – И вообще, я давно у тебя в хозяйстве не был. Пойдем, покажешь мне, что и к чему!
Полковник вздохнул.
– Одну минуту, – сказал он и выглянул в коридор.
По коридору неторопливо шел с толстыми папками под мышкой не менее толстый прапорщик.
– Петренко! – окликнул его Терьяков. – Ну-ка, зайди ко мне!
Прапорщик вошел в кабинет и вышел оттуда без папок.
С некоторой настороженностью он приблизился к командиру. На полном лице его ясно вырисовывалось сожаление о том, что он так неосторожно попался начальству на глаза.
– Прапорщык Пэтренко, – с характерным акцентом сказал он, – по вашему приказанию явился, товарищ полковник!
– Явился? – полковник Терьяков сочувственно усмехнулся. – Вот и хорошо, что явился! Дуй-ка, брат Петренко, в шестой капонир, предупреди, что к нам начальство пожаловало! Давай, Петренко, одна нога здесь, другая там!
Прапорщик побледнел. Полное лицо его стало напряженным, он отрицательно покачал головой.
– Не пойду, – сказал он. – Режьте меня, товарищ полковник, увольняйте, а в шестой капонир я не пойду!
Терьяков побагровел.
– Быстро! – прошипел он. – Перед генералом меня опозорить вздумал? Я кому сказал? Одна нога здесь, а другая там! А потом к начальнику штаба зайдешь, он тебе, стервец, записку в комендатуру выпишет! На трое суток за пререкания с командиром! Шагом марш! Выполняйте приказ, товарищ прапорщик!
Прапорщик затравленно посмотрел на полковника, судорожно вздохнул и побрел прочь, тяжело волоча ноги в щегольских хромовых сапожках. Спина у него была сутулой, словно у смертника, которого отправили закрывать грудью дзот.
– Я смотрю, дисциплинка у вас, – проворчал за спиной Терьякова генерал-майор. – Мало ему трех суток! Я ему еще своей властью добавлю!
С любопытством посмотрел на сутулую спину удаляющегося прапорщика и спросил:
– Неужели такие головорезы?
Терьяков вздохнул, делая в сторону прапорщика непонятные движения, задумчиво глянул на генерала и негромко промолвил:
– Может и обойдется...
По пути к шестому капониру генерал-майор продолжал расспрашивать Терьякова:
– Нет, Коля, ты мне скажи, как им это удалось! Там ведь охрана была, муха незаметно не пролетит! Я понимаю, ночь там, маскхалаты, но все-таки? Тебе ведь докладывали?
– Специалисты, – неопределенно сказал Терьяков. – Что им охрана, товарищ генерал! В замочную скважину запросто просочатся... Столько времени тренировались!
– Ты не подумай, что я с инспектированием к тебе прибыл, – сказал генерал. – Но все-таки ты мне скажи, у тебя в подразделении все нормально? Мне особисты докладывали, что у тебя за последний месяц пять несчастных случаев... Случайность, верно?
– От тюрьмы и от сумы зарекаться не надо, – невпопад сказал Терьяков. Видно было, что полковник напряженно думал о чем-то своем.
– Я своих людей в обиду не даю, – сказал генерал. – Послал я особистов куда подальше. Правильно сделал?
– Так точно, товарищ генерал, – автоматически сказал Терьяков.
Они пересекли плац, постепенно приближаясь к капонирам, поросшим травой.
– Условия! – покрутил головой генерал. – Нет, Коля, нельзя, чтобы наши солдаты в таких условиях жили. Сегодня же поставлю вопрос перед командующим округом. В мирное время солдаты должны жить в нормальных условиях. И питаться ребята должны нормально.
Как у них с питанием, Николай?
– Нормально, – не оборачиваясь, сказал полковник Терьяков. – Нормально у них с питанием... Народ неприхотливый, товарищ генерал. Очень неприхотливый... – и вздохнул.
Шестой капонир ничем не выделялся из других. Тот же длинный земляной бугор, только трава на нем была чуточку более жухлой, да плакатов с выписками из Уставов не стояло.
Оказавшись у входа в капонир, полковник Терьяков нерешительно помялся, посмотрел на генерала и негромко кашлянул.
Двери капонира приоткрылись, и полковник пропустил Катушинского вперед. Сунув руку за пазуху, он нащупал обнадеживающе угловатый теплый предмет.
Специфический земляной запах стоял в казарме. Было полутемно.
– Однако, запашок у вас здесь! – укоризненно сказал генерал. – И света нет.
– Сейчас будет, – сказал Терьяков. – Будет свет, товарищ генерал!
Впереди вспыхнул тусклый свет.
В коридоре у тумбочки никого не было. Однако генерал Катушинский не успел высказать свое неудовольствие. Что-то незаметное, пушистое, стремительное промелькнуло в коридоре. Прежде, чем при свете многочисленных восковых свечей генерал-майор Катушинский смог разглядеть вместо привычных двухъярусных шконок стоящие в казарме многочисленные гробы и увидеть две бледных тени, склонившиеся над лежащим на полу массивным телом со звездочками прапорщика на погонах, неизвестно откуда взявшийся у тумбочки бледный до мертвенной белизны дневальный открыл рот, показывая острые клыки, и тонким голосом пойманного врасплох вампира яростно закричал:
– Рота, подъем!
АРСЕНАЛЫ ПРАПОРЩИКА ПЕТРЕНКО
Прапорщик Петренко притормозил около ворот и лениво посигналил.
Из дверей контрольно-пропускного пункта неторопливо вышел что-то дожевывающий на ходу лейтенант Голос, вгляделся в сидящего за рулем прапорщика, узнал его и ухмыльнулся.
– Петренко? Здоров, Петренко! Что везешь, Петренко?
– Ядерный чемоданчик, – флегматично хмыкнул прапорщик.
– Х-ха, – закрутил головой лейтенант Голос, всем видом своим показывая, что оценил шутку. – Тогда проезжай!
Прапорщик Петренко неторопливо выехал за ворота, привычной дорогой добрался до своего трехэтажного домика, но заезжать в гостеприимно распахнутые электроникой ворота не стал. Свернув, он подъехал к ржавым воротам старого бомбоубежища, долго возился с неподатливым ключом, пока дверь не открылась.
Войдя в бомбоубежище, прапорщик некоторое время с законной гордостью обозревал направленные на дверь ПТУРСы, с нежностью Гобсека окинул хозяйским глазом зеленые ящики с автоматами Калашникова, защитного цвета цинки с патронами для них и строгие стволы минометов, вытянувшиеся за этими цинками.
Полюбовавшись имуществом, прапорщик Петренко удовлетворенно вздохнул и бережно поставил ядерный чемоданчик к полковому знамени, которое он украл из штабного здания части еще полгода назад.
ТАЙНЫ ПРАПОРЩИКА ПЕТРЕНКО
Станция «Марс» на траекторию к красной планете ложиться упрямо не желала.
– Вот она, ваша хваленая телеметрия, – раздраженно заметил генерал-полковник Титов. – Взяла и отказала в самый неподходящий момент!
– Телеметрия ни при чем, – вступился за свое детище академик Сергеев. – Я же говорил, что надо было на стендах прогнать новые световоды! Новое всегда подводит, к новому надо относиться со вниманием, товарищ генерал, я бы даже сказал, с повышенным вниманием!
– Ах, оставьте! – нервно дернул плечом доктор технических наук Гуревич. – Я давно говорил, что наша связь уже ни к черту не годится. Устарели наши спутники связи, давно их пора новыми заменять.
Все трое были, разумеется, правы. Телеметрия, как и спутники связи, нуждались в доработке, оптические световоды, как всякое новое дело, не могли не требовать к себе повышенного внимания.
И все-таки многое руководителям полета станции «Марс» мог пояснить прапорщик Петренко. Но его в Центре управления полетами не было и не могло быть, по причине категорического несоответствия его должности и звания этому секретному месту.
Тем не менее, ядерно-изотопный генератор со станции «Марс» исправно обогревал небольшой трехэтажный особняк прапорщика, а поставить в подвале над реактором надежную свинцовую защиту было не слишком трудным делом.
Вместе с тем, думается, что, окажись прапорщик Петренко в зале Центра, он бы все равно ничего спорщикам не сказал. Прапорщик Петренко полагал – и совершенно справедливо – что его дом – это, прежде всего, его крепость.
Установленные на крыше дома боевые лазеры, которые прапорщик в свое время снял со спутника «Космос-3013», могли убедить в том любого, кто мог проявить к дому Петренко излишнее любопытство.
ВЕЧНЫЙ ЧАСОВОЙ
Специалист, прибывший с новой техникой в гарнизон, был немногословен. Поблескивая золотыми дужками очков, он остренько поглядывал на присутствующих офицеров и объяснял:
– Вот в эту самую прорезь мы опускаем дискету, потом нажатием кнопки активизируем робота, и можете быть уверены, господа офицера, неприятель и простой грабитель, не знающие пароля, просто обречены на неудачу.
– А ошибки исключены? – поинтересовался подполковник Кунштюков, в чьем ведении находился продовольственный склад округа, который собирались поставить на автоматизированную охрану.
Специалист бросил на него неодобрительный взгляд.
– Абсолютно, – сказал он. – На дискете пароли на пятьдесят лет вперед. Аналогичная информация заложена в штабной компьютер, к которому имеют доступ всего несколько человек.
– Ну, с Богом? – он картинно перекрестился и передал дискету Кунштюкову.
Присутствующие офицеры с любопытством наблюдали за активизацией робота.
Вначале загорелись зеленые глазки. Полусфера, поблескивая на солнце, воспарила в воздухе, покачалась из стороны в сторону, и стремительно метнулась к дверям военного склада.
Осмотрев замки, робот удовлетворенно заурчал и поплыл по периметру охранения, время от времени фиксируя свой взгляд на наглых голубях, которые новых научных достижений не признавали, а потому за колючую проволоку залетали без особой опаски.
– Стой! Кто идет! – звонко вопрошала полусфера. – Пароль?
Голуби пароля не знали, недоступны были эти тонкости глупым птицам, а потому они падали, сраженные смертельным лучом боевого лазера.
– Во, блин, – сокрушенно сказал подполковник Кунштюков и удивленно взглянул на зажатую в руке дискету. – А я пароли в него забыл загрузить...
С этого дня голодные прапорщики с продовольственного склада мрачно толпятся вдоль недоступного периметра, где в окружении колючей проволоки мягко и неустанно скользит робот сторожевой охраны.
Время от времени кто-то из прапорщиков, вспомнив об оставшихся дома детях, делает отчаянную попытку пересечь периметр охранения, но, услышав звонкое «Стой! Кто идет? Пароль?», поспешно ретируется. Желающих попасть под прицельный огонь робота среди прапорщиков нет.
Судя по тому, что робот снабжен атомными аккумуляторами, продовольствие, хранящееся на складе, можно смело переносить в разряд неприкосновенного запаса.
На все пятьдесят лет.
ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ВОИН
Лаборатория доктора Сомова заслуженно праздновала победу.
Внедрение кошачьих генов в ДНК человека завершилось удачно, более того, особь, которая была выращена в результате смелого эксперимента, впечатляла.
Ростом генетический воин, которого сразу назвали кэтманом, был чуть повыше среднего человека, но отличался от этого среднего человека гибким тренированным телом. Остроугольные уши на макушке позволяли слышать на многие сотни метров вперед, глаза с вертикальными зрачками позволяли видеть в темноте и стрелять без промаха. Естественным оружием кэтмана являлись десятисантиметровые когти, которые легко убирались в подушечки на ладонях и ступнях.
Торчащие над верхней губой усы позволяли генетическому воину распознавать запахи, а небольшой хвост – держать равновесие в моменты головокружительных прыжков.
Из-за когтей и усов для кэтмана пришлось разрабатывать специальную форму и обувь, но этот недостаток не мог идти ни в какое сравнение с огромными достоинствами будущей царицы полей, основу которой закладывал сейчас образец доктора Сомова.
Госкомиссия, состоящая из одних генералов, с любопытством следила за испытаниями. А посмотреть было на что!
В течение нескольких секунд – видели бы то ревнители из общества охраны животных! – кэтман легко расправился сразу с тремя специально натасканными доберманами, преодолел в грациозном прыжке семиметровый ров, в мгновение ока вскарабкался на десятиметровое дерево и, даже не отдышавшись, схватился в бескровном поединке с двумя десятками мастеров рукопашного боя. Разумеется, что победителем в этом поединке стал кэтман.
Доктор Сомов с гордостью поглядывал на генералитет. Он уже не сомневался, что сегодняшний день станет для него знаковым, открывая перспективы к славе и богатству.
Кэтман был великолепен!
– На огневой рубеж! – приказал доктор Сомов, уже представляя, как его детище поразит армейское руководство своей стрельбой из «Абакана» и иных видов оружия, заботливо разложенных на плащ-палатках прямо на траве.
Кэтман прижал острые уши к круглой голове, глянул на доктора Сомова суженными глазами, прошипел что-то недоброе и малоцензурное, легко освободился от специально изготовленной для него «камуфлы». Гибко усевшись на ней, кэтман длинным розовым языком принялся приводить себя в порядок, начав с того, с чего всегда начинают коты, когда им нечего делать.
КТО НАЧИНАЕТ ВОЙНЫ
Для второго мотострелкового батальона война началась раздавшимся в штабе телефонным звонком.
– Тревога! – каркающим, но знакомым голосом сказал командир полка. – Удар по Крайновичам! Быстрей! Быстрей! Карта – три!
Судя по тому, что в Крайновичах было все спокойно, враг столь стремительного удара не ожидал. Бросив технику, он отступал сразу по всем направлениям, но когда командир батальона доложил об успехе, в ответ он услышал:
– Вперед! Ударить по Браннице! Удар с трех сторон!
В Браннице тоже еще спали, поэтому батальон легко захватил этот провинциальный городок. Командир батальона снова связался с командным пунктом полка.
– Ударь по Крокову! – приказал командир полка.
– Люди устали! – попробовал возразить комбат.
В телефоне заклокотала буря.
– Трус! Расстреляю! – взорвался командир полка, знакомо покашливая, что предвещало бурю. – Вперед!
Густо и замысловато выругавшись, комбат бросил уставший уже батальон на Кроков. Спустя час Кроков был взят, а солдаты принялись таскать на городскую площадь перед ратушей захваченные трофеи.
На этот раз комбат не торопился докладывать об успехе.
Сидя на подножке уазика он неторопливо курил, поглядывая на алеющее в некоторых местах небо и пытаясь представить, что сейчас происходит у соседей.
За этим занятием его и застал командир полка.
– Расстреляю! – обрушился он на комбата. – Кто тебе приказал начать наступление? Пойдешь под суд, майор!
– Согласно ваших приказов... – растерянно пробормотал комбат. – Сами же приказали!
– Я? – командир полка побагровел. Казалось, его вот-вот хватит удар. – Я тебе приказывал идти на Крайновичи? Ты в своем уме, майор? Каким образом я мог отдавать приказания, если о твоей прыткости я узнал в публичном доме? Лежу, понимаешь, отдыхаю от тягот и лишений службы, а тут меня ординарец за... в общем хватает и докладывает, что комбат-два по собственному почину начал Третью мировую войну!
Спустя несколько минут они уже тряслись в «уазике» по проселочным дорогам.
– Убью шутника! – мрачно пообещал командир полка. – Своими руками пристрелю! Так говоришь, моим голосом он тебе указания давал? Удавлю мерзавца!
Это было очень странно, но в штабе полка было темно и тихо.
Удивленный дежурный помощник начальника штаба полка сонно хлопал глазами, тянулся перед командиром и все пытался незаметно стереть попадающую ему на лицо слюну.
– Без происшествий! – уныло тянул он. – Какое наступление, господин полковник! Так точно, все спят!
– Спят, говоришь? – командир полка отпустил лацканы дежурного и бросился в свой кабинет. У дверей он остановился. Недоуменно и болезненно улыбаясь, некоторое время он вслушивался в свой собственный голос за дверью.
– Браток, – просил его двойник командира соседней ракетной бригады. – Поддержи! Три ракеты по Крокову, ребят теряю! Браток, я твой раб! Пузырь с меня!
Командир полка выхватил пистолет и рванул на себя дверь.
Прежде, чем прогремел выстрел, комбат-два успел увидеть виновника переполоха и услышать, как тот хрипловато кричит, в красную трубку телефона прямой связи с министром обороны:
– Так точно, господин маршал! Идем по графику! Без потерь! Рад стараться, господин министр!
Похороны злоумышленника прошли незаметно.
Орден, полученный командиром полка за успешное наступление и разгром врага, обмывали несколько дней.
Только еще долгое время в армейских кругах злословили об удачном наступлении энского полка, которое заложило основу грядущей победы. Многие говорили, что военные начальники могли бы смело спать в публичных домах, ездить на рыбалки и вообще заниматься своими личными делами, если бы у них были такие прекрасные заместители, каким показал себя в ту трагическую и возвышенную для него ночь павший на боевом посту бывший любимец командира полка попугай ара по имени Кеша.
Царицын, август 2000 – февраль 2001 года.
ПРИХОД СТАРОЙ СКАЗКИ
1
Мрачным был ромалэ Михай.
Таким мрачным Челеб его никогда не видел. Вроде, дом полная чаша, ковры на стенах красивые, на жене Михая побрякушки разные висят, что там висят – елкой наряженной сверкала Ольга, даже рот был в золотых зубах! С таким достатком и быть недовольным жизнью – только Бога гневить!
Посидели немного, выпили.
И закуска была хорошая, не каждая цыганская семья в таком достатке живет. Сколько бабам нужно по улицам бегать, к прохожим приставать, глупых девок на базаре гаданиями завлекать, чтобы курицу в дом принести! Это только дурак скажет, что цыгану благодать с неба сыпется. Нет такого. Правда, последнее время цыгане хорошо жить стали. Дома у многих такие, что позавидовать можно. Деньги лишние появились. Вон, Артур Горбатов, выучился на отцовы деньги, грамотным стал, в тройке ходит, в кошельке доллары шуршат. Такому не жить? Но ведь от большого ума всегда одни неприятности. Вот и Артур – вместо того, чтобы жизни радоваться, с девушками в кабаке сидеть, семью в достатке и радости содержать, начал газету выпускать, книгу о цыганах писать стал. А зачем она нужна, эта самая книга? Цыган о своей жизни все и так знает, а рассказывать про эту жизнь другим... Надо ли?
Но, с другой стороны, таких, как Артур, среди царицынских цыган никогда раньше не было. Посмеивались старые цыгане над Артуром, но ведь и гордились им!
Но что-то хмур был сегодня ромалэ Михай, даже разговора об Артуре не поддержал. А ведь всегда с такой гордостью говорил, что светлая у Артура голова, за такими, как он, нелегкое цыганское будущее. Не век же кочевать, когда-то и к другой жизни привыкать надо. Только в газете цыганской с умом писать надо. Газета для цыган, так зачем в ней хороших и уважаемых людей обижать?
Артур написал, что кэлдэра́ры наркотиками торгуют. С гневом написал. Он для этого специально в милицию ходил, сведения о пойманных цыганках брал. Хорошая статья, но не добрая. Нельзя такие статьи писать. Отец Артура – Мурш Горбатов – он всегда в дружбе с Литовкой был, отца ее хорошо знал, в гости приезжал на своих «жигулях». Зачем же про Литовку писать, что она героином торговала? У Литовки пятеро, а муж в прошлом году разбился. Как ей детей поднимать, если за гадания постоянно штрафуют, воровать тоже нехорошо, а дети каждый день есть хотят, и одежда на них горит, не успеешь новые штаны купить, как эти уже по всем швам продраны. Про обувь уже и говорить нечего – ноги у детей растут быстрее, чем ботинки и туфли шьют. Не-ет, это Артур не понял еще, молодой слишком, хотя и образованный.
А что такое наркотики?
Не страшно это совсем. Умный колоться никогда не будет, вены на руке накачивать будет только дурак и несчастный. Или бездельник. В мире ему плохо – вот он и придумывает, куда сбежать от своей тоски. И пусть бежит! Зачем он нужен миру, если сам мир ему не нужен? Не надо бояться, что все на иглу сядут. Кто-то и сядет, но большинство – умные люди, они этой заразы никогда не коснутся. Если бы все было так, как врачи говорят, то люди в Азии давно бы уже все вымерли. А ведь не вымирают! Насвай жуют, траву курят, мака с коноплей у них целые поля, на весь мир хватило бы, а только им и досталось. Но живут ведь, не вымирают! А если так, то почему бы бедному цыгану на этом не заработать, детей не накормить?
Ромалэ Михай Кулай был серьезным человеком. Потому он и к делу подошел со всей серьезностью – поехал в Таджикистан, нашел там солидного человека, с проводниками поезда Душанбе – Царицын общий язык нашел. Теперь ему каждую неделю килограмм героина привозят, а родственники Михая этот героин продают.
У каждого понемногу, чтобы если милиция придет, едва на условный срок потянуло. А где все остальное лежит, только Михай Кулай и знает, а его милиция может на кусочки резать, ничего им Михай Кулай не скажет, ведь в молчании его здоровье и его свобода.
Да и с милицией при нужде большой тоже можно общий язык найти. Сколько им платят, этим милиционерам? Гроши ведь платят, такие копейки, что с их зарплатой и жениться нельзя, если женишься, то нищету будешь плодить. А кто в милиции работает? Молодые парни работают, кровь с молоком, им не только домой нести надо, для своего удовольствия что-то оставить необходимо. Михай Кулай им такую возможность давал. Понимал ромалэ, что от большого куска нельзя откусывать одному, ведь и подавиться можно. Жаль, что цыган в милицию не берут. Работали бы там свои дети, дешевле бы все обходилось. Впрочем и так выходило хорошо, не надо напрасно Бога гневить.
Так почему Михай Кулай был недоволен?
– Плохо дела пошли, – сказал ромалэ Михай. – Так плохо, что не знаю, что и делать. Товар приходит, а сбыта нет. Сто граммов в неделю! Это же людей смешить. А у меня партнеры серьезные, они шуток не понимают. Только на старом авторитете и держусь. Всегда расплачивался вовремя, теперь ждать прошу.
– Лечить стали лучше, – высказал догадку Челеб, ожидая, пока хозяин разольет водку. – Столько клиник стало! Раньше лечиться было, что деньги зря переводить, а теперь научились.
– Не знаю, – сказал Михай Кулай мрачно. – Говорил я с врачами, ничего не изменилось. Как не умели они наших клиентов лечить, так и по сей день ничего не изменилось!
Он посидел, задумчиво барабаня пальцами по столу, потом снова сказал:
– Вчера Фаруха встретил. В другие времена, бывало, по два раза в день на адреса приезжал. Теперь уже третью неделю носа не кажет. Я ему говорю: что не приезжаешь, Фарух? Товар свежий привезли, качество такое, что голова кругом идет. Себе возьмешь, потом для друзей брать будешь.
– А он что? – с жадным любопытством спросил Челеб.
– Смеется, – сокрушенно сказал Михай. – Смеется, подлец. Извини, говорит, дядя Михай, у меня сейчас другие интересы.
– А какие, какие? – нетерпеливо вскричал Челеб. – Сказал он, какие у него теперь интересы?
– Ничего он не сказал, – вздохнул Михай Кулай и поднял выше свой стакан. – Давай выпьем, Челеб, чтобы образовалось все. Временное дело, вон, по телевизору говорят, что кризис в мировой экономике начинается. Что ты хочешь, если во всем мире кризис, не может у нас быть хорошо. Знать бы, почему плохо!
2
Желание узнать, что происходит в среде наркоманов, занимало не только цыганского наркодельца. Подобным желанием горели сотрудники Царицынского ОБНОНа. Количество наркоманов, приезжающих на контролируемые ими точки, резко сократилось, а следовательно сократилось и число задержаний. Начальству это понравиться не могло. Начальство начало высказывать справедливые претензии и обвинять отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков в лени, охватившей всех сотрудников. Упреки были несправедливыми. Все шло по-прежнему: люди сидели в засадах, ночные группы работали по двадцать четыре часа, но результатов не было. Полноводная река задержанных медленно, но неуклонно превращалась в жиденький ручеек. В основном среди задержанных попадались подростки из средних школ и учащихся ПТУ. Привычный клиент, который для приобретения наркотиков воровал и мошенничал, исчез. Даже девицы, торговавшие своим телом, а потому, как правило, сидевшие на игле, попадались значительно реже.
Но самое главное заключалось в том, что задержанные наркоманы молчали. Как и многочисленная агентура ОБНОНа, которая обычно отличалась словоохотливостью и косноязычным красноречием.
– Да откуда мне знать, – отбивался от оперуполномоченного агент «Красненький», в миру Валентин Николаевич Давыдов, бывший студент политехнического института, а ныне грузчик Центрального колхозного рынка – фигура одиозная, но вместе с тем и ключевая. Рынок, как точка сбыта, был не на последнем месте, а грузчик, тем более наркоман, в стороне от этого направления деятельности обитателей рынка стоять никак не мог. – Не при делах я, начальник. Как меня мама в Алма-Ате в клинику Болдашева свозила, так я и завязал. Уже полгода – даже косяка не разу не забил. И не тянет!
– Я тебя, урода, для чего от зоны отмазал? – наседал оперуполномоченный капитан Павел Котов. Бледное лицо его постепенно наливалось багровостью, а «Красненький» по приводам знал, что это очень нехороший признак. – Чтобы ты мне сказки рассказывал? Ты мне скажи, что происходит! Барыги в панике, на ямах тишь, сбыт упал до запредельного. Что, народ ширяться перестал? Колись, Валя, мне ведь плевое дело ту квартирную кражу поднять. Сколько ты за день на рынке получаешь? Помнишь, кто тебя в люди вывел, грузчиком на рынок пристроил? Или забыл?
Перспектива потерять денежную работу «Красненького» пугала. Возможность оказаться в колонии пугала еще больше. По лицу его бродили красные пятна, он потел, хрипло покашливал и дышал ртом, но продолжал слабо барахтаться.
– Шеф, – преданно глядя в глаза оперуполномоченного, хрипел «Красненький». – Бля буду, не при делах. Но я выясню, дай срок, все узнаю.
– Может, синтетика какая появилась? – с надеждой поинтересовался оперуполномоченный. – Не может такого быть, чтобы брали, и на тебе – как ножом отрезало! А ты, сучок, мышей не ловишь! Завязал, говоришь? Вот засуну тебя на две недели в камеру, и посмотрим, как ты завязал! Если завязал, ломки не будет, так?
«Красненький» вздохнул.
– Шеф, – я все понял. – Задание, как говорится, усвоил. Выясню, дай срок!
– Срок, говоришь? – опер подтянул к себе настольный календарь. – Вот четвертого я от тебя всю правду и услышу. Понял?
– Понял, – на измученном лице «Красненького» появилась легонькая, едва заметная улыбка. – Ты бы проавансировал будущую работу, а? Мне ведь с народом общаться!
Оперуполномоченный Котов сделал общепонятный международный жест.
– Свои трать, – жестко отрезал он. – По сравнению с тем, что ты на рынке зарабатываешь, я – нищий.
– Так... эта... я ведь и делиться могу! – сказал «Красненький» и замер, как рыбак, у которого на закинутой удочке дрогнул поплавок. А вдруг Котов клюнет? Тогда бы и жизнь другая пошла – тогда бы не Валентину Давыдову к оперуполномоченному на встречи бегать, а оперуполномоченному к нему. На лице Давыдова заиграла выжидательная улыбочка. Но надеждам его не суждено было сбыться. Оперуполномоченный Котов махнул рукой и пробормотал, опуская взгляд в лежащие перед ним бумаги:
– Иди, м-меценат! Не выяснишь, в чем дело, я тебя упеку, где раки зимуют, понял?
Куда его может упечь оперуполномоченный, Давыдов хорошо знал, только не подозревал, что раки зимуют в зоне. Ему-то казалось, что раки своего ареала обитания не меняют даже зимой, но делиться этими нехитрыми знаниями о жизни с оперуполномоченным уголовного розыска он не стал, а, обрадованный тем, что душещипательная часть беседы закончена, предложил:
– Шеф, а хочешь, я тебе сдам пацанов, которые квартиру на Пархоменко в среду взяли?
Оперуполномоченный Павел Котов взял оперативные сводки по городу за неделю, просмотрел их, и на бледном лице его обозначился явный интерес.
«Красненький» его понял.
– Так вот, – вдохновенно начал он. – Иду я в пятницу утром по рынку...
3
Иван Степанович Гориулин проживал на четвертом этаже, и от этого проистекали все его неприятности и огорчения.
Подъезд дома облюбовали наркоманы, мало того, они облюбовали лестничную площадку именно четвертого этажа, и редкое утро случалось, чтобы на подоконнике, покрытом пятнами копоти, не обнаруживалось два-три использованных шприца. Иван Степанович Гориулин наркоманов стыдил, просил, чтобы они после себя убирали, но наркоманы оставались бесстыдно беспечными и бросали шприцы, где попало, едва только кайф растекался по их исколотым венам. Варили они тут же, на подоконнике, а все необходимое приносили с собой, от столовой ложки до сырья, а уж зажигалки были у каждого.
Уговоры и увещевания не действовали, и Гориулин перешел к более действенным методам. Комплекция его и длительные почти профессиональные занятия боксом позволяли Гориулину действовать более решительно. Хотя случалось, что ему порой угрожали, угрозы эти в действие никто приводить не торопился, разве что на дверях стали появляться неприличные слова, которые, по мнению наркоманов, характеризовали Ивана Степановича в полной степени.
В этот вечер, услышав возню на лестничной площадке, Иван Степанович приоткрыл входную дверь и стал прислушиваться к репликам у окна, чтобы не пропустить тот самый криминогенный момент, когда пойманным с поличным наркоманам будет нечего сказать и труднее всего сопротивляться из-за нахлынувшей эйфории, к которой они так стремились.
