Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 50 страниц)
ИСПОВЕДЬ КИЛЛЕРА
Гражданин судья! Господа присяжные заседатели!
У каждого своя работа, и эту свою работу каждый должен исполнять добросовестно. В противном случае ничего хорошего у нас с вами впереди не будет. Признаюсь, я действительно виновен. Но разрешите объяснить, что толкнуло меня на преступление. Возможно, вы поймете меня правильно. Как вы меня поняли, я пойму из оглашенного приговора.
Я – наемный убийца. Да, да, я тот самый киллер, который за последние годы стал объектом всяческих насмешек и героем анекдотов. Возможно, что в этих насмешках есть определенное зерно истины, но сейчас я не об этом. Известно, что деньги не пахнут, а призвание не выбирают. Киллер – это тот же солдат, а солдатами, как вы знаете, не рождаются. Это профессия, к которой человек приходит в процессе жизни. И чем хуже жизнь, тем больше нас становится.
Когда я принимал заказ на гражданина Некусаева, проживающего в квартире двадцать шесть дома 17 по Бульвару 30-летия Борьбы за гражданские права, я не думал, что работа будет особенно сложной. Гонорар за работу вполне соответствовал трудностям, которые меня ожидали при исполнении заказа. Разумеется, несколько дней я отслеживал своего клиента. К моему глубокому удовлетворению он оказался истинным недотепой – его можно было убирать прямо голыми руками, не пользуясь какими-либо техническими приспособлениями в виде кастета или огнестрельного оружия. Через пять дней я выработал план действий и стал ожидать клиента у входа в подъезд. Засаду я устроил под вечер в кустах сирени. Разве мог я предположить, что именно там будет находиться канализационный люк, с которого утащили чугунную крышку? К счастью, мне повезло. Падение хоть и оказалось весьма болезненным, не оказалось фатальным. Я только сломал левую руку и ушиб ключицу. Трещины в шести ребрах можно уже было не считать. Месяц я выздоравливал, лелея свои планы отработать аванс и получить оставшуюся сумму.
На этот раз я решил добить клиента прямо в подъезде, не обращая внимания на антисанитарные условия, которые там сложились. В конце концов, в морге условия еще хуже. Мой клиент жил на четвертом этаже, и я дожидался его на темной лестничной площадке рядом с мусоропроводом. Мусор не вывозили, по меньшей мере, с месяц, неудивительно, что через полчаса я почувствовал все характерные симптомы пищевого отравления. Голова у меня закружилась, и я был вынужден присесть на подоконник. Откуда мне было знать, что оконной рамы давно уже не было! В сумерках я этого не заметил. Мама не зря родила меня в сорочке – при падении я не получил особенных травм, но к сожалению сломал правую ногу. При этом я потерял свой пистолет, а бродячая собака у меня на глазах растерзала пакет с сосисками, которые я купил на ужин.
Около месяца я носил гипс, еще полмесяца привыкал ходить заново.
Не удивительно, что, выйдя из больницы, я вернулся к первоначальному плану – качественно обслужить клиента на улице.
Начались морозы, поэтому народ на улицах не задерживался, вследствие чего я не особо боялся свидетелей. Но и в этот раз мне не повезло. Домоуправление экономило на дворниках. Сосулька, сорвавшаяся с карниза на девятом этаже, могла меня пронзить насквозь, этому благоприятствовало то, что я еще плохо ходил. Но и здесь мне повезло – во дворе был гололед и я поскользнулся, поэтому сосулька только пробила мне голову. Ранение оказалось не опасным, жаль было норковую шапку, которая после столкновения с сосулькой безвозвратно утратила свой лоск и стала напоминать шкурку, снятую с кошки в период ее активной линьки. Но не это огорчило меня, тревожило, что я опять не выполнил заказ.
И опять я изменил свой план, вернувшись к подъездному варианту.
Дождавшись, когда клиент выйдет из лифта, я двинулся ему навстречу. По пути я решил избавить клиента от мучительного лицезрения убийцы и для этого захотел выключить свет. Кто же знал, что выключатель на стене давно уже сняли, а из стены торчит два оголенных провода? При снопе синеватых искр я увидел потрясенное и полное любопытства лицо жертвы. Разумеется, когда вызванные пожарники баграми оттащили меня от проводов, клиента уже не было. К счастью и кастет превратился в оплавленный кусок металла, поэтому мне ничего не пришлось объяснять милиционерам.
Неудачной оказалась и следующая попытка устранить клиента прямо на лестничном пролете. Жители дома, наверное, знали, что одна ступенька между этажами отсутствует, но я-то этого не знал! Правда, закончилось все простым вывихом, с которым я справился в течение двух недель. Еще хромая, я вновь отправился к дому жертвы и попытался покончить с клиентом прямо в лифте. В лифт я вошел перед клиентом. Я слышал, как он нажимает кнопку вызова, и заранее злорадствовал, предвкушая потрясение и изумление клиента, когда он меня увидит. Затем я услышал удаляющиеся шаги, но лишь нажав на все кнопки, сообразил, что лифт неисправен. Не знаю, где был лифтер, но у лифта он появился на седьмой день, когда у меня начались голодные обмороки. Из плена он меня избавил за полтинник, но не потеря денег угнетала меня – неожиданно обострились язвы желудка и кишечника, в результате чего я полмесяца провалялся в больнице.
Выписался я оттуда под общие протесты врачей. Все они – от хирурга до психиатра – требовали продолжения моего лечения и даже начали оформлять мне инвалидность через соответствующую комиссию.
Верный контракту, я предпринял еще одну попытку достать клиента – теперь уже с балкона. То, что антенна, к которой я привязал веревку, была закреплена на крыше непрочно, я осознал, уже находясь на уровне седьмого этажа. По счастью, на этот раз перед выходом на дело я немного выпил. Возможно, что именно это меня и спасло. Не зря же говорят, что у пьяного свой бог! Несколько ушибов и вновь зашевелившиеся ребра убедили меня, что я вновь выбрал неправильный вариант. В довершение ко всему подошедшие наркоманы облегчили меня на кошелек, куртку и кроссовки. При этом они обозвали меня последними словами, а я даже не в силах был достойно ответить им.
После этого я сдался. Я сдался, гражданин судья! Я смирился с поражением, господа присяжные заседатели! А кто бы поступил на моем месте иначе?
Но я нашел виновных.
Возможно, что некоторые скажут, что я наказал начальника ЖЭУ и несколько его подчиненных излишне сурово. Я не буду оправдываться. Для своей защиты я пригласил жителей дома, которые в различное время пострадали в результате бездействия работников ЖЭУ. Пусть они скажут веское слово в мое оправдание.
Тогда и пистолет с глушителем покажется вам гуманным средством воспитания и убеждения
Одновременно я требую взыскать с ЖЭУ причиненный мне материальный ущерб, а именно – полученные от меня лифтером ЖЭУ пятьдесят рублей, кожаную куртку стоимостью четыре тысячи рублей, кошелек, в котором находились тысяча двести долларов и семьсот пятьдесят рублей, а также стоимость кроссовок, которые мною оценены в семьсот пятьдесят рублей.
Прошу вас также взыскать с ЖЭУ стоимость лечения заболеваний, которые я получил, пытаясь исполнить заказ.
И в заключение вернусь к тому, с чего я начал. Каждый должен исполнять свою работу добросовестно. Другим путем нам не построить светлое будущее, если не для себя, так хотя бы для наших детей. В связи с изложенным прошу считать устранение мною начальника ЖЭУ, двух техников и лифтера их увольнением за недобросовестную работу.
Гражданин судья! Господа присяжные заседатели! Именно вам придется сказать свое веское слово и ответить на вопрос, что же у нас на деле – ЖЭУ для жителей или жители для ЖЭУ.
Со смирением ожидаю вашего решения. Больше в свое оправдание мне сказать нечего. Бывший киллер, а ныне инвалид первой группы, невинная жертва монстра, которого мы называем жилищной конторой, Иван Пузырев.
Царицын, 6 мая 2002 года.
ПЕЧАЛЬНАЯ СКАЗКА
СО СЧАСТЛИВЫМ КОНЦОМ
Учительницу истории Бугаевской средней школы Марию Ивановну Петрову замучило безденежье. Так всегда бывает – работаешь, работаешь, а денег не платят. Других это сподвигает на подвиги – банк, скажем, ограбить, или на другую работу уйти. Но Мария Ивановна была сугубо мирным человеком. Поэтому после некоторых размышлений она пришла к выводу, что деньги заработать может только одним способом. Древним, как мир.
Мысль эта ей не понравилась. Но она походила-походила по комнате, потом заглянула в пустой холодильник, и сиротливая увядшая морковка в углу холодильника сделала свое дело.
Все еще злясь на свою податливость, Мария Ивановна надела самое лучшее и пошла на панель. На выходе из подъезда ее окликнула соседка: «Маш, ты никак на дачу собралась?» Мария Ивановна оскорбилась и ничего не ответила. А чего отвечать? Лучшее надела.
Самым трудным было решить, где находится эта самая панель. Опыта в этом смысле у Марии Ивановны не было, но, поразмыслив здраво, она решила, что порочное место всегда находится там, где многолюдно. Многолюдно было у гостиницы.
Преодолевая врожденную стеснительность, Мария Ивановна начала вызывающе фланировать около гостиницы, повторяя про себя сумму, которую она решила взять за свое грехопадение. Она твердо решила, что брать надо обязательно в валюте. Критически оценивая себя, она прикинула, что сто долларов будет, пожалуй, слишком много, а вот пятьдесят – сумма достаточно приемлемая для обеих сторон.
Было жарко и кофточку пришлось снять, тем более что Марии Ивановне было что показать. Мария Ивановна прохаживалась у гостиницы с кофточкой в руках, раскрасневшаяся от природной стеснительности и мыслей о том, как ей себя вести – греховно и раскованно или проявлять разумную сдержанность.
Спустя полчаса после ее выхода на панель, к Марии Ивановне подошли трое рослых старшеклассников.
Видно было, что они смущены не менее своей наставницы.
– Мария Ивановна, – сказал, глядя куда-то в сторону, неисправимый троечник по всем предметам, за исключением физкультуры, Ваня Костоломов. – Мы все понимаем, жизнь не сахар, но ведь это... отстегивать надо!
– А двойку в аттестат? – налилась румянцем от негодования Мария Ивановна.
Старшеклассник увял.
– Ну, разве что в порядке исключения, – недовольно пробурчал он.
Мария Ивановна сделала еще один заход. Мужики не клевали.
Из гостиницы вышел дюжий фермер, огляделся и неторопливо направился к Марии Ивановне.
Марию Ивановну словно огнем обожгло.
– Сколько? – спросил фермер, шершавыми пальцами щупая ткань кофточки.
– Пятьдесят, – сказала учительница и торопливо добавила: – Долларов.
– Сдурела? – округлил глаза фермер. – Да за такие бабки я половину нашего универмага куплю.
Мария Ивановна опять осталась в одиночестве и досадливо сообразила, что потенциальный клиент ее просто не понял. Одно слово – тугодум с хутора!
На углу улицы показался директор школы Иван Порфирьевич Доброхотов. В первый момент Мария Ивановна хотела бежать со всех ног прочь, но потом остановилась.
– Ну, и пусть, – мстительно подумала она. – Пусть видит, до чего его подчиненных жизнь довела!
Директор школы Марию Ивановну заметил, и даже подошел, но нравоучений читать не стал. Неловко помялся рядом, не глядя на потенциальную путану, спросил:
– Значит так, Маша?
– Значит так! – дерзко сказала Мария Ивановна.
– И сколько? – по-прежнему глядя в сторону, спросил директор.
– Пятьдесят, – назвала цену Мария Ивановна, а чтобы директор все понял правильно, добавила: – Долларов, Иван Порфирьевич!
Сумма директора ошеломила. Он сам уже полгода зарплаты не получал, поэтому названная Марией Ивановной сумма была для него запредельной, как стоимость, скажем, BMW в автомобильном магазине – поглядеть можно, даже рукой коснуться, а купить нереально.
– Да-аа, – протянул Иван Порфирьевич. – А помнится, у меня в кабинете...
– Так то в кабинете, – невежливо прервала его воспоминания Мария Ивановна. – А здесь рыночные отношения!
О рыночных отношениях директор, хотя и преподавал в школе обществоведение, имел самые смутные представления. Поэтому он постоял немного, укоризненно покашливая, а потом уныло исчез.
Мария Ивановна осталась в одиночестве и с тоской поняла, что и сегодня ей поесть не придется.
От этой мысли она стала вести себя еще вызывающей и даже двух прохожих дергала за рукава, недвусмысленно намекая на свою легкомысленность, но все было бесполезным.
И так бы оно все и завершилось, но тут от Дома культуры появился ее коллега – учитель русского языка и литературы Николай Михайлович Кунжуткин. Среди учителей он считался зажиточным, ведь он был местным и мать у него жила в Бугаевке, держала гусей, уток и даже трех поросят, которых Кунжуткины рассчитывали зарезать ближе к Новому году. Сам Николай Михайлович был неженатым и Марии Ивановне нравился. Она застыдилась и стала одевать кофточку. Кунжуткин тоже покраснел, однако подошел к коллеге, вступившей на неправедный и греховный путь. Глядя в сторону, он негромко спросил:
– Как же так, Маша? Как же так?
– А вот так, – растерянно и оттого грубо сказала Мария Ивановна.
Она стояла перед Кунжуткиным, раскрасневшаяся от гнева и стыда, и до того от этого похорошевшая, что Николай Михайлович тихо спросил:
– И сколько?
– Пятьдесят, – сказала Мария Ивановна. Но тут же застыдилась и шепотом добавила: – Рублей...
Сказала и разозлилась на себя, а потом цинично подумала: «И пусть! Не заработаю, так хоть удовольствие получу!»
– Тогда пойдем, – вздохнув, сказал Кунжуткин.
Оказавшись у Кунжуткина дома, Мария Ивановна с робким интересом огляделась, пытаясь обнаружить ложе любви.
– Садись, – сказал Кунжуткин, покопался в серванте и достал оттуда пятьдесят рублей.
Мария Ивановна почувствовала, что уши ее обугливаются. Она закусила губу и спрятала деньги в свой пустой кошелек.
Кунжуткин ушел в соседнюю комнату и вернулся оттуда с тяжелой кипой тетрадей.
– Всякий труд должен быть оплачен, – сказал он. – Проверяй, Маша, ты ведь еще и филолог!
С тех пор так и повелось. Днем Мария Ивановна бесплатно трудилась в школе, а по вечерам при необходимости помогала проверять Кунжуткину сочинения и изложения полуграмотных бугаевских учащихся за твердые пятьдесят рублей.
Что сказать? Не зря говорят, что совместный труд сближает людей. Через полгода, когда преподавателям Бугаевской средней школы все-таки выплатили зарплату, Николай Михайлович Кунжуткин появился у Марии Ивановны в черном костюме и белой сорочке. Положив перед ней всю свою зарплату, Николай Михайлович тихо сказал:
– Что уж там... Такое дело, Машенька, давай уж жить вместе.
Так еще одной российской семьей, богатой если не любовью, так хотя бы взаимоуважением, стало на белом свете больше.
И это закономерно – даже у печальных сказок всегда счастливый конец. На то они все-таки и сказки.
Царицын, 25 июня 2002 года.
СОЧИНЕНИЕ ВОВЫ СОРОКИНА
Вова Сорокин целое лето отдыхал в деревне и вернулся откуда полный впечатлений. Поэтому когда учительница, которую традиционно звали Марией Ивановной, предложила несколько тем для сочинений, Вова выбрал свободную тему о летних каникулах. Писать о собачке Муму и немом Герасиме ему было скучно, Короленко в его душе отклика не вызвал. Рассказ о каникулах мог показать учительнице, насколько далеко Вова ушел в своем духовном развитии.
«Деревня, куда меня родители привезли на лето, называлась Пеньково, – задумчиво покусывая кончик ручки, начал Вова. – Она очень красива и живописно располагалась вдоль реки.
Первое, что я встретил в деревне, были коровы. Вот странно, они совсем не похожи на маму, только глаза у них такие же большие и печальные. У настоящих коров четыре ноги и хвост, они постоянно жуют траву. Мама тоже постоянно жует жвачку, но все-таки они отличаются друг от друга. Еще одно отличие – коровы не красят губ и не подводят ресницы. И им очень трудно ходить на высоких каблуках, да и недешево это – любой корове требуется сразу две пары туфель. “Надо указать на это папе при возвращении,” – подумал я. Потом я увидел козла. Он стоял у скамеечки, на которой мужики грызли семечки и курили, и выпрашивал у мужиков сигарету. Получив сигарету, он сразу же ее съедал. И опять меня ждало настоящее открытие – мама была неправа, и козлы совершенно не похожи на папу. У папы бородка круглая, а у козлов острым клинышком. У козлов есть рога, а у папы вместо них обширная лысина. Совершенно непонятно, почему мама в его отсутствие говорит соседкам, что она удивляется, как папа с такими рогами в дверь проходит. Нет у него рогов! У козлов есть, а у папы нету! Я сразу отметил, что маме надо указать на ее ошибку.
Уже через неделю я обнаружил, что бабки в городе и бабки в деревне совершенно не похожи. Бабки в городе – это деньги, их надо рубить. Папа постоянно говорит, что ему, чтобы прокормить семью, надо каждый день рубить бабки. Когда я увидел деревенских бабок, то сразу подумал, как тяжело папе, как он нравственно страдает, занимаясь рубкой. Деревенские бабки – старенькие женщины, которые вечерами лузгают семечки на скамейках перед домами. Когда я представляю, как папа с окровавленным топором подкрадывается к ним, мне становится страшно – и за бабок и за папу. Деревенских бабок рубить нельзя, за это могут посадить в тюрьму. А за городских почему-то платят деньги. Это меня очень удивило. Я решил при возвращении расспросить папу подробнее – каких именно бабок он рубит, сколько ему за это платят и много ли бабок на его боевом счету.
Капуста в деревне совсем не похожа на городскую. У нас это американские деньги с изображением их президента, их еще называют баксами, а в деревне – круглые шары, растущие на грядках, которые режут в суп или просто квасят в бочках.
Люди в деревне встают очень рано.
Они выгоняют на улицу коров и козлов, а там за них отвечает пастух. Это вроде нашего мэра, только мэр никого не может вытянуть кнутом, а этот – запросто!
Многие в деревне занимаются наукой. Даже наш дядя Коля, который нигде не работает, увлекается химией. У него есть специальный аппарат – бидон с впаянной в него трубкой. Он в него заливает что-то мутное и желтое, а вытекает прозрачная жидкость, которая резко пахнет и горит голубым огнем. Таких химиков в деревне очень много. Вечерами они ходят друг к другу с трехлитровыми банками и спорят, у кого жидкость прозрачнее и лучше горит. Сравнивают они эту жидкость, разливая в стаканы, и пьют. Этот процесс у них тоже называется “квасить”, хотя капусту они едят уже готовую. В конкурсе побеждает тот, с чьей банки теряют сознание и падают под стол. Лучше всего такие падения получаются у дяди Пети. Правда он и выпивает много. Называют они себя “самогонщиками”, хотя в гонках никакого участия не принимают.
В деревне Пеньково очень много голубых. Они совсем не похожи на голубых, которые живут в городе. Городские голубые противные и разговаривают ласково и жеманно, но внешне совсем не отличаются от людей. В Пеньково люди и в самом деле голубые. Сначала я думал, что это такой необычный загар, но мне объяснили, что просто в речку, где они купаются, местная фабрика сливает отходы. В ней даже рыба голубая, но есть ее все-таки можно. Поэтому уже никто не удивляется, когда видит перед собой голубого человека, считают, что так положено.
В деревне все говорят на простом и понятном языке, как наш папа дома. Мне даже обидно стало, что в школе нас за такие слова ругают и даже водят к директору. В Пеньково все говорят так. Знакомые ребята рассказывали, что у них так разговаривают даже учителя. У нас некоторые учителя тоже могут так разговаривать, я сам слышал, какие слова использовал директор, когда ему футбольным мячом попали в окно кабинета. Я думаю, это правильно. Дядя Петя тоже считает, что нельзя обеднять язык наших предков, надо использовать все богатство словарного запаса. Дядя Коля с ним тоже согласен. Даже баба Маша говорит, что так уж заведено, что ради острого словца не пожалеешь и конца. Не понял, что она имела в виду, но, по-моему, это тоже означает согласие с мнением дядек.
Тетя Даша поехала в город и привезла оттуда какой-то трепак. Что это, я не знаю, похоже, что-то вроде грамот и медалей, потому что она наградила половину мужчин деревни. Дядя Петя был очень недоволен. Почти неделю он гонялся за тетей Дашей и обещал испортить ее швейную машинку. Мне было непонятно, кто дал право тете Даше награждать жителей деревни, ведь она не президент и даже не мэр, и какое отношение ко всему этому имеет швейная машинка. Я вежливо спросил об этом дядю Петю, но он больно дернул меня за ухо, сказал, что рано мне рассуждать о высоких материях, и снова побежал за тетей Дашей. Но она бегала быстрее и кричала, как пожарная машина, поэтому дядя Петя ее не догнал. А потом они помирились. Наверное, тетя и дядю Петю наградила, вот он и успокоился.
В деревне я научился кормить свиней. Их было две, и они внешне похожи на дядю Гену из пятого подъезда. В хлеву, где эти свиньи жили, было так чисто и уютно, что я пожелал, чтобы так было в квартире дяди Гены, чтобы его называли свиньей за дело, а не потому, что этого кому-то захотелось, и не потому, что он внешне похож на них и в разговоре постоянно похрюкивает.
Однажды дядя Петя пришел радостный и сказал тете Даше, что ее орел Гришка по пьянке упал со столба. Мне стало интересно, что это за орел и почему он как люди пьет водку. Был сильно разочарован. Около правления акционерного общества, которое люди по привычке называют колхозом, у столба лежал электрик Григорий Иванович. Обыкновенный дядька, ничего особенного, даже крыльев у него не было. Правда, были когти, но они так и остались на столбе. Григория Ивановича отвезли в больницу. По этому поводу у дяди Пети был праздник, длился он три дня, они с дядей Колей, который химик, выпили пять банок его химического продукта, а мне покупали конфеты и пряники в деревенском магазине. Даже жалко было, что Григорий Иванович выписался из больницы с загипсованной рукой и праздник закончился.
С дядей Петей мы ездили рыбалку. У меня клевало, и я вытаскивал крупных рыбок, а у дяди Пети ничего не клевало. Сначала он согнал меня с места, где клевало, но это не помогло. Тогда он отобрал у меня удочку и стал рыбачить ей. Больше я с ним на рыбалку не ездил. А чего там делать без удочки? Я стал ездить на рыбалку с дядей Колей. С ним рыбачить хорошо – он сразу выпивал две кружки своего химического раствора, а потом мирно спал на берегу, а я в это время спокойно ловил рыбу. Одно плохо – закусывал он обычно кашей, предназначенной для прикорма рыбы, а после рыбалки приходилось идти к дяде Пете, чтобы он завел мотоцикл и привез дядю Колю домой. Но потом я нашел выход: дядя Коля пил свой раствор дома, а я брал удочки и шел рыбачить. И все были довольны, кроме жены дяди Коли, потому что он лежал, где попало, и мешал ей убираться в доме. По вечерам я ходил в Дом культуры, где показывали кино. Кино было как на видеомагнитофоне, только экран значительно больше и сшит из больших белых простыней. По причине отсутствия попкорна все грызли семечки, поэтому если приходил кто-то опоздавший и пробирался к свободному месту, в зале слышался страшный хруст, заглушавший звук из динамиков.
Из деревенских жителей мне больше всего понравился дядя Петя. Он такой хозяйственный! Когда я вырасту, тоже стану таким. Все он везет в дом – кирпич, доски, краску, мешки с комбикормом, поросят, цыплят, разобранные опоры для высоковольтных проводов.
Когда его спрашивали, откуда все, дядя Петя пожимал плечами и говорил: “Еду, смотрю – лежит! Не пропадать же добру!” Он везучий, находит что-то почти каждый день. Иногда бывают досадные накладки. В июле он утром приехал на мотороллере “Муравей” и поставил его в сарай. День прошел спокойно, а к ночи в сарае поселилась нечистая сила. Она стучала, кричала, ревела и не давала всем спать. Никто не решатся заглянуть в сарай. Утром следующего дня оказалось, что это не нечистая сила, а председатель акционерного колхоза, в котором работал дядя Петя. Приезжали представители из области, которых надо было хорошо встретить. На эту встречу работали все химики деревни. Встреча, а потом проводы затянулись до раннего утра. Потом главный агроном повез председателя домой, поскольку председатель быт в беспамятстве после встречи. По пути агроном куда-то отлучился, поскольку сам был немного не в себе. А тут как раз и подошел дядя Петя, который увидел бесхозный мотороллер, и хозяйственная рачительность немедленно в нем проснулась. Председатель грозился дядю Петю посадить, но потом сел сам и стал жаловаться, что у него горят трубы. Но я смотрел учебник анатомии и знаю, что никаких труб у людей нет. Дядя Петя повел председателя к дяде Коле-химику, от него они пришли, спотыкаясь, и при этом пели про казака, который гуляет по Дону. Я спросил председателя о трубах, но председатель сказал, что я еще слишком мал, чтобы рассуждать о высоких материях! Они с дядей Петей помирились и пошли зачем-то бить главного агронома. Вернулся один дядя Петя, и на него было страшно смотреть. Председателя я больше не видел.
В деревне мне было хорошо. Я научился курить и пить сладкий азербайджанский портвейн “Агдам”, ловить рыбу, говорить по-деревенски открыто, ездить на мотороллере “Муравей”, который, между прочим, так и остался у дяди Пети. Я узнал много нового и многому научился. Дядя Коля привил мне любовь к химии, я хочу стать таким же великим, как Бутлеров и Менделеев, хотя эти фамилии мне не очень нравятся. Еще я выучил много казачьих песен. Больше всего я люблю песнь про Стеньку Разина, хотя мне немножечко жаль брошенную за борт княжну, а еще мне нравится “Черный ворон”. Когда я начинаю петь эту песню дома, соседи стучат в стену и требуют прекратить пение. Мама говорит, что они завидуют моему голосу и таланту, а стучать начинают потому, что папа мне подпевает.
По возвращении домой я сконструировал на балконе перегонный куб. Папа это одобряет, а мама – не очень. Написал письмо дяде Коле. Он мои научные устремления одобрил, но предупредил, чтобы весь продукт отдавал отцу, моему возрасту он пока опасен. “Главное в деревенской химии, – написал дядя Коля, – качественная брага”. Сейчас я откладываю деньги, которые дает мне в школу мама, и как накоплю, то сразу же пойду за пшеницей и сахаром. Иногда мне тайком дает папа, которому хочется приблизить химический процесс и получить конечный продукт. Однажды я уже готовил брагу, но опробовать перегонный куб не успел – папа с соседом выпили всю брагу до процесса перегонки. Мама очень ругалась и выдрала медную трубку из бидона. Папа с завода тут же принес новую, потрепал меня по голове и сказал, что верит в меня. Еще он мне сказал, что всему надо учиться самым настоящим образом, все получается у того, кто дерзает. Придет время, и я докажу папе, что он во мне не ошибся. И в самом деле, главное – учиться, учиться и еще раз учиться. Кроме папы так говорит наш директор Алексей Иванович Бурмин.
Я очень хочу учиться.
Именно поэтому на будущий год я вновь поеду в Пеньково. Мне еще многое предстоит узнать.
Я думаю, что именно там мои университеты.»
Царицын, октябрь 2002 года.
