Текст книги "Каникулы падающей звезды"

Автор книги: Сергей Синякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 50 страниц)

СКАЗКИ N– CКОГО ГАРНИЗОНА

СЛАДКАЯ СТОРОНА ЗЛА

Говорил я Олесю, что не стоит сегодня лезть на этот склад. Вчера нас засекли, только стрелять не стали. Поняли, что не шпионы это у склада шуруют, а пацаны. Матери бы наши знали, куда мы вечерами ходим! Вот бы шуму было! Но никто ничего не знал, потому что мы все молчали. Нет, понятно, что от отцов нам досталось бы, спору нет. Но молчали мы потому, что еще Мюллер в кинофильме «Семнадцать мгновений весны» говорил русскому разведчику Исаеву, который ловко маскировался под немецкого штандартенфюрера: «Запомните, Штирлиц, что знают трое, знает и свинья». А молчать стоило, мы ведь не просто так лазили на этот склад. И уж не снаряды воровать. А кроме снарядов там ничего и не было.

У Олеся папа подполковник, он этими самыми складами и заведует. Собственно, с Олеся все и началось. Именно он придумал все. Нет, я неправильно говорю, придумали, конечно, другие, а Олесь правильно об этом догадался. Другие скажут: поду-у-у-маешь. И будут дураками. Потому что не каждый мог бы о таком догадаться. Я бы, например, ни в жизнь не догадался. И ведь никто бы не назвал меня заторможенным. Пусть только попробует кто-нибудь, он сразу узнает, чем я в секции рукопашного боя занимался.

Взрослые считают, что двенадцатилетние – просто пацаны еще, которые ничего серьезного придумать не могут. А все потому, что мы у них на глазах и они нас всерьез не воспринимают. Если ты, скажем, шаришь лучше всех на компьютере, то это для них в порядке вещей, хотя ни один из взрослых никогда за неделю не освоит космический бой в трехмерном пространстве или, скажем, простой «Древней гробницы» с ее наворотами. Помнится, мой отец полмесяца бился с «Поясом астероидов». Я ему несколько раз показывал, как надо маневрировать, чтобы уйти от феррофагов. И что бы вы думали? Он каждый раз попадается им в лапы. Нет, лапы у феррофагов как раз отсутствуют, но вы же понимаете, что я имею в виду? Воображение у взрослых никудышное, но это не мешает им относиться к нам с превосходством. Ну, конечно, если предки считают, что выполняют свои основные задачи – кормят, одевают нас, обувают, и между делом воспитывают, то к нам можно относиться с пренебрежением.

Поэтому мы и договорились между собой держать все в тайне и родителям ничего не говорить, даже если они нас пороть будут. И не просто договорились, а поклялись на кровавой щепотке, что никто из нас ни при каких условиях не проболтается.

Олесь соображает хорошо, а меня предчувствия редко обманывают. Поэтому когда он днем предложил отправиться после семи вечера в экспедицию на склад, у меня даже под ложечкой заныло. Я говорю – «Пацаны, сегодня ходить опасно. Гадом буду, вляпаемся! Ты, Шурка, прошлый раз, когда мы удирали, пищалку у проволоки оставил? Оставил. Теперь они знают, что мы на склад лазили. Они понимают, что это пацаны лазили, но ведь им тоже от начальства достается, раз они до сих пор никого не поймали. Я сам вчера слышал, как мой папашка на капитана Вединеева из контрразведки кричал. Вы бы слышали, как он на него кричал! Только что ногами не топал!»

Влад скривился презрительно и говорит: «Нет, Филин, если ты бои-ишься... Никто тебя не заставля-я-ет. Обойдемся без пугливых!» Это я-то боюсь? А кто на спор речку переплыл? У Влада кишка тонка оказалась, он и до середки не доплыл, назад повернул, а туда же – лечить меня будет! Хотел я ему в глаз дать, но Олесь меня остановил, напомнил, что все мы братья кровавой щепочки, а значит, даже подраться не имеем права. Щепочка щепочкой, но когда-нибудь Владик у меня точно дождется. Слишком уж он выделывается и свое «я» ставит, хотя сам больше других трусит. Даже с десятиметровой вышки в отцовской части в бассейн ни разу не прыгнул, хотя все другие пацаны, включая восьмилетнего Мишку Пупка, запросто это делали и не раз.

Короче, вечером мы собрались на стрельбище. Стрелять мы не собирались, что мы – дураки, чтобы палить рядом с часовыми? Просто колючка, которой оградили склад, здесь рядом с кустами проходила, и подобраться к складу было легче всего. Со стороны аэродрома мы не пошли, Шурка там в прошлый раз ультразвуковую пищалку оставил, которой мы систему электронной охраны отключали. Мы с Олесем ее сами сделали. Олесь придумал, а я собирал из разной ерунды, которую на складе у прапорщика Самыкина выпросил. Он добрый, мне он никогда не отказывал. А радиодеталей у него там навалом, некондиция у прапорщика Самыкина прямо в ящике грудой лежала, там, если порыться, можно было просто фантастические вещи найти, даже микросхемы, которые ни в одном магазине найти невозможно.

Пищалку мне было жалко, я даже наорал тогда на Шурика. В контрразведке дураков не держат, они по одному набору деталей могли догадаться, из какого теста пирожки пеклись. А прапорщик Самыкин был толстым и добрым, мне совершенно не хотелось, чтобы ему из-за чьей-то расхлябанности досталось. Сама пищалка была несложной, поэтому новую мы за один вечер у меня в комнате собрали.

Шурику мы ее в этот раз не доверили, Олесь сказал, что он сам сигнализацию отключит.

И отключил. Классно отключил, словно он всю жизнь этим делом занимался.

Шурик поставил распорки под проволоку, и мы проползли под ней на территорию склада. До самих складов было еще далеко, мы пока попали в периметр охранения. Олесь пополз отключать вторую линию электронной охраны, а мы наблюдали за часовыми.

На вышке сегодня был какой-то малохольный из батареи обслуживания. Он как залез на вышку, так сразу принялся наблюдать за звездами. Не спорю, зрелище было красивым – планета как раз через метеорный поток Леониды проходила, так что падающих звезд, чтобы солдатик себе желания загадывал, хватало. Нарваться на смену караула мы не боялись, не зря расписание изучали, смену надо было ждать через два часа. Забавно было смотреть, как сонный сержант чапает, а за ним солдатики менять своих товарищей идут. Все идут гуськом, паролей никто не спрашивает, в зоне видимости не останавливаются. Тот, кто сменяется, разводящего к себе не требует, ждет, когда к нему вся смена подойдет. Был бы я диверсантом, я бы этот склад за полчаса рванул. Защитнички Родины! Правильно их офицеры гоняют, я бы сам таких гонял. Язык не поворачивался этих охламонов старослужащими или дембелями назвать.

Тут Олесь приподнялся и махнул нам рукой. Значит, отключил он сигнализацию. Теперь самым главным было добраться до складов.

Есть там одна особенная дверь. Все на амбарных замках, а эта с электронным устройством. По идее суточный пароль, которым дверь открывалась, знали только командир части, которым был мой папаша, начальник артвооружения части и дежурный офицер. Может, где-то у них этот пароль и был записан, только нам он был без нужды. Я такую электронную отмычку собрал, он за полчаса любой пароль отпирал. Система ведь реагирует, если хоть одна буква из пароля названа будет. Процессор прогонял алфавит, улавливал колебания запирающего компьютера, а потом начинал перебирать комбинации из этих букв. Учитывая, что он делал полтора миллиона комбинаций в секунду, а число букв в пароле обычно не превышало шести, задачка для процессора отмычки была плевая.

Мы опять поставили распорки под проволокой. Тут надо было ставить изолированные, второй ряд проволоки был под напряжением, а отключать ток было нельзя, на пульте это сразу бы заметили.

Снаряды в этот раз мы договорились не трогать. Возни с ними хватало, проще было бы взять несколько мин. Их и протащить под проволокой легче было, да и вскрывать их было проще. Если из снарядов сначала надо было взрывчатку вытапливать, то у мин достаточно было снять верхнее кольцо, чтобы добраться до внутренностей.

Тот, кто не соображает, особенно женщины, сразу ахать начинают, каким, мол, опасным делом мальчишки занимаются. Только это глупости все. Снаряды и минометные мины на складе хранятся без взрывателей, поэтому надо было очень много усилий приложить для того, чтобы покалечиться. Например, взрыватель достать, или самодельный применить. Сделать взрыватель особого труда не представляло, но нам они были не нужны. Мы же не воевать собирались!

До нужной двери мы добрались вполне благополучно. Не в первый раз.

Олесь повернулся ко мне, а я что? Я уже был готов, отмычку я уже держал в руке. Две присоски на замок, одну на массу – и все заработало. Влад стоял в сторонке и ковырял землю носком ботинка. И правильно делал. Ковыряй, если у тебя способностей в технике нет. Вообще-то Влад в нашей компании выглядел, словно гвоздь в подошве ботинка. Я его не хаю, но так оно и было – на компьютере он работал хуже всех, в школе был середнячком, да и храбростью его бог не наделил. Но об этом я уже говорил. Замнем для ясности, а то ведь скажут, что я к нему придираюсь.

Через минуту замок щелкнул и дверь приоткрылась. Олесь взялся за ручку, позвал нас за собой кивком головы и исчез в темном проеме склада. Нам бы немного задержаться, а мы полезли следом за ним. Но, откровенно говоря, особой разницы в этом не было. Все равно дальше внутреннего периметра мы смыться бы не успели. А ведь нам еще надо было под три ряда колючей проволоки на пузе подлазить!

Но мы сунулись следом за вожаком, поэтому, услышав сдавленный писк Олеся, не сразу сообразили, что попали в засаду. На складе было темно, пахло железом и смазкой. Мы вошли в помещение, и здесь загорелся свет. Видно было, что к нашему визиту все были готовы. Капитан Вединеев щерился, показывая свои золотые фиксы. Конечно, что ему было не щериться, если он сынка командира с поличным поймал!

Радости у контрразведчиков были полные штаны. Даже лампасы у них, блин, изогнулись! Олеся Вединеев держал за шиворот, а нам обратную дорогу к дверям перекрывали трое мужиков в черных спецкостюмах. Я даже едва не заржал. Надо же, как они нас боялись, – группу захвата против нас бросили, как против особо опасных преступников. Я сам видел, когда в части волнения срочников начались, эти трое разогнали целую толпу. И ведь не особо махались, даже с ленцой себя вели.

Сейчас они стояли позади нас в боевых позах. Только глаза у них были изумленные. Не знаю, кого именно они ждали, но точно детишек своих командиров они увидеть не ожидали. Только капитан Вединеев лыбился. Представлял, наверное, что он моему папашке скажет.

Короче, повязали нас и привели в штаб. Пока за родителями послали, то, се, капитан Вединеев нас пытать вздумал. Нет, не то, чтобы уши крутить, подзатыльники отвешивать, это все ерунда, конечно. Просто он у нас допытывался, зачем мы на склад лазили, сколько мин и снарядов стырили и для каких целей. Они, оказывается, когда пищалку нашли, сразу посчитали все на складе и выяснили, чего у них не хватает. Склад-то был резервного назначения, снаряды и мины в нем на случай войны хранились, поэтому сразу стало видно, сколько не хватает.

А потом мой папашка пришел. Злой, как пес Грек, который у бабки во дворе жил. Я как его увидел, сразу понял, что выпорет он меня капитально. С ним пришел отец Олеся. И у того настроение было таким же, весь он был нацелен на порку, даже руки у него от нетерпения дрожали.

Капитан Вединеев как их увидел, сразу каблуками щелкать начал. Докладывал он постным таким голосом, но все чувствовали, что он злорадствует.

Тут и остальные предки подоспели. Все вместе они нас в такой оборот взяли, что мы и отбиваться перестали. И все их интересовало, сколько мы мин и снарядов со склада вынесли и куда их девали. Капитан Вединеев сразу самую суть схватил и все расспрашивал, для чего мы их брали, а папашкам нашим было главное, где эти мины и снаряды находятся. Понятное дело, у них недостача, а за это их начальство по головке не погладит. Насели они так, что мы все на Олеся смотрели и ждали, когда он нам кивнет. Он и кивнул. Тогда мы и признались про блиндаж, который в заброшенном саду оборудовали. Там все и нашли – четырнадцать снарядов восемьдесят второго калибра, другие мы просто не унесли бы, и двадцать пять мин для миномета калибра семьдесят шесть миллиметров. Они все посчитали, обрадовались, что у них все с недостачей сошлось. Вызвали машину, и все это барахло обратно на склад перевезли. На радостях никто даже внимания не обратил, что все боеприпасы мы немножечко покурочили.

Потом они какой-то акт составлять начали и перестали на нас всякое внимание обращать. И правильно. Куда же мы денемся, выпороть нас и дома можно.

Я погулял немного по коридору, а потом прошел в приемную к отцу. Время было вечернее, и ординарца отца уже не было. Я посидел немного на его стуле, полистал журнал «Военная техника за рубежом» и собрался уже уходить, когда услышал, что в кабинете отца разговаривают.

Разговаривал отец с капитаном Вединеевым. Послушав их немного, я понял, что порка для всех нас самый благоприятный исход. Мы по дурости своей отцов наших крупно подставили. Отец просил капитана Вединеева не выносить сор из избы. Мол, нашлось все и по счету сошлось, а то, что не пригодно все к дальнейшему использованию, так это ерунда. Каждый год большее количество списываем и на полигоне взрываем. А капитан Вединеев отцу и говорит: я, говорит, вас, Николай Евграфович, понимаю, неприятности могут быть очень серьезными, но и вы меня поймите. Если бы дело касалось простых боеприпасов, я бы и спорить не стал. Но ведь детишки воровали секретнейшее оружие, ему аналогов в мире нет. Вы можете поручиться, что беспечностью наших детей никто не воспользовался? Можете гарантировать, что российское «ноу-хау» таким образом за рубеж не ушло?

Тут они заспорили, и я из этих их споров понял, что белые шарики, из-за которых мы мины и снаряды воровали, и были этим самым секретным оружием. Папашка с капитаном Вединеевым в своем разговоре называли их психоматериализаторами. Вот ведь название придумали! Я его с пятого раза запомнил, а ведь в информатике и более хитрые названия встречаются.

Психоматериализаторы эти были очень хитрой штукой. Допустим, взрывается этот снаряд в расположении вражеских войск. Что происходит с шариками? Правильно, они разлетаются вместе с осколками. И вот разлетаются они в разные стороны. Противник в это время находится в панике и боится, чтобы откуда-нибудь еще один снаряд не прилетел. Он о снарядах думает. Много людей думают о снарядах, и думают при этом со страхом. И вот эти психоматериализаторы улавливают страх солдат и сами превращаются в новые снаряды. При этом они по размерам могут быть даже больше тех, в которых их выпустили. И получается, что по врагу пальнули одним снарядом, а разорвалось в его расположении несколько сотен. Куда до психоматериализаторов установкам «Град» и «Ураган»! Детские игрушки это по сравнению с новым оружием!

Потом дверь кабинета распахнулась, и выскочил мой отец. Лицо у него было злым, и по скулам его гуляли красные пятна. За ним шел капитан Вединеев с елейной такой улыбочкой. Мимоходом он меня даже по голове хотел погладить, но я ему не дался. Все знают, что Вединеев гад и стукач, он на офицерский состав в штаб округа постоянно докладные записки пишет. Тут я совсем повесил нос. Получалось, что мы наших предков так подставили, что строгий выговор или несоответствие занимаемой должности им поощрением должно было показаться!

Вся эта канитель затянулась на несколько часов, и все это время капитан Вединеев с папашкой то запирались в кабинете, то снова выходили к личному составу. В последний раз они оба вышли довольными. Я понял, что они договорились – папашка пообещал Вединееву какое-то существенное поощрение или послабление по службе, а тот обещал, что никаких докладных по случившемуся никуда посылать не будет. Я бы на месте папашки капитану Вединееву не особо верил, тот еще человек, в любой момент гадость сделает и вот также умильно лыбиться будет!

Домой мы шли молча. Уже около дома папашка снял фуражку, достал носовой платок и вытер им лицо.

– Удружили вы нам, пацаны, – сказал он. – Дали козыри в руки дерьму. Мы его совсем было уже спровадили в другую часть, а теперь Вединеев майора получит и дальше будет нам мозги компостировать!

Странное дело, я настраивался на порку, а отец меня даже не ругал особо. Я был благодарен ему, что он так и не спросил, для чего мы воровали эти снаряды и мины. Врать мне ему не хотелось, а правду сказать я не мог. Не моя это была тайна, всех братьев кровавой щепочки. Поэтому и решение сказать правду принадлежало только нам всем.

А все было просто.

Если собраться всем вместе, взять тот самый шарик, который назывался психоматериализатором, и всем вместе очень сильно захотеть одного и того же, то шарик этот превращался в торт или коробку конфет, или чего-нибудь другое не менее вкусное. Мороженым мы просто объедались, честное слово!

Уже подходя к дому, я вдруг подумал, что если психоматериализатор может превратиться во все, что угодно, то, может, стоило рассказать взрослым всю правду? Пусть они все соберутся и пожелают, чтобы из шарика появился второй Вединеев, только на этот раз хороший.

А старого они пусть девают, куда захотят.

ПОСЫЛКА ДЛЯ СЫНА

Майор Куражин склонился над планшетом, отклячив тощую задницу, затянутую в бриджи, и, елозя хромовыми сапогами по полу кунга, что-то вымерял циркулем.

– Питер и Москва обязательно, – бормотал он. – Зеленодольск, конечно... Рязань... Ашот настоятельно просил. Можно было бы направить еще одну на Калугу, но ведь не оплачено. Зачем же зря технику переводить... Ладно, с центральной частью мы вроде бы разобрались. Теперь посмотрим Среднее Поволжье...

–Товарищ майор! – старший лейтенант Кочкин, недавний выпускник военного училища, а ныне командир боевого расчета, еще не забыл требований строевиков из училища – вытянулся, салага, как струнка, глаза так и едят майора. – Я понимаю, но уж очень брат просил. Хоть на полкилотонны – на Пензу. Честное слово, товарищ майор, пензяки умеют быть благодарными. Вы им боеголовку – они вам откат. Хороший будет откат, товарищ майор, обещаю!

Майор Куражин опять восхитился. Ишь ты, молодой, а понимает! Нет, лейтенант этот далеко пойдет, если его вовремя не остановят советом старшие товарищи. Вот таким губастикам и надо все объяснять, иначе они не то, что политическое равновесие в мире нарушат, третью мировую войну запросто развяжут!

– Не могу, – сказал майор, садясь за компьютер и принимаясь за составление программы для первой баллистической ракеты, которая планировалась для нанесения удара по Центральной части России. – Я понимаю тебя, Кочкин, всем хочется получить часть боеголовки на свою территорию, но и ты пойми, пензяки в договоре о согласии участия не принимали. Ты только прикинь, что с нами Генштаб сделает, если мы по незапланированным территориям станем пулять?! Тебе что, в лунную программу хочется попасть? Мне лично не хочется.

Поэтому, друг Кочкин, будем пулять туда, куда сказано. И не лоббируй мне тут братца своего, ты бы еще иностранные интересы взялся представлять! С чего бы мы станем запускать ракеты, скажем, по Англии, если они нам не то, что фунта стерлинга, копейки ломаной за это не заплатили. Наши ракеты дорого стоят, это, друг Кочкин, понимать надо, раз уж тебя в Среднюю Азию служить направили!

– Я же говорю, – уныло пробормотал лейтенант, – откат был бы клевый. И вы бы, товарищ майор, ту яхточку, что в Питере себе присмотрели, с первого захода взяли бы, и мне на коньячок с балычком и телками осталось бы!

Майор Куражин повернулся от компьютера и внимательно оглядел командира боевого расчета. Загорелое под южным солнцем лицо его помрачнело.

– Кочкин, Кочкин, – укоризненно сказал он. – Знаешь, сколько стоит баллистическая ракета? А головная часть с разделяющимися боеголовками? Там ведь все на телеметрии, лейтенант! Там ведь в микросхемах столько золота и серебра, что иному другому одной ракеты на всю жизнь хватит. А мы два запуска в месяц делаем. Наши ракеты лучшие в мире, их ни одни радары не берут. А ты хоть представляешь, куда мы эти ракеты списываем? На Афганистан мы их списываем, на борьбу с «Талибаном» и негласную помощь Максуд-шаху! Ты одно запомни, лейтенант, покойники коньячком не балуются. И на телок у них не стоит.

Он снова повернулся к компьютеру.

– Не отвлекай меня, – сказал он хмуро. – По графику мы обе ракеты должны выпустить ранним утром, а у нас еще конь не валялся. Тут еще считать и считать, а потом перепроверять полночи. Ты только представь, что хоть одна из боеголовок от намеченной траектории отклонится! Скандал будет на всю Россию! И ведь не доверишься никому, все своими руками делать приходится! Кстати, Кочкин, как у тебя в училище с расчетами было?

– На троечку, товарищ майор, – зарделся лейтенант.

– Плохо, – назидательно поднял вверх указательный палец майор. – А должно быть только на отлично. Сам понимаешь, офицер российской армии – это тебе не хухры-мухры, это образец для подражания. Недосягаемый, я тебе скажу, образец!

Пробежавшись пальцами по клавиатуре, он некоторое время внимательно вглядывался в экран, потом удовлетворенно хмыкнул.

– Что и требовалось доказать, – пробормотал майор, почесывая подбородок. – А теперь введем координатную сетку и совместим все с предполагаемой траекторией... Где у нас боеголовка должна разделиться на составные части? Правильно, над Ефремовым она должна разделиться. Эта – на Брянск, эти – на столицу, Зеленодольск и Подольск, а эти – на Рязань, Тулу и Касимов... Видишь, как все красиво получается? Одним пуском накрываем территорию равную ФРГ или Дании. Красиво?

– Красиво-то красиво, – сказал лейтенант Кочкин. – Только ведь касимовцы тоже под договором не подписывались.

Майор косо глянул на подчиненного и вновь погрозил ему худым пальцем. Вальяжно вытянув длинные ноги в хромачах, Куражин с явным удовлетворением разглядывал сложные дуги, пересекающие экран монитора.

– Старшим в задницу не заглядывают, – лениво сказал он. – Старшим замечаний не делают... Всего-то ноль две килотонны, оно все в естественную убыль и впишется. А Касимов мы тоже накроем. У меня там сынишка живет.

– О сынишке вы, значит, товарищ майор, подумали, – горько сказал лейтенант Кочкин. – Не забыли, значит, сынишку – ноль две килотонны на него выделили! А мой братишка пусть, значит, живет, пусть мучается. Не по справедливости выходит, товарищ майор!

Майор повернулся к командиру боевого расчета.

– Вот будешь на моем месте, – сказал он, – дели эти боеголовки, как хочешь! А пока я здесь за старшего, что ты должен сказать!

–Так точно, – построжал молодым лицом лейтенант Кочкин. – Слушаюсь, товарищ майор! Будет исполнено, товарищ майор!

– То-то, – подобревшим голосом сказал Куражин. – Садись, проверяй меня, не дай бог, я где напортачил! А я пойду покурю да за следующий расчет возьмусь. Ты, главное, за меня держись, может, следующий раз что-то и твоим пензякам достанется. Придет время, мы, может, по ним всей боеголовкой ударим, полным, как говорится, калибром. Тем более что, как ты говоришь, они неплохой откат предлагают!

Майор потрепал лейтенанта Кочкина по плечу и вышел. Некоторое время лейтенант слушал, как поскрипывают хромовые сапоги майора в гулкой тишине бетонного коридора, потом вздохнул и, высунув от усердия кончик языка, принялся вглядываться в сложные разноцветные диаграммы на мониторе. Да, убедился он через некоторое время, майор в расчетах был докой – все части разделяющейся боеголовки баллистической ракеты должны были упасть именно в расчетных местах. Лейтенант испытал гордость за свою службу и за могучую технику, доверенную ему государством. Красиво смотрелся ракетный удар по Центральной части России, очень красиво! Было в этом что-то от благородного безумия, ей-богу, было!

Ночь прошла в напряженной работе.

Утром уставший от расчетов и слегка одуревший от многочисленных затяжек «Беломором» майор откинулся на спинку стула и со сладким стоном потянулся.

– Готов? – негромко спросил он.

– Так точно, – бодро доложил лейтенант со своего места в боевом расчете.

– Добро, сынок, – отечески сказал майор, вглядываясь в сияющий экран монитора. – Ну, если готов, ключ на старт!

Нанеся ракетный удар по намеченным территориям, майор и лейтенант неторопливо поднялись на лифте на поверхность.

Стоял жаркий солнечный день.

Выцветшую парусину таджикского неба, разорванную в двух местах, сшивали исполинскими иглами два невидимых великана. Напоминавшие неровные стежки инверсионные следы отмечали полет баллистических ракет. Достигнув слаженно и синхронно зенита, ракеты стали заметно отклоняться – одна понесла три тонны чистого афганского героина в столицу и окружающие ее города, вторая понесла чуть меньший груз в Среднее Поволжье.

Лейтенант Кочкин, наблюдая за ложащимися на боевой курс ракетами, вдруг подумал, что армейская служба, в сущности, тот же самый полет ракеты – главное в ней набрать необходимую высоту.

О чем думал майор Куражин, никому не известно.

Одно можно было сказать с полной уверенностью – мысли майора были белоснежно чисты, как и улетающий в Россию героин. Важно, чтобы сын его правильно распорядился отправленной отцом посылкой.

И еще важнее – чтобы взрослый уже сынишка сам не сел на иглу.