Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 50 страниц)
РЕБЕНОК В СВОЕМ ПРАВЕ
Жене и бабушке – с сочувствием и пониманием.
Дежурный по ювенальной полиции Елисеев лениво среагировал на очередной звонок.
– Слушаю вас, – бодрым голосом отрапортовал он. – Не слышу вас! Не частите, гражданочка, не убивают же вас! Что случилось? Внятно доложите! Не частите, не футбольный матч комментируете!
– Спасите нас, – сказала старушка на другом конце провода и заплакала.
– Что случилось? – посерьезнел Елисеев.
– Внучка обижает, – всхлипнула старушка.
– Ну что ж, – рассудительно сказал дежурный, который сам был отцом и дедом, и, значит, в проблемах семейной жизни разбирался неплохо. – Это бывает...
В трубке послышался мужской старческий голос, полный раздражения и сухости.
– Дежурный? Почему отказываетесь выезжать? Мы свои права знаем! Мы до Генерального прокурора дойдем, в Страсбургский суд писать будем! Записывайте адрес!
– Записываю, записываю, – примирительно сказал дежурный, подтягивая книгу учета происшествий. – Землячки... дом... квартира... Имя нарушителя... И последний вопрос – сколько лет внучке?
– Девять ей исполнилось, Кариночке нашей, – печально вздохнула старушка и снова в голос зарыдала.
– Опергруппа – на выезд! – приказал дежурный.
– Бронежилеты и спецсредства брать будем? – весело поинтересовался ювенальный оперуполномоченный Андрей Трахит. Был уполномоченный в том возрасте, когда люди начинают остепеняться и взрослеть, но еще не в силах расстаться с дурными привычками юности. Уполномоченная по правам ребенка Анна Блейманс покрутила у виска пальцем. Сколько раз впоследствии товарищи по работе припоминали ей этот жест! Какого парня из-за непродуманности действий уполномоченной ювенальная полиция потеряла!
День был субботним, поэтому на детской площадке мирно играли десятка полтора ребятишек в разноцветных костюмчиках. Едва ярко-зеленая машина ювенальной полиции въехала во двор, как началась тихая паника – родители торопились увести ребятню подальше от зоркого ока Ювенала. Слышно было, как кто-то инструктирует соседей:
– Нет никого дома! Если ювенальщики спросят, Мария Петровна, скажете, что мы на дачу уехали, дите искупаться захотело.
– Боятся – значит, уважают! – хмыкнул Андрей Трахит.
– Это тебе так хочется, – грустно возразила Анна Блейманс. – На Цыганском поселке в прошлом году нас с Забукиным в подвал посадили и две недели держали, пока всех цыганок с детьми к родственникам не устроили... Вот этот подъезд... Ну, что, пошли что ли?
Подъезд был открыт.
– Плохое ознаменование, – вздохнул Трахит. – Недавно выезжали на выезд. Дочка у родителей кредитную карту украла и запасалась всем необходимым для жизни: Барби с Кеном взяла, сластей разных, жвачек на полторы тысячи... Игр компьютерных набрала...
– Наказали? – спросила инспектриса.
– Ну, зачем же? – удивился лейтенант. – Ребенок в своем праве. Родителей оштрафовали на три тысячи за неправильное воспитание и противоборство желаниям ребенка...
Анна Блейманс еще раз посмотрела на запись в служебной тетради и потянулась к кнопке звонка двери:
– Пришли!
Дальнейшее лейтенант Трахит помнил плохо.
Кажется, открылась дверь, он увидел маленькую девочку в спортивном костюме, девочка взмахнула рукой, а что было потом, лейтенант уже не помнил. Он очнулся на полу в коридоре спиной к стене. Голова кружилась. Подташнивало. Лейтенант встал и нажал на кнопку звонка.
– Очнулся? – спросил детский голос.
– Что случилось, девочка? – спросил Андрей. – Кто это меня?
– Я, – скачала девочка. – Ты не смотри, что я маленькая. У меня первый юношеский разряд по рукопашному бою. В общем так, мужик, твоя напарница у меня в заложниках. Дед с бабкой тоже. Понимаешь, к чему это я?
– Не совсем, – признался лейтенант.
– Нужно три килограмма «Аленки» и двухколесный велосипед, – сказала маленькая вымогательница. – Время пошло!
Лейтенант спустился вниз, подошел к машине, где терпеливо ждал водитель, и неожиданно для себя громко выругался.
– Ты чего? – удивился водитель. – Узнают, что ты ругаешься, из полиции попрут!
– Анну в заложники взяли, – хмуро сказал Трахит. – Меня сопля такая на прием подловила. Голова раскалывается. Надо же – прямо лбом о бетон!
– И чего требует? – поинтересовался водитель. – Папе с мамой зарплату повысить? Социальное пособие для детей, живущих в трудных условиях?
– Конфет хочет, – Трахит сплюнул. – И детский велосипед. Кататься ей дуре не на чем.
– Так это вымогательство чистой воды – сказал водитель и взялся за рацию. – Ну что, ОМОН вызываем?
Лейтенант неверным движением перехватил его руку.
– Сдурел? Да над нами вся ювенальная полиция страны ржать будет. А у меня очередное звание через два месяца!
– Так что будем делать? – водитель растерянно уставился на лейтенанта.
Лейтенант с тоскливым отчаянием нашарил в кармане рубахи кредитную карточку.
– Что делать? – вздохнул он. – Что тут поделаешь? Ребенок в своем праве! Заводи машину, в магазин поедем.
Спустя час лейтенант Трахит неуклюже поднимался по лестнице, взвалив на горб неудобный велосипед. В правой руке он нес пластиковый пакет с конфетами.
– Слышь, девочка, – нажав на кнопку звонка, сказал он. – Освобождай заложников. Твои требования удовлетворены.
– Меня вообще-то Кариной зовут, – сказали из-за двери. – Отойди на три шага!
В глазке потемнело. Некоторое время девочка сопела, разглядывая лестничную площадку. Потом деловито сказала:
– Велосипед поставь у стенки, пакет с конфетами повесь на руль, а сам по лестнице спустись на пролет.
Лейтенант спустился по лестнице.
Щелкнул замок, послышался возмущенный голос инспектрисы и радостный вопль ребенка. Тренькнул велосипедный звонок, и все стихло. Лейтенант Трахит смотрел, как его напарница спускается.
– Маленькая дрянь! – обернувшись, крикнула Анна Блейманс и, испуганно зажав рот рукой, почти бегом кинулась по лестнице.
– Ну, чего кричишь? Выговор получить захотела? – сказал лейтенант. – Ребенок в своем праве!
В квартире прозвенел радостный велосипедный звонок и детский голос позвал:
– Дед, бабуля идите чай с конфетами пить!
– Сговор! – убежденно сказала Анна, выйдя на улицу.
До отдела ехали молча.
Войдя в кабинет, лейтенант Трахит сел за свой стол, взял чистый лист бумаги и принялся что-то писать, не глядя на товарищей по работе.
– Чего пишем? – спросила Анна, доставая из сумочки зеркальце, и с нервным недовольством принялась разглядывать свое отражение.
– Рапорт на перевод, – сказал лейтенант.
– И куда ты собрался?
– В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов! – вскричал лейтенант. – В уголовный розыск перейду!
– Убить могут! – равнодушно заметила Анна, чисто женскими движениями поправляя прическу.
– На этой работе меня раньше убьют! – печально сказал лейтенант, снова принимаясь за рапорт. – Жена уже в бешенстве. Третий месяц заплату домой не приношу.
Царицын, март 2013 года.
РАБОТА У НАС ТАКАЯ...
В кабинете московскою офиса «Международной амнистии» печально сидели несколько человек. Со стены на них укоризненно взирал портрет Матери-правозащитницы Алексеевой, на столе зеленого сукна темнели бюсты президента Барака Обамы и Александра Солженицына каслинского искусного литья.
Старый либерал с девятьсот восьмого года, сидевший еще при Сталине, за что был награжден общественной медалью «Золотые нары» третьей степени, стоял у окна и курил трубку. Чело его отражало ход жестокой мыслительной деятельности.
Он вернулся к столу и оглядел товарищей по борьбе.
– Извечный вопрос русского интеллигента, – сказал он негромко. – Как получить очередной грант? И что для этого надо делать?
– Странно вы очень даже говорите, – обидчиво сказал юный Иван Бонне. – Ясно, для чего мы тут собрались – защищать!
Старый диссидент положил трубку в пепельницу, с интересом оглядел Ивана:
– Вы так думаете? Оно и понятно – в юности пока романтикой не переболеешь... Ладно. Ставим второй вопрос: – Кого защищать?
– Людей! – категорично сказал Иван.
– Это правильный ответ, – согласился старый правозащитник. – Маленькое уточнение: каких людей?
– Всех, – проявил хомофилию Боне. – Объявим просто и незатейливо – мол, боремся за права и свободы всех граждан?
– Не надо выдумывать, юноша! – резко сказал бывший депутат Госдумы Митрохерин, проживший там короткую, но бурную жизнь – снял порнофильм о выборах в Грузии, грудью защищал Саддама Хусейна, дрался с коммунистами и даже пытался построить на трибунах Думы баррикады. – Вы выдумаете! Кто же за такое гранты выделять будет? Последнего лишат! И так с черной икры на красную перебиваемся. Надо быть прагматичным, Ваня, быть ближе к Кремлю, и люди за тобой потянутся. Как за Жириновским, после его пламенных речей всем захотелось помыть свои сапоги в Тихом океане. Некоторые так каждый год и ездят – на Гавайи или в Паттайю. Сапоги моют.
– Но ведь все люди равны, – не сдавался Иван.
– Правильно, – согласился старый диссидент, попыхивая трубкой. – Все люди равны. Но мы не люди.
– А кто мы? Кто? – упорствовал диссидент третьего поколения
– Элита государства. Без нас бы все прахом пошло. Американцы в Сибири нефть бы качали, немцы на Урале сталь плавили. Японцы бы Дальний Восток освоили...
– Это вы, братец, захватывающие перспективы рисуете! – вздохнул Митрохерин. – Вам бы фантастику писать, как Пелевин. Ох, мечты, мечты! Жаль, несбыточные.
– Можно попробовать провести еще одну кампанию по защите права богоизбранного народа выехать на историческую Родину, – предложил один из правозащитников, поправляя очки. – Идея, конечно, несвежая, но...
– Да выехали уже! – грубо сказал Митрохерин. – И не только богоизбранные, треть России уже сбежала – кто умнее оказался и профессию хорошую имеет.
Все снова тоскливо замолчали. Всем хотелось на Запад, но каждый трезво оценивал обстановку – там грантов не будет, жить придется на пособие по безработице.
– А может, вернемся к правам заключенных? – осторожно спросила «шестидесятница» первого призыва Завиткова. Она, несмотря на свой преклонный возраст, вела переписку с осужденными на пожизненное заключение, ободряла их, посылая вместо своего портрета фотографии Дженнифер Лопес, Шерон Стоун и Анны Семенович в стиле «Ню». Фотографии в зонах пользовались бешеным успехом, и желающих вести переписку с Завитковой среди заключенных не убавлялось. Послала бы она им свою фотографию! Желающих переписываться стало бы намного меньше. – Мне недавно из колонии строго режима написали...
– Меньше читайте, – сказал кто-то с другой стороны стола, булькая минералкой. – Грамотные все стали, одни пишут, а другие читают! Делать нечего что ли?
– Заключенных?– задумался старый диссидент. – Ну, что вы, матушка, старо! Им последнее время телевизоры разрешили, обедают, как в ресторанах, не работают, если того хотят. Новые тюрьмы под ключ сделали с евроремонтом. Странички в социальных сетях открыли. И не поймут нас на западе, надо как-то выделиться. Нет, – с сожалением отбросил он, – зеки уже отработанный материал.
– Тогда давайте защищать права сексуальных меньшинств, – оживился Митрохерин. – Поверьте, это не так уж сложно, но тут мы будем на виду. У меня есть некоторый опыт...
– Я на гей-парад не пойду, – набычился Иван..
– Это почему?
– Сходил в прошлом году. Кто-то назначил в прошлом году парад сексуальных меньшинств на День десантников. Два ребра сломали, и половины зубов недосчитался. И потом, какие-то они все активные, геи эти, так и норовят к толерантности склонить.
– А помнится у нас в лагере, – сказал старый диссидент, – у нас разногласий не было. Там на эти должности людей проверенных назначали. Самый непримиримый – значит самый толерантный.
– Это как? – насторожился Ваня.
– Ну, на ночных партсобраниях. Обычно из старых коммунистов выбирали, несгибаемых, сами понимаете. Из тех, кто долг перед партией правильно понимает и гнется применительно к линии партии.
– И соглашались? – с интересом спросил молодой диссидент.
– А куда деваться? – старик выпустил клуб дыма. – Как говорил в свое время поэт: «Партия – рука милионнопалая, сжатая в один огромный кулак».
– И вам приходилось?
– Жизнь длинная, – уклонился от ответа старый диссидент. – Поживи с мое, еще и не то увидишь, Ванятка!
– А там еще эти... Лесбиянки. Те вообще на мужиков внимания не обращают. Смотрят как на грязь.
– Ничего, ничего, – одобрил его старик, посасывая словно леденец, трубку. —Я сам старый лесбиян! Помнится, в двадцать четвертом...
– Можно защитить геев от армии, – невежливо перебил воспоминания ветерана Митрохерин.– Не все же им косить!
– А они и так туда не идут, – огрызнулся Иван. – Тусовки у них в основном из деятелей культуры. А чего образованному человеку делать среди колхозников? Они все неправильно понимают. Вот что нам пишут...
Послышался гортанный возглас:
– Слушай, браг, зачем так много читаешь, а?
– Кстати об армии, – оживился диссидент с трубкой, – На днях у Мигалкова мигалку отобрали.
– Менты? – спросил жадно Ваня.
– Выше, Ваня, бери. Лично Министр обороны на дороге поймал, Мигалков его подрезал, поздороваться хотел. Не понравилось министру – сам лично и скрутил.
– Кого, Мигалкова?
– Ну, вы тупой, Ваня! Как американцы у Задорнова. Слава богу, до этого дела не дошло. Мигалку снял.
– Ну, что же, Бог дал, Бог взял, – подытожил Митрохерин. – Значит, наши доблестные геи тоже отпадают. Жаль. А эти зеленые человечки у всех уже в печенках сидят.
– А серые человечки с дубинками ходят. На днях меня на Солнечном рынке один такой вытянул вдоль спины. Два дня сидеть не мог и лежал только на животе, – пожаловался молодой диссидент.
– Можно за солдатиков срочной службы заступиться, – высказалась шестидесятница Завиткова. – Я как раз переписку с мальчиками из ракетной бригады веду.
– Поздно, – сказал Митрохерин. – Их Комитет солдатских матерей под крыло взял. А у матерей детишек с кровью выдирать придется. И потом, о какой защите речь? Они по году служат. Кормят, как в хорошем кафе, деньги стали платить, не то, как я когда-то служил – троим солдатикам месячную зарплату приходилось вкладывать, чтобы бутылку водки купить. Да, были времена проклятого социализма!
Все опять замолчали.
– Промахнулись мы тогда, – признал старик. – Строили социализм с человеческим лицом, потом глянули, а у него физиономия Сталина.
– А давайте еще раз напомним людям страшное сталинское прошлое, – нерешительно предложил молодой правозащитник Иван. – Проведем компанию «Архипелаг ГУЛАГ – в каждый дом»? Попугаем людей в очередной раз!
– Мы ее уже тридцать лет проводим. Многие испугались? Скоро в каждом доме портрет Сталина вместо иконы висеть будет!
– Господа, господа! – призвал правозащитник с другого конца стола. – Не надо ссориться. Это непродуктивно. Все-таки страшное сталинское наследие...
– Слушай, не надо, а? – не выдержал еще один правозащитник, одновременно похожий на волосатого снежного барса и горного орла. – Мы с девяностого сталинское наследие пропиваем на Кипре и в Куршавелях. Нам хватило, детям нашим, похоже, еще внукам останется.
– Это потому, что вы к нефтяной трубе присосались, – мрачно съязвил Митрохерин. —Я-то знаю, не один комитет в Государственной думе возглавлял!
– Ну-ну, – сказал старый правозащитник. – Вы еще соком друг другу в морду плесните или на кулачках в коридоре сойдитесь! Есть еще предложения?
– Давайте выступим в защиту должностных лиц. Чтобы конституционно закрепить право на взятку. И никаких тюрем. Наказание должно быть только рублем. Украл – заплати в три раза больше. Или в сто раз! – блестя глазками, предложил Ваня.
– Это ты, Ванятка, палку перегнул. Совсем мздоимство нерентабельным сделать хочешь. А страх пропадет. Не вышло в этот раз, в другой обязательно получится, а суммы возрастать начнут,– заметил старый правозащитник и сталинским взмахом трубки подвел черту сказанному.
– Молодой еще! – заметил кавказец, похожий на горного орла. – Слова вперед мыслей, как у глупого жеребенка, скачут. Я предлагаю бороться за свободу всех кавказских народов! Чтобы никогда больше Чечня не повторилась, а?
– Вы и так в столицах творите, что хотите! – выкрикнула Завиткова. – Что же будет, если вам полную свободу дать? На Красной площади стрелять начнете?
– Конфедерация мирных народов Кавказа будет! – горячо отозвался кавказец. – А столица в Москве. Кто не с нами, тот против нас, понимаешь? Мы им головы ножиком отрежем, мамой клянусь! Что сказал по этому вопросу Шамиль? И что говорит Рамазан Кадыров, Аллах над ним распрострет свою пятку!
– Ой, отстаньте вы со своим Шамилем! И про Кадырова забудьте! Да и обрусел он вконец! Здесь не диаспора бог знает кого, здесь люди собрались серьезные вопросы решать!
– Басаева с Хоттабом на вас нет, – грустно сказал кавказец и снова набулькал в стакан минеральной воды.
– Трубы? – сочувственно спросил молодой правозащитник Ваня.
Кавказец кивнул.
– Хорошо вчера посидели? – с завистью поинтересовался Иван. – С шашлычком?
Кавказец снова кивнул, не отрываясь от стакана.
– Нет, надо думать продуктивно, – нервно сказала Завиткова. – Есть же проверенные объекты для защиты! Давайте защитим чувства верующих? За то нам и Президент спасибо скажет...
– Он уже попробовал защитить, – мрачно сказал Митрохерин. – До сих пор от процесса над «Пусси Раит» отмыться не можем. И ведь что интересно, попробовали бы они в мечети сплясать! Ахмед, что бы с ними было?
– Мы бы им пусси раиты зашили! – подтвердил кавказец. – Ржавой иглой и суровыми нитками, мамой клянусь!
– Нет в тебе толерантности, – нервно сказала Завиткова. – Разве так можно?
– Можно! – Ахмед сказал это так убежденно, что никто не высказался против его слов.
– А если нам девочек поддержать? – задумалась правозащитница.
– Не буду я их поддерживать, – сказал Ваня Бонне. – Как вспомню, каким образом они охлажденную курицу из универсама вынесли, так и сочувствие к ним всякое пропадает.
– Да ладно вам, – сказал старый правозащитник. – Девочки есть хотели! А с голодухи и не на то пойдешь. Помню, у нас однажды в Оймяконском лагере зеки начальника отряда съели! Жирный, курва, был, при маленьком росте под двести килограммов весил. И что? За два дня сметелили!
– Ах, оставьте ваши воспоминания! – крикнула Завиткова.
– И на что похоже? – с юношеским интересом спросил Иван Бонне.
– На курятину, – вздохнул старик и мечтательно уставился куда-то внутрь себя.
– Попам сейчас хорошо, – сказал кто-то из молчаливо присутствующих. – Церкви строятся, монастыри растут, реституцию начали. А льготы им какие выделили? Вот вы, Станислав, – обратился он к Митрохерину. – Вы же в Думе сидели. Ну, зачем им такие таможенные льготы при ввозе алкоголя и табака?
– Жить все хотят, – сказал Митрохерин. – Между прочим, депутат тоже человек! Да в первую очередь. Ведь сказано кем-то из наших: даже самый глупый депутат умнее среднего жителя России. Умнее! А жить все хотят, и не просто жить, а в достатке.
Правозащитники уныло помолчали, с отвращением разглядывая друг друга.
После коротких словесных перепалок были отвернуты предложения, касающиеся защиты прав курильщиков, алкоголиков и наркоманов.
– Так что же, – растерянно спросил молодой правозащитник Иван, – нам уже и защищать некого? А народ?
– Быдло в защите не нуждается, – взвизгнула Завиткова.
– Смотря какой народ, – пробурчал кавказец.
– Ваня, – мягко сказал старый правозащитник, и общественная медалька на его груди звякнула печально. – Перед нами не стоит вопрос, кого защищать. И от кого защищать, тоже понятно. Вопрос стоит – за что защищать, понимаешь, мой маленький! Грант в Комитет солдатских матерей уплывает! Думайте, господа, думайте!
Он неторопливо выбил трубку в пепельницу на столе, обвел товарищей взглядом и сказал:
– А пока давайте отправим приветственное письмо в Дворянское собрание..
Все-таки новый класс нарождается.
Царицын, 10—13 апреля 2013 года.
РИЭЛТОР
На Альфе Центавра тюрьмы вполне сносные. Правда, к сидельцам пришлось долго привыкать – уж больно их вид непривычен человеческому глазу. Охраняет всех техника, поэтому договориться с кем-то невозможно. Просто нет никого. В восемь подъем, в столовой у каждого свой стол, кормят пищей, к которой ты привык. У некоторых столы закрытые, даже не видно, чем они там питаются – ухают, чавкают, время от времени кто-то повизгивает, и не поймешь – то ли от ужаса, то ли от восторга.
В общем, как в песне: «Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома...»
Суд у меня через полгода, времени свободного полно, вот и пишу, рассказываю, как вляпался в эту историю. Все началось с астероида, который на Землю упасть должен был. Заработал я на нем полмиллиарда и смылся от друзей-товарищей в солнечную Австралию. Попытался заняться бизнесом, кенгурятину в Россию продавал, но прогорел. Хорошо ума хватило только часть денег в бизнес вложить. Потом попытался по специальности работать, я по профессии юрист-международник. Тоже ничего хорошего не вышло. Во-первых, мне свой диплом светить нельзя, там ведь настоящая фамилия указана. А во-вторых, ну кто пойдет к юристу без диплома? Помыкался я на своей вилле с бассейном, потом меня осенило – а пойду я работать риэлтором. Наука нехитрая – домик или участок земли купи подешевле, а покупателю втюхай его подороже. А чаще и покупать ничего не надо, посредническим процентом от сделки губы помажешь. Не сразу конечно, но пошло дело, пошло!
Офис у меня на Акуна-стрит появился. Считай, самый центр Канберры.
Между Black Mountain и Ainslie Mountain, это у них так горы местные называются. Хотя какие там горы, так, холмики.
Места престижные, австралийскими долларами сорить приходилось, но ведь у нас в России встречают по одежке, это потом к уму приглядываться начинают. А если здесь, в Канберре, каждый пятый из русских эмигрантов, вы думаете, все иначе? Паркер с золотым пером – он и в Австралии Паркер.
Ну, значит, риэлтерствую я понемногу, вечерами в местном свете тусуюсь, авторитет зарабатываю. На страницы местных газет не рвусь, мало ли где их читают. Я вообще интернет не люблю, зона сплошного предательства. Один раз местный журналист меня сфотографировать для газеты решил. Так вот, штраф я выплатил полностью и разбитую фотокамеру журналюге оплатил. Газетчики меня прозвали злым Беном, но это мне даже льстило – зато никто с объективом лишний раз не сунется.
На второй год этот гад ко мне в офис и заявился. Нет, не журналист, тот от меня, как от тигровой кошки, шарахаться стал. Увидит, на другую сторону улицы перебегает.
Этот выглядел вполне прилично – костюмчик от Гардени, запонки с виду золотые, волос ровный пробор, очки в тонкой оправе, а глаза за ними такие внимательные, как у препаратора, который разрезанную лягушку изучает. И губы – тонкие, кривящиеся постоянно в усмешке, точно он анекдот в прошлом году услышал и до сих пор забыть не может.
– Здравствуйте, мистер Питофф, – говорит он и подает мне визитную карточку. А на карточке значится «М-р Гугенхольц, риэлтор».
– Здравствуйте, коллега, – сказал я тогда самым приветливым тоном. – Каким ветром? Желаете прикупить себе что-нибудь в Австралии? Домик, квартиру, участок земли?
– Ну, – сказал Гугенхольц, – квартира мне ни к чему, насчет земельного участка можно будет подумать, но в другой раз, когда необходимые условия сложатся. У меня к вам другое предложение. Я знаю, что вы, мистер Питофф, юрист, а главное – определенные познания в астрономии имеете!
Я сразу подобрался. Откуда ветер дует? Ледяной вихрь у затылка заплясал. Нашли меня, значит. Добрался до меня Сынок.
– Вы от Казимирыча? – в упор поинтересовался я.
– Успокойтесь, – он поднял обе руки, блеснув запонками. – Я в ваши разборки не лезу. Разбирайтесь сами. Мне вы нужны.
– Слушаю, – сквозь зубы выдавил я.
Не зря он мне сразу не понравился!
– Как я понял, вы не обременены таким понятием, как совесть, – доверительно сказал Гугенхольц. – Знаете, я тоже. И меня все это вполне устраивает. Операцию вы провернули прекрасную, спору нет. А то, что кто-то где-то остался вне игры, мне до этого, как до Бетельгейзе!
– Мне тоже, – кивнул я, а сам подумал: «Интересно, что это за Бетельгейзе? Где это?»
– Это звезда, – ответил на мой невысказанный вопрос посетитель. – Красный гигант, расположен в созвездии Ориона, расстояние шестьсот сорок световых лет от Земли.
Господин Гугенхольц посмотрел на часы.
– Время ланча, – сказал он. – Может, заглянем в кафе. Выпьем по чашечке кофе, и я вам все расскажу. Поверьте, это выгодное предложение. Стоит вам узнать о вашем проценте, и у вас загорятся глаза!
– И каков же процент? – не выдержал я.
– Двадцать процентов, – объявил Гугенхольц.– И что самое главное, вкладываться вам не придется. Фирма платит.
Понятное дело, у меня сразу масса вопросов появилась, и первый из них – объем сделки. Стоит ли овчинка выделки? А то знаю я таких... астрономов. Попылят, на проверку навар с гулькин хрен выйдет. Вот интересно, какой он, гулькин хрен? Видел ли его кто-нибудь? Замерял ради интереса?
Ладно, посмотрел я на свой «Ролекс». Не то, чтобы время узнать, скорее, показать Гугенхольцу, что у меня без подделки, не копия какая-нибудь. Оцени, господин-товарищ!
– Вы правы, – говорю. – Время ланча. Есть тут одно уютное местечко, там и поговорим.
Паузу мы оба выдержали.
Я заказал себе скотча на два пальца, он тоже в грязь не ударил – взял бокал бордо. Сделали мы по глотку. Самое время взять дело за жабры.
– Слушаю вас, господин Гугенхольц.
Он поморщился.
– Арни, – говорит. – Для компаньона просто Арни.
– Я весь внимание, Арни! – потягиваю я свой скотч.
– Нужно скупить участки, – говорит мой новоявленный компаньон. – Много участков. Объем сделок будет равен золотым запасам некоторых стран!
– Так в чем проблема? – нс понял я.
– Проблема в том, что владельцы этих участков разбросаны по всему миру, – говорит Гугенхольц. – Надо найти всех.
– Это что за местность такая? – спросил я. – Или секрет?
– От вас, – сказал мой новый компаньон и бокал приподнял. – От вас секретов нет. Участки находятся на Луне.
Новое дело! Значит, время подошло, кто-то лунными участками интересоваться стал. А разве их продают? От того, что не я такую аферу провернул, мне даже грустно стало. Бывают ведь люди с фантазией!
– С этого места поподробнее, Арни! – я даже огляделся по сторонам, не слушает ли кто? Люди вели себя нормально, никто из посетителей подозрений не вызывал.
– Значит, вы в деле? – Гугенхольц в упор посмотрел на меня. Как из базуки прицелился. – Ну, да меня разными взглядами не проймешь!
– Похоже, что да!
– Сразу придется одно условие обговорить, – Гугенхольц протер очки и еще более внимательно посмотрел на меня. – Часть сделок по купле придется совершать в России.
В Росси-и-и! Я молча встал, положил на стол деньги.
– До свидания, господин Гугенхольц.
Даже есть расхотелось. Ну, сами посудите, станет нормальный жизнелюбивый человек голову в петлю совать? Да меня в России Казимирыч со товарищами дожидается. От них меня ни один дипломатический паспорт не спасет! Прямо на радиотелескопе и повесят. И буду я жертвой научных устремлений.
– Подождите, Питофф, – несостоявшийся компаньон показал рукой на стул. – Вам предлагается выгодное дело, ну что вы, право!
– Покойникам деньги не нужны, верно? – Я залпом допил скотч, который мне сейчас водой показался. – И потом, зачем мне эти зеленые бумажки, если рынок вот-вот обвалится! Разве вы не в курсе, что надвигается невиданный кризис?
– А кто вам сказал, что в сделках будет фигурировать доллар? – Гугенхольц усмехнулся. – Нет, господин Питофф, расплачиваться мы будем золотом. И потом, я могу вам гарантировать, что в России вас никто не узнает. Эк вас астрономы напугали! Безопасность гарантируется.
– Вы серьезно?
– Гарантирую вам безопасность, – будущий компаньон снова усмехнулся.
– О золоте, – сказал я. – Это многое меняет.
– Разве я похож на человека, способного глупо шутить?
Нет, на человека способного к шуткам Арни Гугенхольц совсем не походил. А вот на человека, способного ближнему своему подлянку преподнести, походил еще как! Очкастая кобра с жалом вместо языка сидела напротив, и терять бдительность я не собирался. А с другой стороны, участвовать в деле, где будут пилиться суммы, равные золотому запасу некоторых стран, я всегда мечтал.
– Ладно, – не слишком охотно согласился я. – Излагайте суть, а там мы с вами что-нибудь придумаем.
Началось все это в восьмидесятых годах двадцатого века. Некто Хоуп, проживавший в Соединенных Штатах, объявил себя Великим императором Солнечной системы и заявил права на собственность в отношении Луны, Марса и все иных булыжников, вращающихся вокруг Солнца. Он попытался зарегистрировать небесные тела в собственность и разослал уведомления в правительства и Генеральную Ассамблею ООН. После этого он зарегистрировал контору, которую назвал Лунное посольство, поделил Луну на участки и начал их продавать доверчивым американцам. Известно, что рядовой американец схож с невинным ягненком, он свято верит, что получив бумажку, становится собственником чего-то пусть далекого, но заманчивого.
– А потом появились последователи, – грустно сказал Гугенхольц. – Бизнес получил развитие даже в России. Филиалы фирмы влезли в интернет, открылись филиалы в Европе, в Москве и Сибири...
– А зачем выкупать эти никому не нужные и не имеющие юридической силы бумажки? – поинтересовался я.
– Частая собственность, – развел руками компаньон. – Пока это не имеет никакого значения, – тут он сморгнул, но я тогда внимания не обратил. – А в дальнейшем... Лучше, чтобы все это находилось в одних руках.
– И нашелся идиот, который будет все это оплачивать?
– Ну почему идиот, – обиженно сказал Арни Гугенхольц. – Нормальный разумный человек, умеющий считать деньги!
– Как же! – фыркнул я. – Мы начнем скупать участки, подстегнем спрос, Лунное посольство и подобные ей фирмы станут удвоенно продавать участки, взвинтят на них цену... Да Луна не желтой окажется, а действительно золотой.
– Не волнуйтесь, – успокоил Гугенхольц. – Действительны только сделки, заключенные в двадцатом веке. Остальные можно не принимать во внимание. Ну, по рукам?
И мы взялись за дело.
Первым делом мы получили списки людей, которые получили лунные сертификаты. Не скажу, что это было просто, но оказалось сущим пустяком по сравнению с обработкой владельцев. Пусть у тебя совершенно ненужная бумажка, но если на нее появляется спрос, каждый боится продешевить. Всего владельцев оказалось двадцать тысяч. Двадцать тысяч дураков, не знавших, куда потратить деньги. Среди них были бизнесмены, актеры, певцы, администраторы, торговые работники и пожарные, продюсеры и рыбаки.
Поначалу мы обходились без золота. Хватало и долларовых бумажек. Вы сами прикиньте, если человеку в восьмидесятых было лет сорок, то сейчас ему сколько? А старики легко отдавали ненужные им бумажки за кучу зеленых бумажек. Это в молодости хочется хвастаться, в старости хочется жить и желательно хорошо. Потихоньку я стал вводить в расчеты золото. Не для продавцов, с ними я по-прежнему расплачивался долларами. А со старины Арни брал золотом. Тот платил беспрекословно, видимо очень нужны ему были эти сертификаты. Где он брал золото, я не задумывался. Платит – вот и все.
