Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 50 страниц)
Иногда Буркан, по поручению хозяина, заглядывал в их домик. Вел он себя нехорошо и на всех смотрел так, словно перед ним потенциальные кандидаты в покойники. А вот Багира ему понравилась.
Буркан даже улыбаться стал около ее клетки. Присел привычно на корточки и полчаса ей в глаза смотрел, а когда Багира рычать стала, и совсем заулыбался, будто достойного соперника встретил. Или любимую, блин, женщину. После этого Буркан при посещениях всегда находил минутку, чтобы посидеть рядом с клеткой. Он даже разговаривал с Багирой, но видно было, что пантере он тоже не особенно нравился, и при случае она его цапнула бы со спокойной душой, а то бы и захарчила, жаль, только случай подходящий не подворачивался.
Федор Захарович Ланской занимался своими экспериментами фанатично. Ходили слухи, что из института Биологической инженерии его с треском поперли за какие-то опыты, граничащие с надругательством над живой природой. Вроде он там вырастил овцу с человеческим лицом. Никто особо в это дело не верил, так, брешут люди. Но ведь и дыма без огня не бывает, верно? Тем более что и здесь, в этой кустарной лаборатории, последнее время начали выращивать кроликов с настоящими человеческими глазами. Даже оторопь брала – кролик как кролик, пушистый, траву жрет не хуже сенокосилки, а глаза серые, а то и голубые, и при этом внимательные и жалостливые. Потом кролика уносили в лабораторию. Что уж с ним там делали, Аркан не знал. А вот кроличьи головы с пустыми глазницами ему зарывать приходилось и не раз. Вместе с лаборантом Лехой. Вывезут на машине и прикопают за городом. Лаборант о происходящем ничего не рассказывал и мнениями своими с Арканом не делился, но когда Аркан как-то посочувствовал кролям, мол, без вины пушистые страдают и мучения принимают, Леха усмехнулся и сказал, что глазки этих кролов подороже иных бриллиантов будут, потому что бриллианты только на грудь повесить можно или в уши воткнуть, а за эти глазки богатенькие буратино из слепых никаких бриллиантов не пожалеют и капусту слюнявят не на тысячи, а на десятки тысяч. Это он баксы капустой называл, по-молодежному, значит.
Ладно, хрен с ними, с делишками тайными, а вот прибавление в семействе Багиры Аркан воспринял с искренней радостью. Скучно ему было вечерами дома, а тут сразу четыре любознательных и ласковых котенка, которые, впрочем, уже через две недели были вдвое больше любой кошки.
Вечерами, они приходили в каморку Аркана, обнюхивали все ее углы и запрыгивали на постель, требуя ласки. Как и обычные кошки, они особо любили, когда им почесывали баки и подбородок, мяли загривок или гладили живот. В эти мгновения они блаженно прикрывали свои миндалевидные глаза и урчали довольно, не обращая никакого внимания на призывные мяуканья мамаши из вивария. Иногда они даже засыпали прямо на разворошенной постели, и тогда Аркану приходилось относить их на руках в клетку к матери. Багира Аркана воспринимала спокойно и дружелюбно, даже урчала ласково. Видно, доверяла. Детенышей она подгребала лапой себе под живот, облизывала их, а когда сонные котята наощупь находили ее соски, зажмуривала глаза и мурлыкала им колыбельную, как простая кошка. Странно было видеть, что такой огромный и опасный зверь ведет себя так по-домашнему.
Витек с Лехой взвешивали котят каждый день, а то и уносили их в комнату, где брали кровь. Раз в день они обвешивали котят разными хитрыми датчиками и подключали эти датчики к диковинным аппаратам. Видно, ждали в лаборатории от них чего-то особого, но это чего-то никак не проявлялось к великому разочарованию лаборантов.
И Федор Захарович Ланской тоже чем-то был недоволен. Однажды даже заявил, что этот помет оказался неудачным и все придется начинать сначала.
– Будем готовить новую партию зародышей, – сказал он хмуро.
– А с этими что будем делать? – спросил Леха.
– Забьем для вскрытия, – сказал Ланской. – Посмотрим, в чем ошибка у нас была.
– А может еще слишком рано? – усомнился Витек. – Может это все позже проявляется? В конце концов, мы ведь не знаем ничего, путь новый, неизученный, все ведь может быть, Федор Захарович.
Михиль неудачу воспринял спокойно. Выслушав доктора, он пожал плечами и сказал:
– Я понимаю, от неудач никто не застрахован. Значит, начнем все сначала. Но котят вы не трогайте. Нам и эту самку удалось достать с превеликим трудом. А это готовый материал для ваших исследований, Федор Захарович. Таких, как Буркан, я вам без труда сотню найду, а вот вторую Багиру... Не потребуются – мы их продадим. А пока пусть растут, доктор.
– Мне все равно, – сказал Ланской. – Деньги-то ваши, уважаемый.
– Вот и хорошо, – сказал Михиль. – Закладывайте новую группу, Федор Захарович. А с котятами, – он открыл двери и позвал. – Аркан!
Долго служителя ждать не пришлось. Свое положение Аркан понимал хорошо, негоже будет, коли пахан шестерку дожидаться станет. Но в душе он немного злорадствовал. В конце концов, все эти ученые морды в белых халатах были такими же шестерками, как и он сам.
Все верно – кто платит девочке, тот ее и танцует.
– А вот и наставник, – усмешливо дернул щекой Михиль. Среди присутствующих он был самым низким, метр шестьдесят, не более. Но вел себя... Вел он себя так, словно остальные ему и до пупка не доставали. Одно слово – босс!
Михиль посмотрел на Аркана, скривил губы и спросил:
– Ты хоть читать умеешь?
– Умею, – сказал глухо Аркан. – И писать тоже!
– Ути-нути, – умильно сказал Михиль. – Обиделся наш мужичок. Это хорошо, что обиделся, значит, гордость еще в человеке живет. Будешь воспитателем! – коротко приказал он и ткнул рукой в котят Багиры сказал: – Вот твои воспитанники, Аркан. Ясно?
– Ясно, – сказал Аркан. – Мне им что, сказки на ночь читать придется?
Михиль засмеялся.
– В точку попал! – сказал он. – И сказки тоже.
– Фули им сказки читать, – удивился Аркан. – Они ж все равно по-человечьему ничего не понимают!
Михиль погрозил пальцем.
– А вот это не твое дело, Арканчик, – сказал он. – Сказано тебе, люминий, значит, будешь грузить люминий. Вопросы есть?
– Один, – сказал Аркан. – Книжки мне приносить будут, или бабки выдавать станете?
Михиль снова засмеялся.
– Дай тебе бабки, ты все их воспитание пропьешь, да и самих животин алкашами сделаешь, – сказал он. – Буркан тебе книжки приносить будет. Ты и представить не можешь, какой он у нас заботливый папашка.
Тут Михиль расхохотался так, а все присутствующие в комнате его столь дружно и угодливо поддержали, что потомки Багиры забились под стол с осциллографом и прочей научной дребеденью, а Аркан удивленно подумал: «И чего это они все так ржут?»
Но смех смехом, а так и остался Аркан кормящим, так сказать, отчимом и воспитателем четырех очаровательных быстро подрастающих котят большой черной пантеры. Котята к тому времени уже подросли и перешли с молока на мясо, но к кормильцу своему относились как обычные котята – никогда не упускали случая потереться о его ноги, а то и помурлыкать. И такие они были в этот момент очаровательные и пушистые, что поневоле хотелось их погладить и приласкать.
Надо сказать, что чем быстрее котята росли, тем больше было у Аркана забот. Детеныши Багиры хоть и проявляли чисто кошачью игривость, но коготки уже имели ой-ей-ей какие, и в пылу могли уже вполне прилично цапнуть. Глаз да глаз за ними был нужен. А уж когда они шалить начинали, то здесь уже в два глаза смотреть, игры малолетних хищников могли закончится плачевно. Чем старше котята становились, тем более различными становились их характеры.
Ксеркс рос шустрым, легко загорающимся и так же быстро остывающим к любым забавам. Был он гибкий, стремительный, а уж реакция у него оказалась такая, что только держись! Ксеркс оказался склонен к хулиганским выходкам, а однажды даже в клочья порвал простыню на постели Аркана. Больше всего он любил охотиться за ногами своего кормильца – прятался где-то в темном углу и нападал внезапно и стремительно, после чего так же стремительно мчался прочь, высоко и задорно задрав хвост. Шкура у Ксеркса была угольно черной, без единого пятнышка, и в этом смысле он казался точной копией своей матери.
Ксанф в полном соответствии со своим именем рос зверем, склонным к философии, любил полежать, задумчиво следя за занятиями Аркана. Был он тоже, как мать, угольно черным, лишь вокруг глаз его забавными очками выделялись светло-серые пятна, придававшие Ксанфу ученый вид.
Ксир по прихоти природы получил леопардовую окраску, которая странным образом гармонировала с обоями в комнатах. Иногда его было трудно обнаружить, особенно когда Ксир сидел неподвижно и с закрытыми глазами. Тогда его разве что могли выдать лишь черная влажная пуговица носа и дрожащие длинные усы, завивающиеся вверх.
По характеру Ксир мало чем уступал Ксерксу, только игры его были куда более изощренными, например, ему ничего не стоило броситься на Аркана со шкафа в коридоре. На этом шкафе Ксир мог прятаться часами, не обращая внимания на лаборантов и дожидаясь именно своего воспитателя. На него он бросался с особым урчанием, но когтей, к счастью, не выпускал, разве что лишь для того, чтобы повиснуть у Аркана на рубашке, и трудно было понять, как он ухитряется при этом не запустить когти Аркану в спину.
Но любимицей Аркана стала, разумеется, Миами. На мать она совершенно не походила, более того, она являлась ее полной противоположностью и по внешнему виду и по характеру. Шкурка у Миами была песчано-желтой, как у львицы, подушечки лап – нежно-розовые, и была она ласковая, как настоящая кошка. Больше всего Миами любила, когда Аркан чесал ей животик, она сразу опрокидывалась на спину и принималась щуриться, сопровождая свои извивания басовитым урчанием. Иногда она просилась с Арканом на улицу, но служитель хорошо помнил предупреждения босса и на улицу Миами не выпускал. Тогда юная патера садилась у двери и нервно трепещущими ноздрями розового носа втягивала воздух, дрожа от незнакомых, но таких притягательных запахов.
Мир за дверями для юных пантерят оказался под запретом. Может, поэтому они так интересовались тем, что происходит на улице. Нередко Аркан заставал всех четырех котят на подоконнике. Стоя на задних лапах на топчане, установленном у окна, они передними упирались в подоконник и вглядывались сквозь стекло в происходящее за окном. В этот момент они напоминали Аркану наказанную родителями детвору, которая, не имея возможности пошалить во дворе, с упоением наблюдала, как это делают другие.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Днями Аркан заботился о здоровье и физическом состоянии пантерят, вечерами же приходилось браться за их духовное воспитание. Это духовное воспитание заключалось в том, что Аркан читал маленьким хищникам принесенные Бурканом книги. Это было до дикости глупо, и в самом начале Аркан даже игнорировал требования босса. Но сделать это можно было лишь в том случае, когда Михиль шутил. А он, как выяснилось, совсем не шутил, напротив, проверив Аркана и выяснив, что он безобразно манкирует своими святыми обязанностями, Михиль так разозлился, что даже отдал виновного на воспитания своей правой руке и телохранителю. Воспитание у Буркана оказалось простым, но весьма болезненным.
– Да, понял я, понял! – закричал Аркан, скрючившись от боли и внезапной слабости в диафрагме. – Хорош, Михиль, понял я все уже!
Михиль подошел к нему, расставил свои маленькие ножки в лакированных башмаках в стороны, и склонился.
– Ты что думаешь? Ты думаешь, что мне деньги девать некуда, если я их на книжки разные трачу?
– Да понял я, – морщась, сказал Аркан.
Теперь приходилось каждый вечер сидеть рядом с клеткой и читать книги, принесенные Бурканом. В основном это были книги про лес, про животных и их повадки. Багира под заунывное чтение Аргуна сладко похрапывала, вначале так же поступали и ее детеныши, но потом Аркан стал замечать, что едва он брался за книгу: детеныши пантеры подползали к прутьям решетки и слушали Аркана с определенным вниманием. Точно ведь, слушали. Однажды Арган нарочно оборвал вечернее чтение на середине фразы. Помнится, в тот вечер он читал воспитанникам Сетон-Томпсона. Оборванное столь неожиданным образом чтение пантеркам не понравилось, и они взвыли сразу на четыре голоса, чем разбудили мать. Багира спросонья не разобралась, и рыкнула на Аркана в полный голос. Д-да, концертик получился! Аркан тогда, помнится, сел обратно и читал еще сверх нормы часа два, а то и три. Пантера опять задремала, а пантерки слушали внимательно. Глаза их слипались, но зверята упрямо таращили их на человека, пока тот не закончил чтение. И такие осмысленные у них были глазенки, что Аркану даже не по себе стало.
Потом он стал замечать, что Миами тайком пробирается в его каморку, несколько раз он ее заставал перед открытой книгой. Вытаращив напряженно глазки, юная пантера вглядывалась в раскрытые страницы книги и даже попыталась листать их, но когти, приспособленные для того, чтобы ловить и не выпускать добычу, слушались плохо, и оттого вид у Миами был настолько забавным, что Аркан расхохотался, чем привел читательницу в полное замешательстве. Поджав хвост, Миами ринулась из комнаты, забилась в клетку, спряталась за мать и оттуда жалобно смотрела на человека блестящими от любопытства глазами.
Вечером, любопытства ради, закончив чтение, Аркан не унес книгу, а положил ее в клетку рядом с прутьями. Спустя несколько минут он заглянул в виварий. Самцы спали, привалившись к теплому боку матери. Миами вытянулась вдоль решетки, уткнувшись мордой в раскрытую книгу; и, казалось, что она читала ее. Вид у животного был таким забавным, что Аркан пожалел об отсутствии у него видеокамеры. За такие кадры он точно бы первый приз получил в «Сам себе режиссер».
Отнимать книгу он не стал, только притушил верхний свет, а боковые светильники оставил гореть – устанет, уснет, а свет животным не особо и мешает.
Утром он увидел, что Миами спит, ухнувшись мордочкой в книгу.
Аркан даже пожалел глупую самочку. Он осторожно вытащил книгу из ее лап и вышел, чтобы не разбудить зверей нечаянным стуком или шагами. Но уже через полчаса все четверо мяукали и урчали у дверей его каморки и нетерпеливо требовали есть. Аппетит у них был неплохой – барана съедали впятером за один присест. И, надо сказать, хорошего барана. Самому Аркану такою барана на неделю бы хватило, если не больше. Помнится, лег пятнадцать назад в Казахстане они всей бригадой барашка поменьше этих осилить не могли. А ведь двенадцать человек было.
Рассказывать о происходящем Михилю Аркан не стал; если честно, не хотелось ему рассказывать о своих маленьких радостях, не хотелось марать их приобщением к тайне босса. У босса свои радости, а у него, Аркана, – свои. Да и хрен его знает, как босс на эти отклонения в поведении животных посмотрит. Заставил ведь книжки им читать, значит, ждал чего-то такого!
В течение всей последующей недели животные вели себя как обычно. Ксеркс и Ксир продолжали охотиться на Аркана, подстерегая его в самых неожиданных местах. Правда, теперь они делали это согласованно. Ксир обычно отвлекал внимание Аркана, невозмутимо и безразлично разгуливая у него перед носом, а Ксеркс в это время готовился к нападению и подкрадывался сзади. Стоило ему атаковать Аркана, как Ксир с радостным воплем бросался братцу на помощь. Ксанф продолжал разгуливать по лаборатории с невозмутимым видом, обнюхивая и изучая оборудование на столах. Миами же повадилась спать на постели Аркана, причем в клубок, как обычно, она не сворачивалась, а лежала на спине, как это делал сам Аркан. Вот эта ее поза и заставила человека заметить изменения, которые незаметно накапливались во внешнем облике зверенышей. Шерсть у них на морде постепенно становилась реже, словно звери лысеть начали от непонятной болезни, задние лапы удлинялись и начали приобретать сходство с человеческими ногами. Сходство было карикатурным, но тем не менее...
Заметили эти изменения и лаборанты. Витек с Лехой явственно обрадовались, начали опять взвешивать и измерять зверят, которые к тому времени прилично уже подросли и просто так в руки не давались. По крайней мере, Витьку в этом пришлось убедиться, когда он грубо схватил поперек чудовища Миами, а та, извернувшись, в отместку оставила у него на щеке четыре длинных и довольно глубоких царапины. Витек замахнулся на самочку и, конечно же, обязательно бы ее ударил, если бы из разных углов комнаты на него не двинулись Ксанф, Ксир и Ксеркс. Были они столь агрессивны, что Витек испугался и позвал на помощь Аркана, который с трудом успокоил животных. Пока он их успокаивал, Витек шепотом матерился и прикладывал к щеке ватку, смоченную в йоде. Пятнистая морда Витька была так забавна, что Аркан засмеялся, и вся его обида на незадачливого лаборанта сразу же прошла.
Первой принялась расхаживать на задних лапах Миами. Кажется, она сама удивилась неизвестно откуда взявшемуся желанию ходить на задних лапах. Делала она это по вечерам, когда в доме никого кроме Аркана не было. Видно было, что подобное хождение Миами неприятно, но вместе с тем было похоже, что самочку обуревает болезненное и извращенное любопытство. Самцы на ее хождение смотрели с недоумением, а Багира, когда детеныш попробовал проделать это в клетке, просто наградила ее короткой и стремительной, как черная молния, оплеухой. Миами обиделась, убежала в комнату Аркана и долго жаловалась служителю на жестокость матери.
Аркан принялся ее утешать, почесывая загривок и заметно поредевшие баки, самочка заурчала, вытягиваясь и подставляя пальцам мордочку, а потом разлеглась на спине, давая Аркану гладить свой упругий теплый животик, и в этот момент она больше походила на обиженного ребенка, который требует ласки.
Но попыток своих Миами не бросила. Вскоре она уже довольно быстро и уверенно шкандыляла на задних лапках, только для скорости передвижения прибегая ко всем четырем. Мать, например, позовет, Аркан кормить станет, или место у окна занять надо получше.
Окно детей пантеры завораживало. Оно для них было, как телевизор для Аркана. В окно они могли смотреть часами, хотя и виден-то из него был дворик с гуляющей по нему овчаркой Динкой, несколько тополей, на которых отчаянно чирикали воробьи, да кусок синею неба с проплывающими по нему облаками. Но котята видели в окно что-то недоступное им, и это недоступное манило их больше, чем похлебка, которую варил Аркан. А чего удивляться? Аркан не удивлялся. Он по себе знал, как тоскливо манит живое существо воля. Особенно весной, когда холмы за стенами с колючей проволокой покрываются зеленой травой, когда небеса становятся пронзительно синими и в воздухе начинают жужжать пчелы. Сколько дураков не выдерживало и начинало строить планы побегов. Одни, помнится, даже из мотопилы «Дружба» и упаковочной черной бумаги смастерили себе дельтаплан, да конструкторы из них оказались хреновые, мощности у их аппарата не хватило, чтобы вытянуть двоих – так и повисли на колючке, что отгораживала зону от свободы.
Вторым встал на задние лапы Ксеркс. То ли он решил подражать сестричке, то ли у него самого возникла такая потребность, только пошел он сразу и уверенно. А за ним потянулись Ксанф с Ксиром. Ксеркс-то у них был за лидера, они ему даже у миски с едой подражали. Поначалу Аркан наблюдал за животными с веселым недоумением и снисходительностью – ишь цирк устроили! Потом начал потихоньку беспокоиться. Могли ведь Федор Захарович с лаборантами заметить. Доложат Михилю, и снова от него взбучку получишь – почему не сообщил? После некоторых раздумий Аркан начал ругать пантерят за их неправильное хождение. Положено вам на четырех костях передвигаться, нечего на задние лапки становиться. Чай не собаки, никто вас выслуживаться не заставляет! Но котята упрямились, видно было, что хождение на задних лапках им удовольствие доставляет.
Скрепя сердце Аркан доложил о происходящем Михилю. Тот выслушал, недоверчиво улыбаясь, и пошел советоваться с графом, как для себя называл Ланского Аркан.
Федор Захарович появился в виварии в крайнем возбуждении, даже резиновые перчатки не снял. Наверное, опять у себя в операционной кролика очередного потрошил. Глазки в контейнер специальный с холодильником, шкурку на выделку, мясо пантерам или на рынок для продажи. Теперь Аркан с Лехой только черепа кролов закапывали. Все остальное в дело шло.
Ланской заставил Аркана все рассказать еще раз. Глаза у него сияли, словно у этого научного графа срок закончился или медаль ему какую выдали за ею научные груды. Выслушан Аркана, Ланской повернулся к Михилю.
– А ведь получилось, Николай Николаевич! – радостно объявил он.
– Все признаки налицо. Частичная потеря волосяного покрова, прямохождение, внимание, прямо скажем, совсем не животное. Кажется мы на верном пути!
– Тише! – осадил восторг эскулапа Михиль и выразительно кивнул на Аркана. – Ему-то ваши мудреные штуки зачем?
Аркан почему-то почувствовал себя обиженным, и эта обида толкнула его на еще один непродуманный шаг.
– Это... – неловко сказал он. – Они даже книжки сами читают, Михиль, – и, увидев жадное недоверие в глазах Ланского, добавил: – Честное слово!
– Рассказывай! – бросил Михиль.
И Аркан рассказал все: и про книгу, которую он уже вторую неделю оставлял для Миами в клетке, и про то, как детеныши слушают его чтение, и про то, как они на Витька согласованно напали, и даже про то, что совсем не обязательно было рассказывать – о том, как котята толпятся у окна и смотрят на улицу; и какие у них при этом глаза.
– Ладно, иди, – сказал Михиль. – У нас тут серьезный разговор намечается.
Аркан вышел, чувствуя себя оплеванным, как стукач, который заложил куму всю свою кентовку. Он вошел в свою комнату, нашел в тумбочке припрятанный пузырек со спиртом, вылил содержимое пузырька в большую эмалированную кружку и выпил, чувствуя, как спирт сушит губы и приятно обжигает пищевод. А когда он поставил кружку на стол, то вся четверка сидела прямо перед ним – и Ксанф, и Ксеркс, и Ксир, и Миами – все они сидели, выжидательно глядя на человека. Аркан вытер губы, пожевал черствый кусочек горбушки, и сказал, не глядя на животных:
– Ну, сдал я вас всех, сдал! А куда было деваться? В подвал? На улицу?
Миами подошла, тихонько и виновато мяукнула, и, выгнувшись, нежно потерлась о его колени.
Аркан сел на корточки, гладя выгнутую спинку животного. Ксанф встал на задние лапы, положил передние на плечи человека и внимательно смотрел Аркану в лицо, словно хотел что-то сказать, но не мог. Аркану неожиданно стало стыдно, он встал, безнадежно махнул рукой и вышел на улицу. Стоял месяц май, и тополя цвели, по улице летел тополиный пух.
– Аркан! – послышался кислый голос Михиля. – Иди сюда, м-мать твою! Долго я тебя еще ждать буду?
Аркан огляделся, убедился, что за ним никто не наблюдает и злобно плюнул на землю. Но что же делать, когда хозяин зовет?
Идти надо было, очередные умные инструкции получать. И Аркан пошел обратно в дом, ненавидя и презирая себя за проявленную бесхребетность. Уж чего-чего, а за язык его сегодня никто не тянул!
А инструкции Михиля были просты и конкретны. Как шапка из кролика. Никуда не отлучаться, за детьми Багиры смотреть пуще глаза, обо всем необычном докладывать без размышлений. Читать им по вечерам больше прежнего, а если кто из котят интерес к книге проявит, книгу оставлять им на ночь, пусть даже они ее в клочья издерут.
Еще через два дня у котят Багиры появился свой самый настоящий учитель. Была это юная взбалмошная девица, годков этак двадцати пяти, смазливенькая и одетая с разными молодежными наворотами. Лаборанты, понятное дело, обрадовались, как самцы, начали к девице бить клинья. Девчоночку эту звали Ириной Викторовной, и была она всамоделишной учителкой из средней школы, но то ли характером с кем не сошлась, то ли директору не дала, а может и наоборот – вела себя не по школьному вольно, только в школе она долго не задержалась. Но сладко кушать Ирина Викторовна эта шибко любила и колготки эти долбанные «Леванте», что по телевизору рекламируют, ей, видать, тоже по вкусу были, вот она и пошла работать к Михилю, тем более что тот ей такие деньги платил, что грабить Ирину Викторовну можно было каждую пятницу. Хотя кто там ее знает, за что ей Михиль платил, может и не за педагогику ее кошачью, а за услады разные. Сейчас вообще мир на голову встал, раньше проститутки тайком на вокзале себя за трояк предлагали, теперь в газетах объявления публикуют и деньги большие имеют, иные на «мерседесах» катаются.
Дня нее быстренько отгородили еще одну комнатку, столы там поставили. Ирина Викторовна за этими столами с детишками пантеры каждый день по три часа проводила. Такая, понимаешь, строгая! И вела она себя прямо как настоящий учитель. Однажды темненький лаборант, которого звали Лехой, попытался ее нагло потискать в коридоре. Так эта Ирина Викторовна ему в шесть секунд морду раскровянила. Леха, понятное дело, не сдержался. Ирина Викторовна с рыданиями кинулась из дома, и Аркан сразу понял, что даром это Лехе не пройдет. И действительно не прошло. Через полчаса приехал копченый от злости Буркан, вывел лаборанта во двор и принялся его бить всеми известными ему способами. Леха и мычать перестал, только постанывал от избытка чувств. Буркан поднял его за шиворот и принялся объяснять, что таких, как Леха, в любом институте пучок за пятачок, а учителей нынче мало, никто не хочет за гроши нынешнюю уличную шпану воспитывать, своих забот хватает. А если у Лехи женилка чешется, так ехал бы в «Эльдорадо» или, скажем. «Интимочку», незачем из-за этого к честным девушкам приставать, у них и без того кавалеров хватает.
После этого оба лаборанта притихли и на учителку поглядывали с подозрением и злобой, но рук никто из них больше не распускал, сразу вспоминались буркановские уроки.
Забавно было видеть, как учителка показывала пантерятам большие картонные квадратики с нарисованными на них буквами. Аркан так думал: что ни говори, а звери, они так и остаются зверями. Учить их занятие бесполезное. Это вроде как зоновскую чушку правильным манерам учить. Сколько времени не потрать, вора из него никогда не получится. А туг еще Ирина Викторовна начала своим четвероногим ученикам картинки с изображениями показывать. Покажет, например, стол или, скажем, дерево, и тут же название вслух повторяет. Кино, да и только! А еще забавнее было смотреть, как пантерята в эти картинки вглядываются. Даже морщинки на лбах от напряжения появляются. Вроде бы и рады повторить, да язык не слушается.
Нет, Аркан сам читал разные истории про животных. Про лисенка, например, который говорить начал, да шоколадом обожрался и от заворота кишок помер, или про кошек, которые простые слова выговаривали. Правда, Аркан в эти истории верил плохо, по его мнению, истории эти журналисты брехучие выдумывали, чтобы на жизнь заработать. Вот попугаи с воронами, те еще могли слова разные за человеком повторять. Только что с них, щеглов безмозглых, возьмешь?
К третьему месяцу потомство Багиры несколько подросло. Хвосты у них стали, не в пример матери, короче. Ходили на задних лапах они уже совсем уверенно, и передние лапы у них гнуться начали да ловкость обретать. Мордочки стали грубее, они стремительно облысели и приобрели карикатурное сходство с человеческими. Похожесть эта была бы куда больше, если бы не остро стоявшие треугольные уши с сохранившейся на них шерстью. Ночью такого в переулке увидь, сам все с себя снимешь, только бы не тронули. Грешным делом Аркан даже подумывать стал, что неплохо было бы пантерят к разбойному ремеслу приспособить. И им польза, в смысле развития, и самому Аркану навар вышел бы неплохой. Но из дома выходить не разрешалось, а уж выводить потомство Багиры и вовсе не стоило – разбегутся на свежем воздухе, Михиль ведь с виновного шкуру спустит. А кто виновным в этой ситуации стал бы, и гадать не стоило.
К Аракану Ирина Викторовна относилась с брезгливым высокомерием, но ежедневно проверяла, выполнил ли он вечером порученное задание и, если читал, то что именно и в каком объеме. С ее появлением коттедж стал напоминать сумасшедший дом, хоть и приходила она всего на три-четыре часа. Конечно, нет худа без добра, Аркан и сам узнал из ее уроков немало полезного. Учиться и впрямь никогда не поздно. Но с пантерами все напоминало дурдом. Аркану это было доподлинно известно, ему два раза экспертизы психиатрические назначали, поэтому, как выглядит дурдом изнутри, он знал не понаслышке.
Особенно это проявилось, когда учителка пантерок начала учить математике. Сначала пытались учить сложению и вычитанию с помощью белых мышей. Складывать пантерки мышей научились быстро, но складывали в основном в свой живот, потому на уроки вычитания учебных пособий уже не оставалось. Заменили мышей яблоками, но выяснилось, что на яблоки подросшие котята внимание обращают слабо. Тем не менее яблоки оставили, и забавно было смотреть, как Миами делит груду яблок на всех поровну, разгребая их лапами и мордой. Ксеркс делить не любил. Он сразу подгребал яблоки к себе и скалился на любого родственника, который на эти яблоки пытался посягнуть. Видно было любому, что он лидер и лидерство это уступал лишь матери, в ее клетке, хотя и здесь просматривалось по его недовольному оскалу, что авторитет Багиры начинает Ксеркса тяготить. Что говорить, детишки росли, и постепенно становились самостоятельными. Аркан сам почувствовал себя взрослым в четырнадцать лет, когда впервые выпил водки и покурил анаши у жившего в Рабочем поселке Трумана, после чего впервые в жизни не пришел ночевать домой.
Вечерами Аркан оставался наедине со зверьми. Детеныши пантеры вели себя независимо, а Ксанф даже пытался пить из его кружки.
Лапы с когтями с трудом удерживали кружку, вода лилась по усатой морде молодого хищника, но видно было, что Ксанф доволен своей маленькой победой.
Вечером Аркан включил телевизор. Показывали фильм «Маугли», и когда захохотали гиены, в маленькой комнатке Аркана вдруг стало тесно от прибежавших хищников. Трое самцов и Миами заворожено уставились на экран, но когда на экране появилась черная пантера, все четверо довольно и радостно заворчали, а Миами даже ткнулась влажным носом в экран, оставив на нем след, и недоуменно повернулась к Аркану. В это время в комнате появилась гибкая сильная тень Багиры. Мать быстро разобралась с детенышами, наградив их шлепками. Трое с визгом убрались из комнаты, но Ксеркс впервые оказал неповиновение матери, недовольно заворчав и оскалив клыки. Некоторое время пантера недоуменно смотрела на сына, потом ответно оскалилась, и Аркану стало не по себе от этого недовольного и злого оскала. Но Ксерксу этого оказалось вполне достаточно – с робким виноватым поскуливанием он выскочил из комнаты, потеснив в проходе мать. Багира постояла немного в дверях и исчезла также бесшумно, как и появилась. И только тут Аркана облила липкая и жаркая волна страха. Ведь он точно помнил, что клетка оставалась закрытой. И это значило, что хищники не могли выбраться из нее. Получалось, что кто-то из зверей сумел открыть замок. А это уже сулило самые мрачные перспективы. Аркан торопливо встал и прошел в виварий. Все хищники уже находились в клетке. Но если Миами, Ксанф и Ксир спокойно спали, уткнувшись носами в черный гладкий бок матери, то Ксанф лежал поодаль, положив хмурую морду на лапы, и в прищуренных глазах его было явное недовольство.
