Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 50 страниц)
– Как, как... – пес тяжело вздохнул. – У жены течка, носится, сучка, по всему стойбищу, свадьбы устраивает. Щенки чумкой переболели... Вожак стаи придирается, шагу, падла, ступить не дает.
Он безнадежно махнул лапой, поднял лохматую морду к небесам, разглядывая слезящимися печальными глазами три луны, лениво ползущие по серому от звезд небесному своду. Откуда-то из груди, там, где жило и билось горячее сердце, из самой души пса вырвался печальный вопль, перетекающий в тоскливый бесконечный вой. Пес жаловался на свою жизнь небесам, звездам, лунам, далеким и неведомым существам, обитающим в глубинах Вселенной, что казались псу безгранично мудрыми и всемогущими. Он выл, как выли до него, лишенные разума предки, он выл, вкладывая в вой все, что накопилось у него на душе. И так у него это получалось, так все было к месту, что Иван Иванович едва удержался от того, чтобы подтянуть ему и добавить во всеобщую скорбь чуточку своей индивидуальной грусти и тоски.
Все идет в одно место; все произошло из праха, и все возвратится в прах.
Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, на землю?
Все-таки, лучше горсть с покоем, нежели пригоршни с трудом и томлением духа.
Собственно, ничего не произошло – Земля продолжала вращаться вокруг Солнца, одновременно проносясь сквозь космическое пространство голубым шариком, сохранившем на себе континенты. И жизнь человеческая продолжалась, чуточку иная, но что значат изменения вокруг, если неизменной остается душа и природа человеческая? Все продолжалось – каждый хотел своего места под солнцем и звездами, каждый добивался этого всеми доступными средствами. И пес был прав: лучше выть на Луну, нежели жаловаться на жизнь окружающим.
Прав был и Екклезиаст: всякие знания лишь углубляют печаль.
Поэтому Иван Никифорович – старый дурак! Нельзя записывать в книги новые знания, от которых лишь суета и тревоги.
«Именно так, – озабоченно подумал Иван Иванович, сидя на потемневшем пеньке, слушая грустный вой пса и взвалив на себя вдруг все мировые печали. – Именно так. Не забыть бы, завтра сказать Ивану Никифоровичу об этом».
Царицын, 18—20 августа 2007 года.
ПОНЕДЕЛЬНИК – ДЕНЬ ТЯЖЕЛЫЙ
I
Утро красит нежным светом...
Ничего оно не красило. После суточного дежурства хотелось домой, а телефонные звонки вызывали отвращение и законную тревогу.
– Ну, что у нас? – спросил ответственный дежурный по городу майор Тягунов.
– Более-менее, – отозвался помощник, потягиваясь, и протянул ему сводку происшествий. – Три мокрухи, одна не раскрыта, шесть разбойных, не раскрыто два, угонов почти не было, а вот с квартирными хреново: двадцать четыре кражи и только по двум фигуранты имеются.
– А чего ты хочешь? – проворчал майор. – Понедельник, на работу надо, люди с дач возвращаются, ну и обнаруживают... Здесь мы как-то объяснимся. А что с нераскрытым убийством?
– В Солнцево айзера замочили на квартире, – сказал помощник. – Прямо рядом с домом. Он как раз подъехал, «ракушку» поднял, чтобы машину поставить, его из тэтэшки и шлепнули. С контрольным в голову.
– Насмотрелись детективов, – проворчал майор. – Ну, это пусть у МУРа голова болит. Пока все спокойно? Хулиганских проявлений нет? Может, фанаты «Спартака» после вчерашнего проигрыша где-то себя показать решили?
– Да нет, – успокаивающе сказал лейтенант. – Команда их последнее время в руках держит. Вроде тихо все.
– Ты все-таки окружные и районные управления обзвони, – приказал майор. – И железку с метрополитеном не забудь прозвонить, чтобы уж совсем без сюрпризов.
Приказ начальника – закон для подчиненного.
Лейтенанту Сухову тоже хотелось домой.
Он сел на телефон и принялся обзванивать коллег.
– Пахомов? Привет, Пахомов! Как у тебя? Спокойно? Вот и хорошо, что спокойно. По квартирным кражам дополнений нет?
Каких, каких? Может твоя следственно-оперативная группа их по «горячим» раскрыла! Не раскрыла? Ну и ладно!
– Савельич? Ты там еще на пенсию не ушел? Что говоришь? Будешь работать, пока руки носят? Вот это ты молодец! Твоему отношению к службе молодым еще учиться и учиться. Что там у вас по айзеру? Глухарь? Ну, конечно, я понимаю, что заказуха. Да я так спросил. Знаешь, как оно бывает, не было ни гроша, да вдруг алтын! Нет ничего? А в районе как? Спокойно в районе? Вот и ладушки.
– Огурцов? Здравия желаю, товарищ майор. Я по поручению Тягунова вам звоню. Ничем не порадуете? А по разбойному на Панфилова? Нет ничего? Понятное дело, кто же следы оставлять будет. Преступник умный пошел, он нам работу облегчить не хочет. А в целом как обстановка по району? Спокойная? Вот и хорошо, товарищ майор, я так и доложу Тягунову.
– Балабанов? Спишь? Не спишь, говоришь? Это хорошо. А твои орлы? На происшествии? А что случилось? Ну, ты даешь, Балабанов! Вечно у тебя что-то происходит. Так говоришь, кипятком его? Что? Целое ведро вылила? Вот бабки пошли! А в целом как у тебя по району? Спокойно, говоришь? Это хорошо!
Майор Тягунов пил крепкий сладкий чай и наблюдал за процессом сбора сведений. До сдачи дежурства в кабинете начальника УВД оставалось менее трех часов, там почаевничать не придется, в оба смотри, чтобы двухведерную клизму не поставили! Вообще, процесс сдачи дежурства в управлении характеризовался образно: пять минут позора и трое суток домашнего отдыха. Начальство всегда недовольно достигнутым результатом, ему всегда кажется, что подчиненные недорабатывают.
– Гучко! – продолжал расспросы помощник дежурного. – Как у тебя, Гучко, все спокойно? Да что ты говоришь? Ну-ка, ну-ка, поподробнее... Да ты что? В жизни бы не поверил!
– Железку обзвони, – посоветовал майор Тягунов.
В дежурную часть спустился ответственный по городу, налил себе чаю из самовара, расстегнул ворот форменной рубашки. Тягунов дал ему суточную сводку, ответственный на эти сутки за город подполковник Шугаев просмотрел сводку, покривился и нарочито бодро сказал:
– Бывало и хуже!
– Сергей Тимофеевич, – сказал от пульта лейтенант. – Я закончил. Все нормально, попов, правда, в метро немерено, да еще сообщили, что Загорская семинария пять автобусов «Мерседес» заказала. В Петровский парк едут, не иначе религиозные гуляния у них, праздник какой-нибудь великомученицы отмечают.
– Бог с ними, с попами, – благодушно сказал майор. – От них никогда неприятностей не было. Народ смирный, законопослушный... Все?
Зазвонил телефон.
Лейтенант схватил трубку и долго слушал. На лице его появилось растерянное выражение.
– Понял, – сказал лейтенант и повернулся на вращающемся кресле к дежурному.
– Только с железной дороги сообщили, на платформах «скины» кучкуются.
Скинхеды?
Само появление их вызывало определенную тревогу.
– В Мытищах электричку забили, – сказал лейтенант, – в Люберцах и на Сходне. Да и на других станциях... Где-то у них сегодня тоже сборище.
– Вот и узнай, – приказал майор.
– Это как? – не понял лейтенант.
– Ну, выясни, до какой станции они чаще всего билеты брали, – качнул головой майор. – Ну, чисто дети, все объяснять надо!
– Ничего, – бодро сказал ответственный по городу. – Мы тоже когда-то желторотыми были. Ничего – оперились.
На эти слова подполковника Тягунов ничего не ответил. Подполковник Шугаев был из «блатных», пришел в милицию несколько лет назад после пединститута и этим невыгодно отличался от майора, который тянул лямку с постового, полтора десятка лет проработал опером на земле, а в звании отстал. Может, подполковник когда-нибудь и оперится, но нескоро это будет, ох, нескоро, Тягунов за это время десять раз на пенсию уйдет.
– А чего волноваться? – удивился ответственный по городу. – Ну, собираются где-то, ну, митинг какой-нибудь проведут...
«Хорошо если митинг, – подумал Тягунов. – А если на улицы выйдут и всех встречных иностранцев метелить начнут? Ксенофобия – вещь страшная и заразная, “скины” начнут, городское хулиганье поддержит, пенсия до конца дней твоих только сниться будет».
– До Петровской они едут, – радостно объявил лейтенант. – Все правильно, там парк зеленый, наверное, именно в парке сборище и будет!
Мечтательно прищурился.
– Водочки выпьют, шашлычки пожарят...
– А на шашлычки парочку таджиков пустят, – мрачно пошутил Тягунов. Нехорошие предчувствия уже не оставляли его. Такое бывает, особенно если тебе опыта не занимать, неприятности чувствуешь заранее, задницей их чувствуешь...
– Постой, – майор мрачно уставился на помощника. – Как ты сказал? Куда они намылились?
– В Петровский парк, – сказал лейтенант. – А что? Нормальное место.
– А из Загорска куда автобусы пошли? – лицо майора стало жестким и озабоченным.
– В Петровский парк, – упавшим голосом сказал лейтенант.
Вот оно! Как говорится, предчувствие его не обмануло!
– Машина на месте? – майор встал, надевая галстук. Ответственный по городу Шугаев безмятежно пил чай.
– Ты чего всполошился, Сергей Тимофеевич? – удивленно поинтересовался он. – Ну, совпадение простое. А, может, совместная акция, среди священнослужителей тоже националистов достаточно. Соберутся, покричат, мол, Россия для русских, да тем дело и успокоится.
– Опергруппа, на выезд! – сказал майор. – Покричат, говоришь? Хорошо, если бы покричали, да тем бы все и обошлось. У тебя с погонами как, прочно на плечах сидят?
Подполковник Шугаев подавился чаем.
– Ты чего людей пугаешь? – сдавленно сказал он. – Мне через полгода очередное звание получать!
– Если Бог даст, – сказал майор, – или священники дозволят. Сам понимаешь, понедельник – день тяжелый.
Знать бы еще, насколько он тяжелый!
Милицейский «Рено» шел по утренним улицам Москвы, помигивая спецсигналами и изредка взревывая сиреной. Спецсигналы особого впечатления не производили, их и без того на дороге хватало, но сирена делала свое дело, пробки рассасывались, «гиббоны» в желтых безрукавках моментально разгоняли пробки, под жесткую руку дежурного по городу попадать никому не хотелось, добром это кончиться не могло, нрав Тягунова многие из них почувствовали на собственной шкуре и приятных воспоминаний из этого не вынесли. А кто дежурит, представители славного племени ГИБДД узнавали заранее, к этому их подталкивал инстинкт самосохранения.
– Свяжись по рации с управлением округа, – сказал майор оперуполномоченному, сидевшему на переднем сидении. – Пусть патрульную машину в парк направят. Не нравится мне все это, сильно не нравится.
– Паникуешь, – упрекнул майора ответственный по городу. – Сорвал всех перед концом дежурства, едем, Бог знает куда! А если все нормально? Мы же на развод опоздаем!
– Передал, – обернулся оперуполномоченный уголовного розыска.
Был он молод, четвертака еще не исполнилось, на майора Тягунова он посматривал с веселым недоумением – чудит дед!
«Пусть смеются, пусть, – подумал майор. – Лишь бы все это и в самом деле оказалось моими глупыми домыслами. А если нет? Это ж погоны полетят, в лучшем случает, это ж...»
Додумать мысль он не успел.
– Екарны бабай! – совсем не по уставу ожила рация. – «Осетр», «осетр», я – триста первый! Да тут ОМОН нужен! Тут такое!
Остальные выражения старшего патрульной машины можно было обозначить, как непереводимую игру слов.
– Гони! – приказал майор, напряженно и весело глядя в выпученные глаза подполковника Шугаева. – Вот так! А вы смеялись над дедом! Вот они – неприятности, прямо граблями греби!
2
Парк был пуст.
Патрульная машина с синей полосой и не выключенными «мигалками» тоже была пустой. Двери ее оказались распахнуты, зеленел огонек работающей рации, по рации злой и раздраженный голос требовал доложить обстановку.
Судя по некоторым следам побоище развернулось на зеленой лужайке. Кустарник выглядел измятым, казалось, что по кустам топтался слон или в них валялся доисторический ящер.
На одном из сломанных кустов висела разорванная ряса.
Рядом стоял тщательно зашнурованный тяжелый армейский ботинок, даже непонятно было, как его сорвали с ноги. Метрах в десяти от ботинка валялся монашеский клобук с впившимися в него вставными челюстями. Вернее, когда-то они были вставными, пока их не выдернули вместе с клобуком изо рта хозяина.
– Ни фига себе! – присвистнул молодой оперуполномоченный уголовного розыска. – Классно потусовались!
Подполковник Шугаев поднял с земли пятнистую тряпку и с брезгливым интересом развернул ее. Тряпка оказалась камуфляжными штанами шестидесятого размера, разорванными сзади.
– Очко кому-то порвали! – весело прокомментировал находку опер.
В траве блеснул тяжелый латунный крест, на кресте оказались следы крови.
– Снимать? – поинтересовался очкастый эксперт, держа цифровой фотоаппарат наготове.
– Погоди снимать! – отмахнулся майор. – Разобраться надо, что случилось!
– А что тут могло случиться? Поцапались наши граждане на религиозной или политической почве, – сказал опер. – Если уж депутаты друг другу в Думе морды бьют, то простым гражданам сам Бог велел!
– И куда же они все делись? – с сомнением спросил Тягунов.
– Да разбежались! – засмеялся опер беззаботно. – Физиономии они друг другу всерьез чистили! – он кивнул на лежащий в траве крест и камуфляжные штаны, которые ответственный по городу держал в руках, словно на рынке их продавал. – А как ментов увидели, так и кинулись врассыпную, дабы избежать справедливого возмездия со стороны Фемиды.
– История, конечно, неприятная, – сказал подполковник Шугаев и бросил штаны в траву, брезгливо вытирая руки. – Надо бы ее как-то сгладить, Сергей Тимофеевич, акценты по иному расставить. Не массовое побоище имело место, а, скажем, отдельные эксцессы среди отдельных индивидуумов в целом здорового коллектива.
Надо же, как заговорил! Словно на кафедре всесоюзного юридического института выступал. Ага, перед заочниками. Чем внимательнее майор Тягунов приглядывался к месту происшествия, тем меньше оно ему нравилось. Ну, скажите на милость, кто мог оставить на поляне следы, словно огромный петух лапами землю разгребал? А дуб в три обхвата, чья могучая крона касалась земли, а узловатый ствол желтел свежими изломами древесины, на чей счет записать? Да скинхедам и попам надо было вместе его валить, привязав к вершине ствол, и то бы, скорее всего, у них для таких подвигов силенок бы не хватило!
– Товарищ майор! Товарищ майор! – позвал опер.
Беззаботная улыбка с его лица исчезла.
– Автобусы!
Пустые автобусы, как и докладывали – пять «Мерседесов» с затонированными стеклами. Отсутствие людей наводило на размышления. Где бурсаки, что на них приехали? Разбежались? Не похоже. Священнослужители народ организованный, чем-то с солдатиками срочной службы схожи, без приказа или голоса свыше шага не шагнут...
– Товарищ майор! – снова позвал опер.
На ступеньке одного из автобусов сидел молоденький священник в черной рясе. Внешним видом он тянул на служку, не больше. Глаза у него были голубые и бездумные. Реденькая рыжая бородка возраста юнцу не прибавляла. Он сидел, задрав рясу до пояса, видны были джинсы с лейблами и заклепочками. Священник курил, задумчиво пуская дым. У него был вид штрафника, искупившего вину кровью в тяжелом и беспощадном бою. На подходящих милиционеров он не обращал ни малейшего внимания. Левая щека его была разодрана, костяшки пальцев в крови. Перед священником на траве желтела смятая пачка «Кэмела».
– Майор Тягунов, – козырнул Сергей Тимофеевич. – Главное управление внутренних дел Москвы. Можете, объяснить, что здесь произошло?
Священник медленно посмотрел на него, оглядел окружающих и снова углубился в себя.
– Где все остальные?
– Их взяла Благодать, – тихо сказал священник. Голосок у него был под стать внешности – нежный и певучий, таким только на клиросе распевать.
– Не понял! – нахмурился майор.
Молоденький служка ткнул рукой вверх, и все невольно посмотрели в небо. Прямо над парком медленно смыкалась многоконечная разноцветная звезда, при виде которой каждый ощутил блаженство и покой. Но это длилось всего лишь мгновение, звезда растаяла в синеве, не оставив после себя следа.
– Так что здесь случилось? – взгляд майора вернулся к сидящему на ступеньке автобуса служке. – Нарушения общественного порядка...
– Боюсь, это не в вашей компетенции, – сказал служка.
– Но вы все-таки объясните, – начал злиться майор Тягунов. – Устроили, понимаете ли, массовое побоище... Тут надо еще посмотреть, может среди участников драки имелись потерпевшие, может быть даже, кто-то погиб!
– Господь был на нашей стороне, – с блаженной любовной улыбкой сказал служка.
– Да ты внятно объясни, без Бога, – майор присел перед служкой на корточки. – Что здесь произошло? С чего сыр-бор начался?
– Армагеддон, – тихо сказал священник. – Понимаете? Армагеддон!
Лицо его озарилось слабой улыбкой:
– Мы победили!
– Товарищ майор! – от машины бежал озабоченный водитель. – Северо-Запад передает: над Москвой люди на лошадях! Просят посмотреть в небо.
– Бред! – сказал подполковник Шугаев. – Ты что-нибудь понимаешь, Сергей Тимофеевич?
А тут и не надо было что-то понимать. Да и задумываться особенно не стоило. Не зря ведь говорят, что понедельник – день тяжелый. Не люди на лошадях встали над Москвой.
Четыре всадника поднялись над столицей.
Конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан ему был венец; и вышел он как победоносный и чтобы победить.
И другой конь рыжий, и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему был большой меч.
И конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей.
И конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему была власть над четвертою частью земли.
Незачем было смотреть в небо. Да и не стоило. И грустить было не о чем: конец света наступал, поэтому мысли о возможном увольнении были глупы и не нужны, а о пенсии не стоило даже и мечтать.
Царицын, 20 мая – 21 августа 2007 года.
УКУС, УДАР, ОПЛЕУХА И МНОГИЕ ДРУГИЕ
По профессии я – юрист.
Правильнее будет сказать – был им до прошлого понедельника. В понедельник меня вызвал директор фирмы, посидел, горестно и жалостливо глядя на меня, полистал какие-то бумаги, что лежали перед ним, и сказал:
– Три последних иска вы проиграли, Игорь Михайлович. Я правильно излагаю?
– Были тому причины, – вяло возразил я.
Что и говорить, наверху уже приняли решение, и менять это решение никто не собирался.
Ежу понятно, на кой черт им держать юриста, который не может защищать интересы предприятия? Положа руку на сердце, я бы такого не пожалел. Поэтому я совершенно не удивился, когда директор сказал:
– Я вызвал, чтобы сообщить вам, Игорь Михайлович, пренеприятнейшее известие...
– Что фирма в моих услугах больше не нуждается, – развел руками я. – Угадал?
– Вы читаете мои мысли, – ухмыльнулся директор. – Разумеется, все, что вам причитается по условиям контракта, вы получите. И даже маленькую премию, которую вы, конечно, не заслужили. Ее вы тоже получите.
К юристам и компьютерщикам надо относиться с той же осторожностью, как к главному бухгалтеру. Нельзя их обижать. Особенно при увольнении. А в увольнении я был сам виноват, хотя объективные обстоятельства все же имелись. Но спорить с работодателем себе дороже, особенно когда он все для себя уже решил.
Из офиса я уже вышел безработным.
Можно было спокойно попить пивка в баре на Лермонтова. Впрочем, я и в рабочее время себе в этом не отказывал. Уютно было в баре, народ не мельтешил, в бар случайные люди не забредали, администрация к ним относилась строю. Бармен при виде меня прямо расцвел.
– О-о, Михалыч! Горло решили промочить?
– Праздник у меня сегодня, – сказал я, протягивая руку за кружкой с пенящимся золотым напитком.
– День рождения? – сообразил бармен.
– Бери выше, – сказал я и, поскольку на лице бармена проступило недоумение, пояснил: – Сегодня я избавился от оков, именуемых капиталистическим трудом.
– Свое дело завели? – по-своему понял меня бармен.
– Возможно, что я поступлю именно так, – согласился я. – Для себя я пока еще не решил.
Сев за столик, я вздохнул. Открой я даже свое собственное дело, всю жизнь мне пришлось бы ишачить на других. Такова уж судьба юриста. Танцует девочку тот, кто платит за столик. А финансовое благополучие юриста напрямую зависит от проблем, которые возникают у людей. Личную независимость юристу может гарантировать только выигрыш в казино или приличное наследство, оставленное заботливым родственником, поменявшим земную прописку на небесную.
Пиво закончилось, новую кружку я заказывать не стал, а вышел на улицу.
Свободного времени было завались, даже не знал, куда я его тратить стану.
Посидел в скверике, глядя, как наглые воробьи воруют хлебные крошки прямо со столиков летнего кафе. Это они считали, что воруют, на самом деле просто таскали бесхозное. Возбуди против них кто-нибудь дело, я бы развалил его в суде, даже особо не напрягаясь. К моему сожалению, никто против воробьев дело не возбуждал.
Делать мне особо было нечего, день стоял солнечный, вот я и решил заглянуть в гости к Казимирычу.
Казимирыч – это мой одноклассник, можно сказать друг детства. Вместе на пустыре мячик пинали. А потом после школы черт меня понес в юристы, а Казимирыч учился очень хорошо, в астрономический кружок ходил, поэтому после школы он подался учиться на астронома и, к слову сказать, выучился. У него, как у сторожа, была ночная работа, он по ночам в телескоп звезды разглядывал, а потом описывал свои наблюдения в научных работах. По мне, так все эти науки скучны, как диалектический материализм или нормы гражданского права. Но тут уж ничего не поделаешь – вначале мы выбираем работу, а потом она определяет всю нашу жизнь. Правда, зарабатывал он, как это точнее сказать... короче, на хлеб хватало, масло было по праздникам, а икра – только в том случае, если на банкет пригласили или кто-то более зажиточный и удачливый в гости зашел. Я к таковым пока не относился.
И тут надо сказать, что если бы Казимирыча не было дома, жизнь моя пошла бы по совершенно иному руслу. Но Казимирыч был дома. И он совсем не удивился моему визиту, словно мы накануне о встрече договаривались.
– А-а, – сказал он. – Заходи, Игорек, заходи. Как жизнь? Все людей сажаешь?
Если некоторым людям что-то втемяшится в голову, то потом эту темяшку ничем не изгонишь. В представлении Казимирыча юрист обязательно сажает людей в тюрьму. Он четко разделял: юрист сажает, адвокат защищает. И не объяснишь ему, что юристы разные бывают, адвокаты тоже юристы, а к правоохранительным органам я не имею никакого отношения. Адвокат с ними чаще общается, чем простой российский юрист.
Посидели мы с ним на кухне, распили бутылочку коньяка, под воспоминания о нашем розовощеком и безоблачном детстве, потихоньку спустились на грешную землю и вернулись к насущным проблемам.
– Уволили? – удивился Казимирыч. – За что?
Эх, голова твоя научная! Это у тебя каждый день одни и те же звезды на небе, мне лично судьба каждый день что-то новенькое подкидывала. Смотрю я на Казимирыча, а он от коньячка размяк, личико у него совсем благодушным стало, сидит и время от времени лысину потирает. Я вам так скажу, есть люди, которые от рождения лысые. Сначала рождаются такими, потом их мама каждый месяц наголо стрижет, а когда человек некоторую самостоятельность приобретает, поздно становится – лысина уже захватывает большую часть головы и отдавать завоеванные рубежи не собирается. Казимирыч как раз из таких был. Наличие лысины он пытался компенсировать редкой бороденкой, и при этом носил очки с круглой оправой. Гарри Попер, достигший пенсионного возраста.
– И что ты собираешься делать? – спрашивает он меня.
– Месячишко посижу дома, отдохну от мирской суеты, – сказал я. – Потом работу буду искать. «Бьет меня жизнь, что оглобля...»
– Кстати, – оживился Казимирыч. – Погоди-ка!
И включил телевизор, что стоял у него на холодильнике. Телевизор посипел немного и выдал картинку – два мордоворота в трусах расхаживали по рингу и поочередно отвешивали друг другу звонкие оплеухи.
– Казимирыч, – удивился я. – Ты что, боксом увлекся?
– Да нет, – отозвался друг детства. – Тут другое. Понимаешь, ну, нравится мне, когда два миллионера друг друга по морде бьют.
– Да, – сразу понял его я. – Спорт сейчас занятие для богатых. В футболе вообще двадцать два миллионера друг за другом по полю гоняются, из-за одного мячика увечье друг другу нанести готовы!
– Тоже интересно, – сказал Казимирыч, снял очки и, близоруко щурясь, принялся протирать линзы носовым платком.
Я сразу понял, что есть у него ко мне разговор. Он еще в детстве, если попадал в затруднительное положение, сразу принимался натирать стекла очков.
– А что, Туз, – спрашивает Казимирыч. – Частная собственность и в самом деле неприкосновенна?
Надо же, допекло мужика, если он меня детским прозвищем называть стал!
– А как же! – отозвался я. – До первой революции. А там, сам понимаешь, – кто был никем... А ты что, частной собственностью обзавелся?
– Есть мысли, – сказал Казимирыч.
Ну, посидели мы, еще по рюмочке приняли, Казимирыч болеть за одного из боксеров стал, раздухарился, даже движения его стал повторять. Потом вдруг посмотрел на меня и весь опал, словно воздушный шарик иголкой прокололи.
– Слушай, Туз, – сказал он. – Заработать хочешь?
– От денег только идиоты отказываются, – согласился я. – А сколько?
– Ну, – Казимирыч снова за очки схватился и давай линзы натирать. – Я об этом не думал... Скажем, миллиард на двоих?
– Деревянными?
– Зачем? – Казимирыч нацепил очки на нос и строго посмотрел на меня. – В баксах.
– Грешно смеяться над безработным, – хмуро сказал я. – Тебе, Казимирыч, хорошо, у тебя наука есть, умному человеку там всегда найдется на кусок хлеба с маслом. А что делать простому российскому юристу, которого лишили работы? Безработным быть глупо, а в грузчики подаваться не особого желания.
– Слушать умных людей, – сказал товарищ.
– Ну, предположим, – согласился я. – Предположим, я тебя послушаю. И что мы будем делать? «Альфа-банк» грабить? Абрамовича в заложники возьмем?
– Это несерьезно, – хихикнул Казимирыч. – Все гораздо проще. Тебе можно доверять?
– За других не поручусь, – я внимательно разглядывал его возбужденное личико. – Но лично тебе ничего не грозит. Можешь мне верить, Сынок!
То, что я тоже назвал его детским прозвищем, Казимирыча сразу успокоило. Он с сожалением вздохнул, решительно выключил телевизор и придвинулся ко мне, разливая коньяк по рюмкам.
– Ладно, Туз, – сказал он. – Слушай сюда.
План был настолько прост и примитивен, что я сразу поверил – у нас получится.
Даже обидно стало, что мне это самому в голову не пришло. Конечно, некоторые сомнения были, надо было идею Казимирыча отшлифовать немного и с источниками права состыковать.
– А где гарантии? – сказал я. – До сих пор ведь ничего не случалось.
– Ну, знаешь, – Казимирыч развел ладошки в сторону. – Я тоже не господь Бог. Но я тут обобщил данные за определенный период, по статистике получается, что время подошло. Конечно, тут все на счастливый случай рассчитано, но, сам понимаешь, шансы увеличиваются, чем больше собственности ты сумеешь зарегистрировать на себя. А уж что именно тебе застолбить надо, я подскажу, можешь не сомневаться. Конечно, есть шанс пролететь, но в случае удачи у каждого из нас нос в табаке и на столе полное изобилие. Да что стол – любые бабы сами на шею вешаться станут. Яхту и поместье на Гаванях хочешь?
– Ну, если бабы... – примирительно проворчал я. – Да еще в своем поместье на Гавайях...
И начал действовать.
Право собственности я оформил на редкость легко. Оказывается, в Нью-Йорке давно такая фирма существовала, оформляя в собственность любую недвижимость – от квартиры в любом городе мира до звезды, удаленной от Солнца на миллионы световых лет. Помнится, я еще поинтересовался, есть ли на звезды спрос. Удивительно, но определенный спрос был. Некоторые клиенты таким образом о своих далеких потомках заботились. Но я так скажу – это их личное дело. Я лично даже не уверен будут ли у меня отдаленные потомки. Так что мне их благополучие? Самому бы пожировать!
Свои приобретения я назвал Плевок, Толчок, Укус, Оплеуха, Удар и Громила, исходя из их предполагаемой опасности. Разумеется, названия были неофициальными, для меня, в документах нью-йоркской фирмы, что занималась недвижимостью, они имели официальные названия.
– Что дальше будем делать? – спросил я Казимирыча.
– Ждать, – лаконично, в духе Атоса из «Трех мушкетеров» отозвался тот.
Ждать, так ждать.
Через некоторое время я об этой своей собственности даже забыл. Что толку от булыжника, летающего в космическом пространстве за миллионы километров от Земли?
Первым на земном небосклоне засветился Укус.
Помните, все газеты писали о том, что в сторону Земли движется маленькая планета, с которой наша планета неминуемо столкнется, если не принять мер? Речь шла именно об Укусе. Я, конечно, встрепенулся, но Казимирыч меня охладил:
– Помалкивай, вероятность столкновения невелика.
И даже выступил в газетах с пространными статьями, убедительно и с выкладками доказывая, что астероид Эрос, так официально именовался Укус, пройдет мимо Земли.
Теперь вы уже поняли, на чем мы с Казимирычем собирались заработать, только еще не поняли как. А все просто – мы решили наложить контрибуцию сразу на все население Земли.
Вторым засветился Плевок.
Он именно засветился, поскольку был виден с Земли невооруженным глазом – этакое светлое пятнышко, плывущее среди звезд.
Казимирыч и в этот раз удержал меня от активности.
– Дохлый номер, – сказал он. – Мимо пролетит!
– Чего-то я тебя не пойму, – вздохнул я. – Самое время народ на испуг брать, а ты мне советуешь не суетиться. На кой дьявол тогда мы все затеяли?
– Для того чтобы заработать, – сказал старый школьный товарищ. – А ты хочешь все испортить.
И снова выступил в газетах, доказывая, что Плевок с Землей не столкнется. Ему вторили зарубежные астрономы, только ко всем оптимистическим прогнозам в их выступлениях проглядывала тревога: мол, столько непредсказуемого происходит в космосе, как бы чего однажды не случилось. В качестве примеров, что может случиться, приводил случаи столкновений Земли с метеоритами в далеком прошлом, оценивали Укус и Плевок в килотоннах, выходило, что в случае столкновения население Земли сыграет в ящик, прикажет долго жить, споет последнюю песнь – выберет, значит, конец в соответствии со своим положением.
Я еще тогда заметил, что в этом научном хоре имеется определенная слаженность. Неужели Казимирыч с другими астрономами договорился? Впечатление было такое, что все они просто запугивали человечество. Такое уже однажды было, когда писали про планету Нибиру, мол, приблизится она на положенное расстояние, и хана всем, сливайте воду, закапчивайте историю человечества. А потом Нибиру как-то незаметно исчезла, растворилась в небесном пространстве. Интересно, а была ли она на кого-нибудь оформлена? И кто на ней сорвал свой, подозреваю, весьма немаленький куш?
