Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 50 страниц)
Ангелина встретила его на повороте.
– Слава Богу, ты приехал, – сказала она. – Боже, Грегори. Если бы ты слышал, как он кричал! Меня до сих пор трясет...
Грегори небрежно поцеловал се.
– Пойдем, – сказал он. – Мы и так запаздываем, а надо еще внести тигра в реестр программы Парка, тогда никто и никогда не узнает правды. Будут считать, что все сделано в соответствии с пожеланиями старика.
Тело лежало на полу.
Шлем закрывал голову, рубашка была смята, расстегнута и красна от крови. На груди и шее темнели глубокие рваные раны. Провода, соединявшие человеческую душу с сердцем Парка, оборвались и змеились по полу разноцветными петлями.
– Ты смотри, – с некоторым удивлением сказал МакКрейн, – у него стигматы там, где его рвал воображаемый тигр.
– Как ты можешь быть спокоен? – возмутилась Ангелина.
– Через пару часов ты тоже будешь спокойна, – МакКрейн достал флэшку, собираясь вставить ее в разъем. – А еще через неделю станешь богата и счастлива.
Он присел на корточки, повернул голову покойника, желая заглянуть ему в лицо.
– Черт! – сказал МакКрейн. – Это не босс!
– Конечно, это не я, – подтвердил спокойный и тихий голос.
Вспыхнул свет. Измайлов сидел в кресле в углу комнаты. Рядом с ним стояли люди. Не стоило и гадать, где эти люди служили.
Ангелина взвизгнула, теряя самообладание.
– Седой Лис, – выпрямился МакКрейн. – Ты опять одурачил всех. Но кто же тогда лежит на полу твоего кабинета?
– Бродяга, – сказал Измайлов. – Бродяга, которого попросили прогуляться по Парку. Ты ведь не знал, когда тигр нападет? Блуждающий клон, верно?
– Ненавижу! – истошно крикнула Ангелина. – Ненавижу!
– У тебя еще будет время полюбить меня, – невозмутимо сказал старик, в то время как умелые руки надевали на любовников наручники. – За смерть человека придется ответить, Гела. И тебе, Грегори, тоже придется ответить!
Он помолчал. Потом вдруг кивнул.
– Я ее понимаю, ее подстегивало нетерпение. Но что тебе не хватало, Грегори? Зачем ты ввязался в эту историю? Любовь?
– Деньги, – просто сказал инженер. – И потом, вы же знаете, что лакеи всегда ненавидят хозяев. Кроме того, мне хотелось доказать, что я смогу то, что не смогут другие. Еще немного, и никто никогда не узнал бы правды. А за смерть этого бродяги пришлось бы ответить вам.
– Системный блок придется забрать, – озабоченно сказал плотный мужчина в черной рубашке и темных брюках, – вещественные доказательства...
– Я понимаю, майор, – кивнул Измайлов. – Но, ради бога, будьте осторожны. Тигр все еще бродит по парку, и он опасен.
Любовников увели, надев на них блестящие наручники.
Измайлов с огорчением смотрел на неподвижное тело, рядом с которым сидел следователь.
– У меня не будет каких-либо неприятностей? – озабоченно спросил он того, кого несколько раньше назвал майором.
– Вы ведь не предполагали, что такое случится, – утвердительно кивнул майор.
– Да, – сказал Измайлов, по-прежнему глядя на мертвое тело. – Такого я, конечно, не предполагал.
Он говорил правду. Этот вариант был настолько экзотичным, что даже не рассматривался всерьез службой его безопасности.
Но был один человек, который предусмотрел этот вариант. На этого человека пока еще можно было опереться.
И еще один – который эту возможность использовал. Он был уже безопасен.
Измайлова тревожило то, что в мире и его корпорации было много людей, обладающих неуемной и богатой фантазией.
И это был фактор, которого следовало опасаться.
9
Над пустынным парком светило солнце.
Птицы, нахохлившись, сидели на ветках, окруженные зеленой слегка пожухлой от жары листвой. В Парке у них появился новый враг, его следовало бояться. Враг скользил среди травы, извиваясь и высоко поднимая треугольную голову. Из пасти врага появлялся дрожащий раздвоенный язычок, которым враг пробовал густой воздух парка, напоенный ароматами трав и цветов.
Сильное длинное тело свивалось в черные кольца, бусинки глаз с желтыми вертикальными зрачками зло и внимательно исследовали мир.
На птиц, как это ни странно, мамба не обращала внимания.
Запущенная в искусственный мир змея имела совсем иную цель, она была запрограммирована на одного единственного человека. Его еще не было в парке, но змея была вечна, она могла ждать сколь угодно долго.
И обнаружить, изучая программу, змею никто не мог – мамбу прописали в многочисленных файлах Парка обрывками двоичного кода. Взятые в отдельности, они ничего собой не представляли, а полностью образ ядовитой и страшной змеи был доступен лишь маленькому незаметному червячку, прописанному в автозапуске Парка и являющемуся неотъемлемой частью программы.
Царицын, июль 2006 года.
ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ МЕЖДУ ДВУМЯ ДАТАМИ
Посвящается моей сестре Беляновой Наталье
Свобода – это не то, что вам дали.
Это – то, что у вас нельзя отнять...
Франсуа-Мари Аруэ Вольтер
Так нацарапай с улыбкой пера:
«Благодарю, что не умер вчера».
А. Вознесенский
Морг седьмой больницы города Волгограда.
Отец голым беззащитно лежал на дюралюминиевом столе. Врач деликатно кашлянул у меня за спиной. Я смотрел на отца, еще не веря в случившееся. Мне казалось, что это лежит не он – просто какой-то мужик, привезенный с очередного места происшествия и в силу обстоятельств чем-то неуловимо похожий на моего отца, который сейчас сидит на балконе своей квартиры и неторопливо курит сигарету.
Отца забрали ночью, у него начались страшные боли. Мать позвонила уже около трех часов – то ли ночи, то ли утра – сказала, что отцу плохо, и я вдруг отчетливо понял – это все. И вот теперь он лежал передо мной, я не мог отвести взгляд от его спокойного лица. Утром мы подняли всех, кто мог помочь, Андрей Барамия позвонил профессору Медакадемии, но было поздно – отец уже умер, и только аппарат искусственного дыхания создавал видимость жизни в мертвом теле.
Мне предстояло принять самое страшное в моей жизни решение – приказать отключить установки, делающие мертвое тело живым. А что сделали бы вы на моем месте?
Сейчас я прощался с отцом.
Я просил прощения за все – за непослушание в детстве, за обиды, которые я нанес ему, самоутверждаясь в юности, за недостаток внимания, оказанный в зрелые годы. За то, что я жил без него, а он без меня.
На столе лежал человек, который был частью меня, если хотите, большей частью – ведь он дал мне все то, что делало меня человеком. Сейчас его не стало. Испытывал ли я сожаление? Скорее всего, нет, родители и в самом деле должны умирать раньше своих детей. Дети должны хоронить родителей. И никак иначе. В противном случае теряется связь времен.
Мысленно я плакал.
Окружавшая обстановка – все эти столы, причудливо изогнутые лезвия, разложенные на приставном столике, совсем не смущали меня – последние годы я часто бывал в моргах, смотрел трупы, привезенные «с земли», даже научился выпивать с патологоанатомами и стал таким же циником, как и они. Я работал начальником отдела по раскрытию умышленных убийств и других тяжких преступлений против личности. Должность, на которой привыкаешь к мертвецам.
Вот закусывать в морге я так и не привык. Глупые и неуместные мысли посещали меня при виде куска жареного мяса или колбасы.
К черту!
Сейчас на оцинкованной поверхности стола лежал мой отец.
Многие боятся смерти.
Отсюда и покаяния и жертвования на храмы Божии – последние попытки прислониться к религии и таким образом обрести призрачную надежду на спасение души. Поздно каяться, поздно посыпать голову пеплом. Душу надо было спасать раньше. Или вы и в самом деле думаете, что для «солидных господ есть солидный Господь»? Каждый человек есть высшая ценность на земле. Со смертью человека мир становится беднее на единицу его «я».
Последние годы мне часто приходилось хоронить друзей, товарищей и сослуживцев.
Погребальный ритуал служил живущим основанием для встреч. Где же еще увидеться? Увидеть знакомых, убедиться радостно, что они все еще живы, а стало быть, жив и ты. Правда, последнее время я стал избегать похорон. Очень неприятно видеть и понимать, что время сужает сферу твоего существования. Уходит все больше знакомых, мир беднеет, скоро я останусь один или уйду вслед за теми, кто покинул мир раньше. Пожалуй, так будет лучше – жить в пустоте – значит уподобиться рыбе, вытащенной из воды. Постепенно ощущаешь свое одиночество и понимаешь, что неизвестные мыслители, оставившие след в Библии, правы. «Человек одинок». По сути, мы живем свою собственную жизнь, все окружающее нас лишь антураж, придающий нашему существованию подобие реальности. Человеческие связи не прочны, они рвутся от нажима случайностей. Пятидесятилетний Л. Н. Толстой в «Исповеди» пишет: «Две мыши – белая и черная – то и дело подтачивают корни куста, на ветвях которого я вишу над пропастью. Я держусь за ветви жизни, зная, что неминуемо меня пожрет дракон смерти». Что и говорить – дракон придет за каждым. Бессмертных людей нет.
О смерти я думаю с любопытством.
Интересно, как я сам восприму приближающийся конец – испугаюсь или нет? Что там, за последней чертой? Есть там что-нибудь или наша участь – быть телом, которое достанется белым кладбищенским червям? И как оно наступит – мгновение, за которым я перестану существовать? И что буду чувствовать я, понимая, что время пришло, и пустота охватывает меня своими мягкими лапами?
Я не верю в богов
и в посмертную райскую милость.
Есть два метра земли,
той,
в которой нам вечно лежать.
Жизнь была, как искра,
кто-то камень швырнул,
и она
получилась.
Состояла она
из глаголов
«надеяться»,
«верить»
и «ждать».
Позади сорок лет.
Это первое время итогов.
Не успел ни черта!
В сорок лет
ничего не успел.
С полустертых икон
ухмыляются
хмурые боги:
А чего ты, дружочек, иного
от жизни хотел?
Я хотел два крыла
и холодную терпкость
полета.
Чтобы ветер в лицо!
Чтоб земля подо мною плыла!
Только с райских высот мне
мешал
рассудительный кто-то
и, пытаясь сдержать,
все тянул на себя
удила.
Время грустных итогов.
Не будет
ни Рая,
ни Ада.
Лишь два метра земли,
переполненных
вечной тоской.
Лишь два метра земли,
огороженных низкой оградой
и придавленных сверху
тяжелой
гранитной доской.
Отца хоронили в ясный день.
Сколько собралось людей проводить его в последний путь! Мама плакала. Двор был полон людьми. Ко мне подходили со словами соболезнования знакомые, полузнакомые и совсем незнакомые люди.
Что я знал об отце?
Шестнадцатилетним он работал на железной дороге, потом на шахте в Донбассе, а когда объявили набор в военное училище, он, не раздумывая, согласился, в сорок шестом окончил училище и стал офицером. Ну, а дальше – служба в армии, заграница в лице солнечной Венгрии, демобилизация, когда Никита-кукурузник решил, что авиация стране не нужна, работа в СПТУ водителем автодела, переезд в Волгоград, где он до самой пенсии работал инженером по безопасности движения. Ничего героического, все обыденно, но, может, именно в этом и состоял героизм. Мой отец был настоящим человеком, поэтому его и пришло проводить так много людей.
Отец прошел три эпохи – сталинскую, хрущевскую и брежневскую. В каждой из них было несладко. А в конце он пережил пришествие Собственника. Судьба! Мир постепенно менялся в худшую сторону. Если в бочку меда ежедневно добавлять ложку дегтя, в конце концов, придется хлебать голимый деготь.
Умирая, известный советский русский писатель Виктор Астафьев оставил предсмертную записку. «Я пришел в мир добрый, родной и любил его безмерно. Ухожу из мира чужого, злобного, порочного. Мне нечего сказать вам на прощанье. Виктор Астафьев». Астафьев был прав. Отец бы подписался под сказанным. Пожалуй, я тоже подпишусь под словами писателя. Я тоже пришел в мир добрый и родной, я тоже любил его и жил светлой мечтой о всеобщем Братстве. Постарев, я готовлюсь покинуть его вслед за отцом. Но мир изменился, он стал злым и порочным. Чего тут говорить? Что можно сказать в его оправдание?
И нужно ли вообще говорить что-то?
Что-то неправильно в нашем мире.
Негативных эмоций стало больше, почти каждый день где-то гремят взрывы, падают вертолеты, тонут подводные лодки. Растут цены. Вчера еще брал продукты на рынке по одной цене, сегодня зашел – глаза стали круглыми от удивления. Растет квартплата – так бы зарплата росла или пенсия, как вздувают тарифы на все виды услуг. Что-то покалывает в боку. Но к врачам лучше не обращаться – не дай бог, скажут, что нужна операция, опять все доходы и расходы перекраивать придется. Сын пошел в первый класс – от цены на тетрадки и учебники два дня в себя прийти не мог.
А по телевизору все хорошо. Реформы движутся, углубляются и идут вширь при полном одобрении народа. Глаза бы не смотрели, а уши не слушали.
Все, дорогой друг! Ты – готов.
Выключи телевизор. Забрось куда-нибудь страшную газету. Садись на электричку и поезжай неторопливо до ближайшей рощи. Встань среди деревьев, оглядись. Вслушайся в шорох капель дождя, ползущих по уже желтеющим листьям. Сядь на траву и посмотри, как продирается через чащу травинок маленький муравей. Ему тоже тяжело, но он не ропщет. Он несет травинку в свой муравейник.
Расслабься и успокойся. Посиди под березой или тополем. Послушай сороку, стрекочущую в стороне.
Злой беспощадный чистый лист
Снежного поля, где птичий след
Кажется лишним, как каприз
Бога, пишущего сонет.
Бродит по полю рыжий лис
Ищет того, кто хил и слаб.
И непонятный звериный смысл
Спит в отпечатках стылых лап.
Черного ворона хриплый крик.
Снега хрустящий и белый наст.
И изменчивый облачный лик,
С неба глядящий на бедных нас.
Все не так уж и плохо.
У любых неприятностей есть одно прекрасное качество – рано или поздно они кончаются.
Все соткано из забот, тревог и сожалений. Так уж заведено в этом проклятом мире.
Пройдись по шуршащим листьям, задрав голову, посмотри, как, посверкивая под выглянувшим из-за туч солнцем, плывет серебристая паутинка. Втяни воздух, что пахнет грибами и свежей росой.
Есть дом.
Есть твои дети.
Есть река, лениво несущая волны с севера на юг.
Когда-нибудь все устроится. Когда-нибудь все будет хорошо. Помните, как нам говорили раньше? Если не мы, так наши дети, а уж внуки – и говорить не приходится. Так и будет. Не мы, так внуки...
Жаль! Хотелось бы самим.
Совсем недавно внучка спросила, счастлив ли я. В работе русского историка В. О. Ключевского «Верование и мышление» наткнулся на фразу: «Он слишком умен, чтобы быть счастливым и слишком несчастлив, чтобы быть злым». Даже вздрогнул – насколько точно сказано!
И пусть все плохо, пусть забот и волнений не становится меньше, пусть растут цены и почти не растет зарплата – все-таки прекрасно, что есть утренняя роса, звонкая тишина и круги на поверхности тихого озера от играющей рыбы.
Собирая грибы, оставляя след на пологой росистой траве, вдыхая запахи леса, ты поймешь: как хорошо, что ты есть на Земле! Как хорошо, что есть этот лес, эти облака, этот мелкий осенний дождь, что котенком игриво шуршит средь листвы.
Наша жизнь удивительна и неповторима.
А наши неприятности...
Что о них говорить?
Они входят в условия жизни.
Что мы знаем о слонах?
Кто сказал, что слон – это сухопутное существо, тот ничего не знает о них.
Первое свидетельство о слоне, путешествующем по океанским просторам, мы имеем от южноафриканскою фермера из провинции Наталь Хага Баланса. Утром 1 ноября 1920 года он бесцельно смотрел в океан и вдруг заметил на расстоянии в треть мили бурное волнение в воде. Сбегав за биноклем, Баланс рассмотрел двух сражающихся с кем-то касаток. Третье существо ославилось загадочным, пока не вынырнуло на поверхность. Изумленный фермер узнал в существе слона. Необычная схватка, как сообщалось в местных газетах, длилась достаточно долю, победителями остались касатки – они покинули район схватки, оставив слона безжизненно покачиваться на волнах.
Когда сообщение об этой схватке появилась в лондонской газете «Дейли мейл», в газету начали поступать сообщения от читателей, побывавших в английских колониях. Корреспонденты сообщали, что лично наблюдали слонов, плавающих в устьях больших рек. Однако мало кто верил, что огромные и тяжелые четвероногие способны долго плавать на глубине, превышающей их собственный рост.
Тем не менее, однажды труп слона прибило к Ледниковому острову на Аляске в 1930 году, а в 1944 – к берегу в западной части шотландского местечка Кинтайра. В 1955 году тела двух слонов вынесло на песчаный берег неподалеку от Веллингтона в Новой Зеландии. В 1971 году в Северном море тело мертвого слона попало в сети рыболовецкого траулера «Ампула».
Где Африка и где Шотландия? Казалось совершенно невероятным, что слоны могут проплыть по океану такое расстояние.
Тем не менее, в 1979 году адмирал Кадиргам сделал снимки слона, беззаботно плывущего и резвящегося в океане в двадцати милях от берега Шри-Ланки. Выяснилось, что индийские слоны, как и их африканские собратья, любят путешествия по океану. Подобные случаи имели место и в последующие годы.
Глядя в лицо фактам, самые заядлые скептики вынуждены были признать, что слоны могут превосходно плавать и пересекают в своих путешествиях значительные расстояния. Осталось неизвестным лишь одно – что гонит их в океан, что заставляет пускаться в длительные и загадочные плавания на марафонские дистанции? Быть может, слоны мечтают о светлом береге с банановыми пальмами и полным отсутствием погонщиков и врагов?
Путешествующие по океану слоны остаются загадкой для специалистов всего мира. Никто не может сказать, что за цель преследуют слоны, пускаясь в опасные океанские путешествия. Что живет в слоновьих душах? Мечта о земле обетованной? Любопытство или желание познать открывающийся перед ними мир? Стремление открыть для себя новые земли?
Как это ни странно, наше государство подобно слону, пустившемуся в невероятное плавание по океанским просторам.
Видимой конечной цели своего плавания оно не имеет, государство пустилось в него, стараясь достичь светлого капиталистического берега, не имея ни компаса, ни маршрута. Точно так же мы когда-то пустились в путешествие, стремясь в светлое коммунистическое завтра. Мы долго плыли и в этом плавании потеряли всякий интерес к конечной цели. К тому же океанские течения уносили нас все дальше и дальше от основного фарватера, наконец, подобно нерадивым яхтсменам, участвующим в парусной регате, мы обнаружили, что бесповоротно отстали от фаворитов гонки, потеряли ветер и покачиваемся без движения на волнах, в то время как остальные участники гонок все увеличивают дистанцию между нами.
И мы спохватились. Подобно слону мы вновь полезли в океанскую воду, совершенно не представляя, каких земель мы стремимся достичь. Мы просто странствуем.
Океанские волны накатываются на нас и грозят штормами. Внизу – чужая хищная жизнь. Среди покачивающихся водорослей извиваются щупальца кальмаров и скользят стремительные тени касаток. Мы стремимся выгрести, наши ноги неустанно молотят воду, и мы удаляемся все дальше и дальше от берега, по-прежнему не представляя конечной цели своего путешествия. Но ведь могущество государства начинается с осознания цели и путей ее достижения. Жизнь – это ежедневная практика, подкрепленная теоретическими изысканиями. Прежде чем отправиться в плавание, надо наметить маршрут. Невозможно стать богатым, не наметив себе жесткой цели стать таковым. Цель ставит ограничения в путях ее достижения. Стремясь к богатству, невозможно сострадать ближнему, ибо конечная цель того и другого просто несовместима. Выбор цели всегда определяет путь, который предстоит пройти.
Куда нам плыть?
Всем нам хочется, чтобы впереди открылись солнечные и банановые пляжи Флориды. Но кто сказал, что мы обязательно доплывем до них, а не выберемся, покачиваясь от усталости, на грязные и нищие берега Бангладеш?
Изо всех свобод со всей слоновьей изящностью мы оставили за собой одну – трубить, задирая к небесам хобот. Мы по-прежнему впереди планеты всей в области балета и продажи своего будущего – ведь сегодня мы по сходной цене продаем, продаем, продаем то, что позарез будет необходимо грядущим поколениям. Не думаю, что потомки будут благодарить нас, получив в наследство изнасилованную землю, истощенные газовые и нефтяные месторождения, лысую степь Сибири.
А еще мы делаем ракеты и возим на них в космос американских туристов, запускаем чужие спутники, которые будут отслеживать, что происходит в нашей стране.
Россия – усталый слон, что плывет в океане истории.
Мы плывем, мерно взмахивая ногами, сражаясь с акулами и касатками, а над нами светят чужие созвездия, вспыхивают незнакомые зарницы, и океанская вода пенится вокруг слоновьего тела. Мы никого не догоняем, мы не стремимся к определенной конечной цели. Мы уже не загадываем, как скоро доберемся до берега, к которому стремится наша душа.
Мы просто плывем, вздев вверх хобот и стараясь вдохнуть в уставшие легкие свежий воздух.
Плывем...
Доплыть бы до сладкого берега светлого завтра, где текут молочные реки.
Не растерять бы себя среди океанских глубин.
В противном случае историки будущего будут гадать, куда мы плыли наперекор океанским течениям, каких берегов стремились достичь?
Мы живем в постконтреволюционном мире.
Революция – это событие, позволяющее сделать обществу шаг вперед. Контрреволюция – отступление. Если общество становится хуже – значит, что-то было не так, что-то неправильно сделано. Реформы не делают людей лучше. В лучшую сторону человек может измениться только сам.
Если в результате изменений мир заполонили бандиты и негодяи – значит, сами изменения были неправильны, любые реформы должны улучшать жизнь людей, если только они были направлены на это. Покажите мне правителя, который хотел плохого! Каждому хотелось осчастливить мир. Хотели как лучше, получилось как всегда.
Реформа, которая изначально служит плохой цели, контрреволюционна.
Наша жизнь лишена логики.
Станете ли вы, отправляясь в путешествие на длительный срок, распродавать свои запасы воды и продовольствия? Только в том случае, если вы безумец или самоубийца. А вот продавать невозобновляемые запасы нефти и газа, руды и угля – это мы запросто. И плевать нам на то, что полученными за проданные ресурсы деньгами воспользуется малая часть общества, плевать нам на то, что таким образом мы лишаем будущего наших детей и внуков. Я бы еще понял, если бы хотя бы часть денег потратили на разработку альтернативных источников энергии. Но мы не делаем этого. Я утверждаю, что у нашего государства нет будущего, ибо мы его прожигаем в настоящем. Мы транжирим наше будущее на футбольные клубы для пресыщенных нуворишей, мы транжирим наше будущее на супергонорары для доморощенных эстрадных и футбольных «звезд» и «звездочек», но большую часть нашего будущего сжирает монстр по имени государственный аппарат. Страна похожа на огромный луг. На этом лугу пасется стадо ленивых чиновников, и из пасти каждого из них торчат долларовые бумажки. Стадо это растет – скоро наступит время, когда на одного работающего будет приходиться такое количество чиновников, которое трудовое население не сможет прокормить. И тут чиновничество с тревогой посматривает на своих конкурентов – пенсионеров. Поэтому чиновники ненавидят пенсионеров и готовы сделать все, чтобы их было меньше – от отъема ранее установленных льгот до увеличения сроков выхода на пенсию.
Чиновники – это та категория, которая склонна к постоянному воспроизводству. Чиновники размножаются такими темпами, что остальное население за ними просто не поспевает. Административное болото полнится бездельничающими лягушками, которые считают, что комариное поголовье над ними будет роиться вечно. Стоит образоваться новому учреждению, как оно приступает к созданию своих инструкций, декретов, указов, запросов, анализов, аттестаций и иной документации, без которой немыслима деятельность любой администрации. Маленький ручеек этих документов постепенно превращается в заметный ручеек, который постепенно превращается в маленькую неспешную речку, та в свою очередь стремится стать рекой побольше и так далее, пока река не впадет... Нет, это она думает, что впадет в океан. На деле впереди болото, в которое неизбежно превращается поток регламентаций и запретов. А запреты неизбежны. Заботясь о своем будущем, административная бюрократия постоянно увеличивает ареалы своей охоты, внимательно прислушиваясь к возгласам недовольных. И как только эти возгласы начинают перерастать в возмущенные крики, административная бюрократия начинает окружать возмущенных запретами, уложениями, готовыми превратиться в статьи, регламентирующие уголовное наказание.
Конечной целью деятельности бюрократии всегда являются лагеря для инакомыслящих. Другим путем наша административная буржуазия не может себя защитить. Таким образом, поощряя рост чиновничества и не препятствуя ему, мы готовим лагеря для своих детей.
В чем смысл нашего существования на земле?
Не мне отвечать на этот вопрос. Столько мудрецов ломали голову лишь для того, чтобы объяснить, для чего мы живем на земле. Зачем? Жизнь не требует оправданий, она просто вручается каждому из нас – дар, от которого не отказаться. Шарль Бодлер сравнивал себя с Икаром, упавшим на землю. Если честно, все мы Икары, летящие к земле. Мы живем, потому что нас родили. А для чего...
Мне ближе всего мысль Аристотеля. Тот сказал, что смысл человеческой жизни – служить другим и делать добро. Именно этому учил меня отец. Отец был коммунистом. Рядовым коммунистом, чье звание не дает никаких прав, но устанавливает одни обязанности.
Тогда призыв поэта Александра Межирова «Коммунисты вперед!» не был пустым звуком. Так оно все и было. Так и было.
Жизнь отца была прямой линией, он жил не подличая, не вступая в интриги, не делая гадостей никому. Этого он добивался и от меня. Что ж...
Я сын своего отца.
Я верил и продолжаю верить в коммунизм.
В этом нет ничего особенного. Продолжал ведь Михаил Анчаров верить в победу коммунизма уже в восьмидесятые годы! Коммунизм – не кормушка для разжиревших домашних котов, он скорее состояние духа. Знаете, хотелось бы жить в мире, где нет денег, где люди действительно равны и живут по принципу: ты не за себя, ты за всех, но все остальные – за тебя. И такое время настанет, обязательно настанет. Не станет на Земле Скруджей. Человек станет жить необходимым, и настанет время, когда роскошь перестанет быть роскошью, а станет бытовой необходимостью. Ну, помните ленинские сортиры из золота? Сортиры, не сортиры, а придет время, и золото станет обычным техническим металлом. А люди станут Людьми. Такими, о каких писали братья Стругацкие в повести «Возвращение». И понедельник будет вечно начинаться в субботу – ведь жить так интересно, в мире столько вещей, про которые надо обязательно узнать.
И впереди – звезды.
Пора меняться. Пора вытравливать из себя тягу к личному благополучию за счет других, желание собрать все, до чего могут дотянуться загребущие руки.
Думаете, звезды примут нас – таких?
Почему-то не хочется заглядывать в будущее.
Раньше хотелось, а теперь вдруг перестало хотеться. И фантастика – литература моей жизни – перестала приносить прежнее удовольствие. Хочется вспоминать. Восстановить прошлое чувственно – запахи библиотечных книг, прочитанных в детстве, вкус арбуза, тайно унесенного с чужой бахчи, и горьковатой кожицы побегов клена в лесополосе, муравьиного спирта, капельками повисшего на длинной луговой травине.
Наверное, это старость.
Дни рождения перестали быть праздниками, они больше похожи на вехи, которыми обозначен путь на погост. Похоже, что невероятный циник, назвавший жизнь затяжным прыжком из материнского чрева в могилу, был прав. И бесполезно дергать вытяжное кольцо, предопределено, что однажды парашют не раскроется.
Время пришло,
и в начале начал –
я закричал.
Годы прошли.
Виден вечный причал –
я замолчал.
Меж двумя датами
кратким тире –
горькая милость —
Словно в случайной
нелепой игре
жизнь получилась.
Сайгак, которого гонят браконьеры по калмыцкой степи, резонно полагает, что его могут выручить только крепкие быстрые ноги, потому и бежит вперед. Пойманная рыба будет биться о наждачный песок отмели, пока не доберется до воды. А человек цепляется за веру – а вдруг? Вдруг все не всерьез и смерть лишь барьер, который отделяет невидимое завтра от надоевшего вчера и усталого сегодня.
Смешно.
Приходит время, когда начинаешь осознавать, что спешить не стоило.
Куда мы торопились?
Пора остановиться. Остановиться и оглядеться. Увидеть росу на траве, услышать, как лезут из земли грибы, похожие на инопланетные корабли, услышать, как поскрипывает на поворотах вокруг
Солнца сама Земля, выпить свое вино из одуванчиков и речной прохлады, поднять голову и увидеть в черной пустоте яркие разноцветные звезды.
Спешить больше некуда.
Некуда спешить.
Если загробной жизни нет – торопиться не надо. Если она существует, спешить тем более не стоит. Иди медленно, чтобы запомнить и унести с собой улыбку женщины, счастливый плач родившегося ребенка, ласку любимой, азарт канатоходца, впервые шагнувшего на покачивающийся в небе трос, горделивую шею лошади, пасущейся у ночной реки, спелость земляники, прячущейся в луговой траве, ночные шорохи и радугу. Собирай все, что составляло твою жизнь в этом мире, оно останется воспоминанием в темном будущем, куда ты неотвратимо идешь.
Слушай, смотри и запоминай – земные радости не даются дважды. Слушай, смотри и запоминай – мир живет только для тебя и ради тебя, он навсегда исчезнет с твоей смертью.
Во всем есть свой тайный смысл – есть он в ноздреватом камне на обочине дороги, в медных пятаках карасей, лениво сверкающих в темной воде, в сладких колосках луговой травы, в пустоте выцветших от жары небес, в рябиновой ветке, оранжево горящей на декабрьском снегу. Есть свой смысл в ночном костре у реки и в лунной дорожке, что бежит по успокоившейся воде, в лукавых улыбках встреченных тобой женщин, в ночных спорах на кухне и прочитанных книгах, в выпитой с друзьями водке, в твоих выросших детях, которые тоже уже куда-то спешат.
Впереди всех ждет неизбежное. Свернуть невозможно и ты это прекрасно знаешь.
Будь прохожим на этой Земле. Собственно еще Христос говорил: «Будьте прохожими».
А это значит, что надо остановиться и хотя бы ненадолго вернуться назад.
Говорят, Велемир Хлебников прожив день, бросал в мешок камень. Если день был удачливым и счастливым, в мешок падал белый камешек; день оказывался неудачным и пасмурным – место в мешке занимал черный камень. Хлебников хотел в конце жизни посчитать камни и узнать – счастливо ли он прожил свою жизнь или нет. Постоянно он терял этот мешок и заводил новый. Не так ли поступает каждый из нас?
И все-таки...
