Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 50 страниц)
Наверное, Милованов мог стать первым клоуном России, но его губила стеснительность и неумение подать себя начальству.
– Так вот, – заключил Эмиль Эмильевич, – клоун подобен чайнику. Бывают начищенные и красивые электрочайники, бывают чайники новые и разноцветные, а бывают обшарпанные, с едва держащейся ручкой и подтекающим носиком. Но вскипятить воду можно в любом. Милованов был из последних. Обладая способностями и талантом, Валентин не имел того, что называется респектабельностью. А это, смею заметить, вещь для циркового артиста немаловажная. Цирковой актер держится на респектабельности и способности поймать кураж.
У клоуна люди смеются либо над самим клоуном, либо над соседским окружением, либо над обстоятельствами, которые окружают клоуна на арене. Лишь немногие могли заставить зрителей смеяться над собой.
– Похоже, вы его не слишком любите, – сказал я.
Эмиль Эмильевич пожал плечами.
– А он не девушка, чтобы его любить, – сказал иллюзионист. – Вы слишком многого от меня хотите. Я Валентина уважаю. Циркач он настоящий. Ему бы самоуважения немного, цены бы парню не было.
Да, с неожиданным раздражением подумал я, вам, Эмиль Эмильевич самоуважения не занимать. Слишком уж вы себя любите, чтобы выплеснуть хоть капельку этой любви на других. Но вслух я, конечно, ничего не сказал. Он с губернаторами в бане парится, в случае обиды найдет, кому ее высказать. А мне неприятности не нужны, у меня их в последнее время и так через край.
– У вас все? – поинтересовался иллюзионист. – Я могу быть свободен?
– Бог с вами, Эмиль Эмильевич, – все-таки не удержался я от шпильки. – Я вас свободы не лишал. Если вспомните что-нибудь важное, не стесняйтесь, подходите.
– Обязательно, – сказал иллюзионист. – Контромарочку на выступление не желаете? У нас неплохая программа. Люди хвалят. И вашему губернатору очень поправилась. Можете даже со своей девушкой прийти.
Девушки у меня не было, разве что генерала на выступление пригласить.
7
На то и щука в речке, чтобы карась не дремал.
На третий день работы он меня и вызвал, генерал Провоторов. Я сразу почуял, чем будущее пахнет. Редко начальство розыскников пред свои светлые очи вызывает, обычно действует через начальников отделов. Но тут, видимо, и другой фактор сработал – захотелось Провоторову еще раз нахала увидеть, дерзнувшего на его секретаршу посягнуть.
– Ну что у тебя? – нетерпеливо сказал генерал, едва я доложился. – Ты учти, мне уже из администрации области звонили. Мне на них, конечно, начхать и растереть. А если из Москвы звонить начнут?
Лично мне все эти звонки, как антиблошиный ошейник домашнему коту. Но генерал смотрел на меня с надеждой, поэтому я поспешил ввести его в курс кое-каких моментов из цирковой жизни.
Версий у меня было несколько.
Первой шла версия о конфликте внутри циркового коллектива.
А что?
Вполне мог его по темечку треснуть либо администратор, либо кто-то из работников цирка. Скажем, с администратором поспорил или со Сланским общего языка не нашел. Увидел, как этот Сланский мясо из рациона хищников налево загоняет, ляпнул что-то сгоряча и получил по темечку. А что? Вполне реальная вещь! На моей памяти и за меньшее людей убивали.
Вполне возможно, Милованов стал жертвой уличного преступления. Правда, в таком случае неясно, куда делся труп. Уличные грабители жертву прятать не стали бы, не так воспитаны, да и времени у них на это обычно не бывает. Скорее, можно было представить, как этот Сланский тело запихивает в клетку со зверями, чтобы возместить им украденный провиант и достойное питание обеспечить.
Ну и эта его странная любовь к детворе. Глупости, конечно, я в подобное не верил, но все-таки сомнения свои выложил.
Генерал недовольно поморщился.
– Бред пьяной блондинки. Ладно, ты хорошо мне раскладываешь, – перебил мои соображения он. – А ты не можешь предположить, что надоело все мужику, бросил он все дела и уехал, куда глаза глядят? Родственники у него есть?
– В личном деле информации нет, – вздохнул я. – Но мог он, конечно, товарищ генерал, на все болт забить и махнуть куда-нибудь к знакомым.
Это я для очистки совести сказал. Думается, за время цирковой жизни у Милованова достаточно друзей и знакомых появилось. Только кое-что этой радужной версии противоречило. Но всего я генералу говорить не стал, нечего начальство зря обнадеживать.
– Ясно, – подвел итог начальник управления. – Ничего у тебя нет. Точнее – хрен да маненько. И что ты собираешься предпринять? Кстати, тут Гладышев заходил, что-то про твой отпуск болтал. В отпуск-то хочешь?
Если начальство об отпуске заговорило, значит, дело совсем паршиво обстояло. Начальство обычно в дрессировке подчиненных использует метод кнута и пряника. В нашем случае отпуск был тем пряником, которым пытались меня приободрить и к активным действиям подвигнуть.
Генерал посидел немного в своем кресле, потом встал, подошел к окну и принялся заинтересованно смотреть на улицу, словно рядом с управлением клоун Милованов крутился.
– Губернатор звонил, – не оборачиваясь, сказал он. – Спрашивает что да как. Я ему сказал, что самого опытного человека на розыск поставили. Ощущаешь, как тебя начальство ценит?
Я промолчал.
– Это тебе не секретарш своего начальника валять, – не дождавшись ответа, сказал генерал. – Тут тебе придется из шкуры вылезть, понимаешь?
– Да я и так кружусь аки пчелка, – пробормотал я, но генерал услышал.
– А это твое дело, – сказал он. – Только мне уже и из федерального округа звонили. И потом... Что ты за хреновину сегодня в ЭКО сдал? Она какое-то отношение к пропавшему Милованову имеет?
Вот и сохрани что-нибудь в тайне! Друзья-товарищи, камрады по работе заложат!
– Да нашел я в чемодане у Милованова кое-что из электроники. – признался я. – Но рано об этом говорить, найти-то я нашел, да сам не знаю что.
Генерал вернулся к столу.
– А это ты не мне объяснять будешь. Акопов из ЭКО уже два раза прибегал, тебя спрашивал. Так что ты там нашел, Игорь?
Любопытство начальства необходимо удовлетворять. Начальство не из праздного любопытства спрашивает. Особенно если смежники заинтересовались. Поэтому я темнить не стал.
– Чипы я у него нашел, – сказал я. – Сорок штук. Вот вы скажите, для чего клоуну чипы?
– Буду я над этим голову ломать, – качнул головой генерал. – Ты лучше скажи, где сам клоун? Свободен пока.
Я встал и двинулся к двери.
– Акопову-то позвони, – подсказал мне в спину генерал. – Волнуется парень!
Вернувшись в кабинет, я сел за телефон.
Начальник подразделения «К» ЭКО УВД Акопов был мне знаком. А как же! Мы ведь розыском занимаемся, иногда приходится радиозакладки ставить в нужных местах, тут уж без ребят Акопова не обойтись.
Акопов был на месте.
– Ага, – довольно сказал он. – А я тебя весь день ищу. Где ты пропадаешь?
– Я не пропадаю, – сказал я. – Я делом в отличие от некоторых начальников занимаюсь.
– А начальник, значит, штаны в кресле протирает, – сообразил Акопов. – Ладно, учтем. Ну и что ты мне скажешь? Откуда ты эту гадость в ЭКО приволок?
– Я же клоуна Милованова ищу, – сообщил я. – Слыхал про такого? Вот у него в гримерке и нашел. А что, ценные вещицы?
– Игорек, – сипло выдохнул Герольд Амбарцумович в трубку. – В том-то и дело, что таких вещей в свободной продаже нет. Их вообще нет, понял?
– Ну как же, – возразил я. – У меня таких вещичек сорок штук. Одна к одной.
На том конце трубки замолчали.
– Сколько? – изменившимся голосом переспросил Акопов.
– Сорок штук, – сказал я, машинально перебирая пластиковые ленты с загадочным содержимым.
– Врешь! – неуверенно предположил Акопов. – Ладно, Игорек, не шути так со старым больным человеком. Ты ведь не хочешь, чтобы меня инсульт разбил?
– А ты приходи, – предложил я. – Сам увидишь и посчитаешь. Заодно и подробности сообщишь.
Хотя кабинеты подразделения «К» находятся в соседнем крыле, никогда бы не поверил, что можно так стремительно прибежать на зов. Не успел я сейф открыть и положить туда взятые за день объяснения, как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился взъерошенный Акопов.
– Пошутил? – в карьер поинтересовался он.
– Как же, – мрачно вздохнул я. – Нет у меня времени для шуток. Можешь полюбоваться.
И выложил перед Акоповым ленты с чипами.
Акопов схватил одну из них, просмотрел содержимое кармашков, положил ленту на стол и непонятно протянул:
– Дела-а...
8
Как я понял из рассказа Акопова, чипы, найденные у Милованова в чемодане, являлись артефактом. Вот они есть, но быть их не должно. И дело не в том, что наша промышленность еще не достигла таких высот, чтобы подобные чипы производить. Их никто на Земле не достиг. Ни японцы с их хваленой радиоэлектронной промышленностью, ни американцы с их Кремниевой долиной. Что такое чип?
ЧИП, или интегральная схема, – миниатюрное электронное устройство определенного функционального назначения. Представляет собой интегральную схему, нанесенную на полупроводниковый кристалл. Иначе говоря, это – микроэлектронное изделие окончательной или промежуточной формы, предназначенное для выполнения функций электронной схемы. Различаются они по количеству элементов, нанесенных на кристалл.
В нашем случае мы имели чип, представляющий собой гибрид процессора, памяти и совсем неизвестных схем, дающих возможность чипу выполнять непонятные функции.
Наши орлы, получив от меня чип, отправили его в один из НИИ и получили стремительный и ошеломляющий ответ: такого чипа в природе не существует, артефакт был представлен для экспертизы, потому что на Земле его изготовить крайне затруднительно как раз вследствие его многофункциональности. Слишком много элементов следовало нанести на кристалл.
– Теперь понимаешь, почему я тебя искал? – вздохнул Акопов. – Процессор с частотой в три терагерца и память более пяти терабайт. Плюс совсем неведомые функции...
Некоторое время я размышлял над его словами. Я, конечно, в технике ни уха ни рыла, но тут я на интонацию Акопова ориентировался.
– Это что же получается? – вслух подумал я. – Значит, Милованов и не Милованов вовсе? Выходит, он – оттуда? – я ткнул пальцем в потолок.
Не знаю, что именно подумал Акопов, только он сразу же возразил:
– Ну, почему именно оттуда? Вполне возможно земное происхождение всей этой дряни. Если такие чипы не производят, то это еще не значит, что их вообще не может быть. Кто-то всегда бывает первым.
– Сорок штук, – напомнил я. – Это уже промышленным изготовлением пахнет. А ты сам говоришь, что у нас этого не могут.
– Значит, могут у них, – наставительно сказал Акопов и ткнул пальцем куда-то за свое плечо. – Как они у Милованова оказались?
– Тогда получается, что клоун ваш клиент? – со слабой надеждой поинтересовался я.
Нет, теперь и в самом деле что-то прояснилось.
Да за такие чипы не только убить могут, не знаю, что могут сделать. Только что же это получается? Если на Земле промышленность не достигла уровня, чтобы подобные штучки готовить, то откуда они? В инопланетян я не верил. Только у них и забот, чтобы собственную продукцию через клоунов на Земле распространять! Сам Милованов изготовить их в кустарных условиях не мог. Следовательно, ему эти чины передал кто-то. Кто? Да кто угодно! Теперь совсем в ином свете выглядел визит неведомого Игоря Сергеевича в цирк. Точно, с него и надо начинать. А заодно следует выяснить, где находится бывший директор цирка Гусятников, при котором Милованов пришел в цирк...
– Задумался? – с некоторым сочувствием поинтересовался Акопов. – Это хорошо. А вот чипы я с твоего разрешения...
– Ну, нет, – решительно отказал я. – Значит, пойди туда не знаю куда – это Кольпинский. А артефакты и все приятности, которые с ними связаны, орлы из отдела «К»? Не пойдет, Геральд Амбарцунович. Вы уж позвольте мне довести дело до конца.
– А я что? – с видимой неохотой согласился Акопов. – Я ничего. Занимайся на здоровье, только вот продукт неведомой электронной индустрии в сейф убери. Постараюсь тебе Игоря Сергеевича найти. А как же! Поможем, чем можем
– Вы поможете, – ухмыльнулся я. – Опомниться не успеешь, как из нормального мента «оборотня в погонах» сделаете и в службу собственной безопасности сдадите!
– Это не к нам, – возразил Акопов. – Мы только прослушиваем. А с этим – в прокуратуру и свободную прессу. Ярлыки они развешивают.
Он ушел, а я еще долго сидел за столом, задумчиво перебирая полиэтиленовые ленты с чипами. Похоже, влез я куда-то, и теперь у меня только один выход: распутать все и найти Милованова, живой он или мертвый. Только вот чипы меня немного смущали. Цену им я не знал, но догадывался, что они очень немалых денег стоят. В свете этого, мой сейф, который представлял собой обычный железный ящик, выполненный из пятимиллиметрового стального листа и с простейшим английским замком, не казался таким уж надежным хранилищем. Я подумал еще немного, потом сгреб чипы, уложил их в большой конверт для почты и спустился в подвал. Заведующая складом паспортного отдела УВД Аллочка Григорьева была еще на месте, но собиралась домой – сумочка ее стояла на столике, а сама Аллочка наводила красоту перед зеркалом.
– Аллочка, солнышко, здравствуй! – обратился я к ней.
– Чего тебе, Кольпинский? – она недоверчиво поджала губки. – Что-то ты сегодня ласковый. Чего просить хочешь?
– Пусть вот этот конвертик у тебя в сейфе полежит, – я протянул ей конверт. – Твои сейфы понадежнее наших будут.
– Чего у тебя там? – она повертела конверт. – Не доллары, полученные неправедным путем?
– Аллочка, ты меня с уполномоченным отдела экономической безопасности путаешь. Это у них доллары, а у нас сплошные финские ножи. Вещдоки там очень важные, пусть у тебя полежат, я и нервничать не буду.
– Письма своей мымры от генерала прячешь? – хихикнула Алла и, открыв сейф, в котором хранились паспорта, сунула его в отдел для документов. – Так бы и сказал!
– От тебя ничего не скроешь, – вздохнул я. – Тебе бы в контрразведке работать.
Она заперла сейф на ключ.
– Нет, Кольпинский, – повернулась она ко мне, – не понимаю, что ты нашел в этой рыжей стерве. Пригласил бы меня в кафе.
– А муж твой не будет возражать? – улыбнулся я.
– Муж, объелся груш, – вздохнула Аллочка.
– А порочащих связей не боишься? – опять сказал я. – Я ведь сейчас аморальный тип в глазах генерала и мужчин нашего управления.
Аллочка улыбнулась.
– Ну, это вроде знака качества. Женщины всегда на такое клюют. Так как насчет кафе? Слабо?
– Можно и в кафе, – согласился я. – О! Алла, ты цирк любишь?
9
Гусятникова я нашел быстро.
Отставной директор цирка жил в 4-м микрорайоне в уютном частном доме, густо обсаженном деревьями. Судя по тому, что во дворе росло, землю Гусятников любил – от калитки к дому тянулась тенистая аллея, обсаженная виноградом, фруктовые деревья зеленели, над цветущими кустами клубники жужжали пчелки, и вообще во дворе стояла ленивая дремота, словно время здесь загустело и текло медленно-медленно. Пахло свежескошенной травой и навозом.
Александр Васильевич Гусятников был крепким семидесятилетним стариканом. В майке и синих тренировочных штанах он копался у дерева, собирая червей в жестяную банку. Не иначе как на рыбалку собрался.
– Добрый день, Александр Васильевич, – поздоровался я.
Гусятников поднял голову, посмотрел на меня и снова взялся за лопату.
– Я из милиции, – я потянул на ходу удостоверение из кармана.
Удостоверение Гусятников читал вдумчиво и внимательно, даже мою физиономию с фотографией сличил.
– Чем обязан? – он вернул мне удостоверение и с огорчением посмотрел на свои руки, испачканные в земле.
Коротко я объяснил ему причину своего появления.
– Милованов, – повторил Гусятников. – А когда, извините, он пропал?
– Неделю назад.
– Ага, – повторил бывший директор цирка, словно что-то прикидывал. – И чем же я могу вам помочь?
– Расскажите, как Милованов в цирк пришел, – попросил я.
Гусятников вытер руки о штаны, поднял с земли банку с червями и неторопливо пошел к дому. Около дома зеленела увитая плющом беседка. В беседке стояли столик и несколько стульев.
– Пивка? – спросил он, не оборачиваясь.
– Я на работе, – отказался я.
– Работа не волк, – возразил директор. – Садитесь к столу, Игорь Николаевич. Разговор у нас будет долгий. – Он прошел в дом и вернулся оттуда с двумя запотевшими бутылками. – Жена к сестре поехала, вот и наслаждаюсь свободой. Гоняет она меня за пиво.
Говоря это, он ловко открыл друг о друга бутылки и налил пиво в высокие стаканы. Пиво так пышно пенилось, выпуская шипучие пузырьки, так янтарно светилось на солнце, что я невольно облизал губы.
– Годится, – удовлетворенно сказал Гусятников и поднял свой стакан. – Ну, за милицию!
– За цирк, – дипломатично отозвался я, поднимая свой.
Гусятников аккуратно ополовинил стакан и поставил его на стол. Обеими руками он жестко потер лицо с двухдневной щетиной на щеках и подбородке.
– Милованов, – повторил он. – Я всегда чувствовал, что он станет хорошим клоуном. Познакомились мы в тот год, когда я принял его на работу. Нас Игорь Сергеевич Стукалов познакомил, мой хороший приятель. Собственно, он и привел Милованова в цирк.
– Он что, тоже работник цирка?
– Стукалов? – хозяин дома допил пиво и вылил остатки из бутылки в стакан. – Нет, он у нас по научной стезе пошел. Я – в цирк, а он – в науку. В классе меня Портосом, а его Мирным Атомом звали. Он тогда физикой увлекся, ну прозвище и прилипло. Когда мы встретились вновь, он в НИИ АСУ работал. Часто мы не виделись, так, время от времени – на рыбалку вместе поедем, пивка попьем. А тут он к нам в цирк зачастил.
– Извините, Александр Васильевич, – перебил я циркового ветерана. – НИИ АСУ, это что?
– Институт научный, – сказал Гусятников. – Полное название не помню, но занимался он автоматизацией систем управления. Ну, вот... Мне по-старчески трудно сосредоточиться, вы не перебивайте, я и сам собьюсь. Зачастил Стукалов к нам в цирк. Всех расспрашивал о тонкостях профессий, а однажды мне говорит: слушай, Портос, есть у меня один мужик, всю жизнь мечтал в цирке клоуном работать. Даже курсы эстрадно-цирковые закончил. Не посмотришь его? Вдруг подойдет? Я ему говорю: шутишь, Атом? В цирк не так просто попасть. Надо рекомендациями заручиться, квалификационную комиссию пройти, чтобы разрешили перед публикой выступать. А тут человек с улицы. Да кто его на арену выпустит? Привел мне Игорек этого Милованова. Вроде ничего особенного в нем не было, но я сразу почувствовал перспективу. Помог ему квалификационную комиссию пройти. Тогда там Красевич работал, клоун Дима, если вы в цирке бывали и помните. Я с ним в прекрасных взаимоотношениях. Ну, Ротман еще помог. Опыта у Милованова конечно не было. Так я его, чтобы к арене привык и зрителей не пугался, к Алексу Кустылкину в напарники. Кустылкин коверный довольно грубый и репризы у него плоские, но опыт у него большой, и публика его принимала. Ну, и дело пошло. А потом Милованов пришел ко мне. Говорит, я все понимаю, но над чем публика смеется? Я сразу сообразил – перерос он Кустылкина, пора его самостоятельно заигрывать. И что? Трогательный клоун получился. Публика его на «ура» стала принимать, в программы со своими репризами Милованов входил органично. Что еще цирку надо? А потом я уволился. Время пришло, директора не артисты, сами понимаете – тебе шестьдесят, пора место молодым уступать, тем более, что Сокольтредер меня уже в спину подталкивал... – он махнул рукой и снова припал к стакану. Видно, что прежние обиды не дают ему быть объективным, а казаться смешным в моих глазах бывшему директору не хотелось.
– Александр Васильевич, – поинтересовался я. – А у вас телефончика Стукалова не сохранилось?
Директор поставил стакан на стол.
– Сейчас посмотрю, – сказал он и исчез в доме.
Не было его минут пять, потом он появился, держа в руках растрепанную записную книжку. Надев очки, он принялся рыться в ней, бормоча при этом:
– Был ведь, точно был... Где же я его записал?
Я терпеливо ждал.
– А-а, вот он! – радостно сказал Гусятников и другим уже извиняющимся тоном добавил: – Только он может быть старый... Сколько лет прошло!
Получив телефон Стукалова, я стал прощаться.
– Спасибо за пиво, – сказал я, протягивая руку для пожатия. Пальцы у бывшего директора были жесткие и в мозолях.
– Не за что, – сказал Гусятников. – А что, с Валентином действительно что-то случилось?
– Разбираемся, – неопределенно отозвался я.
А что я ему еще мог сказать?
Гусятников проводил меня до калитки.
Уже у калитки он взял меня за руку.
– Вы знаете, а я так и думал, что что-то подобное произойдет. Я о Милованове.
– Не понял? – насторожился я.
– Ну, всегда мне казалось, что он должен неожиданно уйти, как пришел. Странный он, хоть и умел смешить людей.
10
С Аллой Григорьевой мы пошли в цирк.
Контрамарками я, конечно, пользоваться не стал. И вовсе не потому, что постеснялся халявой воспользоваться. Не хотел, чтобы меня Светочка с женщиной увидела. Случись такое, она сразу бы стала неприступной, как пик Коммунизма, а я еще надеялся, что она мне поможет разобраться в цирковых взаимоотношениях.
Выступление мне понравилось. Хороши были воздушные гимнасты. Ирина и Алла в воздушных серебристых нарядах работали под самым куполом, и это выглядело празднично и красиво. Эквилибрист показывал настоящие чудеса. Даже унылый дрессировщик Рудольф Сланский и тот выглядел прилично. Хищники его слушались, прыгали с тумбы на тумбу и в горячий обруч, выстраивали пирамиды, и я подумал, что напрасно к нему придираются. Артист должен быть профессионалом, а человеком – извините, уж как получится. Судя по выступлению, Сланский был нехилым профессионалом. Потом выступал Эмиль Эмильевич со своими ассистентками. По счастью место Светочки было у противоположного бортика арены, и меня она видеть не могла. А вот Эмиль Эмильевич, как мне казалось, постоянно смотрел на меня и даже кивнул несколько раз, приветствуя. Что и говорить, красочным было выступление Эмиля Блеза! А вот коверный Костин мне не понравился. Репризы его были плоскими и совсем неостроумными, он бестолково бегал по сцене, тоненько пищал, приставал к распорядителю и униформе, но публика смеялась. Наверное, по привычке раз – клоун, надо обязательно смеяться.
Сидели мы скромненько в пятом ряду, в антракте я своей даме вина взял, а себе коньячку, но, видимо, дозы оказались слишком малы, и нас после цирка, конечно же, занесло в кафе, а потом случилось неизбежное – Аллочка захотела посмотреть, как холостяки живут. Муж ее, менеджер одной из крупных московских компаний, отправился на рыбалку куда-то в астраханскую пойму, и до пятницы, как говорил медвежонок Вини-Пух Пятачку, она была совершенно свободна.
Как-то получилось, что под настроение я всю историю Милованова ей и рассказал.
– Слушай, – она широко открыла глаза, села в постели, прикрывая грудь простыней, – а если он и в самом деле оттуда? А чего? Жизнь нашу изучал. А работать в цирке – значит всегда быть в гуще народа. И чипсы эти у него, чтобы наших людей зомбировать.
– Аллочка, – я мягко увлек ее на подушки. – Не ломай голову, тебе это не идет. И потом, не чипсы – чипы!
– Ага, – гневно вскинулась она. – Бабы для одного существуют. Только задумаешься, так тебе сразу – марш в койку, ложись на спину и не парь людям мозги. Вот и мой такой же! Все вы одинаково мазаны!
– Аллочка, солнышко, – я коснулся губами мочки ее уха. – Да не об этом речь. Что мы с тобой в постель залегли, чтобы планы по розыску Милованова намечать? Да провались оно пропадом!
Аллочка поворчала немного, потом сменила гнев на милость, и все у нас неплохо вышло – началось с ленивого танго, а завершилось в ритме рок-н-ролла и даже стремительнее.
Она полежала немного, успокаивая дыхание, потом сказала:
– А вот представь себе, что он и в самом деле с другой планеты. И что тогда?
– Это ты прикинь, – пробормотал я. – Прихожу я к Провоторову и докладываю: так, мол, и так, товарищ генерал, нет никакого загадочного исчезновения, просто был тут среди нас пришелец, шпионил помаленьку, честных российских граждан зомбировал, а после окончания срока командировки убыл в родимую звездную систему и координат не оставил. И что мне генерал скажет?
Алла полежала немного, потом негромко хихикнула:
– Представляю, что он тебе скажет! Ты у него в старших лейтенантах до пенсии будешь ходить.
– Вот поэтому я экстравагантных теорий не выдвигаю, – я провел разведку правой рукой и обнаружил полную благосклонность партнерши. – Проще все. Повздорил он с кем-то в цирке, дали ему по голове, а труп вывезли и прикопали где-нибудь. Или еще проще – взяли и цирковым хищникам скормили.
– Да ну тебя, – прижимаясь ко мне горячей спиной, сказала Аллочка. – От твоих предположений мороз по коже. Уж лучше пусть он будет инопланетянин.
– Пусть, – согласился я, осторожно укладывая ее на спину.
– Нет, – она сделала ленивую попытку вырваться, – ну, предположим, он из-за бугра. Тоже страшно подумать, чего он от простых граждан хочет. Уж лучше инопланетянин, от них, по крайней мере, всякого можно ожидать.
– В правильном направлении думаете, товарищ Шарапова, – сказал я бессмертную фразу Глеба Жеглова и начал медленно целовать Аллочку в шею.
– Да ну их на фиг! – вздохнула Алла и порывисто обняла мои плечи.
– Кого? – шепотом поинтересовался я, медленно проникая в нее.
– Всех! – жарко сказала она. – Клоунов, шпионов, инопланетян... Блин, Кольпинский, ты «Виагру» не употребляешь?
– А что?
– Да какой-то ты неуемный, – сладко всхлипнула она. – Мой бы уже давно спал!
Потом она уснула, а я все размышлял.
Что и говорить, весомый был аргумент у меня в руках за причастность внеземных форм жизни к случившемуся. На Земле такие чипы некому производить. Не доросли мы со своей технологией. А с другой стороны, незачем было плодить сущности свыше имеющихся. Технологические скачки как раз и начинаются с того, что кто-то где-то впервые сумел сделать невозможное. А люди в подавляющем своем большинстве не творцы, а потребители того, что кто-то сумел сделать. И все, конечно, не выходило за рамки бытового конфликта. Помнится, в институте у нас криминалистику один бывший работник уголовного розыска преподавал. Так вот он говорил: «Если вы пришли в квартиру и обнаружили там труп с ножом в спине, не стройте множество версий, все гораздо проще – ищите собутыльника убиенного».
Зачислять Милованова в покойники было пока еще рано. Он мог убежать, испугавшись кого-то, ему могло элементарно надоесть то, чем он занимается, наконец, как предполагал генерал, он мог плюнуть на все и почувствовать себя свободным.
Знать бы, как Милованов провел день перед своим исчезновением. Но этого я не знал, мог только догадываться.
11
НИИ АСУ продолжало существовать и в рыночные беспокойные времена, но Игорь Сергеевич Стукалов в нем уже не работал. По домашнему телефону, который мне дал Гусятников, он тоже не отвечал.
– Уволился он у нас в девяносто шестом, – сообщила кадровичка.
– Наука надоела? – пошутил я.
– Да нет, – сказала кадровичка. – К нам тогда новый директор пришел. Из демократов. Начал свои порядки заводить. А Игорь Сергеевич человек независимый и старой закалки. Высказал он директору все, что думал о нем самом и его любимой демократии, написал заявление и ушел. Директора через полгода сняли за развал работы, но Игорь Сергеевич к нам уже не вернулся.
– И где он сейчас, не знаете?
– Не знаю, – кадровичка пожала плечами. – Может, куда устроился. Или турецкой кожей на базаре торгует. Тогда многие в бизнес ударились.
Мобильник зазвонил, когда я выходил из здания НИИ.
– Это Кольпинский? – поинтересовались в трубку. Конечно же, звонил администратор цирка. – Вот вы отсутствуете, товарищ старший лейтенант, а в цирке между прочим ЧП!
– Что еще? – поинтересовался я.
Надо же, привыкли они ко мне, мое отсутствие в цирке воспринимается уже как нарушение трудовой дисциплины.
– В гримерку Милованова залезли, – сообщил Илья Осипович. – Все перевернули. Не иначе как что-то искали! Может быть то, что вы в чемодане нашли?
– Хорошо, сейчас приеду, – сказал я и отключился.
Цирк меня встретил настороженным вниманием.
Директор и администратор провели меня в гримерку. Там действительно царил беспорядок. Вещи из чемодана грудой лежали посреди комнаты, перевернутая раскладушка стояла на боку, ящики стола были выдвинуты, и немногочисленные вещи Милованова. хранившиеся в шкафу, тоже были разбросаны по всей комнате.
– Вот видите, – с некоторым осуждением в голосе сказал администратор.
Будто я был виноват, что в гримерку залезли. Ясное дело, тот, кто залез, явно что-то искал. Скорее всего, именно те чипы, которые я изъял. Интересно, кому они понадобились? Окружающие люди были явно встревожены, и никто из них подозрения не вызывал. Можно было, конечно, вызвать опергруппу, зафиксировать факт взлома гримерки и поискать следы тех, кто в ней лазил, а в том, что такие следы остались, я не сомневался – уж больно непрофессионально шуровали воры. Но, с другой стороны, Милованова нет, ничего из гримерки не взяли, так на фига мне вешать кражу на райотдел? Спасибо мне за это никто не скажет.
С тем я и отбыл, взяв с администратора слово ничего не говорить об изъятых мною чипах.
По базам я пробил телефон Стукалова и нашел квартиру, в которой он был установлен. Но и там меня ждал неприятный сюрприз. Дверь открыла дамочка неопределенного возраста, которая подобна певице Лолите обожала ходить по дому в черных колготках. Оглядев меня оценивающе, дамочка пришла к выводу, что я достоин оценить мелодичность ее голоса.
– Игорь Сергеевич? – переспросила она. – Он здесь больше не живет!
– А где он живет?
– А я откуда знаю? – удивилась она. – Мы уже три года вместе не живем.
– Но может, вы знаете, где он работает? – настаивал я.
– Работает? – дамочка фыркнула. – Вы считаете, что походы из дома за шесть тысяч рублей можно назвать работой?
– Трудно, – согласился я. – Но мне Игорь Сергеевич очень нужен. Может, вы подскажете мне человека, который поможет его отыскать?
– Подождите, – сказала хозяйка и, оставив дверь открытой, отправилась в комнату. Против воли я посмотрел ей вслед. На мой взгляд, ее задница, обтянутая колготками, была излишне полновата. Даже более чем полновата. Она даже задницей называться не имела права. И если с ее помощью обладательница хотела привлечь внимание мужчин, женщина была весьма преувеличенного мнения о своей фигуре. Впрочем, как говорится, на вкус и цвет... Стукалов, например, даже женился на ней.
Хозяйка вернулась с листочком бумаги, на котором были цифры телефона.
– Вот, – сказала она. – Попробуйте через Бориса Анатольевича.
– А это кто? – спросил я, принимая от нее листок.
