Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 50 страниц)
К ВОПРОСУ О МЕЖЗВЕЗДНЫХ ВОЙНАХ
Кто сказал, что в космосе будут разворачиваться битвы звездолетов, сталкиваться миры, понадобится пехота, тот просто жалкий дилетант, не ведающий, о чем он говорит и что пишет. Все будет происходить совершенно иначе. На это нас наталкивает история военной техники и теория боя. Перенос в космос обычной войны невозможен. Глупо думать, что межзвездные корабли будут гоняться друг за другом в тщетных попытках взаимоуничтожения. Достаточно представить себе скорости этих кораблей, достаточно знать основы квантовой физики, на которой зиждется перемещение этих кораблей в космическом пространстве, как сразу станет ясным вся нелепость механического переноса опыта земных войн в межзвездное пространство.
Чем же разумные существа будут уничтожать себе подобных в космосе? Вопрос этот далеко не праздный, ибо будущее человечества находится среди звезд, в противном случае само существование человечества становится бессмысленным.
Во-первых, обязательно появится космогонистическое или астрофизическое оружие. Сюда будут входить воздействия разного рода на центральное светило системы, населенной расой неприятеля, вплоть до его разрушения или погашения. Затем, это управляемые космические тела среднего диаметра, направленные в сторону заселенных неприятелем планет. Технически осуществить это довольно несложно – достаточно оснастить малое космическое тело (МКТ) простейшими реактивными движителями для вывода тела на необходимую траекторию. Все остальное сделает МКТ, и можно утверждать, что военный эффект в результате его столкновения с планетой врага будет намного больше, нежели бомбардировка этой планеты кораблями военно-космических сил. Сюда же следует отнести мероприятия по изменению орбиты чужой планеты с целью превратить планету в непригодную для жизни. Такое оружие может применяться, если война будет вестись на уничтожение, и в планете врага нет жизненной необходимости. При этом следует учесть, что если погашение чужого светила или превращение его в красный карлик или черную дыру требует от цивилизации-агрессора определенной энерговооруженности, то в остальных случаях энерговооруженность цивилизации, ведущей военные действия, можно свести к минимуму.
Перспективно использование искусственных точек мощного рентгеновского излучения. Создать такие точки технически просто обнаруживаются они не сразу и могут нанести противнику значительный ущерб, если облучению подвергнутся большие территории, заселенные врагом. Не стоит обращать большого внимания на тот факт, что атаке подвергнется в основном мирное население, не имеющее средств обнаружения рентгеновского излучения. Цель, а в данном случае имеется в виду победа над противником, оправдывает любые средства.
Активно может применяться геофизическое оружие. Например, достаточно уничтожить озоновый слой над Землей, как все мы погибнем, если не в считанные дни, то в считанные недели уж наверняка. Применить это оружие легко, ведь даже при наличии соответствующих технологий обнаружение чужого спутника небольших размеров будет делом очень непростым, в то время как боевому спутнику на проведение карательной операции много времени не потребуется – достаточно будет ввести в чужую атмосферу реагент, создающий условия неприемлемые для жизни.
Мощная искусственная ионизация атмосферы сделает невозможной связь и тем нарушит координацию действий противника, направленных на связывание действий агрессора. Кроме того, в самом скором времени она отрицательно сказывается на живых организмах, а это и есть решение проблемы устранения неприятеля в том виде, как она ставится перед руководителями, ведущими военные действия
Простыми операциями можно активизировать тектонические процессы в глубинах планеты, что приведет к соответствующим последствиям: мощным землетрясениям, наводнениям, провалам земной коры – и будет в плане материальных затрат куда дешевле, чем посылать для этих целей боевой крейсер. Землетрясение в Ашхабаде и Ташкенте разрушили эти города до основания, примерно то же самое произошло в Мексике и сотнях других городов. Ущерб, причиненный мощным цунами, по своему эффекту далеко превышает тот, который мог бы причинить налет сотен бомбардировщиков. Нетрудно подсчитать необходимую энерговооруженность корабля, который смог бы нанести планете неприятеля аналогичный ущерб.
Весьма эффективным средством звездной войны станет биологическое оружие. Вирусы и микроорганизмы очень легко доставить к планете врага в небольших капсулах-спутниках, которые обеспечат доставку или планомерный разброс биологического оружия над вражеской планетой. При этом последствия применения биологического оружия станут весьма эффективными в силу тайности своего применения. Достаточно подобрать вид биологического оружия надлежащим образом и малый инкубационный период, а так же тайфунное протекание болезни сделает ее фатальной. Идеальным станет тот случай, когда биологический инкубатор будет находиться на корабле-матке, который будет периодически приближаться к планете врага, засеивая ее микроорганизмом, вызывающим необходимое заболевание. Указанный корабль-матку легко автоматизировать, в этом случае врагу будет очень трудно обвинить цивилизацию, применяющую биологическое оружие, в геноциде враждебной расы.
При этом необходимо учесть, что даже при минимальном уровне развития генетики очень несложно вывести вирус, вызывающий смертельное заболевание для врага, и совершенно безопасный для цивилизации, которая его применит. Результатом станет легкая и быстрая колонизация планеты и переоборудование ее для нужд захватнической расы.
Очень эффективным средством ведения боевых действий может стать военная ботаника. Доставка на планету противника семян активных растений, способных заглушить формы флоры, существующие на его родной планете, это одна из сторон применения военной ботаники. Второй стороной медали является внесение генных изменений в уже произрастающие формы флоры, для того, чтобы сделать ее непригодной для использования расой врага. Неожиданная ядовитость привычных злаков, прорастание растений, выделяющих вещества опасные для жизни и здоровья расы противника, окажутся намного более эффективным средством, нежели боевой бластер. Бластером можно убить тысячи, мука, приготовленная из внезапно ставших ядовитыми злаков, причинит значительно больший ущерб – счет потерь живой силы противника пойдет уже на миллионы единиц.
Военная ботаника способна сделать ядовитой саму среду обитания потенциального противника. Прежде, чем тот сообразит, в чем дело, степи и луга зарастут ядовитой травой, начнут исторгать свой яд в атмосферу, деревья, кусты будут поджидать свои жертвы в темноте, и наступит день, когда враг не сможет вести борьбу с окружающей его флорой, а это будет означать его окончательное и неизбежное поражение.
Любопытны аспекты использования в военных целях деструктивной микрокибернетики. Использование нанотехнологий для уничтожения объектов противника и, прежде всего, населенных планет становится довольно простым делом, если учесть, что микро-кибернетические системы (МКС) в процессе разрушения объекта воссоздают сами себя или что-то совершенно новое, и тем многократно и в геометрической прогрессии увеличивают мощь разрушения. Достаточно снять ограничения на разрушаемый материал, как из помощников в мирном труде мы получаем агрессивных созданий, которые выполняют поставленную перед ними задачу все более стремительными темпами. Единственная проблема расы, решившейся на применение МКС в военных целях на просторах галактики, – это вопрос обуздания их разрушительной деятельности. Если процесс станет неуправляемым, МКС похоронят обе цивилизации, затеявшие войну, а в отдаленной перспективе переработают в свои подобия всю Вселенную.
Некоторые теоретики рассуждают о возможности применения психотронного оружия. Надо сказать, что идея эта даст свой положительный результат лишь в том случае, если нападающая сторона изучит психологию противника и склад его ума. Слишком много личностных и общественных факторов должно быть учтено, чтобы психотронное оружие могло быть эффективным. Для успешного применения психотронного излучения в военных действиях необходимо осуществить захват пленных и их тщательное изучение. Согласитесь, все это не так просто, как может показаться философствующему теоретику. Ведь захват пленных возможен лишь при проведении тайных мероприятий на планете противника и любая неудача может расшифровать сам факт готовящейся агрессии, а это в свою очередь позволит противнику нанести адекватный ответный удар.
Использование обычных видов вооружения возможно и целесообразно лишь в локальных военных конфликтах, не имеющих особого значения для войны в целом. Оно необходимо лишь для того, чтобы поднять дух ведущей войну расы и для создания героев расы, как примера для подражания для всех остальных обывателей, и в первую очередь, конечно же, – для идейно-идеологического воспитания молодежи.
Рассматриваемые перспективы упираются в одно: что если потенциальный противник будет таким же безжалостным и жестоким? В этом случае все рассмотренные выше положительные аспекты применения эффективных видов вооружения будут на стороне противника. Это означает двустороннюю войну на взаимное уничтожение. Победителем окажется еще не известная нам третья сторона, которая подобно китайским обезьянам будет наблюдать за схваткой с вершины горы.
Это делает бессмысленными любые военные действия меж звездами и создает предпосылки для установления если не дружественных отношений, то хотя бы для делового сотрудничества двух равноправных партнеров. Возможная война может иметь лишь экономические предпосылки, всякие иные неприемлемы, ибо подобные конфликты, как правило, затяжные и являются весьма дорогостоящим удовольствием. Все упирается, прежде всего, в энерговооруженность расы, именно объем производимой и потребляемой расой энергии указывает на ее способность вести войну. Поэтому война может быть только следствием и результатом борьбы рас за источники энергии. Но стоит ли тратить имеющуюся у тебя энергию, чтобы сохранять сомнительную перспективу обрести ее новые источники?
Но если война за эти источники крайне невыгодна и грозит уничтожением обоим сторонам, то, рано или поздно, даже если расы ее начали, придет отрезвление. Придет время партнерства во имя выживания. И это значит, что галактическое содружество рас неизбежно, даже если пока еще они находятся в состоянии конфронтации и думают, что это состояние может длиться до бесконечности.
Январь 2001 года.
ЧЕРНЫЙ ГЕОИД
Азариус сказал, что доктора надо вытянуть в общую каюту Лучше ему быть среди людей. Мы долго стучали в каюту доктора, а он отзывался на наш стук бранью и требовал, чтобы его оставили в покое. Потом он принялся ругаться через дверь, и мы оставили его в покое.
Вернувшись, мы долго молчали, и тишина была недоброй. Я порадовался, что доктор остался у себя. Легче ему бы с нами не стало.
Наутро доктор не вышел к завтраку. Адамович явился небритым и с воспаленными красными глазами. Он и сказал, что с доктором что-то неладное, каюта его была заперта изнутри, а на стук Адамовича доктор не ответил. Мы вновь отправились к каюте нашего эскулапа. На настойчивый стук никто не отозвался.
Доктор не вышел и к обеду. Капитан приказал вскрыть дверь. Доктор сидел в кресле, безвольно опустив руку с зажатым шприцем. Он был мертв. Лицо его было спокойным. Он даже слегка улыбался, словно радовался обретенному в смерти покою.
Велек зло выругался и, опустив голову, вышел из каюты.
Адамович плакал, отвернувшись в сторону. Он стеснялся своих слез.
Все происходящее казалось нам дурным сном.
Абрамов встал на колени и принялся разжимать негнущиеся пальцы мертвеца. Шприц упал на коричневый пластик пола и покатился, оставляя на пластике маслянистые капельки.
Я услышал его негромкий стук...
До Земли оставалось около трех парсеков. Земля была еще далеко, но все уже жили ожиданием возвращения. Доктор Свантессен принес из оранжереи цирцейские цветы – голубые воздушные шары на толстом зеленом стебле. Азариус предложил назвать их астрогеями. С предложением согласились все.
Цветы оказались стойкими – через неделю они продолжали упруго покачиваться в пластиковой обрезанной бутылке, не проявляя признаков увядания.
Большинству снились земные сны. Земля уже полностью захватила наше воображение, и мы жили ожиданием встречи с ней, как ждут встречи с родителями обучающиеся в интернате лети.
Именно в это время судьба и столкнула нас с Черным геоидом. Радары засекли его в двухсуточном удалении от нашего крейсера. Геоид шел курсом корабля, и мы медленно настигали его. Детальная локация показала, что мы имеем дело с мертвым космическим телом, ощетинившимся в пространство иглами скал. Масса его была значительно меньше расчетной, и это означало, что геоид был пустотел. Изучить планетку мы могли бы без невозможной задержки. Наше решение было однозначным...
Помню, как приближалась поверхность геоида.
Луч наведения вывел капсулу ИР на посадочную орбиты. Приближаясь к планетке, мы вели ее непрерывный зондаж, передавая данные на корабельный компьютер крейсера.
«Либаве» еще только предстояло настичь нас.
Сидя в кресле пилота, я управлял капсулой. Я был составной частью ракеты. Капсула ИР стала моим гигантским телом, вокруг которого была черная тьма, и в нижней части сферы обзора угадывались острые скалы геоида.
Поверхность планетки была всего в десяти километрах от капсулы. Я прошел первую контрольную точку, и она мне не понравилась чисто инстинктивно.
Если бы я мог заглянуть на несколько суток вперед!
По различным причинам я отверг еще несколько выбранных для посадки точек, но уже следующую – шестую по счету – мое биоэлектронное сознание приняло сразу. Повинуясь команде, блинкомы капсулы дали увеличенное изображение избранного участка. Площадка среди скал была почти круглой формы и идеально чиста, словно невидимый великан заботливо прошелся тряпкой по каменистой поверхности, готовя ее для посадки нашей ракеты.
В течение последующего витка я произвел необходимые расчеты и еще раз убедился в правильности сделанного выбора.
Поверхность геоида медленно приближалась...
Прошло два дня после самоубийства Свантессена. Мы почти не общались. Азариус пытался повлиять на нас, то организуя собрания, то проводя индивидуальные беседы. Все с ним соглашались, давали обещания, но на следующий день все начиналось сначала. Каждый из нас, казалось, жил в пустоте.
Велек перетащил в свою каюту все исторические ментокассеты. Он запирался, просматривая их. Это было плохим признаком. Я знал, что он в них ищет. Безнадежное занятие!
Адамович отказался от питания. Доктора не было. Капитан личным приказом перевел Бориса в изолятор под присмотр медкомпа. Нарушить корабельную дисциплину Адамович не мог. Включенный в систему изолятора, он получал принудительное питание. Однако улучшения не наступало. Адамович сидел в изоляторе с пустыми глазами и был безразличен к происходящему. Посетители были ему в тягость.
Я держался, однако условными корабельными вечерами долго не мог уснуть.
Почему это досталось нам?..
Капсула ИР стояла на поверхности планетки. Я включил свои верхние прожектора, и яркие лучи света зазмеились вокруг ракеты. Взяв пробы грунта, я произвел их расчет на прочность и проверил почву планетоида на стерильность. Планета действительно была мертвым телом. Выполнив все необходимые операции, я вышел из бортовика и вновь ощутил себя самим собой. Постепенно ушло чувство громадности и совершенства. Я ощутил привычную в таких случаях усталость. По инструкции после работы в биоэлектронном режиме требовался десятичасовой отдых, но на геоиде времени на отдых просто не было.
Меня немного покачивало. Медкомп уловил мое самочувствие и стабилизировал состояние организма уколом нитрогена. Через несколько минут я был полон бодрости.
На экранах была тьма.
– Уютное местечко, – сказал Велек. – Сюда бы парочку саурских дракончиков для оживляжа!
Поверхность планетки напоминала трещинами степные такыры.
Мы выпустили разведробота, и тот медленно пополз по поверхности планетки, передавая на бортовик добытую им информацию.
Повинуясь программе, бортовик включил верхние экраны, и мы невольно взглянули на них. Над нами была беззвездная тьма. В зените неожиданно вспыхнула яркая звезда. Звезда стремительно увеличивалась в размерах и вскоре засияла прямо над нами крошечным солнцем...
Солнце. Оно было где-то впереди, в бледном звездном пятне, к которому мы стремились.
Понятие Земли как родины человечества останется навсегда.
Понятие Земли как дома постепенно стирается. Двадцать миллионов рожденных вне Земли медленно адаптируются в звездном мире. Рожденные в аквариуме мы начинаем чувствовать себя своими в океане.
И все-таки оказываясь на Земле, мы ощущаем ее материнский уют. Возвращаясь к Земле, мы всегда видим вначале Солнце, а потом все остальные прелести нашей системы.
Сейчас, глядя на звездное скопление, мерцающее по курсу корабля, я ощущал чувство вины.
Свантессен стал частицей луча, мчащегося к Солнечной системе. Он вернется туда раньше, чем это сделаем мы. Думаю, что это бы не доставило доктору удовлетворения.
Из побывавших на Черном геоиде в живых осталось трое – Белек, Адамович и я...
Помню ужас, охвативший меня. Наверное, подобное ощущали и другие. Прямо на нашу капсулу на плазменной струе спускалась другая капсула. Спасения не было.
Я рванул из кармана кресла бесполезный уже шлем БКС, Свантессен закрыл лицо руками, и в это время плазменная струя накрыла нас.
Ничего не произошло.
Неизвестная капсула совместилась с очертаниями нашей и... исчезла.
– Мираж! – выдохнул Велек.
Мираж в пустоте? Но иного объяснения у нас тогда не было.
Через двадцать минут разведробот, показывавший нам спуск ложной капсулы со стороны, вышел к окружавшим моего посадки скалам. Время от времени на экранах зажигалась оранжевая звездочка– автомат исправно брал пробы согласно программе.
Начали готовиться к высадке и мы.
Как пилот, я должен был ожидать возвращения товарищей в ракете. С сожалением я наблюдал, как лифт уносит ребят к поверхности планетки.
Медленно и неуклюже разведчики двинулись по равнине.
Я натянул шлем БКС, вновь ощутил себя кораблем и принялся за работу. Обнаружив некоторые отклонения в режиме генераторов, я направил туда ремонтника и спокойно наблюдал, как ловкое щупальце копается во внутренностях механизмов. Оставив ремонтника под контролем левого полушария нашего с кораблем мозга, я проверил посадочные опоры, герметичность корпуса, наличие рабочего тела в топливных контейнерах, методично осмотрел реактор и двигательную установку. Результаты осмотра успокаивали.
Я подготовил сообщение для «Либавы» и отключился.
Ребята ушли уже довольно далеко.
Столпившись у разведробота, они осматривали какой-то кратер. Ничего особенного в этой оспинке на теле геоида не было, однако разговоры разведчиков показались мне интересными.
– Что там у вас, ребята? – спросил я.
– Погоди, Стас, – отозвался Адамович. – Мы еще сами не поняли.
Они снова заговорили между собой.
– Ты думаешь? – непонятно спросил Белек.
– Похоже, – отозвался Адамович. – Такое впечатление, что планетку насквозь проткнули раскаленной иглой. Прямо хоть самому полезай...
– Почему нет? – усмехнулся Белек. – Нет, ребята, не сами. Пусть лезет «верблюд».
– Но мы ничего не увидим, – возразил Адамович.
– Увидит Стас. Если там будет что-то стоящее, он нам сообщи! Боря, подгоняй робота.
– Что вы там затеяли? – снова вклинился в их непонятный разговор я.
– Похоже, что мы сидим на огромной бусине из неведомого ожерелья, – объяснил Велек. – Вот и хотим послать туда нашего «верблюдика». Если там будет что-то интересное, ты увидишь и скажешь нам.
– Смотрите, не угробьте машину, – предупредил я. – Азариусу это не понравится.
– Все равно домой возвращаемся,—легкомысленно сказал Адамович.
– Мне вот лично сдается, что норка искусственного происхождения. Уж больно у нее ствол правильный.
– «Верблюд» в норе, – сообщил Велек. – Присмотри за ним, Стас.
– А мы на связи, – сказал я. – Работайте, я за ним присмотрю.
В самом деле «норка» была интересной. Это была настоящая шахта диаметром около трех метров. Я прикинул размеры геоида и скорость передвижения разведробота. Выходило, что через четыре часа машина должна была оказаться на противоположной стороне планетки...
Что мне им сказать? Властью командира «Либавы» я послал этих людей в ад. Они вправе высказать мне свои претензии. Но они молчат. И это тоскливее всего.
Впрочем, мне нечего было бы возразить на их справедливые упреки.
Свантессен покончил с собой. Как это не страшно, я его понимаю. В глубине души я согласен с ним. Вот это еще страшнее.
Велек, Адамович, Абрамов... И доктор Свантессен. После его смерти я боюсь за остальных. Бортовой компьютер неотступно следит за каждым из них.
Мы возвращаемся домой. Как мы будем жить после случившегося с нами? Мы не услышим упреков. Мы будем жить с этими упреками до самого последнего дня.
Иногда я задаю себе вопрос: так ли не прав был доктор?..
...собрался проверить, как справился ремонтник с неполадками в генераторах, и в это время оплавленные стены шахты исчезли, мелькнуло что-то синее. «Верблюд», кувыркаясь, медленно падал куда-то, потом он сумел стабилизировать свое положение в пространстве и встал на конечности. Выпустив убранные при палении стебельки глаз, робот принялся осматриваться.
Я не сдержал возгласа удивления, и он сразу привлек внимание моих товарищей.
– Что там, Стас? – послышались их голоса.
– Данте осмотреться, ребята, – сказал я.
«Верблюд» находился в огромном гроте. В центре грота на кубическом постаменте лежал огромный черно-оранжевый шар. Казалось, что он был соткан из тончайшего пуха. Шар пульсировал. Над ним тягуче струилось марево. Невероятно, но в гроте была какая-то атмосфера. Грот имел форму правильной полусферы. Словно на гладкую поверхность опрокинули огромную чашу. По нижнему краю опрокинутой чаши с правильными интервалами шли разноцветные овалы, высотой в человеческий рост.
– Боря, – сказал я. – Ты был прав, бусинка искусственного происхождения!
– Что ты видишь? – спросил Велек.
– «Верблюд» попал в подземный зал. А в центре зала лежит что-то похожее на животное или цветок.
– Черт! – завистливо сказал Свантессен. – Гуляем по планетке мы, а настоящие открытия делает он!
– Настоящие открытия делает робот, – поправил я. – Но сейчас я его заблокирую. Пусть он на всякий случай отдохнет. А вы возвращайтесь во весь опор. Посмотрите сами, а потом обсудим, что будем делать дальше...
Никто этого не хотел. Но это не оправдание. Оправдании нет. Есть тоскливое ожидание суда и не хочется признаваться, что тот суд уже состоялся...
Шар отзывался на каждое наше движение. Он достигал пяти метров в диаметре и состоял из множества черно-оранжевых пушинок
Гигантский одуванчик, пульсирующий и исторгающий во все стороны извилистые тени испарений.
Торопливо мы устанавливали нашу аппаратуру.
Свантессен с интересом приглядывался к разноцветным овалам в стенах зала. По овалам бродили радужные тени.
– Мембраны, – сказал он.
– Что?
– Я говорю, что эти овалы похожи на биологические мембраны, сказал Свантессен.
– Что это? Для чего? – риторично спросил Велек.
– Ищи создателя, он ответит, – отозвался Адамович.
– А что думаешь ты?
– Я думаю, что нам не мешает быть осторожнее, – невозмутимо сказал Адамович. – Особенно с тем, чего мы не знаем и не понимаем.
Свантессен наклонился и поднял с гладкой поверхности пещеры небольшой янтарно светящийся шарик, поднес ладонь к шлему, разглядывая находку.
– Светится, – сообщил он. – Все это похоже на какую-то систему. А чему она служит, мы, видимо, никогда не узнаем.
Он сжал пальцы в кулак.
– Ого! Вы только посмотрите!
Мы взглянули на доктора.
Над его вытянутой рукой сияла маленькая яркая радуга. Доктор опустил руку. Радуга погасла.
– Не играй! – строго сказал Адамович. – Оставь эту штуку в покое. Мы ведь даже не знаем, что это такое!
– Похоже, оно безопасно, – сказал Свантессен.
Отблески на стенах грота заставили нас взглянуть на шар. Теперь он светился вишневым цветом и был похож на раскаленное ядро. Медленно он отделился от постамента и завис в воздухе.
Это могло быть опасным, и мы отступили к разведроботу. Свантессен продолжал держать янтарный шарик в руке.
– Брось его! – приказал Адамович.
Доктор выпустил свою находку из рук. Против ожидания шарик не упал, а завис в пространстве и поплыл к постаменту. Он горел все ярче, вокруг него засветился еле видимый ореол. Шарик коснулся висящего над постаментом закатного солнца и слился с ним. Шар медленно опустился на прежнее место, постепенно приобретая прежнюю окраску.
– Обошлось! – с облегчением выдохнул Адамович. – Харальд, будь осторожнее, ты накличешь на нас беду!
Напряжение медленно оставляло нас. Я почувствовал холодные струйки пота, бегущие по моей спине...
Велек впал в странное забытье. Он лежал неподвижно, лишь глаза его бездумно следили за нервно вышагивающим по медотсеку Адамовичем. Тот часами ходил из угла в угол, потом неожиданно ложился на постель, чтобы так же часами смотреть в потолок.
Велек пришел в себя на третий день.
– Я болен? – спросил он.
Он ничего не помнил. Неожиданное напряжение стерло из его памяти события последних лет. Велек считал, что мы возвращаемся из экспедиции к Кастору. Эта экспедиция состоялась три года назад.
Я приказал удалить его из медотсека, боясь, что Адамович неосторожной фразой вернет Велеку его страшную память. Адамович опять остался один. Я понимал, что ему плохо. Но, как капитан, я должен был думать об остальных.
Абрамов пока еще держался хорошо. Я поговорил с парнем о Велеке. Он согласился, что для Велека будет лучше, если память к нему не вернется.
Велек шел на поправку. Он много занимался в спортзале, со вкусом ел и постепенно становился тем добрым и остроумным человеком, каким его знали на корабле...
Свантессен с опаской обошел постамент. Шар вновь изменил свою окраску. Теперь он был золотистого цвета.
– Страшный цыпленок, – пробормотал доктор.
– Отойди в сторону, – попросил я. – Ты мешаешь делать запись. Доктор пошел вдоль разноцветных овалов, мягко светящихся в стенах грота.
– Интересно, что может за ними скрываться?
– Все, что угодно, – сказал Велек.
– Надо бы посмотреть, – заикнулся Свантессен.
– И не думай, – предупредил его Адамович.
– Пульсация, – пробормотал Свантессен. – Мне кажется, они скрывают какие-то ниши или помещения. Может, это усыпальницы?
– Или библиотека, – возразил Адамович.
– Библиотека?
– Или хранилище.
– Кому что, – проворчал Белек. – А мне кажется, что там малиновые бананы с Теплого Сырта. Там все завалено малиновыми бананами!
– В этом легко убедиться, – вслух подумал Свантессен. – Достаточно заглянуть за мембрану.
– Точно, – усмехнулся Велек. – Чтобы к груде бананов прибавилась твоя непутевая голова.
– Не прибавится, – вдруг сказал Свантессен, появляясь из-за нежно-зеленой мембраны рядом с ним. – Нет там малиновых бананов. Там мертвые люди лежат. Много мертвых людей...
Адамович чувствовал себя все хуже. Он лежал в реанимационной камере, и сквозь пластик было видно его уставшее изможденное лицо.
Абрамов добровольно перешел в медотсек. Рядом со спящим ему было легче. Он следил за режимом работы медотсека, пробовал заниматься научной работой, но все чаще я заставал его бесцельно лежащим на постели. Курс психотерапии, который осторожно проводил медкомп, не давал видимых результатов. Абрамов держался, видимо, внутренние резервы у него оказались достаточно велики.
А у организма Адамовича скрытых резервов не оказалось, он умер на седьмой день своего сна...
Помещение было около ста квадратных метров площадью, на которой располагались ряды жестких кресел. В креслах были существа, почти неотличимые от людей, – на первый взгляд, их было около тридцати. Головы всех были выбриты.
– Мертвы, – сказал Свантессен. – Летящие в бесконечность.
– Тела почти не повреждены, – после некоторого изучения существ, сказал Велек. – А ведь они долго находились в пустоте.
– А что за другими мембранами? – вслух подумал Адамович.
Обследование мембран показало, что мы легко можем проникнуть за красные, где находились непонятные человеку агрегаты и приборы. За одной из красных мембран было помещение, где находилась огромная прозрачная емкость, заполненная ярко-синей жидкостью. За другой мембраной на постаменте стояло что-то вроде чаши на тоненькой ножке. Чаша была заполнена уже знакомыми нам янтарными шариками.
В помещения за синими мембранами мы проникнуть не могли. Томографирование ниш, расположенных за ними, показало, что в них находятся причудливо маркированные металлические цилиндры.
Останки живых существ находились лишь за единственной мембраной зеленого цвета.
– Это космический корабль! – сказал Адамович.
– Возможно, что это нечто вроде саркофага, – не согласился с ним Свантессен.
– А приборы? – возразил Велек.
– С чего ты взял, что это приборы? А, может, это какие-то ритуальные предметы.
– Завтра выясним, – сказал Свантессен. – После вскрытия останков.
– Ты собираешься вскрывать мертвых? – Велек повернулся к доктору. – Зачем?
– Не вскрывать, – поправил доктор. – Изучать. Мы должны понять об их расе как можно больше.
– А имеем ли мы на это право? – спросил Адамович.
– А кто нам его должен делегировать? – удивился доктор. – Все они мертвы в течение многих лет. Мы просто обязаны изучить их останки, сравнить их физиологию с нашей, выяснить причину их смерти, наконец.
– Но этично ли это? – засомневался Велек.
– С научной точки зрения? – Свантессен согласно качнул шлемом. – Думаю, что этично. Нам не с кем советоваться, не у кого получать согласие. А уйти, не изучив здесь все, что мы можем, не захватив образцов и не изучив погибших, будет просто глупо. Никто нас не поймет на Земле. Натолкнуться на чудо и уйти от него просто так... Никто этого не поймет.
– Это же чужие! Чужие!
– Согласен. Но сейчас они мертвы. Это та же мертвая природа, как и весь геоид. Плоть жива сознанием...
С нашей смертью гаснет наша Вселенная, огромная галактика души, включающая в себя миллиарды миллиардов частиц нашего «я».
Шар Времени сплетен из мгновений, сросшихся в единственный краткий миг, составляющий нашу жизнь. Умирая, мы видим его распадающиеся обломки. Смерть – это черта, отделяющая еще случившееся от уже невозможного.
Покончивший с собой Свантессен, погрузившийся в вечный сон Адамович, счастливый в своем беспамятстве Велек, мучающий себя воспоминаниями Абрамов, я, остальные члены крейсера – все мы звенья одной нерасторжимой цепи случайностей, которые завершились трагедией.
