Текст книги "Каникулы падающей звезды"
Автор книги: Сергей Синякин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 50 страниц)
Он опять улыбнулся прежней открытой улыбкой.
– Встретимся на космодроме, Володя. Там обговорим вес делали. Хорошо?
– Хорошо, – не совсем уверенно сказал Макаров.
Спорить с Гагариным не хотелось. Макаров очень хотел найти веские доводы против предложения генерала, но не находил их. Наверное – от растерянности.
И быть может – Макаров чувствовал его правоту.
5
Старт космического корабля – пусть даже он стал привычным и рутинным явлением – всегда впечатляет. Глядя на стартовую площадку, где вонзалась остроконечным конусом в небеса громада космического корабля, Гагарин испытывал почти трепетный восторг.
Он вдруг вспомнил, как их впервые привели в цех. На стапелях стояли блестящие, еще без обмазки, шары спускаемых аппаратов «Востока».
– Ух, ты! – сказал Попович.
– Братцы, нет слов! – счастливо засмеялся Нелюбов.
Он еще не знал, что никогда не полетит в космос. Случайный конфликт с военным патрулем на железнодорожной станции привел к тому, что из отряда отчислили сразу троих – Нелюбова, Филатьева и Аникеева. Нелюбов был очень самолюбив. Откомандированный в ВВС на Дальний Восток, он с ревностью следил, как в космос летят его друзья и товарищи. Он рассказывал товарищам по службе, что сам был космонавтом, что был дублером Гагарина, но ему никто не верил. Григорий все чаще прикладывался к стакану, в сообщение, что в феврале шестьдесят шестого года он попал под поезд на железнодорожном мосту безвестной станции Ипполитовка, стало закономерным итогом его сломанной жизни. Гагарин никогда не узнал, что случилось с приятелем – трагическая случайность или обдуманный итог неудавшейся, но так счастливо начинавшейся жизни. Вспоминая Нелюбова, Гагарин всегда испытывал горечь и тоску. Нелюбов был блестящим и удачливым человеком, он всегда умел вовлечь окружающих в круг своих проблем и сделать их помощниками. Но в тот раз он обманул самого себя, отказавшись извиниться перед дежурным офицером комендатуры. Подвел себя и товарищей, которые пострадали за компанию. Это было давно, более тридцати лет назад. А в тот момент, когда они оказались в цеху, Нелюбову еще только предстояло выпить горькую чашу разочарования. Тогда все было впереди. И будущее казалось прекрасным.
Они с восторгом смотрели на сверкающую кабину «Востока», которая казалась им верхом технического совершенства.
– Ну, кто хочет посидеть в корабле? – с улыбкой спросил Королев.
– Разрешите мне, – сказал тогда он и неизвестно зачем наклонился, расшнуровывая и сбрасывая ботинки. Казалось кощунственным лезть в эту стерильную чистоту в пыльных ботинках. Он так и сидел в кресле пилота в носках, жадно вдыхая запах металла и технического лака, еще не зная, что ему предстоит стать первым человеком, который в этой кабине унесется в космическое пространство.
Уже потом, когда к кораблю привыкли, когда осталось шесть кандидатов на полет, зимой шестьдесят первого года они сдавали экзамен, которым проверялось их умение управлять кораблем. Генерал Каманин приказал:
– Старший лейтенант Гагарин!
– Старший лейтенант Гагарин к ответу готов! – бодро отрапортовал он.
– Займите свое место в тренажере, – приказал Каманин. – Задание – нормальный одновитковый полет.
Он был готов и тогда, в раннее апрельское утро на старте, когда Королев прямо спросил его:
– Волнуешься, Юрий?
– Конечно, волнуюсь, – пожал плечами старший лейтенант, которому через несколько часов предстояло приземлиться майором. – Все-таки первый раз!
Они стояли чуть в стороне. Рядом одевали дублера – Германа Титова. Жора Петрушин помог Титову справиться с громоздким скафандром, хлопнул его по плечу и что-то шутливо сказал. Гагарин вспомнил, как вечером прошедшего дня пошутил Королев, сказав, что лет через пять в космос будут летать по профсоюзным путевкам, и насмешливо фыркнул.
– Смеешься? – сказал Королев. – Это хорошо. А я вот тоже волнуюсь. Звездную эру открываем, дружочек!
В девять часов семь минут по московскому времени Гагарин крикнул: «Поехали!»
Крикнул неожиданно для себя, такой его вдруг охватил восторг, что он не выдержал и схулиганил. Исполнялась его мечта – он летел в космос, летел первым, он радовался этому, как радуется вернувшийся в небо после тяжелой болезни летчик. Рев двигателей показал, что до взлета остаются секунды. И он закричал. Не для того, чтобы произнести какое-то историческое слово, об этом он тогда не думал. Просто радость и волнение, переполнявшие его, потребовали немедленного выхода.
Странно, но сейчас он не испытывал волнения. Наверное, перегорел.
6
– Юрий Алексеевич, вы – авантюрист, – сказал Макаров. – Это вам кажется, что вы все просчитали.
Гагарин улыбнулся.
Он словно помолодел —движения его вновь стали стремительны и точны, он прекрасно понимал, что делает гак было им задумано, а отступать от намеченных целей он не привык.
– Авантюрист? – он заразительно засмеялся. – Это хороню. Миром правят авантюры, а не трезвый расчет, Володя. Это потом находятся люди, которые обосновывают железную неизбежность авантюры. Думаешь, первый полег не был авантюрой? Мне Сергей Павлович года через три после полета сказал, что шансы на благополучное возвращение с орбиты были примерно шестьдесят на сорок. Авантюризм? Но мы рискнули и обогнали американцев. А в конце шестидесятых рискнули они и обогнали нас. После смерти Королева мы ведь тоже могли пойти на риск, лунная ракета уже совершила несколько успешных стартов, но заупрямился Брежнев. Ему казалось, что неудача подорвет наш престиж. Так оно и случилось – у американцев все вышло, а мы потеряли лицо. Ты мне зубы не заговаривай. Тебе все-таки придется лететь с пассажиром, и этим пассажиром, сам понимаешь, буду я.
– Я не об этом. Вы серьезно думаете, что своим поступком разбудите самосознание нации?
– Не знаю, – признался Юрий Алексеевич. – Ты такие высокие слова говоришь... Но так дальше жить тошно. Ты пойми, я был с детства воспитан на иных примерах, те суррогаты, которые подсовывают сейчас, мне просто не подходят.
– Я понимаю, – серьезно сказал Макаров.
Они сидели в номере гостиницы, из которого была видна улица с деревьями, вяло вытягивающими корявые ветви из казахской земли. Еще в окно было видно чистое и густое синее небо, в синеве прерывисто белели полоски перистых облаков.
До старта оставалось тридцать два часа.
– Такое чувство, что жизнь разделилась на «до» и «после», – сказал Гагарин. – На поверхность вылезла человеческая дрянь, но нельзя же позволить, чтобы она и в самом деле правила миром.
– Людям надоела прежняя жизнь, а какой должна быть новая, они просто не знали. Представляли ее как-то заоблачно. Я где-то читал, что любую революцию делают романтики и идеалисты, но плодами победы пользуются негодяи и прагматики. Наверное, это неизбежный этап, он обязательно пройдет, надо только подождать.
– Володя, – сказал Гагарин. – В том-то и дело, что ждать некогда. У человека только одна жизнь, другой не будет. И эту жизнь хочется прожить по-человечески. И дело совсем не двухстах сортах колбасы и нежном пипифаксе в туалетной комнате, дело совсем в ином – трудно уважать себя, зная, что тобой командует жулик и негодяй.
– Бунт тоже не выход, – качнул головой Макаров.
– А это не бунт, – мальчишески засмеялся Гагарин. – Это попытка остаться свободным и честным. Хорошую пилюлю мы им приготовили, а? И им придется ее проглотить.
– После этого попрут меня из отряда, – уныло сказал Макаров
– А ты вспомни всех тех, кто так и не полетел, – посоветовал собеседник. – Им было горше, у тебя за спиной три полета, ты летишь четвертый раз. А Карташова списали по здоровью, хотя многие тогда говорили, что врачи просто перестраховались. А Филатьев и Аникеев вообще ответили за чужую вину. По совести говоря, их тогда Гриша подставил, самолюбием поступиться не захотел. А в результате ответили все трое. А Марс Рафиков? Думаешь, он не хотел летать?
– Умеете вы утешить, Юрий Алексеевич, – сказал Макаров. – Я понимаю, вы – это вы. Но все-таки это все смотрится мальчишеством. Кому вы собрались доказывать? Им?
– Себе, – без улыбки сказал Гагарин.
– Даже зная, что возвратиться не придется, а спасательная операция государству просто не по карману? Да и уверенности нет, что им захочется кого-то спасать.
– А вот это уже не главное, – Гагарин встал и, явно скрывая волнение, отошел к окну. – Главное, что этого им не удастся скрыть от людей. Не станут же они хоронить меня в какой-нибудь авиакатастрофе!
7
В иллюминаторе серебристо светилась поверхность Земли.
– Получилось! – шумно выдохнул Макаров. – А ведь получилось, Юрий Алексеевич!
– А ты в благополучный исход не верил, – усмехнулся сидящий справа пилот.
– Честно говоря – нет. – Макаров снял гермошлем, повернулся к товарищу. – Мне казалось, что те, кому положено, уже все просекли. Крепко во мне сидела вера во всемогущество наших спецслужб. Думал, схватят за руку еще на старте. А они не всемогущи. А они ничего не знали!
Гагарин рассмеялся.
– Ну, почему не знали, – возразил он. – Те, кому положено, знали. Даже содействие по мере своих возможностей оказали.
– Так это заговор, – понял Макаров.
– Ну, зачем такие громкие слова? Просто первый в истории «левый» космический рейс, который спланировали знающие люди. Так будет точнее. Ты готов?
– Так точно, товарищ генерал-лейтенант!
– Давай обойдемся без званий. Дальше будем рулить сами. В этом деле ЦУП нам не помощник. И постарайся быть точным – у тебя должно остаться горючее для того, чтобы добраться до МКС.
– А разве мы не вместе? – удивленно спросил Макаров.
– Дисциплина, – Гагарин хохотнул. – Твой рейс – дорогое удовольствия. Да и на МКС тебя ждут с нетерпением, им ведь очень нужен твой груз.
На «Союз» медленно наползала громоздкая тень «Селены» – детища, выведенного на орбиту еще Королевым незадолго до смерти и доведенного до ума специалистами из «Роскосмоса». По сути дела «Селена» с последними переделками и изменениями представляла собой боевую базу, но с тем же успехом ее можно было использовать для задуманного в шестидесятые годы полета. Накопленные запасы горючего позволяли.
– Стыковку придется делать вручную, – предупредил Гагарин. – Ты уж постарайся, Володя!
Макаров постарался. Без ложной скромности он мог сказать, что провел этот маневр не хуже автоматики.
Гагарин всплыл над креслом, с удовольствием потянулся в невесомости.
– Ну, что? – спросит он. – Пойдем принимать хозяйство?
8
– Поехали! – сказал Гагарин и включил микрофон.
– Земля! Земля! Как слышите? «Заря», я «Кедр».
– Что за ерунда, – сказал дежурный по связи в далеком центре управления полетами. – Какой еще «Кедр»?
И прикусил язык, вспомнив, что это был позывной первого космонавта.
– Системы работают нормально, – сказал Гагарин. – Попович далеко?
– Слушаю тебя, – сказал знакомый голос Павла. – Что еще за фокусы, Юра?
– Никаких фокусов, – Гагарин устроился удобнее, глядя, как медленно удаляется от «Селены» поблескивающий на солнце «Союз». – Я говорю, крепкое детище создал наш Сергей Павлович. Четверть века прошло, а все работает просто великолепно. Я иду к Луне!
– Не городи ерунды, – раздраженно сказал Попович. – Где ты находишься?
– На орбите, – с удовольствием сказал Гагарин, представляя, как вытягивается от его слов круглое лицо Павла.
– Как ты там оказался? – все еще недоверчиво спросил Попович.
– Попуткой, – генерал-лейтенант еще раз проверил команды, введенные им в управление кораблем.
– Ты сошел с ума, – растерянно сказал Попович.
– Ну, нет, – Гагарин суеверно сплюнул через левое плечо. – Я сходил с ума, это верно. Но теперь я опять стал самим собой. Я иду к Луне, Паша!
– Отговаривать тебя, как я понимаю, поздно, – натянуто сказал Попович.
– Само собой, – сказал генерал-лейтенант. – Кстати, у меня есть заявление для прессы.
Выслушав заявление, Попович мрачно сказал:
– Наверху это не понравится. Очень не понравится. Ты ведь их внаглую бодаешь!
– Плевать, – беспечно отозвался с орбиты Гагарин. – Нам тоже не нравилось многое. Ну, я прощаюсь, «Заря»! Мне пора!
– Счастливо тебе, Юра! – коротко и искрение отозвалась Земля.
Двигатели включились в последний раз, придавая ракете окончательное ускорение. Она устремилась в открытый космос, унося первого космонавта в последний полет туда, где лукаво смеялась Лупа. Любому действительно разумному существу дано великое право любить и ненавидеть, эти права даны ему от рождения, они неотъемлемы от него, и куда выше всех свобод, дарованных нам чьей-то милостью, а быть может, и просто объявленных нашими свободами, а в действительности представляющих собой горькую в своей истинной сути тайную кабалу. Свобода – всегда отрицание запретов, установок и табу, сложившихся в мире. Она и в самом деле есть осознанная необходимость поступать так, как требует этого твоя совесть, даже если за свою свободу однажды приходится дорого платить, бросая на колеблющиеся чаши весов личное благополучие, а если потребуется – и саму жизнь.
Но это может понять лишь свободный человек, который обладает совестью и понимает, что просто не может, не имеет права, плыть по течению, что он должен рискнуть и попытаться что-то изменить, пусть даже на победу в окружающем жестоком мире у него не остается ни единого шанса.
Царицын, 30 октября – 7 ноября 2003 года.
ДОМ, В КОТОРОМ Я ЖИВУ
Дом, где я живу, заселен библейскими персонажами.
В девятой квартире живут Адам и Ева. Они постоянно ездили в какой-то райский сад, откуда привозили ведра яблок. Ева продавала яблоки на рынке. Адам ее сторожил. Потом оказалось, что они воруют яблоки с чужих дач. Дачники их поймали и изгнали из садоводческого товарищества. Теперь они живут в поте лица своего – он трудится рубщиком мяса на нашем рынке, она устроилась дворником сразу на три участка и еще шьет на дому.
Сантехник дядя Саша из третьей квартиры нетороплив и рассудителен, словно Экклезиаст. В доме все течет и постоянно требуется менять прокладки. Меняя их, дядя Саша ворчит, что все это суета сует, надо менять всю систему.
В двадцать второй квартире жил худой болезненного вида парень, который видел верблюда, пролезавшего в игольное ушко, и демонов, которые проскакали мимо него верхом на свиньях и бросились в воду. Нет, не торопитесь с выводами, парень оказался наркоманом, неделю назад он забрался в квартиру напротив и унес все, что хозяева нажили непосильным трудом, – шесть килограммов золотых украшений и чулок с долларами. Долларов было столько, что чулок напоминал ампутированную ногу толстухи из квартиры девятнадцать. Она у нее похожа на окорок. Соседям наркоман оставил записку, в которой объяснял, что не в деньгах счастье. Когда за ним пришла милиция, оказалось, что счастье и в самом деле не в деньгах, а в маковой соломке, которой он набил свой матрас – единственное имущество, что было в его комнате. Еще целый стог стоял посреди комнаты, и из него торчали ноги его приятелей. Все они были счастливы так, что вошедших милиционеров обнимали и целовали как родных и любимых.
Сосед с пятого этажа истинный Давид. Каждый раз, когда он напьется, а это бывает не реже трех раз в неделю, он дерется с местным Голиафом – дядей Ваней с третьего этажа. Дядя Ваня крепче, но сосед с пятого этажа настойчив. Я все жду, когда он, наконец, соорудит пращу, из которой поразит Голиафа.
В квартире на первом этаже филиал Содома и Гоморры. Псалмов там не поют, но есть магнитофон с мощными колонками. Каждую ночь в квартире ревет группа «Ленинград», которой подтягивают хозяева и их гости. В полночь в квартире визжат женщины, слышится звон разбитой посуды и довольно, словно марсиане, ухают мужики. Дверь постоянно выбивают херувимы из местного отделения милиции, которые пытаются навести в квартире порядок.
В однокомнатной квартире на четвертом этаже – филиал ада. Там живет одинокий алкоголик, которому водка заменяет все – и хлеб, и мясо, и макароны, и даже чай. Время от времени из квартиры начинают толпами разбегаться маленькие зеленые чертики. Это означает, что у хозяина квартиры в гостях Белая горячка. Кто-нибудь из соседей звонит в психиатрическую клинику, и оттуда приезжают белые Ангелы, которые уносят пытающегося петь песни хозяина на носилках. Следом за ними плетется бледная женщина неопределенных лет. Это и есть Белая горячка. Она никогда не бросит друга в беде. Торжествующие зеленые чертики толпятся в дверях опустевшей квартиры и, размахивая стеклотарой, кричат хозяину, что они его обязательно дождутся. Им можно верить, они пока еще ни разу не нарушали свои обещания.
В десятой квартире живет Моисей. Нет, его так не зовут, фамилия у него Сусанин, а зовут его Иваном. Он работает экскурсоводом туристических групп. Недавно в город пришла группа туристов, которых он повел в поход еще в шестидесятые годы. Многие вернулись семьями – с детьми и внуками. Недавно ему вновь поручили группу туристов из Польши, и он повез их в Кострому. Вот уже пять месяцев от него нет никаких известий.
Петр Семенович из двадцать четвертой квартиры откусил ухо Михаилу Ивановичу из двадцать пятой квартиры, произошло это на Пасху, теперь участковый пытается выяснить, как именно все произошло. Он не знает Петра Семеновича – это кремень. От него и трезвого трудно добиться ответа, а трезвым он был всего два раза – первого сентября, когда пошел в первый класс, и в тот день, когда ходил сдавать экзамены на водительские права. За руль он принципиально не садится трезвым – боиться кого-нибудь задавить. А выпьет – и ничего, страх немного рассасывается.
Да что соседи! В нашем доме даже животын напоминают эти самые библейские персонажи.
Мой кот – истинный мадианитянин. Ну, из тех, что носили с собой лопатки и сразу же закапывали следы своих естественных отправлений. У кота, правда, нет лопатки, но лапами он действует не хуже. Он скрывает свое стыдное от Господа с торопливостью вора, старающегося скрыть следы своего воровства. Он скребся в туалете кафель так, что кажется, он хочет добраться до центра Земли. Если не убрать от него туалетную бумагу, он способен разматывать ее километрами, чтобы накрыть жалкий кусочек своею отторгнутого естества. Если туалетной бумаги нет, он начинает стаскивать к месту захоронения журналы и газеты, он тащит их в зубах, а потом трудолюбиво разрывает лапами на мелкие полоски, заботливо приминает бумажный холм лапами. Страшно подумать, что будет, если дать ему лопатку – скорее всего он перекопает всю квартиру.
Иногда кот уподобляется Каину. Если ославить на кухонном столе курицу, она обязательно окажется на полу. А если у кота окажется достаточно времени, курица может и вовсе исчезнуть. И бесполезно спрашивать кота о ней. Он, не мигая, смотрит нам в глаза и словно вопрошает: «Разве я сторож брату своему по этой жизни? Вы беднягу зарезали, а свалить все хотите на невинного Агнца!»
Истинный фарисей! На улице он превращается в закоренелою грешника. Нет такой кошки, за которой он не волочился бы. Даже пенсионерка Мурка с восьмого этажа – степенная толстая и спокойная кошка – успешно подверглась его пылким домогательствам.
Соседский пес настоящий Понтий Пилат. Он постоянно умывает лапы. У него нет тазика, но он прекрасно обходился языком. У нею грозный вид, но он ни во что не вмешивается – оправдывает кличку. Его ведь назвали Пилатом. Недавно обокрали квартиру хозяина. Когда воров поймали, они показали, что пес им помогал собирать вещи и показал, где у хозяина хранятся деньги. Встал в охотничью стойку и стоял, пока грабители деньги не забрали. А потом принялся вылизывать лапы.
Дворовые голуби тоже еще те штучки. Я постоянно вижу их летящими куда-то с веточками во рту. Недавно Лилька Большакова из шестой квартиры родила. А ведь она не замужем!
В подвале живет большая жирная крыса.
Она похожа на Иосифа – постоянно делает запасы и забирает у жителей шестую часть всего, что запасли они. Недавно в подвал залезли водопроводчики, чтобы устранить течь, и обнаружили в углу два ящика водки, которые эта крыса умыкнула из магазина на первом этаже. Видели бы вы этих водопроводчиков! Их никто не видел, пока они не выпили все, что нашли. Из подвала они вылезли через две недели – синие и опухшие, как Иуда после того, как его вытащили из петли на смоковнице.
Как мне все надоело! Суета все и ненужное томление духа, как говорит наш сантехник дядя Саша.
Соседи постоянно интересуются, что я стучу на балконе целыми днями и почему у меня постоянно визжит циркулярная пила. Я отмалчиваюсь. Не буду же я им объяснять, что строю на балконе ковчег! А вот когда я его построю, я соберу на ковчег каждой твари по паре, дождусь начала потопа, и мой ковчег поплывет потихоньку по волнам, и будет плыть, пока мы не причалим к горе Арарат, которая к тому времени станет островом Утопией. Я выпущу голубя на поиски непорочной девы, а когда он ее найдет, все начнется сызнова – до тех пор, пока не будет построен новый дом, в котором вновь поселятся жильцы, напоминающие библейские персонажи.
И наступит день, когда кто-то вновь начнет строить ковчег. И будет стучать молоток, и будет визжать циркулярная пила, и будет петь рубанок, скользящей по звонкой доске – пусть даже все суета и сплошное томление духа.
Но это уже сюжет совсем для другого рассказа.
Царицын, 21 ноября 2003 года.
